Супружеская терапия

Бальтазар пару секунд помолчал. Дин с Касом тоже. — И каково было… дальше? — спустя некоторое время спросил терапевт. Дин бросил краткий взгляд на Каса. — Ну, у меня немного поехала крыша. Я потерял контроль, плакал… ещё раз или два. Но со временем Сэм очнулся, и у него всё было в порядке. Ну, настолько, насколько это возможно после комы. Но он даже догнал однокурсников и вскоре получил отличную работу. Я им ужасно горжусь. Кас всё это время был рядом. Никогда не жаловался, не ныл. Перевязывал мои раны и заботился обо мне. Обнимал и… просто был со мной. Да, так и было… Дин посмотрел на свои кисти; на них до сих пор остались шрамы с тех времён, и он постарался их прикрыть. — Ты бы пережил то время без Каса? — Нет. Он был мне нужен. Больше, чем когда-либо до этого, разве что за исключением пожара у родителей, когда он тоже был рядом. Он всегда был рядом. Без Каса… не знаю, как бы я справился. Без Каса я был бы сломлен. И это не было преувеличением. Дин и так чувствовал себя сломленным, но Кас залечил его раны, не только физические, но и душевные. — Значит, вы оба друг без друга не стали бы теми, кем стали? — заключил Бальтазар. Дин посмотрел на Каса. — Я обязан Касу куда большим, чем просто тем, кто я сейчас. Кас… Он помог мне выжить в самые тёмные времена, оставался рядом. Без Каса я был бы совсем другим. — Дин не сводил взгляда с мужа. Кас был его ангелом. И это было неизменно. — Кас больше, чем мой муж. Он… моя большая любовь. Любовь моей жизни, и никто другой не займёт это место. Никто не сможет даже попытаться. И близко нет. Кас — мой ангел. И так будет всегда. — В этом он поклялся на свадьбе, и этого было не изменить, пока смерть не разлучила бы их. — Мне и в голову не приходило оставить тебя, — искренне сказал Кастиэль, глядя на Дина. Хотелось взять Дина за руку, сжать её, поцеловать, легко отследить пальцами шрамики, но перед Бальтазаром это было бы неуместно… да и он не знал, хочет ли этого Дин. Они сильно сблизились, но такие нежные жесты, возможно, были бы для Дина слишком. Особенно при ком-то постороннем. Было странно сидеть на этом диване; Кастиэль предпочёл бы остаться с Дином наедине и поговорить более открыто. Когда Дин назвал его своим ангелом, Кастиэль улыбнулся. Как же давно он этого не слышал? Несколько месяцев точно. Он только сейчас понял, как ему этого не хватало — особенного прозвища, которое использовал только Дин. — Хотя ты думаешь, что с тобой было сложно или что ты этого не заслужил, я бы ни за что от тебя не ушёл, какой бы ни была проблема. Я всегда был с тобой счастлив, Дин, и никто не смог бы сделать меня таким же счастливым. Ты всегда оставался для меня единственным. Дин во всём был для него первым. Его первая большая любовь, первый поцелуй, первое признание… всё, что они пережили вместе. Кто бы мог сравниться с этим? Кастиэль не хотел быть с кем-то другим, никто не смог бы занять в его жизни место Дина. — Это была последняя трудная ситуация в вашей жизни? — Нет, потом был ещё пожар у родителей. Мама тогда чуть не погибла. — Но не погибла, потому что, несмотря на все окрики, Дин побежал и вынес её из пожара. Вместе с отцом. Почти сразу после этого обгоревшие стены рухнули. Дин посмотрел на Каса, и ему показалось, что в его синих глазах он по-прежнему видит любовь. Или он видит то, что хочет видеть? Хотел бы он сейчас остаться с Касом наедине. Они смогли бы прижаться друг к другу или взяться за руки, и Дин чувствовал бы, что Кас рядом, что он не уйдёт. Дин невольно потянулся к обручальному кольцу. — Думаю, за всё то время, пока Сэм лежал в больнице, ни один из нас нормально не спал. Уж я так точно. — Дин спал часов по пять-шесть, и большую часть из них — на стуле в больничной палате. Бобби отпускал его с работы: Дин был способен только искать утешения у Каса или просиживать часы у постели Сэма. Когда тот наконец вышел из комы, это стало большим облегчением для всех. — Знаю, что со