Он — герой

      После того, как Третий Рейх исчез, Союз успокоился и занялся работой. Правда, его снова одолевали мысли о прошлом, отвлекая и мешая нормально сосредоточиться на заполнении бумажек.       Почему именно ему достался суровый, жестокий отец и самый злейший враг на планете? И каждый из них видел в нём не сына и не друга, а только угрозу. В конце концов они оба сами оказались угрозой для человечества. Но почему все шишки всегда доставались СССР? Почему с самого рождения не то, что окружающие, даже собственный отец видел в своём ребёнке злобного монстра и избегал его.       Но в отличии от Российской Империи, Рейх не всегда был его врагом и не сразу стал видеть в Союзе угрозу для себя. С самого детства они с Третьим Рейхом были лучшими друзьями, так же как и их отцы. И развлекались они тоже вместе. — Снова зубришь? — скучающим голосом произнёс СССР, облокотившись на оконную раму: он стоял прямо на цветочной клумбе, нагло заглядывая в открытое окно первого этажа. — Scoop! (Совок!) — худой паренёк лет десяти выронил книжку из рук, вскочил со стула и подошёл к окну. — Was machst du hier? Wenn der Vater uns sieht, wird er mir keinen Platz mehr geben (Что ты здесь делаешь? Если отец нас увидит, то живого места на мне не оставит). — Мой тоже, — улыбнулся юный коммунист. — Я сбежал. — Bist du vom Unterricht abgehauen? Wieder? (Сбежал с занятий? Снова?) — вытаращился на него паренёк. — Ой, Рейх, не начинай, — отмахнулся СССР, убрав руки с оконной рамы. — Тебе самому то не надоели эти каждодневные уроки? Целыми днями занимаемся! — Und was kann ich tun? (А что я могу сделать?) — расстроено вздохнул немец. — Пойти со мной, — резко развернулся к нему Союз. — Прямо сейчас! — Mit dir? (С тобой?) — неуверенно произнёс Рейх. — Ich weiß nicht, Scoop... mein Vater wird es mir wohl nicht erlauben (Не знаю, Совок... отец, наверное, мне этого не позволит). — А ты не спрашивай, — коммунист указал взглядом на окно. — Weglaufen? (Сбежать?) — испуганно спросил Третий Рейх. — Ну почему сразу сбежать? — на секунду нахмурился СССР. — Ты просто сделаешь небольшой перерыв, а потом вернёшься сюда точно так же. Никто не заметит!       Немец растерянно посмотрел на друга, а потом обернулся и взглянул на свой рабочий стол. — Ну же! Решайся быстрее, Рейх! — нетерпеливо выдал Союз. — У нас мало времени! Мой отец скоро пойдёт проверять мои успехи в обучении! — Teufel! (Чёрт!) — выругался Рейх и резво взобрался на окно. — Geh Weg (Отойди).

***

Спокойная работа у СССР продлилась ровно до обеда. Он заполнил приказные бумаги и подписал международные договора, отправив их Германии на архивацию. Но не успел коммунист спуститься на первый этаж, как у выхода его настиг старший сын. — Как ты? — не поздоровавшись, спросил Россия. — Выглядишь.. не очень. — Нормально, — отмахнулся коммунист. — Просто не выспался. Где остальные? — Уже ушли на обед, — улыбнулся Россия, открывая отцу двери. — Украина ушёл на обед с Германией и Японией, а Беларусь с Казахстаном. — А ты почему один? — поинтересовался СССР, выйдя на улицу и достав из кармана сигареты. — Ждал тебя, — вдруг переменился в лице русский. — Сегодня ко мне подошла Франция и спросила, всё ли у тебя хорошо. Она сказала, что утром ты кричал на всю улицу возле Совета.       Коммунист поджал губы и осторожно осмотрелся: Третьего по прежнему не было. Чёртов гад! И что Союз должен сейчас ответить? Что за ним ходит приведение Третьего Рейха и выводит его из себя, заставляя СССР выставлять себя полным идиотом в глазах окружающих? Да его сразу отправят в сумасшедший дом. А потом в газетах появится весьма интересная статья с кричащим заголовком на первой полосе:

Главнокомандующий, член коммунистической партии и герой войны СССР сошёл с ума.

