А что дальше

Хорошо сказать «дача», но Олеся всё же оказалась права: там было очень холодно. Прежде чем камин разгорелся, мы оба успели сильно замёрзнуть. Ума, бурча что-то под нос, ушла на кухню разбирать пакеты с едой, которую мы купили по дороге. А я старался как можно быстрее обеспечить нам уютную романтическую обстановку. — Ну, кажется всё готово, — я зашел на кухню. Ума была всё еще в служебной одежде и даже не сняла куртку. — Что-то я не чувствую ни тепла, ни уюта, — недовольно отозвалась она. Наверно проклинает сейчас меня и дачу вместе взятых. — Может тебе переодеться? — предложил я, посмотрев на её перепачканную грязью одежду. — Бизон, ты обалдел! Я тут сейчас от холода околею. Кто меня тогда спасать будет? Я сделал шаг ближе к ней, оказываясь в считанных сантиметрах от её лица. — Ну, допустим, я, — произнес я, чувствуя её тёплое дыхание на своей щеке. — Или ты здесь ещё кого-то видишь? Ума смотрела на меня округлившимися глазами, но не отталкивала. Я осторожно дотронулся до её плеча, попытавшись снять с неё куртку. — Ну уж нет, — коротко хохотнула Уманова, ловко выворачиваясь и оказываясь в стороне от моих рук. — Сначала предложи что-нибудь взамен. К счастью, у меня были на этот счёт кое-какие соображения. Собственно, эту дачу я и покупал для своей сестры, поэтому здесь должны остаться её вещи. Я привел Олесю в одну из спален и оставил её переодеваться. Пока она выбирала наряд, я быстро перетаскал еду в гостиную к камину, приготовил вино и фрукты. Ума спустилась в шерстяном спортивном костюме, который смотрелся на ней просто потрясающе. Вот такая она мне нравилась ещё больше, такая уютная и домашняя. Она улыбнулась, увидев «сервировку» стола и подошла ближе. На улице уже стемнело, и комната освещалась двумя торшерами и огнем костра в камине, отчего большая часть гостиной тонула в полумраке. Ума уселась напротив меня, по-турецки скрестив ноги, а потом зябко поёжилась. — Ещё не согрелась? — заботливо спросил я. — Ну так ты ещё и не грел, — с улыбкой заметила Уманова, склонив голову на бок и внимательно разглядывая меня. Мой пульс, кажется, зашкаливал, а кровь прилила к щекам. Я надеялся, что правильно понял её намеки, но решил не торопить события. В конце концов, это же Уманова! Одно неверное движение, и она тут же скажет, что пошутила, а я, болван, повёлся. Поэтому я достал с дивана заранее приготовленный плед, накрыл им Уму, а потом наполнил бокалы вином. — Не знаю насчет аристократии, — Олеся задумчиво вертела в руках напиток, наблюдая, как лопаются пузырьки игристого вина, — но мне определенно нравится твой камин. Я усмехнулся. Мы выпили, а затем как голодные звери накинулись на еду. Хорошо, что я всё-таки настоял на магазине, а то Ума собралась готовить. Не за этим я её сюда привез, ох, не за этим! Первая бутылка вина подходила к концу. Мы разговаривали на самые разнообразные темы. Краем глаза я наблюдал, как напряжение от тяжёлых рабочих дней отпускало Олесю, она всё больше улыбалась, её глаза начали сверкать ярче. Я постепенно решил действовать. Приблизившись снова, якобы наполнить её бокал вином, я будто невзначай положил руку ей на плечо. Она не скинула, напротив, сама придвинулась ко мне и замерла. Мы выпили вино, и я, увидев, как она поставила в сторону бокал, поспешил сделать то же самое. Я теснее прижал к себе Олесю, всё ещё закутанную в плед, и почувствовал, как с её губ сорвался тихий вздох. Она откинула голову мне на плечо, полностью расслабляясь в моих руках. — У тебя здесь очень уютно, — неопределенно произнесла она. Уютно в доме или в моих объятиях? Она повернула голову, и наши взгляды встретились. Она была так близко, что я забыл обо всём на свете. Наверное, по всем правилам приличия, я уже должен был перестать смотреть в её глаза, но я ничего не мог с собой поделать. Меня будто парализовало, сейчас существовала только одна. Я всё ещё боялся, что она передумает и оттолкнёт меня, а потому робко попытался обнять её, пробираясь под теплый пушистый плед и очерчивая её формы. Но она, кажется, была не против. Прикрыла глаза, шумно выдыхая, и отдалась на волю моих рук. Тогда я мягко начал ласкать её тело, изредка проникая под тёплый свитер, касаясь обнажённых участков кожи. Каждый раз она вздрагивала, непроизвольно придвигаясь ближе. Я оторвался от неё и заглянул в эти такие родные глаза: в них трепетало пламя возбуждения. Мои руки легли ей на плечи, осторожно скидывая плед в сторону. Наши взгляды встретились, и мы уже не могли оторваться друг от друга. Наши губы слились в первом трепетном поцелуе, я чувствовал, как она подрагивает в моих руках, с нежностью отвечая мне. Сейчас в этот волнительный миг сильная и независимая Уманова показалась мне изысканной и утонченной фарфоровой статуэткой. Её касания не были страстными и напористыми, наоборот, легкими и воздушными, губы так мягко и плавно скользили по моим, что казалось, будто она