Биение чужого сердца

      Юнги кажется, что всё что с ним происходит в это мгновение — ужасный сон, который он забудет, как только снова увидит тёплый и нежный взгляд Чимина. Перед его глазами всё ещё счастливое лицо омеги, когда он прибежал поделиться с ним тем, что у них будет девочка-омега; родная улыбка напротив, что всегда давала ощущение уюта и комфорта, и полный мягкости взгляд, который мог пробудить в нём самые потаённые чувства, что всегда хранились под замком, пока он не встретил свою судьбу в лице самого прекрасного юноши. Он не может видеть что-либо ещё, кроме омеги, который с момента беременности, уже с небольшим животиком, стал выглядел таким мягким и плюшевым, словно игрушечная мишка, которую хотелось обнимать одинокими ночами.       Но теперь, когда в его руках кровь того, о ком он обещал, в первую очередь самому себе, заботится всегда, Мин не может больше игнорировать реальность, пряча его за счастливым образом Чимина. Он не слышит и не чувствует стук собственного сердца, потому что то сердце, что билось всегда для него, сейчас не ощущается под ладонями; пульс, что ускорялся и бешено бился, когда его обладатель находился в крепких руках альфы, больше не чувствуется под пальцем, и Юнги думает, что у него забирают самого дорогого человека в его жизни.       Все посторонние звуки кажутся каким-то непонятным жужжанием мух, а чужие голоса смешиваются в гул, сливаясь в единый комок, который запутывается, не желая развязаться так легко. Перед его глазами Чимин, который лежит у него на коленях без сознания, всё такой же красивый и нереальный, словно спит крепким сном, и кровь, которая собирается возле него, заставляя сердце сжиматься с невероятной силой, а глаза увалажняются под напором слёз. Альфа никогда не плакал перед кем-то другим, всегда старался сдерживать свои настоящие чувства, прикрыть их безразличием и спокойствием, чтобы никто не понял, что творится у него на душе на самом деле, но Чимин всегда был тем, кому удавалось одним своим взглядом растопить весь тот айсберг, что находился в его сердце очень долгое время. И даже сейчас, когда он лежит у него на руках, ничего не сделав, он снова и снова пробуждает в нём те глубоко спрятанные чувства и эмоции, которые всегда были открыты лишь для него. Он снова заставляет его плакать, выпускать всё, что происходит у него внутри, наружу, никого не стесняясь.       И Юнги плачет. Плачет настолько сильно, что не видит и не слышит никого рядом с собой, смотря лишь на омегу, который был самым светлым лучиком в его тёмной жизни. Плачет, задыхаясь в своих слезах, что капают на руки Чимина, плачет так громко, что сам пугается своего крика, который, кажется, был слышен на весь дворц. Но он не может и не хочет думать об этом сейчас. Именно сейчас, когда в одно мгновение он, кажется, потерял двух самых близких и дорогих ему людей, один из которых был ещё не появился на свет. Ему так больно, невыносимо, мучительно больно, настолько сильно и громко, что весь мир перестаёт казаться для него чем-то важным и нужным, когда рядом с ним без сознания лежит его Чимин~и — прекрасный, замечательный и самый лучший истинный. Тот, кто всегда заботился в первую очередь о других, совсем забывая о себе. Тот, кто всегда вставал по ночам и укрывал его одеялом, потому что Юнги был тем, кто ворочался во сне, скидывая одеяло с себя, а после замерзал. Тот, о ком хотелось сочинять стихи, для кого нужно вставать в любое время суток и идти искать те несчастные цветы, которые он собирал для своей коллекции в саду, что росли непонятно где, лишь бы порадовать его.       Чимин такой невероятный человек, что Юнги всегда удивлялся тому, как такие люди вообще выживают в мире, где кроме власти и денег, люди больше ничего не замечают вокруг себя. И сейчас, когда он видит кровь того, кто словно был выгравирован в его сердце жгучим металлом, альфа задыхается в своей беспомощности, в том, что ничем не может помочь, пока его любовь медленно покидает его…       -… Юнги… Юнги, ты слышишь меня?.. Юнги, взгляни на меня!       