Клич пересмешника

— Этот однозначно выглядит, как наркоторговец. — Поясни. — У него на пальцах множество мизерных порезов. Они от бумаги. Представь, сколько косяков он накручивал за день.       Будничный тон их спокойных голосов заполнил помещение. Эхо отражалось от кафельной плитки под их ногами, сотни раз замытой от крови и прочих отвратительных биологических жидкостей. Вытяжка не могла полноценно избавить присутствующих от трупного запаха. Неудивительно: тело на столе было располосовано, подобно лоскутному одеялу. Тёмная кожа, бордовая запёкшаяся кровь, чёрные некротические пятна. Сложно было представить, насколько ужасающими были последние несколько суток этого бедолаги, поскольку, по заключению судмедэксперта, все эти увечья были получены им вживую. Включая некротические бляшки. — Слизистая носа аномально гиперемирована, словно он проверил на качество тонны кокса. Ты только посмотри, даже волос нет… — Давай к делу, — Фукудзава не хотел долго находиться близ изуродованного тела несмотря на большой стаж работы с ужасами и похуже.       Мори вздохнул и выпрямился. — Как ты видишь, кожа вырвана местами. Сначала окантовка вырезалась ножом с, очевидно, острым концом, как у охотничьего, а затем сдиралась заживо. Он свежевал его по маленьким кусочкам каждый день, посмотри: каждая рана отличается. Видишь? — указательным пальцем он провёл в воздухе над телом от бедра до шеи. — Те, что на шее, самые свежие. Вот на этих, — указательный и средний пальцы в перчатках он прислонил к участкам с голым мясом на внутренней стороне ноги. — Даже началась регенерация по краям. Теперь внимательно присмотрись на некротические бляшки. Точки видишь?       Седой следак слегка согнул спину, щуря глаза. В чёрных пятнах с трудом можно было рассмотреть маленькие отверстия. — И? — Это последствия инъекций. Он колол ему что-то, что провоцировало гибель ткани. Какой-то изощрённый садист.       У нормального человека, как минимум, наверняка пробежали бы мурашки. Однако у людей с сильнейшей профдеформацией нет какой-либо эмоциональной реакции. Она окаймляла разум толстыми, тяжелыми цепями, не давая сойти с ума. Потому Фукудзава, слушая его, нисколько не переменился в лице. — Что например? — Что угодно, — как бы отмахиваясь ответил Огай. — Только анализ может дать ответ. Думаю, результаты нас впечатлят, — он взял со стола скальпель и отточенными движениями профессиональной руки подковырнул лезвием чёрную кожу. Звук был характерный: что-то между ковырянием печенья и разделыванием свиной туши. Мори сменил скальпель пинцетом и, отщипнув часть сгнившей плоти, вырвал и положил в пробирку, а затем поставил ту в штатив для «грязной» лабораторной посуды.       Тлетворно-сладкий запах стал еще сильнее. Лаборант, присутствующий рядом с экспертами, прижал ладонь к носу. Боковым зрением увидев данный жест, Мори усмехнулся. — Смотри дальше, — пальцами он разомкнул веки умершего, и на того самого молоденького лаборанта воззрилась пара мутных карих глаз.       Лицо парнишки мгновенно лишилось крови, он стал белее собственного халата. Пока Огай откровенно забавлялся подобной реакцией, Фукудзава возмутился. — Реджи, если тебе плохо, выйди и приведи себя в порядок.       Строгость голоса босса звучала тоном отнюдь не предложения, а приказа. Реджи перевёл взгляд на начальника, кивнул и направился к двери, и вслед Юкичи решил «добить» юного врача. — Если вы не в силах заставить себя даже смотреть на труп, то советую написать заявление по собственному и никогда более не усложнять жизнь ни себе, ни своим коллегам.       Реджи остановился, не оглядываясь, виновато кивнул и покинул помещение. — Это та причина, по которой ты пригласил меня сюда? — съехидничал судмедэксперт. — Неофициально, — повторил следователь, возвращая взгляд к телу перед собой. — Понабрали идиотов, что тут скажешь. — Всем нужно учиться, зря ты так строг. — Время обучения прошло, настало время работать. Продолжай.       