ведет какой-то свой танец, и будто это она управляет сейчас ситуацией, а не я. Впрочем, моё окончательно сбившееся дыхание отчасти подтверждало мои догадки. Я на секунду отстранился от неё и осторожно заглянул в омут её глаз. Я не увидел ни сомнения, ни даже мимолётного колебания; там были только страсть, желание, а ещё так знакомые мне игривые нотки. Ума сама протянула руку, зарываясь в мои волосы и чуть оттягивая их. — Всегда мечтала это сделать, — фыркнула она, дергая меня за пряди. — Уманова! — возмутился я. — Я тебе, что, девчонка какая-то, что ты меня за косички дергаешь! Это вообще-то я должен делать, — с этими словами я коснулся её волос, мягко проводя сначала по голове, а затем пропуская прядки сквозь пальцы. Она улыбалась, снова дернула меня за волосы, отчего я чуть не вскрикнул. — Ну сама напросилась! Я повалил её на пушистый ковёр, нависая сверху и снова находя её губы. На этот раз поцелуй получился более требовательный, более жаркий. Мои руки уже безнаказанно проникли под свитер, стаскивая его с Олеси. Мне открылось её подтянутое обнажённое тело. Я провёл рукой по прессу, чувствуя, как она напряглась, добрался до груди, так соблазнительно подчеркнутой тёмно-синим бюстгальтером, осторожно сжал её, выбивая из Умы первый вздох. Она потянулась руками к моей футболке, и через минуту она валялась там же, где и свитер. Мы продолжили раздевать друг друга, прерываясь на касания и рваные поцелуи. Какая же она красивая! И какое же это необъяснимое блаженство видеть её без всяких бесформенных костюмов, такую живую, такую настоящую. Она лежит подо мной, чуть закусив губу, и ждёт дальнейших действий. Такая сильная и такая нежная… Кажется, я это уже говорил? Но я готов твердить это вечно, ведь такой контраст редко когда увидишь. И вообще, я бы предпочел, чтобы никто, кроме меня, вот такую Уманову не видел. Я снова припадаю к её губам, прохожусь рукой по её телу, добираюсь до внутренней стороны бедра и слышу, как она глухо стонет мне в шею. Я скидываю на пол последнюю деталь одежды, и теперь она полностью обнажена. Сил сдерживаться не остается, и мы сливаемся, становясь одним целым. Ума приглушенно стонет, выгибается дугой, а я жадно целую её, глажу везде, куда могу достать, и активнее двигаю бедрами. Олеся начинает двигаться навстречу, проводит коготками по моей спине, кажется, её ладошки везде, а у меня мурашки бегают от каждого прикносновения. Гостиную заполняют стоны, крики, шлепки бедер, и эта музыка — самое прекрасное, что я когда-либо слышал. Я смотрю в её затуманенные от желания глаза, снова терзаю и без того покрасневшие губы, а она с жаром отзывается, переплетая наши тела, прижимаясь всё ближе, всё теснее ко мне. Движения становятся совсем рваные, я срываюсь на несдержанные резкие толчки, а она уже не сдерживаясь кричит, успевая гладить меня по плечами и животу. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, а затем обессиленно падает на ковёр, и меня накрывает волна следом за ней. Пару минут мы пытались отдышаться. Камин всё ещё потрескивал, наполняя комнату какой-то обыденной деревенской теплотой, словно ты окунулся в детство. Ума придвинулась ближе, опять зарылась в мои волосы. И что она в них такого нашла? Куда приятнее мне водить рукой по её шелковистой шевелюре, а мои три волосины зачем ей сдались? Но видимо у Олеси собственное мнение, потому что она ласково перебирала прядки, с закрытыми глазами лежа на мне. — Какой удивительный у тебя камин, Бизон, — наконец, хмыкнула она, поднявшись на локте и заглядывая в мои глаза. — Он так сильно сближает… В её глазах плясали чертята. Я перевел взгляд на её губы и снова поцеловал. Мне нравится ощущать её теплые губы, касаться её бархатной кожи. — Надеюсь, ты не пожалеешь, что приехала, — прошептал я. — У меня помимо камина есть еще много интересного на даче. — Да ну? — она заинтересованно посмотрела. — Что, например? — Например, спальня. Если ты не против, я проведу тебе экскурсию. — Хм. Звучит заманчиво. Пожалуй, я соглашусь, — она улыбнулась. Ума нашла свитер, но я вырвал вещь из её рук и протянул ей свою футболку. — Хочешь, чтобы я выглядела, как домохозяйка из дешевых фильмов, выряженная в футболку любовника? — ох, если бы вы знали, как меня возбуждает её прямота. — Да, — решил напрямую сказать я. Олеся продолжила меня удивлять: послушно надела футболку, которая хоть и прикрыла все стратегические места, но всё равно просилась, чтобы я её снял. Я судорожно выдохнул, глядя на её ножки. — Бизон, ты уснул что ли? — насмешливый голосок Умы вывел меня из анабиоза. Точно, я же экскурсию обещал. Дрожащей рукой я пытался найти хоть какой-то элементы одежды, не идти же мне в костюме Адама показывать свои владения. Нашлись трусы, то, что надо. — Ну, младший лейтенант Уманова. Приглашаю вас продолжить экскурсию. Впереди вас ждёт ещё много всего интересного, — она засмеялась, но вложила свою ручку в мою руку.