Альфа медленно поднимает своё заплаканное лицо вверх, не до конца понимая смысл слов человека, замечая Чонгука, что смотрел на него тяжёлым взглядом и пытался привести в чувства, встряхивая за плечи.       — С Чимином всё будет хорошо. Ты меня понял? С ним ничего плохого не случится, — твердит король, продолжая уверенно стряхивать его плечи.       Юнги мотает головой из стороны в сторону, не понимая — это он сошёл с ума и не слышит биение сердца Чимина, или Чонгук так старается успокоить его?       — Но… но у него… у него… не бьётся сердце… — шепчет совсем тихо альфа, боясь собственных слов, так, что Чонгуку приходится приблизиться к нему чуть ли не вплотную, чтобы услышит то, о чём он говорит.       — Нет, Юнги. У него ещё бьётся сердце и пульс тоже есть, только очень слабо. Мы должны отнести его в комнату, чтобы лекарь помог ему, хорошо?       Юнги в оцепенении замирает, ошарашенно глядя на Чонгука во все глаза, чтобы найти в его взгляде или словах какой-то подвох, но тот в ответ смотрит на него уверенно, без капли сомнений в своих словах, и альфа запутывается. Как так получилось, что у Чимина бьётся сердце, и есть пульс, если он не смог почувствовать их под своей ладонью? Неужели ему всё это показалось, или у него были галлюцинации? Он действительно не понимает. Но осознание того, что Чимин сможет выжить, что он снова будет каждый день дарить ему свою лучезарную улыбку, смущённый взгляд и самые тёплые и наполненные множеством тайн и секретов их обоих прикосновения, заставляет Юнги взять себя в руки.       Он кивает то ли самому себе, то ли другим людям, находившимся в зале, и встаёт с пола, поднимая Чимина на руки. У того такое спокойное лицо, словно он спит, и Юнги хотел бы в это поверить, ох, как же сильно он хотел бы в его поверить, но застывшая кровь на его руках и но одежде его мужа, быстро возвращает его в жёсткую реальность, где он не знает, что случилось с его омегой, и выживут ли они? Он не сможет пережить потерю их ребёнка, не сможет смотреть на Чимина, не видя при этом в его глазах ничего, кроме пугающей пустоты и одиночество. Ему обязательно нужны оба его прекрасные омеги, которые дарят смысл жить.       — Мы уже позвали лекаря. Он будет с минуты на минуту, — сообщает по дороге до их комнаты Чонгук, который идёт за ним.       Остальные члены семьи тоже следуют за ними, обеспокоенно оглядывая Чимина в его руках. Тэхён хочет взять Чонгука за руку, чтобы тот успокоил, дал понять, что с его другом всё действительно будет хорошо, но Джихун, который идёт рядом с ним, перечёркивает все его желания. Он вновь и вновь заставляет его падать на землю, не заботясь о том, чтобы это приземление было безболезненным. Каждый раз при виде него вместе с Чонгуком, даёт знать, что этот альфа никогда не принадлежал ему, и Тэхён, как бы тяжёло и больно не было, соглашается с этим, потому что всё действительно так. Чонгук женат на нём, он муж Джихуна, а Тэхён… а Тэхён — простой омега, который ничем с ним не связан, но спал с ним и беременный от него. Он чувствует себя, как те омеги, которые спят с альфами ради денег. Им плевать перед кем раздвигать ноги, главное, чтобы в кошельке было как можно побольше денег. И Тэхён с ужасом понимает, что выглядит перед другими именно так. Но с исключением того, что ему никогда не были нужны деньги Чонгука, и он открывался только ему. Единственное, что связывает Тэхёна с теми омегами — они ни с одним альфой не связаны. А он, как теперь выясняется, тоже не связан с Чонгуком. Он, словно один из тех наложников королей других королевств, что каждую ночь меняют омег, как колец на пальцах, потому что Чонгук никогда не был «за» в этом вопросе.       