Как нам стало известно, СССР был снят с должности и доставлен в психиатрическую лечебницу, где на данный момент проходит обследование. Главнокомандующий сообщает о том, что совсем недавно ему стал мерещиться призрак Второй мировой войны, который приходит к нему и разговаривает с ним. Удивительно, что сам СССР всегда был атеистом и никогда не верил в сверхъестественное. На вопрос, кто такой, этот призрак войны, коммунист поразил прессу своим ответом. Он утверждает, что это сам Третий Рейх... СССР тряхнул головой. Ну уж нет! Никаких призраков. — Бать? — неуверенно позвал Россия. — Не слушай ты её, — раздражённо ответил коммунист, прикурив. — Пар выпускал. С кем не бывает? — Ну да, — слегка кивнул русский, отведя взгляд от отца.

***

— Russie, ma chère, pourriez-vous parler? (Россия, дорогуша, ты не мог бы подойти на пару слов?) — позвала русского Франция, заметившая его в коридоре с кучей бумаг. — Конечно, — отозвался русский, подойдя к ней. — Что-то случилось? — Rien de grave (Ничего серьёзного), — замахала головой Франция. — Je voulais juste demander comment l'URSS se sentait (Я просто хотела спросить, как себя чувствует СССР). — Отец? — удивился Россия. — Да... нормально, а что такое? — J'ai entendu dire qu'il était malade (Ну я слышала, что он вроде как приболел), — вкрадчиво начала француженка. — Il sort rarement du bureau (Редко выходит из кабинета). — Ну есть такое, — ответил русский. — C'est juste que la Chine et moi l'avons vu ce matin (Просто мы с Китаем видели его сегодня утром), — Франция неловко отвела взгляд. — И? — пытался понять её русский. — Что такого то? Будто вы его каждый день здесь не видите. — Eh bien.. le fait est qu'il criait très fort à l'entrée (Ну.. дело в том, что он очень громко кричал у входа). — Кричал? — нахмурился Россия. — На кого? Франция пожала плечами. — Je l'ignore. Il se tenait tout seul et demandait très fort à quelqu'un de se taire (Я не знаю. Он стоял совсем один и очень громко просил кого-то заткнуться).       Россия вскинул брови, уставившись на Францию. — Может вам показалось? — Pas (Нет), — махнула головой Франция. — La Chine et moi étions ensemble (Мы же с Китаем вместе стояли). — Это очень странно звучит, — заговорил Россия после долгой паузы. — Et semble encore plus étrange (А выглядит ещё страннее), — согласилась с ним Франция. — Mais tu ne le prends pas la tête. Je voulais juste m'assurer que l'URSS allait bien (Но ты не бери в голову. Я просто хотела убедиться, что у СССР всё в порядке). — Всё хорошо, — отозвался русский. — Спасибо, что беспокоишься. — Ok, je dois y aller (Ладно, мне нужно идти), — Франция махнула ему рукой и направилась к лестнице. — Se revoir (Увидимся)!

