"Клетка для Суккуба"

      Июнь 1987 года              — …Мисс О’Нил, вы не думали, что ваше воображение просто пыталось абстрагироваться от буллинга такими навязчивыми картинками и образами? — делая пометки, поинтересовалась мой психолог.       Негритянка лет сорока с лишним. Глаза задумчивые, ровные зубы, широкий нос. Она казалась мне сонной и уставшей. Не замечала огромного потока клиентов у её двери. Но что-то её вечно выматывало. Может, отсутствие прогресса со мной?..       Я чуть усмехнулась, крутя в руках мячики-антистресс:       — Я привыкла верить своим глазам, миссис Колд. Вы бы поверили тому, что вам ломает рёбра какая-то дрянь, которой в этом мире уже давно не место?       Она устало потёрла переносицу.       — Сара, я всего лишь пытаюсь отделить то, что тебе подсунула память, от того, что происходило на самом деле. Ты ведь упоминала, что некоторые из ребят с первого же дня в новой школе начали травлю. — она поковырялась в своих записях. — Трое, вот… Имён ты не называла. Два парня и девушка. Отсутствие адекватной поддержки от матери, отъезд отца. Дружба, судя по твоим словам, тоже «ненастоящая». Иногда мозг начинает абстрагироваться от проблем, уходит в отрицание, рисует несуществующую картинку. Нападение, избиение, насилие, переломы… На деле всё это сделали люди, на которых просто нужно было заявить в полицию…       «О, да!.. На Писадейру, Фавна, Джона… отличное бы заявление Никсон принял. А потом повесил бы в кабинете на стену с указателем «самая нелепая выдумка из всех заявлений». Бред…» — устало подумала я. Сеансы с психологом длились уже полгода. Эффекта не давали. Почему? Да потому, что я уже сама потихоньку начинала верить в то, что этот бред мне приснился. Не более. Если бы не травмы, явственно напоминающие о себе при удобном и неудобном случае, пожалуй, я бы поверила в иллюзорность тех событий. Как мама… которая смогла абстрагироваться, остаться в Сентфоре, жить с Дереком, взяв его под опеку. Как они объяснили смерть шерифа, мне никто не говорил. Кажется, у нас просто организовался кружок шизофреников, которые договорились не вспоминать о событиях зимы восемьдесят шестого года.       — Хорошо… — я устало откинула голову на спинку своего кресла, — давайте зайдём с другой стороны… Раз уж мы не можем прийти к консенсусу в этом вопросе, а свидетели не горят желанием вспоминать все события, чтобы подтвердить мои слова, — «сучка Кэнди, трус Бобби, придурок Дерек, идиотка мать и даже чертовы драконы», — давайте подберём вариант, который позволит вам завершить эту терапию. Без вреда для нас обеих. Я обещаю больше не резать вен, не прыгать с крыши и вообще не пытаться что-то с собой сделать… Сдохну как большинство — от старости…       Психолог сморщилась:       — Это против этики, для начала. А в остальном, если мы не решим проблему, не найдём её корень, твои кошмары продолжатся. Ты снова вернешься ко мне. И, что вероятно, в куда более глубокой клинической депрессии и с большим набором фобий, которые ты не в состоянии себе самой объяснить. Страхи…       — Страхи — часть меня. С осени прошлого года. — я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках автомобилей, двигающихся за окном. — Я от них не избавлюсь, потому, что это уже в подкорку впиталось. Как маркер, которым разрисовали пол. Хороший, качественный, несмываемый маркер. Только заменить доску. Но вот с мозгами это не сработает…       Психолог сделала очередную отметку и отпила воды. На её лице явственно читалось острое желание последовать моему совету и завершить бесполезную терапию, которая, тем не менее, приносит ей неплохой доход. Отец ни разу не ставил мне в вину эту статью расходов. Но чем дальше, тем больше я понимала, что, пока мне не поверят, всё это смахивает на простые встречи с непонятным «левым» человеком, который пытается найти обычность в совершенно необычных событиях моего прошлого... Пугающих, необъяснимых, мучительных и страшных.       — Давай мы сделаем перерыв. Ты будешь принимать успокоительные, вести дневник снов, если будут сниться какие-то четкие образы, которые заслуживают внимания. Только попробуй абстрагировать их от яркой картинки и найти изнанку, в которой будут фигурировать не «чудовища», а люди…       Я слушала вполуха рекомендации, понимая, что мой дневник сновидений превратится в нечто похуже того, что обещают на предвыборной гонке. Ложь похлеще сказок Андерсена и Гофмана. Но ладно, раз так нужно, чтобы перестать тратить и без того не сильно присутствующее в жизни время на бесполезные встречи…       — … И еще, я дам твоему отцу рекомендации по творческим классам или другой успокаивающей терапии. Чтобы скрасить досуг, выплеснуть в работах негативные эмоции и забыть их. Есть такая замечательная форма терапии «Закрытие гештальта». — психолог внимательно посмотрела на меня. — Когда человек уничтожает образы, вынуждающие возвращаться к прошлому раз за разом. Вариться в соку своих воспоминаний и страхов. Поскольку картинки обозначены у тебя в голове, но не имеют практической визуализации, стоит дать им «плоть». А после, если ты поймешь, что они тебя всё же пугают — уничтожить.       Я задумчиво кивнула. Пусть так, вот как раз это, возможно, и сможет как-то освободить голову от кошмаров. Сейчас, правда, они приобрели не такую острую форму. Никто не умирает. Я просто сплю, чувствуя, как меня то душат, то ласкают руки в кожаных перчатках. Царапающие швами кожу шеи и груди. Это смахивало бы на дебильные эротические сны, не знай я до конца, кому принадлежат эти руки, чей голос зовёт меня по имени в темноте. Это было бы проще — не знать. Лишить его образа, лица, «имени», прошлого, всего, что я знала о нем… Просто о том, кто в маске, кого покалечили и теперь он так же неотвратимо калечит тех, кто не готов подчиняться. Но этот голос: «Моя маленькая прекрасная злодейка Сара…». Протяжный, будто поющий колыбельную, ласкающий, произносящий моё имя в каком-то экстатическом восторге. И эти чертовы перчатки. Холодные, мерзкие, липкие прикосновения…       Сеанс закончился, и я неторопливо вышла из офиса психолога на улицу. Непередаваемо хотелось курить. Вытянув из пачки тонкую сигарету, я пошарила по карманам. Зажигалка кончалась, пришлось трясти минут пять, прежде чем вялый огонёк лизнул кончик сигареты и никотин наконец потёк в легкие, успокаивая нервы. В голове наконец перестали отбиваться тревожные молоточки, намекающие о нелепости всех этих «сеансов». Бесполезная трата денег. Никто не пытается принять мои слова на веру. Только с усмешкой заглядывают в глаза, пытаясь понять — чем я обдолбалась, чтобы мозг подкинул столь яркие картинки.       «Хотелось бы обдолбаться тогда, но не до таких глюков…» — вздохнула я, двигая ногами к дому.       Лето было в своих правах. И уже завтра мне исполнялось семнадцать. Невероятно хотелось встретиться со своей компанией. В голове крутились грязные мыслишки о том, что скорее всего Миранда приведёт кого-то из старших ребят. Из колледжа. Они исправно приносят на праздники дурь. Это было вполне уместным. Как раз благодаря косячкам и порошку мне удавалось без всяких таблеток спать как убитой.       