Тэхён об этом думает каждую минуту, потому что не может по-другому, так как понимает, что никем не приходится тому, кого любит больше самой жизни. Но сейчас, когда его лучший друг попал в такую ужасную ситуацию, Тэхён обязан думать лишь о нём. И он думает, на время забывая о своих личных проблемах, потому что Чимин важен ему ничуть не меньше.       Он ускоряет шаг и становится на одном уровне с Юнги, который доходит до их комнаты, и укладывает Чимина на кровать. У него дрожат руки, взгляд прикован лишь к омеге, а остальные будто исчезли для него. Тэхён подходит к нему, заглядывает в глаза и говорит совсем тихо, словно у него охрип голос от постоянных криков.       — Чимин справиться. Он очень сильный, даже несмотря на свою доброту, ты же знаешь?       Юнги переводит красные глаза на него, хотя они и торопятся снова взглянуть на омегу, шмыгает носом и коротко кивает, вызывая у Тэхёна совсем слабую улыбку.       — Я хочу верить, что с ним ничего серьёзного не произошло. Но эта кровь, — он раскрывает свои ладони прямо перед ним, и Тэхён ужасается ещё больше, надеясь на то, что его внезапная мысль была ошибочной.       Чимин ведь не мог потерять ребёнка?       — Расступитесь, пожалуйста, дайте мне посмотреть на него, — громче, чем следовало бы, говорит альфа с порога комнаты, быстрыми шагами направляясь к кровати, где Чимин лежит всё ещё без сознания.       — Вы ведь поможете ему, да? — с надеждой в голосе спрашивает Юнги, глядя на лекаря такими глазами, что тот поначалу теряется, ведь ещё никогда не видел Мина таким разбитым и потерянным, а после смягчает взгляд, ставя свой маленький чемоданчик для инструментов на тумбочку, стоящую около постели.       — Я сделаю всё, что в моих силах. А пока прошу всех покинуть комнату, потому что придётся его раздеть. Вы, как его муж, можете остаться в комнате, — проговаривает лекарь, больше не глядя на них.       Чонгук кивает Юнги и вместе с остальными выходят из комнаты. Тэхён ещё несколько секунд топчется около двери, не решаясь уходить, но после, когда Юнги дарит ему слабый кивок и даёт понять, что сам со всем справиться, он выходит, тихо закрывая за собой дверь. Главное, чтобы с Чимином всё было хорошо, а остальное совсем не важно.       — Помогите мне раздеть его, — требует альфа, не думая не сейчас ни о чём, кроме того, чтобы спасти омегу.       Он бы не хотел, чтобы с Чимином что-то случилось, потому что тот всегда был добр ко всем, и всегда думал о других (ему об этом очень известно). Альфа не сможет простить себя, если не спасёт его и ребёнка, что находится под его сердцем. Он должен сделать всё возможное, чтобы с ними ничего плохого не произошло.       — Да, хорошо, — хрипло отвечает Юнги, пока в его сердце на секунду появляется ненужная на данный момент ревность, но он быстро заталкивает её обратно глубоко, потому что сейчас его не волнует ничего, кроме состояния его омег.       Он дрожащими руками хватается за блузку омеги, которая была с открытыми плечами, и его взгляд внезапно останавливается на две маленькие родинки на правом плече, которые были каждую ночь зацелованы им, потому что Чимин всегда говорил, что эти родинки, как они, всегда вместе, а он смеялся с этого, но в душе всё равно соглашался. Слёзы снова против его воли накрывают глаза, и он с трудом сдерживает себя, чтобы ещё раз не разрыдаться, быстро снимая верхнюю одежду, чтобы кровь на его руках не оставила свой след на нежном теле омеги. Его руки никак не перестают дрожать и альфа, чтобы убрать пелену слёз, вытирает глаза руками, не заботясь о том, что кровь останется на нём. Ничто не важно в этом мире, кроме его Чимина и их малыша.       — Держите себя в руках, Мин, — просит лекарь, с сочувствием смотря на него.       Юнги кивает и отводит взгляд в сторону, когда замечает кровь в промежности омеги, снова и снова чувствуя невыносимую боль, что съедает его изнутри, не давая задышать спокойно. Он боится самого худшего исхода этой ситуации. Вдруг с Чимином что-то серьёзное? Вдруг их ребёнка больше нет? Юнги не хочет думать об этом, старательно отгоняя дурные мысли из головы, но они вновь возникают, чтобы ему было всё больнее и больнее. Он пытается думать о чём-то другом, пока слышит звуки ножниц и инструментов, но в голову не приходит ничего, кроме Чимина, который так смущался в их первой брачной ночи.       