***

      После плотного обеда, Союз вернулся в кабинет и лениво устроился за рабочим столом. Делать ничего не хотелось. Сытная дрёма раззадорила коммуниста и манила наверстать всё то время, что СССР провёл в спальне, пугаясь немецкой галлюцинации. Сонно подперев руками голову, коммунист прикрыл глаза. — СССР! — дверь главнокомандующего распахнулась и на пороге показалась Япония.       Коммунист распахнул сонные глаза и тут же прищурился. — Простите, что без стука, но тут кое-что произошло, — обеспокоенным голосом произнесла японка и замолчала. — Что стряслось? — спросил Союз, мысленно отгоняя дрёму. — Германия потерял международные договоры, — быстро выпалила японка, убрав руки за спину. — Что? — нахмурился коммунист. — Как вы умудри... — Вы велели отнести договоры Германии. Я взяла их с собой на обед и передала их ему, когда мы уже обедали. А потом... — японка поджала губы. — Наверное он забыл их в столовой... — Так идите и ищите! — Мы уже искали, — виновато сказала Япония. — Их нигде нет.       Японка замолчала и виновато уставилась себе под ноги, ожидая наказания. СССР закрыл лицо руками. — Где Германия? — спросил коммунист. — Он.. — вдруг подняла глаза японка, — был у себя. — Хорошо, — коммунист поднялся из-за стола. — Возвращайся к работе. — Есть, — Япония кивнула и выбежала из кабинета. — Никакого покоя, — натягивая на себя пальто, произнёс СССР.       Здание Совета было огромных размеров. Не смотря на то, что здесь было всего лишь три этажа, разнообразие комнат и интерьера не могло не удивлять. На втором этаже здания находился большой смотровой балкон, на котором в данный момент и был Германия. Облокотившись на перила, немец с мрачным видом разглядывал соседние дома. — Вот ты где, — Германия испуганно обернулся и увидел СССР. — А я уже было подумал, что ты сбежал. — СССР, я прошу прощения, — виновато затараторил немец. — Я не думал, что так случится! Я везде искал эти проклятые бумаги! Но их нигде нет! Они словно сквозь землю провалились! — Успокойся, — спокойно ответил Союз, встав рядом с ним. — Я тебя и не виню. — Не.. н-не вините? — ошарашенно выдавил из себя Германия. — Нет, — улыбнулся коммунист. — Всякое бывает. Я подпишу новые бумаги и будь добр, пожалуйста, в этот раз доставить их на архивацию. Мне бы не хотелось, чтобы важные документы попали не в те руки. — Спасибо огромное, — поклонился немец. — Да ну перестань, — СССР взял его за плечо. — Поднимись. У нас же не монархия.       Германия кивнул и выпрямился. Союз облокотился на перила и стал разглядывать улицу. — Я слышал, что тебе всё ещё не по себе на своём посту, — заговорил СССР после недолгой паузы. Немец испуганно посмотрел на него. — Не бойся. Я просто интересуюсь. — Вы правы, — Германия развернулся к улице. — Мне... приходится нелегко. — Ты ведь вступил в Совет совсем недавно, — произнёс Союз. — Ни с кем особо не общаешься. Редко показываешься на собраниях и конечно, на тебе все отыгрываются. Германия молча поджал губы. — Если ты и дальше будешь отстраняться от других, то тебе никогда не выбраться из этого положения, — развернулся к нему коммунист. — Италии и Японии тоже пришлось нелегко, но они нашли общий язык с остальными и справились. Вам досталось за ваших родителей, и тот факт, что вы не разговариваете на ваших родных языках, даёт понять: вы пытаетесь показать, что вы не такие, как ваши предшественники. — Японии и Италии повезло, — туманно ответил Германия. — Они выросли здесь. А я... ничего здесь прежде не знал и не видел. Для всех я — чужой. Более того, большинство видит во мне моего отца, нежели меня... поэтому и сторонятся. — Я понимаю, — кивнул СССР. — Веришь или нет, но когда я был юн, окружающие думали, что из-за своего наследия я представляю для всех угрозу. Меня тоже сторонились и даже боялись подходить. Но мне повезло. Со временем у меня появился лучший друг, который, как оказалось, был так же одинок. Когда мы с ним первый раз встретились, я удивился тому, что он не боялся меня, но позже выяснилось, что он никогда не был в наших краях и попросту не знал, кто я такой. И даже когда узнал, это не помешало ему остаться моим лучшим другом. Этим другом был твой отец. — Мой отец? — удивился Германия, заслушавшись и явно не ожидая такой развязки. — Да, — усмехнулся СССР. — Конечно... сейчас я бы не назвал это везением. Видеть смерть своего бывшего лучшего друга намного хуже, чем смерть врага. — Не может быть. У него не могло быть друзей. Мой отец рассказывал, что дедушка запрещал ему лишний раз покидать усадьбу и что у него не было друзей, — задумавшись, сказал Германия. — Не было друзей? — удивился в свою очередь Союз. — Вот же кретин... Был у него друг. Я. Про усадьбу он не соврал. Правда, мне повезло с тем, что комната твоего отца находилась на первом этаже. Я с лёгкостью мог пробраться к нему и мы с твоим отцом сбегали на улицу. Удивительно, что наши с ним отцы тоже являлись хорошими друзьями... Немец тепло улыбнулся. — Так... что я хочу сказать, — вздохнул коммунист, — не стоит подстраиваться под интересы окружающих. Не пытайся доказывать всем, что ты другой. Просто будь собой. И тогда, я уверен, что все увидят в тебе Германию, а не Третьего Рейха. — Разве вы сами не видите во мне моего отца? — вдруг спросил Германия. — Я? — рассмеялся коммунист. — Нет. Конечно, внешне вы похожи, но я вижу юношу с большим потенциалом. И пока этот юноша будет показывать всем то, что окружающие ожидают от него увидеть, а не то, что скрыто в нём, у него мало что получится в этой жизни. — Danke (Спасибо), — улыбнулся немец. — Ну вот, — похлопал его по плечу коммунист. — Совсем другое дело! Ладно, мне пора на собрание, а ты возвращайся к работе! — Есть, — поправив очки, ответил Германия. — Ой, то есть... Es gibt (Есть).       