Супружеская терапия

— Не хочу галстук, — ворчал Кас, отпихивая брата, пытавшегося всё-таки нацепить галстук ему на шею. — Да ты же каждый день его носишь! Забыл? Вместе со своим нелепым плащом! — упрямо уставился на него Габриэль, державший галстук наготове и явно не собиравшийся легко сдаваться. — Ага, но ещё вещи, которые я ношу каждый день, мне обычно велики по меньшей мере на размер! — Это объясняло понурый взгляд в зеркало. Костюм, да ещё брюки и рубашка с первого свидания были, пожалуй, единственным, что действительно Касу шло. И энтузиазм по этому поводу… не бил через край. Габриэль закатил глаза и повязал галстук себе; сам-то он в любой одежде выглядел превосходно. Странно было, что они с Дином не сдружились: в некоторых смыслах они были очень похожи. Или поэтому и не сдружились… Или потому, что как-то раз Габриэль создал в игре персонажа по имени Дин и убил его потом сотней разных способов. Конечно, это не могло не всплыть. — Давай уже, пора двигать, — Габриэль подтолкнул Каса к двери; в коридоре уже столпились остальные братья — может, чтобы немного дружелюбно поиздеваться над младшеньким. Чака не было — тот сидел за побитым жизнью журнальным столиком, заваленным листками и ручками. Может, оттуда пошла любовь Кастиэля к старому поношенному плащу? Папин стол наверняка был родом из того же века, что и плащ. Кас сел в белый Кадиллак Эльдорадо 1959-го, щедро одолженный одним из дядей (хотя вообще отношения с семьёй у Чака не заладились; так, его сестра сбежала из дома после того, как он случайно запер её в подвале на несколько часов). До этого дня никто из братьев даже не знал имени этого дяди: Чак обычно звал его просто Смертью (а всех своих братьев и сестёр вместе — Всадниками Апокалипсиса; ну, а услышав прозвище, которое Чак дал самому себе, его сыновья только глаза закатывали). До дома Дина было недалеко, но Касу всё равно казалось, что поездка тянется бесконечно. Вообще говоря, в своих невинных, вдохновлённых Диснеем фантазиях он представлял, что это Дин его заберёт, но тот сломал запястье и пару пальцев на баскетболе, так что его левая рука была наполовину скрыта гипсом. Пару раз Дин всё-таки пытался сесть за руль; во время этих попыток Сэм не переставал молиться всем богам, так что было решено, что ради общей безопасности поведёт Кас. Или Габриэль, хотя трудно было назвать это решение таким уж безопасным. Из всех дней и вечеров меньше всего Дин задумывался о выпускном. Затея в принципе казалась ему сомнительной, зато по ней можно было сверять часы: чем меньше времени оставалось до выпускного, тем безумнее становились некоторые девушки и тем больше шарахались от них некоторые парни. Дину казалось глупым, что по меньшей мере в каждой существующей паре парень должен был приглашать девушку на бал. Что ж, для кого-то это, напротив, было плюсом: последняя возможность пригласить кого-то и после третьего стакана пунша признаться, что давно считаешь его или её привлекательным. У Дина такой проблемы не было. В их компании разговоры о выпускном начинались только с подачи кого-то чрезмерно взбудораженного этим вопросом, вроде Гарта, неизвестно как затесавшегося в их ряды. По всей школе силами таких учеников висели огромные плакаты, чтобы уж точно никто не забыл прийти или купить билет. И все они в тот вечер стояли перед зеркалом — каждый перед своим, конечно, — в последней попытке изобразить из себя что-то поприличнее. Может, они и не считали бал таким отстоем, как утверждали, но в жизни бы этого не признали. Кроме Гарта, но тот съезжал с катушек по любому поводу для радости. Дин, Чарли и Бенни тайно заключили пари на то, придёт ли Гарт на выпускной с живым человеком или со своей куклой-носком. Дин провёл здоровой рукой по волосам, повертелся перед отражением и решил, что выглядит хорошо. Верхние пуговицы рубашки он оставил расстёгнутыми, пиджак застегнул — просто чтобы оценить, как это будет смотреться. Гипс мешал, но с ним было уже ничего не поделать. Билетами на выпускной он сделал Касу сюрприз. Вообще он не собирался идти, но заметил тоскливый взгляд Каса, втайне брошенный на один из плакатов, и решил, что нужно сходить. Да и все его друзья шли. Это был последний вечер, когда они могли собраться вместе, а потом их пути должны были разойтись, по крайней мере на время. Кас собирался учиться. Дин — стажироваться в мастерской Бобби. Эш и Чарли поступали в Массачусетский технологический. Гарт… был Гартом, никто особо не знал, чем он собирается заняться. Бенни планировал стать капитаном. Памела тоже задумала что-то никому не известное. В общем… Дин был рад, что проведёт этот вечер так. — ДИН? Кас здесь… и Габриэль тоже. Услышав мамин голос, Дин вынырнул из мыслей и с улыбкой начал спускаться. Медлить было не в его духе. Сердце Каса пропустило удар, когда появился Дин в идеально сидящем костюме. Он, конечно, был предвзят: Дин мог пойти на выпускной в пижаме и всё равно казаться ему самым привлекательным парнем на балу. Но Дин в костюме был чем-то новым. Оба не могли оторвать друг от друга взгляда. Редко кому удавалось заставить Дина открыто выразить эмоции или чувства, но рядом с Касом он становился другим. Позабыв, что они не одни, он легко поцеловал своего парня, заглянул в его глаза — и мир вокруг