dumbo

— Опять уснул на диване. Звучит недовольно и даже немного сердито, но Чанёль и не замечает вовсе — с громким стоном переворачивается набок и нехотя открывает глаза, щурясь от приглушенного, но для уязвимых после сна зрачков — болезненно яркого света в коридоре, проникающего из кухни. Еще чуть-чуть и он мог бы свалиться на пол по неосторожности, больше привыкший просыпаться на широкой кровати, но вовремя цепляется еще слабыми после пробуждения руками за подлокотник, чем удерживает потерянное равновесие. Чанёль блаженно мычит, разминая затекшую спину и морщится, когда слышит звонкий хруст позвонков. В голову приходит излюбленная шутка одногруппников про его «преклонный возраст и скрипучие кости», но тут же убегает прочь — на кухне что-то падает, ударяясь о плитку с оглушительным звоном. Нарушитель тишины так же громко шипит, вслух причитая на собственную криворукость, и для Чанёля это служит последним пробуждающим звоночком. Он выпутывается из теплого кокона пушистого пледа и еще раз лениво потягивается, прежде чем окончательно проснуться, спустив босые ноги на пол, принять сидячее положение. Большая, даже для него, белая футболка сползает с плеча, отчего согретой кожи касается прохладный воздух, и Чанёль легонько вздрагивает, рукой поправляет непослушный клочок ткани. — Бэкхён, — зовет он немного охрипшим после недолгого сна голосом и прокашливается, сгоняя образовавшийся комок в горле, — Ты там жив? — говорит уже чуть громче, не уверенный, что первая его попытка долетела до адресата. За углом в коридоре тут же разносится шуршание мягких тапочек по ламинату, и из-за арки, ведущей в кухню, показывается взъерошенный, как воробушек, Бэкхён: прядки каштановых волос рассыпались по обе стороны в неровном проборе, а выглаженная еще с утра толстовка была немного помята. Он чем-то озабочен и выглядит растерянно, но Чанёль ждет, не желая заваливать мужчину расспросами буквально с порога. — Крышку от кастрюли уронил, — отвечает на еще не произнесенный вслух, но явно интересующий мужчину вопрос, — Почему не лег в кровать? — спрашивает Бэкхён, хотя заведомо знает ответ: он ничего не может поделать с чужой привычкой дожидаться его после трудового дня, в последние несколько недель длящегося до поздней ночи. — Тебя ждал, — хрипит Пак и похлопывает руками по своим коленям, расфокусировано глядя на Бэкхёна. Он с грустью отмечает, каким усталым и изнеможденным тот выглядит: лицо заметно осунулось, а под глазами залегли небольшие синяки, которые сам мужчина и целая труппа профессионалов-визажистов старательно замазывают толстым слоем тонального крема. От привычного Бэкхёна осталась только яркая улыбка и ласковый-ласковый взгляд, излучающий безграничную любовь. Мужчина подходит, усаживается Чанёлю на колени, прижавшись спиной к его груди, шумно выдыхает, расслабляясь, и не сдерживает счастливой улыбки, когда крепкие руки обхватывают его за талию, скрещивая пальцы на уровне пупка. Бэкхён окончательно обмякает в объятиях и кладет свои ладони поверх, потому что так удобнее, нежно оглаживает чужие пальцы, невесомо вырисовывая ногтями понятные ему одному узоры. Пак зарывается носом мужчине в волосы на затылке, прижимая к себе еще теснее, не оставляя между их телами ни миллиметра пустого пространства, и ощущает почти улетучившийся за долгие сутки аромат бёновского одеколона. Чанёль все еще не привык видеть Бэкхёна с новой необычно короткой для того стрижкой, но тем не менее — она предоставляет Паку немало отрытых участков нежной кожи, и нравится ему от этого только больше, ведь так мужчина может чувствовать возлюбленного еще ближе. Он медленно ведет носом ниже и утыкается за острым ушком, целуя маленький едва заметный шрамик. — Я соскучился, — томно шепчет Пак, обдавая горячим дыханием тонкую чувствительную кожу, и с каждым произнесённым слогом задевает ее губами. Бэкхён, несмотря на такой привычный для них двоих ритуал, с головы до пят покрывается мурашками, лениво извивается в теплых руках, ежится, уклоняясь от, несомненно, приятной, но все же чересчур щекотной ласки. — Прекрати, — возражает с напускным недовольством, но довольная улыбка выдает его с головой. Подобная реакция только больше распаляет Чанёля, и он сам не может сдержать улыбки: не терпится побольше подразнить и раззадорить, зная, что сейчас Бэкхёну просто необходим отдых — подготовка к выпуску нового альбома отнимает слишком много сил. — Я скучал, — бормочет он и оставляет очередной легкий поцелуй под чувствительной мочкой ушка, спускается влажными поцелуями на открытую шею, щекоча дыханием, и опять повторяет: — Скучал. Бэкхён, слишком разнеженный, прикрывает веки и наконец перестает сопротивляться больше от усталости, чем от нежелания подыграть Чанёлю, откидывает голову тому на плечо, чем, сам того не осознавая, подставляет шею под горячие губы, и тихонько смеется от очередного щекотного прикосновения. — Я тоже, Чанёль. Я тоже…