мной было непросто, Кас. Я тебя невероятно вымотал. — Драки, срывы, сломанные вещи, внезапные ночные исчезновения, после которых Дин находился только под утро, в больнице… А порой он просто садился и пытался занять себя чем-нибудь. Починил машину Сэма, хотя предпочёл бы купить ему новую — но брат хотел бы старую, и Дин с этим смирился. — Не без этого, но я был рад тебя поддержать, и всегда буду. Неважно, вместе ли они; Дин всегда будет для него важен, и Кастиэль всегда подставит ему плечо или протянет руку помощи. Он знал, что Дину тяжело принимать поддержку, но от Каса он её принимал. Вот только придёт ли он за ней к Касу, если они разойдутся? — Так у вас нет настоящих проблем, так ведь? Никаких уходящих вглубь прошлого причин разводиться? Просто выдался трудный период. Я хочу сказать, что все ваши истории… они о том, как всё вами пережитое делало вас друг другу только ближе. — Бальтазар помолчал, выглядя серьёзнее обычного и смотря на них даже пристальнее, чем раньше. Кастиэль, переведя на него взгляд, облизнул губы. — Проблем… у нас действительно нет. — У них были идеальные отношения, напоминавшие затянувшийся медовый месяц, что раздражало всех окружающих, особенно тех, у кого не было пары, или тех, кто свой медовый месяц оставил позади. — Кас, если ты никогда прежде не думал о том, чтобы уйти от Дина, почему думаешь об этом сейчас? Почему хочешь уйти от того, что делает тебя таким счастливым? — Потому что больше я его счастливым не делаю, — встрял Дин. Ужасно было произносить это вслух, но такова была правда. Кастиэль закусил губу и посмотрел на него. — Я бы скорее сказал, что это я перестал делать тебя счастливым. У меня куча смен, иногда я нахожусь в больнице по 16 часов. Я уже года два или три перестал посвящать себя тебе. Я думаю больше о пациентах, о незнакомцах, чем о собственном муже. Может, я никогда не найду никого, кто занял бы для меня твоё место, но по крайней мере ты ещё сможешь найти счастье, если я перестану быть для тебя обузой… Дин был невероятно прекрасен и точно мог найти себе кого-то, кто пёк бы ему пироги и каждый день бывал дома. Кастиэль не справлялся. После работы он слишком уставал, чтобы проявлять заботу о Дине, об их отношениях. — Кас… я, ты… — Дин поражённо, уязвлённо, растерянно смотрел на Каса, не зная, что и сказать. — Дин, это правда? — как сквозь туман донеслись до него слова Бальтазара. Дин уставился на Каса, не понимая, с чего тот говорит такие вещи. — Кас, не будет никого другого. Никогда. Я не хочу счастья, если оно не связано с тобой, не хочу отношений, если в них нет тебя. У меня и до тебя никогда не было ничего серьёзного, а потом ты пришёл и изменил меня. Да, времени у тебя нет, но я понял это ещё тогда, когда в том коридоре ты сказал мне, что собираешься стать врачом. Я знал это, помогая тебе с учёбой по ночам, знал, отвозя тебя на смены, знал, когда ты после работы приезжал ко мне в мастерскую и просто засыпал. Я знал всё это, и ты не можешь взять всю вину на себя. Если бы я не получил мастерскую Бобби, у меня было бы больше времени, а ты никогда не переставал делать меня счастливым. Ты всё ещё в моём сердце. Чёрт, мы шестнадцать лет вместе. И даже если я захочу, я не смогу забыть их и тебя, а я не хочу. Не хочу забывать время, которое провёл с тобой. — Как Кас может думать иначе? — Время, — сказал Бальтазар. — Вы сменили приоритеты и стали отдавать его работе, а не друг другу. Будь у вас больше времени друг для друга, ваш брак исцелился бы. — Не о том же речь, — отмахнулся Дин. — А о Касе и его дурацких идеях. Я никого никогда не подпускал так близко, как Каса. По крайней мере, никого, кто не был частью семьи. Как ты можешь думать, что больше не делаешь меня счастливым? Да, последние года два были отстойными, и ни один из нас не был по-настоящему счастлив, и всё же… я был счастлив, когда ты возвращался домой — просто потому, что ты рядом. Даже когда мы просто спали рядом и едва