Он тогда не мог спокойно взглянуть на голого альфу, прикрывал глаза, а краска заливала всё его лицо аж до кончиков ушей. Юнги умилялся с реакции омеги и нежно целовал каждый участок его кожи, чтобы успокоить и дать понять, что позаботится о нём, всегда, пока Чимин томно выдыхал ему в шею, прижимался к нему и всецело доверял, открывшись ему. Их первая ночь была такой сказочной, прекрасной и потрясающей, что альфа пожелал тогда, что до него были связи на одну ночь с омегами, потому что захотел, чтобы тот тоже был для него первым и единственным. Но ничего уже было не изменит, кроме того, что Пак Мин заставил его навсегда перестать думать о ком-то другом, даже если его рядом не было, но Юнги был и будет с этим согласен, потому что не может по-другому. Потому что его сердце навечно принадлежит Чимину, а мысли давно только о нём.       — Всё не так страшно, как показалось на первый взгляд, — неожиданно говорит лекарь, чем приводить альфу в чувства. — Они будут жить.       Юнги переводит ошарашенный взгляд на него, и когда информация полностью переваривается в его голове, облегчённо выдыхает и позволяет нескольким каплям слёз покатиться по щекам. Они оба живы. Они не оставили его одного, а решили бороться за свою жизнь. Юнги прикрывает на несколько секунд глаза, стараясь привести стук своего сердца в спокойным ритм, что вообще не получается. Он уже успел напридумать себе всё самое ужасное, так боялся, что его мысли окажутся правдивыми, что сейчас не может поверить в то, что с его омегами всё хорошо. Они будут жить. И эта фраза так радует его, что он не может перестать плакать, потому что в тот момент, когда увидел то, как Чимин лежал у него на руках без сознания, он думал, что навсегда потерял смысл жизни. Но сейчас, когда он узнаёт, что они будут жить, принуждает его сердце биться настолько сильно, что будто хочет выбраться из грудной клетки и полететь к Чимину, к своему личному раю.       — Но, как же кровь? — совсем тихо произносит Мин, указывая глазами на окровавленную одежду омеги и свои руки.       — Кровь выделилась из-за того, что он упал с лестницы на живот. В большинстве случаев это может привести к выкидышу, особенно на шестом месяце беременности, но вашему омеге несказанно повезло. Это не привело к потере ребёнка, чему я на самом деле слегка удивлён, но всё же лёгкое сотрясение мозга есть, — отвечает лекарь и сразу же пытается успокоить, когда видит, насколько обеспокоенным и взволнованным взглядом одаривает его Мин. — Не переживайте, ничего серьёзного. Я точно не могу сказать, когда он очнётся, но прописал ему таблетки, которые ему нужно будет пить несколько дней, пока головные боли из-за сотрясения не пройдут.       — Хорошо, спасибо вам большое, — искренне благодарит Юнги, а его губ трогает лёгкая облегчённая улыбка. Всё будет хорошо.       — Нет, что вы. Я ничего не сделал, это ваш омега очень сильный, и они определённо хотели вернуться к вам, — альфа одаривает его доброй улыбкой и начинает собирать свои вещи, пока Юнги подходит к Чимину и укрывает его одеялом, решая после сменить простыни и одеть его. Сейчас ему нужен отдых. — Я хотел ещё кое-что сказать с вашего позволения, — начинает лекарь, и когда получает слабый кивок от альфы, продолжает: — Знаете, я не был у вас так много за всё время, пока работаю королевским лекарем, как за последний год. Пожалуйста, берегите себя и своих близких, чтобы ещё не скоро увидеть меня с лекарствами, — альфа легко улыбается, получая взамен такую же улыбку, берёт свой чемоданчик и подходит к двери, дёргая за ручку и напоследок бросая, — Будьте осторожны. Будет просто ужасно, если это всё окажется не случайностью, — и уходит, оставляя Юнги в раздумьях.