Мори ничего не ответил. Не самые подходящие обстоятельства для дискуссий.       Внимание обоих вернулось к всё еще открытым глазам трупа. Склера была запятнана кровоподтёками и желтыми пятнами. — Запомни, как выглядит белок. Теперь, к вскрытию.       Тоненькое лезвие легко прошло по срединной линии большого живота, аккуратно изгибаясь вокруг пупка, а за сталью, как след, кожа расходилась в разные стороны. Огаю пришлось еще дважды полоснуть по уже имеющемуся разрезу, чтобы прорезать плотный слой уже разлагающейся жировой клетчатки и большого сальника. Тучный попался дед.       Сосредоточенность его лица была столь выразительна, что волей-неволей каждый поверил бы всему, что Огай скажет в отношении увиденного. Взгляд глаз был истинно острым — едва ли не острее инструмента в его руках. Когда Юкичи видел, насколько глубоко (в прямом и переносном смысле) Мори погружается в свою работу, то невольно начинал доверять коллеге.       Однако далее смотреть не стал. Вряд ли кто-то с нормальной психикой стал бы смотреть, как тот с будничным спокойствием переворачивает внутренние органы в теле. Такова была позиция Фукудзавы.       Каждое своё наблюдение судмедэксперт озвучивал, как полагалось. — Селезёнка и печень увеличены, серозные оболочки, очевидно, долгое время находились в состоянии воспаления. В перечисленных органах имеются признаки дегенеративных процессов…       Огай осмотрел каждый миллиметр трупа, огласил все свои наблюдения под запись и завершил работу. «Зашивать» его он решил доверить тому чувствительному мальчишке, дескать, пусть адаптируется.       Маска и перчатки отправились в урну. — Подводя итоги, — Мори оторвал бумажное полотенце и, вытирая руки, повернулся к седовласому коллеге. — В заложниках пробыл по большей мере дней пять. Всё время находился в сидячем положении. Смерть наступила в результате острого сепсиса. При жизни, очевидно, употреблял психоактивные вещества, страдал пониженным давлением и сахарным диабетом. Триста семь инъекций неизвестного раствора подкожно и внутрикожно, спровоцировавшие массивную гибель ткани, сто восемьдесят шесть рваных ран по всему телу. Интересно, почему именно такие числа? Если раскроете, то расскажи мне.       Фукудзава проигнорировал просьбу врача. Безусловно, Мори узнает, об этом не обязательно думать и говорить. — Состояние кожи трудно было оценить в связи с разложением. Однако, я склоняюсь к тому, что держали его в условиях сильной влажности и холода, как если бы он всё это время провёл в лесу. — На улице, то есть? — Нет, именно в лесу, где нет сильного ветра. Однако, это может быть какое-то заброшенное складское помещение или подвал с сильно протекающими трубами.       Детектив с тростью внимательно слушал Огая. Он был уверен, что сейчас будет самая интересная часть заключения судмеда — описание мотивов и психологического портрета убийцы. Так ему подсказывал опыт работы с врачом. — Убийца весьма умён и, думается мне, образован, поскольку он хотел добиться действенной пытки, но убивающей не слишком быстро. Из чего вывод: пытка длилась долго либо потому, что жертва не хотела что-то говорить, либо потому, что убийца имел мотивацию максимально измучить ее. Вариант первый я бы исключил, поскольку этот толстяк был человеком слабой воли, и до партизанского молчания ему было далеко — стоит просто увидеть, насколько он широк, а факт любви к наркотикам автоматически делает его слабым типом. Если бы его пытали, не потребовалось бы и суток, чтобы он заговорил. Поэтому, вариант два, — скомканное мокрое бумажное полотенце полетело в мусорное ведро. — Наш убийца — просто садист-экспериментатор, желающий проверить способы пыток собственного авторства.       