Союз усмехнулся и собрался покинуть балкон, но развернувшись, увидел Третьего Рейха и замер. Нацист стоял в одном положении, во все глаза потерянно смотря на них. СССР почистил горло, поправил ворот своего пальто и прошёл мимо, делая вид, что не замечает его. Зайдя внутрь, коммунист услышал за спиной отчетливый свист ветра, точно такой же, какой он слышал при попытке нациста выйти из квартиры — видимо Рейха затянуло обратно вместе с ним. Но СССР не обернулся и продолжил идти прочь от балкона.       «Интересно, о чём он думает?» — пронеслось в голове у Союза, пока он добирался до кабинета. Скоро должно было начаться Собрание, поэтому коридоры второго этажа пустовали. Не то, чтобы он как-то сочувствовал своему врагу, нет. Любому будет интересно, о чём думает призрак умершего, увидев своего ребёнка спустя долгие годы. Теперь разговор с Германией показался коммунисту страшно неловким. СССР передёрнуло. Главное, что нацист всё это время молчал. — Hey (Эй)! — вдруг раздалось у коммуниста за спиной. «Ну... — закатил глаза СССР, — пошло—поехало». — Я же просил оставить меня в покое, — произнёс Союз, заворачивая в уборную и закрывая за собою двери. — Was hast du meinem Sohn erzählt? (Что ты наплёл моему сыну?) — злобно выкрикнул нацист, пройдя сквозь двери уборной. — Наплёл? — нахмурился СССР, посмотрев на себя в небольшое зеркало и по прежнему не обращая внимания на нациста. — Разве в моих словах была хоть капля лжи? — Du hast sein Gehirn mit deinen sabbernden Phrasen verarscht (Да ты ему мозги запудрил своими слюнявым фразочками), — сердито зашипел Третий Рейх. — Wer bist du, um mit ihm zu reden und zu zeigen? (Кто ты такой, чтобы разговаривать с ним и указывать?) — Я — его главнокомандующий и тот, кто принял его в Совет, — повернулся к нему коммунист, сердито сверкнув глазами. — А ты бы лучше наконец-то заткнулся! Тоже мне... папаша. Врать своему сыну про то, что у тебя не было друзей? Ты совсем идиот? Держать сына вдали от всех и воспитывать его, как породистого щенка. Чем ты лучше своего отца? Я сомневаюсь, что у Германии вообще были друзья! — Mein Sohn braucht keine Freunde! (Моему сыну не нужны друзья!) — вышел из себя Третий. — Er muss lernen, alles nur aus eigener Kraft zu erreichen! All diese Freunde sind nur ein Haufen unnötiger, nutzloser, vorgetäuschter Ballast, die ihn jederzeit in den Rücken treten können (Он должен научиться добиваться всего только своими силами! Все эти друзья - это всего лишь куча ненужного, бесполезного, притворного балласта, который может пнуть его в спину в любой момент). — Так вот какого ты мнения обо мне? И чего же ты добился своими силами? Чего ты добился, предав своего друга? — наклонился к нему сердитый Союз. — Смерти и вечного позора. Не забывай об этом и не забывай о том, кто ты есть. Ты и так подпортил своему сыну жизнь, так что будь добр — прекрати указывать мне, как с ним разговаривать. Парень подавлен одиночеством и без поддержки со стороны он просто сломается. Или станет таким же больным, как и ты, чем повторит твою судьбу и судьбу твоего папаши! А я не хочу, чтобы мой сын в будущем страдал от твоего так же, как страдаю я от тебя! — Wie kannst du es Wagen... (Да как ты смеешь...) — Третий Рейх опустил голову и гневно сжал кулаки. Он явно готов был взорваться. — Смею что? Говорить тебе правду в глаза? Ох, ну кто-то же должен, — Союз еле сдерживался, чтобы не закричать во весь голос.       Вдруг позади СССР раздался громкий звон разбитого стекла. Коммунист закрыл голову руками и пригнулся, а когда огляделся, увидел за спиной разбитое зеркало. — Ты... что.. как ты это сделал? Совсем сдурел? — он повернулся к нацисту, но призрака уже не было. Тут терпению пришёл конец. — Э-эй! А ну вернись! — коммунист развернулся к разбитому зеркалу. — Это всё, что ты можешь? Жалкий, паршивый, полупрозрачный трус! Дай мне добраться до того света и ты снова умрёшь! Во второй раз!       СССР выдохся и замолчал. Вдруг со стороны двери послышался посторонний шорох. — Что, не уж то совестно стало, мразота? Вернулся? — Сердитый коммунист обернулся, ожидая увидеть Третьего Рейха, но в дверях оказался Канада, вперемешку со страхом и растерянностью смотря на него. — Excuse me? (Прошу прощения?) — Выдавил из себя перепуганный канадец. — Я... перепутал тебя с другим... — столько всего плохого Союзу захотелось высказать в тот момент, но он замолчал, болезненно зажмурившись, ударив себя по лбу и выйдя из уборной.