🔥

      Сехун яростно сжимает в своих руках пустой бокал вина и, не сдержавшись, бросает в стену, отчего тот разбивается на маленькие осколки. Бэкхён, что сидит рядом с ним, только тяжело вздыхает, не решаясь как-то остановить его. Всё равно не поможет. На улице давно за ночь. На небе одни тучи, кажется, луна и звёзды решили спрятаться, чтобы не видеть всё то безобразие, что происходит в этом дворце. Только ветер играет с кронами деревьев, отчего листочки падают с них, и уносит их с собой, после бросая в разные стороны.       — Наш план был таким идеальным, но этот Чимин всё испортил, — чуть ли не рычит бета, расхаживая по комнате и делая круги. — Вот дьявол, почему он решил спуститься именно по этой лестнице? Там же их две.       — Успокойся, если не хочешь, чтобы на твои крики прибежали все.       — Да мне всё равно на них. Сейчас они пекутся об этом омеге, поэтому на меня ноль внимания, — Сехун останавливается около своего кресла и обратно присаживается, решительно смотря на альфу. — Нам нужен другой план!       — И что же ты предлагаешь? — склоняя голову набок, альфа насмешливым взглядом скользит по его злобному лицу и замечает непонимающие глаза, которые так и говорили: почему ты так смотришь, — Мы не можем просто взять и сделать что-нибудь другое, потому что они поймут, что это всё не случайности. Или ты хочешь, чтобы нас поймали и отправили на смертную казнь?       — Я хочу завладеть троном! — выкрикивает бета и яростно бьёт по стеклянному столу, едва ли не до треска. В его глазах полыхают самые настоящие черти, где, возможно, никогда не было и не будет место любви и сострадания, а злость просвечивается из него, словно тень падая на его утончённую фигуру. Ему всегда будет важна только власть и корона, а люди никогда не были причиной его милосердия, или же простого человеческого обращения. Сехун видел себя на высшем уровне ступеньки общества, даже когда у него ещё не было мысли об управлении столь величественном королевстве, а потому сейчас он не видит перед собой ничего, кроме той короны короля, что хранится рядом с троном, потому что Тэхён оказался тем наивным и глупым омегой, которому не нравилось надевать корону и выглядеть перед другими выше. Просто дурак, думающий, что в этом мире побеждает доброта.       — Тогда будь чуточку спокойнее. Если Юнги узнает, что из-за нас его омега сейчас в таком состоянии, то нас обоих, не задумываясь. Я многое о нём слышал и знаю, каков он в гневе. Так что, нам придётся пока оставаться на стороне, — строго объясняет альфа, словно маленькому ребёнку, который просит слишком дорогую игрушку, и встаёт с места. А потом неожиданно смягчает взгляд, украшая его толикой усмешки, и нависает над бетой, оказываясь совсем рядом с его лицом.       Сехун не успевает понять, что случилось, и только удивленно хлопает глазами, смотря на альфу непонимающе. Тот поднимает руку и слегка прикасается жёсткими и сухими пальцами к его лицу, очерчивая линию подбородка и останавливаясь возле контура губ, и нажимает на нижнюю губу, что была искусана почти до крови. Глупая привычка кусать губы, которая, оказывается, есть и у беты и была у умершего мужа короля. Глаза альфы поблёскивают недобрым огоньком, а вторая рука опускается чуть ниже, касаясь выпирающих ключиц.       — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — угрожающе нахмурив идеальные брови, прерывисто шепчет бета, надеясь сделать голос более уверенным и строгим, но вместо этого выходит тихий скулёж, когда альфа внезапно накрывает ладонью его пах и с силой сжимает. — Ты в своём уме?       — В последние месяцы я был совсем один, а мне так не хватало чужих ласк, — Бэкхён продолжает массировать ещё вялый маленький член, что был скрыт тонкой тканью одежды, и наклоняется к шее, всасывая кожу и оставляя лёгкий след. — Если бы ты был омегой, я бы давно набросился на тебя и утолял свой альфьи голод, потому что твоё тело чертовски соблазнительное. Да вот только ты всего лишь бета, у которого нет и запаха, не говоря уже о течках, — он мажет языком по его зажатым губам, но тот отворачивает голову, чтобы альфа понял, что он не хочет этого. Но несмотря на то, что Сехун твердит себе, что его пытаются изнасиловать, какая-то часть его тела охотно реагирует на все прикосновения и будто бы просит продолжит. Ему становится дурно от самого себя, потому что в его голове всегда был лишь Чонгук, который никогда не обращал на него внимание (до того, как он пришёл во дворец как Джихун), но всё равно несколько месяцев без секса, когда у них должным образом не было времени даже на себя, потому что они готовились к возвращению умершего мужа короля, даёт о себе знать, а тело снова становится чувствительнее. Сехун не прочь бы удовлетворить себя, но секс с альфой совсем не лучшее, что может с ним произойти.       — Ты порвёшь меня, — стараясь привести альфу в себя, кричит бета, но тот лишь растягивает губы в ухмылке, восседая на его бёдрах и вжимаясь пахом о его.       — Кто сказал, что я хочу трахнуть тебя? — похотливо улыбаясь, интересуется альфа, смотря на опешившего Сехуна. — Я вызвал омегу, чтобы нам было весело вместе, — и, пользуясь замешательством беты, Бэкхён легко вторгается в его рот, сплетаясь языками, словно обезумевшие звери. — Будет интересно смотреть на твои жалкие попытки присунуть свой маленький член в омегу, пока его рот будет занят моим удовольствием, — оторвавшись от его губ и оставляя после себя лёгкий запах дождя, проговаривает альфа, чем получает слабый шлепок в ягодицу, и руки, что хватаются после за них, с садистским наслаждением сжимая в своих больших ладонях.       — Может, это мне посмотреть на то, как ты будешь кричать от удовольствия, когда мой член будет в тебе? — входя в эту сумасшедшую игру, игриво глядит Сехун, облизывая его острую скулу.       — Боюсь, мне будет этого мало.       — Тогда поскорее раздевайся и покажи мне, как нужно трахать омегу, чтобы я понял и использовал в дальнейшем, — усмехаясь шепчет Сехун и отталкивает от себя альфу, когда дверь тихо открывается и показывается миловидная омега, которая тут же боязливо и испуганно, но в то же время — с жадностью и предвкушением сладкой безумной ночи, смотрит на них и закрывает за собой дверь, оставляя безумие за пределами комнаты.

