Плоды амнезии

— Дейв, это Ричард, мой, типа, любовник до времëн амнезии, — с некоторой долей смущения проговорил он, предоставляя их друг другу. Он заметил, как недоверчиво сощурился Ричард и предвзято хмыкнул Хейз. Что-то внутри беспокоило его, что-то настораживало. Но конфликта не было, лишь сухое рукопожатие новых знакомых. Но конфликт все же был. Безмолвный, щадящий конфликт. Он бурлил внутри 900 огненной лавой, вскрывая новые, покрытые смолой подозрения.       Ричард был несколько зол на Хейза. Почему тот не привел Гэвина после пробуждения? Почему не вызвал скорую, когда он обнаружил его тело? Чего-то боялся или просто не хотел остаться без собеседника и друга? Несмотря на ворох вопросов, он не решился проехаться кулаком по лицу Дейва, ведь именно он вдохнул жизнь в тело Гэвин, помогая тому встать на ноги. Но сожаление было неимоверно — его не было рядом с Гэвином, он поверил в его смерть. Но к чему тут сожаления, если это была единственная доступная ему информация? Через мгновение злость сменилась признанием. Он был благодарен Хейзу за то, что тот позаботился о его любимом человеке.       Хейз, в свою очередь, тихо злился на внезапно появившегося любовника своего компаньона. Где он был всё это время? Гэвина не искали, даже пустой гроб умудрились под землёй закопать. Как это случилось, что их надежда умерла не последней? — Приятно познакомиться, — Ричард решил первым разрядить обстановку. Хейз постарался ответить тем же спокойствием, но получалось слабо. Его праведный гнев не испарился после фразы андроида. Гэвин лишь закатил глаза на столь бессмысленную и по-детски глупую пассивную агрессию. — Все, вы познакомились, спасибо за демонстрацию своей вражды по отношению друг другу. Я её оценил сполна, — саркастически высказал Рид, несколько угрожающе улыбнувшись. Его знакомые с некоторым сожалением посмотрели друг на друга. Они действительно вели себя как маленькие дети. Да и протестовать было бессмысленно. Ибо не из того теста слеплен Гэвин, не нужны ему их бесполезные оправдания. — И так, Ричард? — андроид вернул ему все свое внимание. — Расскажи, что случилось тогда, — Хейз обосновался на диване, тихо радуясь такой возможности уютно посидеть. Если учитывать корысть, то он считал, что это его награда за столь долгое попечительство. — Мы были на операции по захвату преступников и освобождения заложников, — начал Ричард, ощущая, как тревожиться его «сердце» от воспоминаний того рокового дня. — Ты праведного исполнял свой долг, но вскоре все пошло не по плану, и ты… — Гэвин заинтересовано наклонился голову, — ты в одиночку решил освободить жертв из заточения. Тебя подстрелили и ты не мог выбежать наружу, когда плиты потолка начали крушиться и падать из-за страшного взрыва. Ты скрылся от плит, оставив после крушения лишь кровавые линии. Не в силах найти тебя, мы решили, что ты погиб. И через пару дней похоронили пустой гроб, который забрал у нас последние частички надежды и веры в лучший исход. И сейчас, — он глубоко вдохнул, — я понимаю, что светлая и теплая погода была знаком того, что ты жив. — Вот как…. Интересно, ты у нас мнительный, оказывается, — проговорил Рид задумчиво, рассматривая в раздумьях потолок. — Как мне вспомнить свою жизнь? — совсем тихо и наивно поинтересовался экс-детектив. — Тебе нужно обратиться к врачу, Гэвин, — андроид говорил вкрадчиво и максимально серьёзно, дабы Рид понял всю плачевность этой ситуации. — Как я пойду к ним, если у меня ни паспорта, ни полиса? — Ричард несколько опешил от такого глубокого заблуждения. — Все твои документы здесь, в нашей спальне в прикроватных ящиках, — пояснил тот, вставая с дивана и скрываясь за углом комнаты. — Вот, — он быстро вернулся, отдав Гэвину данные о его личности.       Гэвин внимательно осмотрел свои документы, в мыслях подтверждая существование своей личности. Его зовут Гэвин Рид, ему 38 лет отроду и родился он в Детройте. Постепенно, медленно, но верно Гэвин вспоминал свою жизнь. У него действительно были чувства к этому андроиду. Он чувствовал смутные счастье и умиротворение, находясь рядом с ним. Значит ли это, что он до амнезии любил его? Или его страшно и неправильно обманывают? Гэвин был подобен ребёнку: всем доверяет, ничего не понимает и предоставлен самому себе. У него нет воспоминаний, лишь чувства, подталкивающие на правильный путь. И он ясно ощущал некую тонкую нить, связывающую его с этим девиантном