разговаривали. Но… — Дин уже не знал, что именно должен сказать, и был готов вскипеть. — Ты хочешь снова сбежать, Дин? — Захлопни варежку, — Дин обжёг Бальтазара яростным взглядом. Тот, не впечатлённый, повернулся к Касу. — Можешь забирать своего мужа. Увидимся на следующей неделе. — Видимо, Бальтазар уже сообразил, что Кас — единственный, кто может успокоить Дина. Сейчас Кастиэлю было почти неприятно смотреть на Дина. По сути, он сказал то же, что думал Кастиэль, только наоборот. Дин брал вину на себя, но Кастиэль знал: виноват был он. С работой всегда было много проблем, но потом он ещё и поставил её на первое место, выше Дина. Сложно было успевать вкладываться и в работу, и в отношения; поначалу всё получалось, но в какой-то момент он утратил контроль и перестал уделять их браку внимание — может быть, из-за уверенности, что с ним и так всё в порядке, что не о чем беспокоиться? Наивные мысли… — Ты же мечтал о своей мастерской. Если бы она тебе не досталась, ты наверняка стал бы несчастен ещё раньше… Сам же Кастиэль никогда не собирался становиться заведующим. Он просто хотел быть врачом. Когда ему предложили должность, он даже удивился. И согласился, не подумав о том, как это изменит его жизнь. Кастиэль наконец встретил взгляд зелёных глаз, полных невысказанных эмоций. Бальтазар сейчас не имел никакого значения. — Я же не говорю, что ты найдёшь кого-то, кому будешь доверять, как мне, или типа того… Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, и, раз вместе у нас это не получается, может быть, кто-то другой… Может, он и не сможет сделать тебя таким счастливым, как я когда-то, но хотя бы ты будешь счастливее, чем сейчас… Хотя сейчас они стали ближе друг другу и счастливее, чем раньше, это всё ещё было не то же, что во время их продолжительного медового месяца. После реплики Бальтазара Кастиэль бросил на него сердитый взгляд. — Успокойся, — всё же сказал он Дину, явно рассерженному, облизнув губы, взял свой плащ и протянул Дину руку. — Пойдём. Последним, чего хотелось Кастиэлю, была ссора Дина с Бальтазаром. И он на секунду подумал о том, что Бальтазар почему-то не отправил их на очередное свидание. Может, хочет попробовать что-то другое? Дин уже и не знал, как всё прошло. Кастиэль отвёз его домой, оба долго молчали, а потом разразился гром. Они начали ссориться. Когда-то Сэм для смеха стал отмечать дни их ссор в календаре — только серьёзных. Те ссоры были как летняя гроза — внезапно вспыхивали, но быстро проходили. Но эта была другой. Дин не смог бы уверенно сказать, что именно было иначе. Просто было по-другому. По сути, предметом спора было то, кто именно виноват в распаде их брака. Кас утверждал, что он, а Дин был противоположного мнения. Они не кричали. По крайней мере, большую часть времени. Просто говорили громко. Очень громко. Весь их развод был совершенно необычным: не было никаких ссор, они не переставали общаться, ни в чём друг друга не обвиняли. А сейчас ругались, беря всю ответственность на себя, причём в одном и том же — в том, что были слишком сосредоточены на работе и не уделяли внимания семье. Ещё одним отличием этой ссоры от предыдущих было то, что она продлилась неделю. Дин снова больше спал в мастерской, чем дома, и не знал, чем занимается Кас, так что приходилось справляться, как он там, у Мэг и начальника Каса Захарии. Втайне от Каса, конечно. Когда Дин всё-таки появлялся дома, оба упрямо молчали — или же снова начинали ругаться. Если же не считать ссоры, они вернулись к отношениям последней пары лет. Пайпер испепеляла обоих взглядами, которых Дин никак не ожидал от животного. Всю неделю они не обнимались, не целовались, не выбирались на свидания. Бальтазар этого не потребовал, но в любом случае, если бы они куда и пошли, то просто принялись бы кидаться друг в друга бумажными шариками. Дин мало спал и пил больше обычного. Всё же на терапию он приехал вовремя. Уставший, расстроенный, раздражённый всеми этими копаниями