🔥

      Как Тэхён оказывается прижат Чонгуком к стене его кабинета, он помнит совсем расплывчато и размыто, потому что перед глазами начинают взрываться белые вспышки, а альфа, стоящий напротив него, который зажимает его талию в своих больших ладонях, не даёт ни минуты собрать себя заново по кусочкам. Он помнит, как собирался пойти к Чонгуку, чтобы узнать о состоянии Чимина, потому что его самого не было во дворце часа два, из-за того, что Сокджин попросил срочно приехать к ним, по той причине, что Намджун внезапно потерял сознание, когда был на работе. В этот момент, когда письмо от папы находилась в его дрожащих руках, Тэхён подумал, что весь мир развалился на его глазах, а сердце остановилось на долгие секунды.       Он в спешке собрался, не предупредив никого, кроме Хосока, и сразу же помчался к своему дому, при этом успев по дороге сделать несколько остановок, потому что токсикоз решил напомнить о себе в самое ненужное время. Но Тэхён старался не жаловаться, всё-таки почти четвертый месяц беременности, хотя волнение всё же присутствовало, потому что Сокджин говорил, что к этому времени его уже не должно быть. Но о токсикозе он мог думать в последнюю очередь, ведь здоровье отца было превыше всего. Всегда.       Но когда Тэхён оказывается там, где его не было, кажется, больше полгода: уже заплаканный от беспокойства, взволнованный настолько сильно, что до боли в животе, его встречает сам Намджун. Он виновато улыбается, просит пройти в гостиную, где уже собрались все члены семьи. Тэхён поначалу подумал, что над ним решили так пошутить, чтобы увидеть его, но когда Сокджин, — тоже с красными глазами и носом, — рассказал ему всё, он быстро поменял свою мысль. Оказалось, Намджун очень сильно вымотался, поэтому его организм потребовал отдыха, хоть и таким способом. Он каждый день берёт на себя слишком многое, думая, что справится, но совсем забывает, что возраст может уже начать подводить.       Тэхён проводит у них некоторое время, врёт, что всё хорошо, когда родители спрашивают, как у них дела с Чонгуком, хотя внутри него в этот момент происходит настоящий хаос эмоций. Он просто не мог по другому, не мог сказать, что видел Чонгука полуобнажённым с его мужем, потому что не хотел дать им повод беспокоится о нём. Его родители уже не в том возрасте, чтобы легко принимать такие новости, поэтому пусть вся правда находится у него, чтобы им не было больно за него. Они не заслуживают боли, особенно, если причина этому сам он.       Когда Тэхён возвращается домой, служанка делится с ним тем, что Юнги рассказал о состоянии Чимина, о том, что с ним произошло и всё ли в порядке, но быстро уходит, не давая ему спросит, что всё-таки случилось. Поэтому решает прямиком направится к Мину, чтобы самому узнать всё из первых уст, но когда оказывается возле закрытой двери, откуда шла полная тишина, понимает, что те, возможно, отдыхают, и чтобы не тревожит их, направляется к кабинету Чонгука, потому что по дороге не встречает никого, кто мог бы наконец всё рассказать.       Только вот волнение и липкое чувство внутри никуда не исчезает, а набирает обороты, когда Тэхён становится ещё на шаг ближе к тому, кого боялся встретить, но в то же время мечтал о встречи с ним. Они так и не поговорили, после того, как Чонгук был в его комнате, из-за того, что он тогда упал в обморок, поэтому теперь снова услышать его голос, увидеть его родные глаза, было просто невыносимо.       Чонгук встречает его сдержанно, хоть Тэхён и видит в его глазах такое огромное желание сделать к нему шаг, что ему становится почти больно. Он быстро начинает расспрашивать о Чимине, чтобы поскорее уйти отсюда, чтобы прекратить эту адскую пытку, потому что видеть того, кого любишь до боли в сердце, так близко, но чувствовать его так далеко, как никогда, настолько больно, что будто все твои внутренности сжигают. И когда Чонгук рассказывает ему всё, когда продолжает смотреть на него такими чёрными глазами, где напоказ были выставлены все его чувства, только для Тэхёна, он с силой закусывает губу, не думает о металлическом вкусе на языке и разворачивается к двери, уже собираясь уйти.       