А таблетки… таблетки не помогали. Кошмары только сильнее довлели надо мной. Сон становился ловушкой. Первые два месяца я упрямо следовала рекомендациям врача, принимая указанную дозировку, но, когда во сне чуть не задохнулась, стала снижать дозу, чтобы иметь возможность проснуться, когда вывернуться из кошмаров уже не выходило. Самым худшим, пожалуй, было то, что я видела периодически силуэт в тени. Знакомый, пугающий. Тот самый силуэт, что превратил последние месяцы моей жизни в кошмар, который разум был абсолютно не в силах переварить.       Дома как всегда пусто. От отца записка и деньги на «подарок». Обещание, что как только вернётся из командировки, то сходим в кафе. Для него я всё еще оставалась девочкой с косичками. И только иногда внезапно превращалась в проблемного подростка. Когда его в школу вызывали. Спорить по поводу курения он устал, про наркотики не знал. Алкоголь… и сам был грешен. Лишь просил не напиваться до поросячьего визга. Я только хмыкала, пряча в комнате то вино, то виски, то бурбон. Пару раз в моей коробке-баре бывала даже текила.       Проскочив в свою комнату с домашним телефоном, я набрала Миранду, которой в этом году наконец удалось отвертеться от каникул у родни. Долгие гудки, которые уже почти вынудили меня опустить трубку на рычаги и перезвонить позже. Но знакомый голос, едва слышный из-за орущей на фоне звуковой волны, рявкнул куда-то вне трубки:       — Тайлер, сделай грёбаную музыку тише! — на заднем плане всё затихло. — Да, алло?       — Привет, сучка… — я усмехнулась, пристраиваясь задницей на подоконнике и извлекая из пачки очередную сигарету, открыв окно, — завтра у меня День рождения, помнишь?       Миранда что-то невнятно промычала, под конец рассмеявшись:       — Я тебя люблю, но сделаем скидку на девичью память… Так что, спасибо за напоминание. Какие планы?..       — Клуб на Феллс-Поинт. — я улыбнулась, памятуя о последней дискотеке, которая там прошла на день Святого Патрика. — Можно без подарка, просто каждый платит за себя и не расходимся раньше шести утра. Ну-у-у… или пока копы не разгонят. Мы же вроде как несовершеннолетние.       Миранда фыркнула:       — Хрен с ними, с копами. Но без подарка я тебя не оставлю. У Тайлера есть один хорошенький сокурсник, Марко… Прямо покоритель сердец. Думаю, можно скормить твою девственность этому Казанове Балтиморского разлива.       Я закатила глаза:       — Господи, да что тебе моя целка покоя-то не даёт?.. Это уже смахивает на какое-то помешательство!       — О-о-о, малютка О’Нил, ты даже не представляешь от чего отказываешься… Секс — это здорово! — хохотнула Миранда. — А если партнер еще и «ас» в этом деле, то это даже круче, чем дорожка хорошего кокса…       Я хихикнула:       — И как, встречала того, кто лучше дорожки?..       — Иди. На. Хрен. — по слогам произнесла подруга. — Ладно, мне надо обзвонить ребят. Кого еще ожидаем на вечере имени тебя?       Затянувшись сигаретой, я стряхнула пепел в банку, используемую как пепельницу, и раскинула мозгами. В принципе, можно было взять только Миранду. Она придёт с Тревисом, чтобы нам продали алкоголь, у парней будет кокс, в этом я была уверена. Но всё равно будет скучно. Нужно массовку. Мальчики, девочки, танцы до рассвета… Хочется отрыва. Мне, мать твою, семнадцать! Я пережила Сентфор… В некоторых моментах это покруче Вьетнама.       — Думаю, Маршала, Клодию. Можешь Тайлера до кучи прихватить. Просто для массовки. Клодия, скорее всего, свалит к полуночи. А в остальном… Часов в семь собираемся на набережной и идём в клуб. Отрыв, и никаких недовольных рож. Буду бить по морде всех, кто станет грустить! — я снова затянулась. — Год до полной свободы…       — Ладно, детка, я обзвоню парней, и встретимся завтра. Жду от тебя образ хорошенькой конфетки, а не привычное дерьмо, в котором ты к своему мозгоправу ходишь.       — Ес-с, мэм! — я козырнула, чуть не подпалив волосы сигаретой.       «Вот так-то куда как лучше…» — улыбнувшись, я опустила трубку на рычаги домашнего телефона. В гардеробе не было ничего, что можно было бы натянуть на себя для такого знаменательного события. Разве что…       Я подошла к шкафу и вытянула синий чехол. В нем покоилось одно из напоминаний о том, что Сентфорские приключения мне не приснились. Черное платье с вышивкой. Подарок чудовища, свернувшего шею Никсону и приходящего ко мне во сне. Подарок, который мне давно уже надо бы выбросить к дьяволу, но я храню его. Как и ожерелье из хрусталя. «Что там мне про гештальт-терапию сегодня говорили? Надену в последний раз и выкину, как и надо было сделать давно… Вот только… Слишком старомодно, Человек! Сейчас такое уже никто не носит!..» — я с улыбкой взяла ножницы и обрезала первый слой черного тюля. А потом еще один. И еще. Когда юбка стала едва ли приличной длины, я примерила платье и вытащила из тумбочки шкатулку с ожерельем.       Отражение в зеркале показало то, чего я видеть не хотела. Но это скорее смахивало на сеанс мазохизма. Красиво, но страшно, от воспоминаний. Противно от того, что я была частью этого убийственного кошмара. Я вытянула из-под кровати коробку с двойным дном. Бутылка бурбона была наполовину пуста, но это даже к лучшему. Нажав кнопку на проигрывателе, я запустила кассету с Pink Floyd, а из второй кассетной вставки извлекла косячок.       Отец вещи никогда не проверял. По комнате обысков не проводилось, так что я прятала свои «грешки» скорее из предвкушения возможных проблем. Прикурив и сделав мощный глоток из бутылки, я улыбнулась отражению и показала средний палец.       — Вали к дьяволу, ублюдок! Я спаслась!..       Словно он мог видеть… Словно знал, что я его не боюсь больше… Но это была ложь. Боялась. Еще как…              Музыка дребезжит в каждом нерве. Я прыгаю на танцполе, чувствуя себя заводной игрушкой, которой только что провернули ключ, чтобы она продолжала беситься. «Ключом» была дорожка, запитая чистой водкой. Гадость несусветная. Особенно когда из закуски толком ничего нет. Но наркотики… отбивают аппетит. И это здорово!       Идиотская музыка, тупые слова песни, но мне плевать. Я как в бутерброде зажата между Марко и Тайлером. Парни двигаются не в такт, уже хреново соображая даже, что за мелодия долбит в колонках. Марко уже как-то по-хозяйски скользит ладонями по моей талии. Он, если присмотреться, ничего. Симпатичный, фигура убийственно хорошая. Утянутая в майку мускулатура радует глаз, но не более того. Тупой… слишком тупой.       От столика машет рукой Миранда. Приходится возвращаться. Принесли очередные «шоты» и закуску. Я смотрю на наручные часы — два после полуночи. Нормально. Но в голове уже разливается тяжеленный свинец, и музыка всё больше с трудом пробирается через толщу внутреннего шума. Я падаю на диванчик, поднимая свой «шот».       — Маззлто-о-оф! — орут мои собутыльники.       Я охотно чокаюсь с ними, проливая часть водки на пальцы. Торопливо тянусь к блюду с какой-то сомнительной нарезкой. Но с учетом общей проспиртованности… это даже не важно. Я чувствую, что мир слишком красочный. «Зайчики» от диско-шара плывут по залу клуба, светомузыка давит на нервы, но я прекрасно знаю обратную сторону. Через четыре часа я трупом упаду спать, и меня не будут мучать кошмары.       — А где Маршал и Клодия?.. — я оглядываю три диванчика вокруг нашего столика.       Миранда хихикает:       — В отличие от тебя Клодия оказалась сговорчивее. Так что, полагаю, Маршал воспользовался её состоянием, и они где-то в туалетных кабинках переводят его запас резинок.       