Они вдвоём покинули здание и завернули за угол. Фукудзава подкурил сигарету и удовлетворённо затянулся под лязгающий звук закрытия металлической зажигалки. На выдохе он спросил. — Считаешь, что убийца просто позабавился? — Сомневаюсь, — Огай поднял глаза к серому небу. На его лоб упала маленькая капелька дождя и он вытер ее ладонью. — Определенно, какую-то долю удовольствия он получил, в противном случае пытал бы меньше, чем пять дней. Либо уровень жестокости был бы совершенно другим. Но главная его цель была конкретно в самом действии. Напомни, где был обнаружен труп? — В кювете у шоссе, близ леса. — Это север? Если не ошибаюсь, туда часто выезжают охотники. — Всё так.       На пару минут молчание взяло свою власть над диалогом. Лёгкий дождь моросил на их плечи и щёки, противно капал на тлеющую сигарету хромого следователя.       Мори подумал о сыне. Тот любил такую погоду с детства. Непонятное щемящее чувство шлёпнуло хвостом его нутро, впервые за всю жизнь. Огай знал, что уже сегодня, в настоящую секунду полицией ведётся поиск Осаму, однако ответить себе, хочет ли он получить какие-либо новости, он не мог. — Я бы рассматривал вариант отмщения. Расправы. — Хм, — Фукудзава сморщился в несогласии. — Сам знаешь, расправа импульсивна и чаще всего преисполнена ненавистью. Не похож что-то этот случай на эмоциональный. — Потому что он спланирован кем-то, у кого чувств нет.       Фукудзава вопрошающе посмотрел в глаза Мори, случайно цепляясь взглядом за маленькие морщинки на коже лица. — Если сопоставить желание долгой и насильственной смерти, а так же попытку разработки собственных пыточных методов, то разумно предположить, что этот мужик был выбран не случайным образом из толпы. Рискну предположить, убийца много представлял, как он будет делать то, что сделал, именно с... Как его звали? Кем был этот парень?       Дымящийся окурок был выброшен в отверстие канализационного люка. — Его фальшивое имя не имеет значения. Зато настоящие… Я думаю, ты будешь удивлён, — Фукудзава свободную от трости руку засунул в карман джинсовых брюк, отчего-то стукнул тростью по асфальту и усмехнулся. Лёгкий оттенок интриги застал Мори врасплох, но сказанное затем вовсе заставило удивлённо нахмуриться. — Генри Болл. Он же «отец», он же глава «Нильс».       Казалось, даже капли дождя повисли в воздухе. Огай долго молчал — по взгляду его было видно, что он вспоминает события минувших лет. Затем угрюмо озвучил одно воспоминание на двоих. — «Дети Луизианы». — Именно.       Дело ФБР с названием «Дети Луизианы» в свои годы потрясло всю страну. Расследование велось с большим трудом и повышенным вниманием как государственных структур, так и волнующейся общественности. Предполагаемая группировка «Нильс» оказалась полноценной криминальной организацией, развернувшейся на территории многих штатов и являющейся монополистом на чёрном рынке в сфере торговли детьми. Когда всё всплыло, почти все дела по пропавшим без вести детям приписывали Нильсу. Когда число приписанных ему краж детей перевалило за сотню, все детали дела были строго засекречены. Впоследствии число возросло до тысячи.       Глава организации обнаружен не был. Следователи внимательно изучили каждый дюйм его кабинета — комнаты, где его последний раз видели. Суммировав все улики, пришли к выводу, что Генри Боллу удалось сбежать лесом, где был утерян его последний след. — Жил под фальшивым именем, приторговывал травкой. В одном доме с женщиной, не причастной никак к криминалу. Работал грузчиком в ближайшем продуктовом магазине. Похоже, рассчитывал на нормальную жизнь нормального человека. После всего-то… Я буду честен. Его мученическая смерть мне кажется достаточно заслуженной. — Спустя года, его настигла общественная справедливость… — Мори мгновенно вспомнил триста семь детей, выведенных из подвалов главного здания Нильса. — Ты сразу всё понял, как только я насчитал триста семь отверстий. — Стоило удержать интригу, чтобы видеть твоё удивление.       В голове Огая снова всплыл образ Осаму — его безразличного, холодного ребёнка, который на всех смотрит сквозь какую-то свою, мутную для Мори призму восприятия. Спустя столько лет, был бы он рад данной новости? В любом случае, Мори ему ничего не рассказал бы. — Теперь мы оба понимаем, что убийца определённо связан с Нильсом.