андроидом линейки RK. Он не мог ему не верить, не мог отрицать его слова и не мог спрятаться от него. Тёмные и томные ощущения подсказывали ему: «Этот андроид и есть твоя семья». — То есть, я могу пройти курс лечения амнезии? — решил уточнить он. — Да, конечно, — Ричард продолжал внутренне ликовать от возможности говорить и видеть своего человека. А Хейз лишь молча смотрел на них, обдумывая каждое слово. Он бы хотел помочь, но слишком боялся правоохранительных органов. Подумают ещё, что это он повредил Риду память и что он держал его взаперти. Ему не нужно было столь неприятное мероприятие под кодовым названием «допрос в участке». — Я тебя уже записал на завтрашний день, — Гэвин с некоторым подозрением взглянул на андроида. Но его смятие прошло так же быстро, как и появилось, стоило Ричарду почти подлететь и сжать в своих объятиях, — Господи, ты реально жив, господи, до сих пор поверить не могу… — Да, я сам в шоке, как так у меня получилось, — несколько саркастически ответил Рид, обнимая андроида в ответ. — Интересно, что скажут в департаменте? — задумчиво произнёс Хейз, решив рассмотреть ту сторону, о которой эти двое совсем забыли.       Ричард ненадолго задумался, то и дело бестолково моргая. Для начала, надо бы рассказать об этом явлении Коннору и лейтенанту, а после — вместе подумать о том, как вернуться детективу в их жизнь. — Я сообщу нашим близким коллегам, — решил 900. — Думать втроём легче, чем одному. — А нельзя просто явиться на участок и сказать, что я жив? — все так же наивно спросил Рид. Ричард продолжал удивляться тому, как сильно изменился его человек. Раньше он был страшно прагматичен, несмотря на перепады настроения и некоторую инфантильность. Но теперь он страшно наивен и прост, словно всю его глубину души сравняли с землей. Хотя, в принципе, они действительно сравняли его с землёй, может, от того ему чуждо такое поведение потерявшего память детектива. — Нет, таким образом ты только в ведёшь их в замешательство и превратишь работу в хаос, — у Гэвина не было причин сомневаться в этом. — Завтра после обследования, я приглашу Коннора и Хэнка, мы подумаем, как правильно преподнести это явление. — Боже, чё так сложно-то всё, — простонал Рид, потирая шею до красных пятен. — Ну, никто не говорил, что будет просто, — справедливо заметил Дэвид.       Гэвин лишь громче простонал, лбом опираясь о плечо андроида. Такие тепло и уют действительно могли струиться только от самого близкого человека. Сомнений больше не осталось — они и вправду были близки. Это наталкивало на мысль, что не все так безнадежно. И лишь тихий тревожный голосок шептал ему: «Ты умер для этого мира. Зачем тебе пытаться вернуться?». И лишь сам Господь не знал, насколько сильно эти слова влияли на его надежду.

***

— Ложитесь, — Гэвин послушно лёг на гладкую поверхность выдвижного стола, позволяя врачам обследовать его. Его зафиксировали на столе, после чего начали процедуру. Рисунок МРТ мозга имел некие потемнения в некоторых местах, доказывая его амнезию. Следующие проверки, взятие биоматериалов, поход к другим врачам сильно истощили Гэвина. Он уже сто раз передумал лечиться, но беспокойный блеск в глазах его андроида вынудили продолжать терпеть назойливых врачей. Почему-то он не мог ему отказать, нечто подсознательное не позволяло ему выйти из стационара и скрыться на железной дороге.       После обследования они вернулись домой, продолжая возобновление памяти. Ричард много и долго рассказывал ему, каким он был раньше. Как заметил Рид, Ричард не считал себя обязанным льстить ему и прикрывать мишурой лжи истину. Он доходчиво объяснил ему, каким брюзгливым и мрачным он раньше был. Но при этом Гэвин, оказывается, был крайне нежен и ласков по отношению к нему и своим друзьям. Он не редко материл их, но со временем он остыл, используя оскорбления в качестве привычки. Он часто вступал в конфликты, из-за чего коллеги несколько предвзято к нему относились. Кто-то даже люто ненавидел его за грубость и бестактность. Но в общем и в целом, он был обычным детективом с амбициозными замашками на Шерлока Холмса.       Спустя час после общения в его дом пришли двое незнакомцев. От ридовского взора не утаились абсолютное смятение и недоумение в их лицах. Хэнк не стал рассматривать Гэвина издалека — он быстро приблизился к нему, заключая в крепкие объятия. Коннор же, в свою очередь, подошёл к Ричарду и спросил: — Это массовая галлюцинация или правда? — Чистейшая правда. — Нихера себе, — выругался 800, громко имитируя тяжелый выдох.       