окончательно исчез, и всё, кроме Каса, стало неважно. — Привет, Кас, — тихо сказал Дин. Тот промолчал в ответ, не способный на нечто большее, чем широкая глупая улыбка. Но это тоже было неважно: Кас никогда не был болтуном. — У меня для тебя кое-что есть. Это слишком, я знаю, и ты… можешь её не надевать, или… — Вовсе нет, — перебил Кас, увидев в руке Дина маленькую бутоньерку с пластиковой пчёлкой. Этих слов было достаточно; и хотя у Дина бывали трудности с мелкой моторикой, он терпеливо возился с мелкой булавкой, пока не пристегнул бутоньерку как следует. И снова Габриэль оказался тем, кто разрушил романтический момент. — Ну хорош уже. Мне нужны фотки. Ты же знаешь папу, — он оттащил Дина от Каса, вернее, поставил его рядом, чтобы сделать традиционно-обязательное совместное фото перед выпускным. Они ни разу не глянули на камеру. Они не отрывали глаз друг от друга. Габриэль чуть закатил глаза. — Ладно, пора, — буркнул он и потащил их к машине. Джон следил за ними из окна, чтобы убедиться, что Дин не поедет на своей детке. Дин с Касом сидели сзади и всю дорогу обнимались, не в силах оторваться друг от друга; хорошо, что никто особенно не старался над их причёсками, потому что все эти труды пошли бы прахом. Они остановились у школы, Дин вышел первым и подал Касу руку с мыслью, что хотел бы никогда её не выпускать. Вскоре они нашли остальных; Бенни был хоть и в костюме, но и в своей вечной фуражке, Памела — в чертовски облегающем платье в пол, Чарли — в причудливом коктейльном платье до колен и с аксессуарами своего персонажа из ролевой. А вот Гарт был не в костюме: он предпочёл форму техасского рейнджера. Гарт был на своей волне. Они направились внутрь, и Кас почувствовал, как Дин крепче сжал его ладонь. Кас посмотрел на него, снова убеждаясь, что даже с гипсом он потрясающе выглядит. Мечта многих девушек и наверняка и некоторых парней. И хотя они были вместе, это не мешало Дину получать приглашения. Это беспокоило, хотя Кас и знал, что Дин их не примет. — Прекрати думать, Кас. Ты мой лучший друг, ты выглядишь невероятно горячо, и я бы не хотел быть здесь ни с кем другим, — с улыбкой сказал Дин, целуя его в висок. Кас улыбнулся в ответ. Так просто быть с человеком, который тебя знает, а у него как раз было чувство, что Дин знает его от и до. — Хочешь потанцевать? Не дожидаясь ответа, Дин потащил Каса в центр зала. Хотя, конечно, сказать, что они танцевали, было бы не совсем верно. Они стояли рука в руке, чуть покачиваясь, и всё. Они были там не за призом и не ради того, чтобы что-то кому-то доказывать. Высоки были шансы того, что королём выберут Дина, поэтому он сказал: — Не обижайся, если мне придётся танцевать с Лизой или Белой, — одна из них точно должна была стать королевой. Дин с Касом не успели проголосовать, но это их мало интересовало. Дин притянул Каса ближе к себе, наблюдая, как Мэг с Фергюсом выполняют тайную миссию с пуншем. Неудивительно, что эту задачу на себя взяла «адская банда»; и неудивительно, что этим вечером каждый получил своё пьяное признание. — Кас, я должен тебе кое-что сказать, — начал Дин. Сердце колотилось шумно и часто, и Дин от волнения и беспокойства ощутил неуверенность в себе. — Кас, я… — Он облизал губы, взяв Каса за руку. — Что? — неуверенно спросил Кас. Расставания на выпускных случались часто. — Дин, что? — ещё тревожнее спросил он, когда Дин снова не ответил. Их прервал директор школы, Захария; его сложно было оценить по достоинству, но, по его же признанию, он сам подчинялся начальнику, не делавшему его жизнь проще. Кас мысленно его проклял. По выступлению Захарии можно было решить, что он надумал оставить карьеру директора и стать юмористом, столько дурацких шуточек он напихал в свою речь. Наконец его прервало появление Анны, школьной секретарши, некогда сумевшей избавить школу от засилья серого цвета, а сейчас сжимающей в руке конверт. Под аплодисменты на сцену вызвали Лизу и увенчали её короной, сияющей и переливающейся в свете софитов. Кас не понимал суеты вокруг этого и вообще понимал мало что из происходящего; в голове у него набатом отдавались слова Дина, не сулящие ничего хорошего. — Кас, я… — снова начал Дин, разворачиваясь к нему лицом. — ДИН ВИНЧЕСТЕР, — объявили со сцены. Дин глянул в ту сторону, потом на Каса, уставился в пол и снова поднял взгляд. — Я люблю тебя, Кас. Происходившее после Кас не вполне осознавал, так и застыв на месте, с бешено колотящимся сердцем и гулом в ушах. Распахнув глаза, приоткрыв рот и потеряв дар речи, он таращился на Дина, в свою очередь увенчанного короной, и на празднующих вокруг. Когда Дин возвращался к нему, Касу казалось, что тот двигается словно в замедленноё съёмке; и только когда Дин снова оказался рядом, Кас будто ожил. Как и всегда, видя Дина — после школы, на перемене, где угодно, — он бросился ему на шею и с чувством поцеловал. Это точно не был романтический сладко-невинный поцелуй. Это был поцелуй, сводящий с ума, заставляющий позабыть обо всём, поцелуй, во время которого единственное, что имеет значение — губы любимого. Поцелуй, который сохранился в их памяти и годы спустя, оставшись таким же диким и исполненным таких чувств и признаний, что это невозможно было передать словами. — Я тоже люблю тебя, Дин.