Но Чонгук не позволяет.       Он захватывает в плен его тонкое запястье, обратно разворачивает к себе и просить поговорить, смотря на него так нежно, тепло и с любовью, что Тэхён удивляется тому, сколько эмоций можно держать в своих глазах. Он хочет согласиться, хочет узнать, наконец, всю правду, но образ Чонгука с Джихуном никуда не исчезают, снова и снова напоминая о том ужасном дне. Поэтому Тэхён пытается вырвать свою руку, пытается потребовать от альфы, чтобы он отпустил, но его голос так сильно дрожит, а слёзы удерживать всё сложнее и сложнее.       Чонгук замечает его растерянный взгляд, замечает его дрожащую руку и голос, а потом неожиданно делает то, отчего их сердца замирают вместе с чёртовой вселенной. Он внезапно прижимает омегу к стене, заламывает одну его руку за голову, а вторую продолжает держать в своих ладонях. И на этом моменте Тэхён забывает обо всём. Он поднимает на альфу ошарашенные глаза, старается понять, что только что произошло, пытается вырваться, но все его попытки выглядят такими ничтожными по сравнению с силой альфы, что он сдаётся.       — Чон… Чонгук, пожалуйста, — шепчет Тэхён, сам того не понимая, что именно просит, что хочет, потому что за долгое время его снова обволакивает запах Чонгука, даруя чувство безопасности и опоры, но тем же лишая разума.       Они так долго не были вместе, так долго не чувствовали тепло друг друга, не видели свое отражение в глазах напротив, что сейчас, когда они находятся вдвоём, наедине друг с другом, всё перестаёт быть важным и нужным, кроме их любви, кроме них самих.       — Я так скучал по тебе, настолько сильно, что чуть с ума не сошёл, — проговаривает Чонгук, находясь в очень близком расстоянии от его полуоткрытых губ, на которых капли крови.       Тэхён проходится языком по своим губам, увлажняя и чувствуя вкус крови, что не проходит от цепкого взгляда напротив. Некоторое время они молчат, смотрят друг другу в губы, ощущая непреодолимое желание снова почувствовать их вкус, понять, что нет ничего в этом мире важнее их любви, но в то же время зная, насколько им будет больно после. Когда на следующий день им придётся опять притворяться чужими друг другу, не прикасаться друг к другу, не чувствовать то самое родное личное тепло, которое есть только у них двоих. Они понимают это. Понимают, но ничего не могут поделать с собой, потому что невозможно не хотеть снова оказаться в объятиях друг друга, снова быть рядом друг с другом, хотя бы на несколько минут.       — Мы не должны, — шёпотом, пытаясь вразумить, отговорить, пока сердца внутри скребутся и бьются о грудную клетку, заставляя их обоих чувствовать чужое, но такое родное биение.       — Никто не в праве решать, что мы должны, а что нет, — говорит Чонгук у самих губ и прижимается к ним своими, тем самым вышибая весь воздух из лёгких омеги.       Он отпускает его руки, жмётся ближе, укладывая свои ладони на чужую талию, пока его обветренные и сухие губы заново исследуют другие, лаская языком и принуждая сходит с ума. Тэхён зажмуривает глаза, сжимает пиджак альфы в своих кулаках и позволяет тому делать с собой всё, что хочется, даже если понимает, что после снова почувствует боль, даже если его память издевательски подкидывает ему картинки Чонгука и Джихуна вместе. Ему сейчас всё равно, плевать на всех, потому что перед ним Чонгук. Тот, кто занял место в его сердце навсегда, тот, от кого ему скоро родит, кто будет отцом его ребёнка, кто дорог и любим им настолько, что высота неба от земли кажется просто смешной цифрой по сравнению с его любовью.       А потом они делают это. Прямо в кабинете альфы, на маленьком диванчике. То нежно, то грубо, больно, со слезами на глазах, но совсем не от физической боли. Очень сладко, сладко до сумасшествия. Так, что действительно забывают обо всех, утопают друг в друге, затягиваясь в водоворот сладкой, но болезненной от частых разлук любви. Весь мир в этот миг кажется таким ненужным, когда их губы жмутся друг к другу, когда их тела сливаются в единое, когда при каждом толчке слышится стон и рык, а также громкие шлепки, которые разносятся по всему кабинету.       Главное, что именно сейчас они друг с другом.