Хэнк минуту сжимал Гэвина в объятиях и не отпускал бы его ещё минут пять, но Рид первый выскользнул из крепких рук, не совсем понимая, что происходит и кто эти люди. Они его знали? Это они его похоронили? Гэвин прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Но единственное, что он смог вымолвить это: — Кто вы? — Хэнк и Коннор с непониманием взглянули на Ричарда. — Он потерял память после крушения, — мрачно пояснил 900. — Я, эм, Хэнк, твой коллега, а это Коннор, он, типа, тоже твой коллега, — представился Хэнк, испытывая очередной сильный диссонанс. Гэвин пожал их руки, также представляясь. — Прошу прощения за то, что вас не помню, — почти искренне, с долей самоиронией извинился Рид, удивляя своих новых знакомых. — Это точно он? — шепотом спросил Хэнк у Ричарда, пытаясь вспомнить, когда Рид извинялся до своей амнезии. Память подсказала всего лишь пять аналогичных случаев. Ричард лишь кивнул, с сожалением коснувшись плеча Рида, слегка похлопывая по нему. — Нам надо решить, как его вернуть в департамент, — дотошно до каждого слога произнес Ричард, с надеждой всматриваясь в глаза коллег. — А ты уверен, что он сможет вернуться? Он же не помнит нихера, — брюзгливо заметил Хэнк.       В ходе разговора товарищи разделились на две группы. Одна протестовала, считая, что Гэвину стоит для начала прийти в себя, другая настаивала на его возвращение в департамент, так как самый яркие воспоминания у Гэвина всегда были связаны с ДПД. Гэвин, в свою очередь, стоял рядом с ними, даже не зная, что дополнить. Чем чаще они употребляли «вернуться в жизнь», тем хуже ему становилось.       Вернуться в жизнь. Как же просто это звучит, но как невыносимо сложно это осуществить. Перспектива заново строить свою жизнь была заманчивее, чем возвращаться в старую. Что он вообще здесь делает? Эти люди ему чужды. Это значит надо заново строить с ними отношения? Но он боялся. Он дико боялся, что его не признают, не примут. Почему он должен возвращаться туда, где его похоронили? Не искали, не верили в то, что он жив. А теперь требуют от него терпения на восстановление старой, уже давно ему не нужной жизни.       Но лишь его взгляд, лишь взгляд этих добрых лазурных глаз       успокаивал его, внедрял надежду и верю в лучший исход, в который он не особо-то и верит. Но, как ни крути, это уже не его жизнь. Он другой, они другие. Это другой мир, чуждый ему и безразличный. Он не может в нём жить, не может жить здесь, где его похоронили. Его больше нет в Детройте, его больше нет в их жизнях. Отныне он одинок, брошен, ложно умертвлен. Разве ныне он имеет право возвращаться? И имеют ли эти люди право его возвращать?       Пока они вели возбужденную дискуссию, Гэвин скрытно пробрался к двери и покинул когда-то принадлежавший ему дом. На улице пахло дождём и сырой травой, сизый асфальт блестел на счету фонарей. Он ощутил себя крайне одиноким, словно никого в его жизни никогда не существовало, словно он сам никогда и ни для кого не существовал. Сердцебиение с каждым ударом набирало обороты, признаки тахикардии, ощущение горького комка в горле указывали на начало панической атаки. Он старался глубоко дышать, быстрым шагом отдаляясь от своего дома, и успокаивать себя мыслями наподобие бесполезного и бессмысленного «все хорошо».       Но нет. Не всё хорошо. Ничего не хорошо. Всё плохо, всё безнадёжно, всё погрязло в беспамятстве. Лишь тонкая, слабая, надрывающаяся нить держала его от побега. Он хотел убежать, спрятаться, скрыться, чтобы о нём все забыли, чтобы ему не пришлось быть обузой, чтобы начать жить заново. Он не сможет вернуться туда, где его уже в помине нет. Он просто не может. Или же на подсознательном плане не хочет?       На дороге задумчиво стояла его копия. GV900 осматривал окрестности, исследовал уровень жизни граждан и приходил к весьма не плохим результатам. Но увидев, как его оригинал идет по улице, он остановил сканирование жилищ, обращаясь в нему. Он заметил изнуренный взгляд Рида и не мог не спросить у него «в чем дело». — Я не могу вернуться в эту жизнь, — твердил Гэвин, сокрушаясь. — Это уже не моя жизнь, я не должен быть её частью. — Ты не против, если я буду возражать? — Нет. — Тогда пошли.       Это будет очень долгая ночь. И если быть откровенным, это была не просто долгая ночь, а роковая.