в себе, он вошёл в лифт и, скрестив руки на груди, оперся о стенку. В лифт ворвался Кас в развевающемся плаще, и Дин про себя раздражённо вздохнул. Он бросил краткий взгляд на мужа, потёр кольцо и недовольно подумал о том, что они ведь договаривались, что никогда не придут на сеанс вовремя. Дверцы лифта съехались, и под назойливую музыку кабина медленно двинулась наверх. Хотя всю неделю они почти не виделись и мысли о разводе становились всё навязчивее и приятнее, Дин заглянул в синие глаза Каса и увидел там нечто, чего не видел всю неделю. Он открыл было рот, но сдержался. Пусть сначала Кас прекратит наказывать его молчанием, тогда и Дин с ним заговорит. В день сеанса Кастиэль проводил давно запланированную операцию. Всё шло по накатанной: наркоз, проверки, привычная зелёная форма, сработавшаяся команда. В такие моменты он не испытывал стресса и помнил только о жизни пациента. Важно было лишь, чтобы после операции тот пришёл в себя. Но в тот день этого не случилось. Что-то пошло не так, кровотечение оказалось неожиданно сильным, попытки остановить его или понять причину оказались безуспешными. Пациент умер, а Кастиэлю пришлось рассказать об этом его жене. Он был в шоковом состоянии и потому сумел не расплакаться; но, когда она, бросив ему упрёк, исчезла в слезах, Кастиэль ощутил, как шок сменяется чувством вины. До конца дня он больше не принимал пациентов и на терапию успел только благодаря Мэг, которая запихнула его в машину и подвезла — сам бы он мог угодить в аварию. Она что-то говорила, но Кастиэль словно находился в тоннеле и был не в состоянии осознать её слова. Он даже не знал, как добрался до лифта, а Дина заметил, только когда тот нажал кнопку нужного этажа. Перед глазами у него стоял умерший пациент, поражённая команда, слёзы женщины, которой теперь предстояло одной растить двух детей. Кастиэль сглотнул и вздрогнул, когда лифт вдруг резко остановился, лампочки моргнули, а двери остались закрытыми. На мгновение он застыл, держась за стену. — Что это… мы застряли?.. О нет. Только не это! Кастиэль не страдал от клаустрофобии, но приятного тут было мало, да ещё и в такой день — в такую неделю! Дин молчал; казалось, им с Касом и говорить было не о чем. Только когда лифт застрял, он оттолкнулся от стены и подошёл к кнопочной панели. Попробовал что-нибудь нажать и посмотрел на Каса: — Да, застряли. Просто чудесно. — Он закатил глаза, снова стал нажимать на кнопки, но сам понимал, что толку не будет. Откинув небольшую панель внизу, он нажал кнопку срочного вызова для связи с диспетчером, но и тогда ничего не произошло. Дин оставил панельку открытой, снял куртку и бросил её на пол. — Кажется, мы тут какое-то время пробудем. Не переживай, здание большое, люди точно скоро заметят, что с лифтами что-то случилось. — Интересно, что случилось. Не были же они с Касом такими тяжёлыми, что лифт не выдержал. Дин снова нажал кнопку, и тут до них донёсся топоток, а затем негромкий голос. — Эм, привет. Это Дин Винчестер. Ваш чёртов лифт застрял. — Да, мы уже в курсе, мистер Винчестер. Кроме вас в кабине кто-то есть? — Посмотрите в чёртову камеру! Здесь мой… муж, Кастиэль Винчестер. — Мы работаем над устранением проблемы. Пожалуйста, подождите некоторое время. Дин тихо застонал и ударил ладонью по стенке кабины. Глянув на Каса, он сел на пол. Кабина была довольно просторной, так что он вытянул ноги. Чего он не знал, так это того, что на них в камеру смотрит не только техник, но и довольный Бальтазар. До Дина доносилось клацанье клавиш, но и на самом деле никто не делал ничего для того, чтобы лифт тронулся с места. Дин снова посмотрел на Каса. — Выглядишь странно. Случилось что? — Кас выглядел так, словно впал в шок или немного тронулся. Может, что-то в больнице? Или с семьёй? Дин знал, что они в ссоре, но сейчас, глядя на него, не мог не беспокоиться. — Кас? — окликнул он, не зная, заговорит ли тот с ним или же игра в молчанку продолжится.