Я сморщилась. Клодия утром тысячу раз проклянёт меня после этой ночи. Но если с резинкой, то хотя бы без основных последствий, как мне хотелось верить.       Это было странным. Кажется, меня не было в Балтиморе не полгода до возвращения, а тысячу лет. Школа превратилась в какую-то уродливую клоаку с обязательной униформой. Там и сям летали сплетни о том, что кого-то поимели под наркотой. Насилие едва ли не норма. Меня пока это миновало. Но кто знает — сколько еще удастся оттягивать. Глаза Миранды сияли, будто она хотела избавиться от своей девственности, только почему-то оставшейся между моих ног. Это было как азартная погоня.       Меня тронули за плечо:       — Попробуй… Будет еще круче… — Марко на кончике пальца держал перед моим носом какой-то кусок, кажется, бумаги. — Приход капитальный. Не герыч, но накроет беспощадно.       — Что за дрянь? — я задумчиво вскинула бровь.       — Попробуй и узнаешь, куколка!.. — палец подполз к моим губам.       Я со вздохом посмотрела на похотливую рожу, понимая, что он хочет, чтобы я слизнула наркотик с его пальца. «Хуй тебе…» — мрачно подумала я, взяв «обрывок» своими руками и положив на язык. Наркотик в несколько секунд растворился на языке. Поначалу было тихо. Но потом, кажется, кровь рванулась во все части тела. Стало невыносимо жарко, хотя вне танцпола я даже подмерзала. Воздуха перестало хватать напрочь. Я осушила бокал сока, понимая, что мир уже не просто плывёт, а полыхает.       К столику подошел Маршал, ведущий под руку качающуюся маятником Клодию. Лицо шатенки выражало крайнюю степень неадекватности. Я скосила глаза под стол, отметив на внутренней стороне бедра смазанный след крови. Маршал был доволен как удав. Этого дебила я знала слишком хорошо. Однако знала и Клодию. Эти двое пытались встречаться, но вечно что-то мешало. «Что ж, может, хоть теперь у них будет «точка соприкосновения», которая поможет протянуть отношения дольше, чем на неделю...» — подумала я.       Становилось ещё жарче. Взяв сумку с сигаретами и выбравшись из-за столика, я поплелась на улицу. Курить можно было и в зале, но мне хотелось на воздух. Выпивка и порошок сделали своё дело. Я погружалась в волны спокойствия. Перед глазами перестали мелькать картинки ненавистных событий. Оставалось только здесь и сейчас. Этот день, этот час, эта минута. Без какого-то ужаса.       Я обошла клуб, заходя в проулок и прислоняясь спиной к кирпичной стене. Сигарета в пальцах обхватывается губами. Я снова трясу зажигалку, костеря себя за то, что так и не купила новую. «Блять, теперь возвращаться и просить огонька?..» — устало прострелило в голове.       Перед носом вспыхнул огонёк, осветивший лицо Марко.       Я прикурила, продолжая смотреть на него.       — Хорошенькая ты, Сара… — он «призывно» улыбнулся.       Едва удержавшись от того, чтобы не изобразить рвотные позывы как в кино, я выдавила милую улыбку из своего арсенала:       — Спасибо. Ты тоже… ничего. — «Совсем ничего, кроме тела. И не светит тебе тоже ничего, так что не трать время». — Как тебе… хм-м… музыка? Цепляет?       Он сморщился:       — Я бы предпочел другой досуг.       Затянувшись табачным дымом, я хмуро отвела взгляд, наглядно демонстрируя, что в сущности, мне он не интересен вовсе. Становилось наконец легче и жар начал спадать, но вместе с ним и прилив эйфории. Словно прочитав мои эмоции, Марко протянул мне ладонь, полную «марок». Я задумчиво взяла одну, складывая её на язык. Снова прилив, будто по венам рванулось пламя. Голова закружилась, и я покачнулась. Слишком малый промежуток между «дозами».       Расценив моё состояние как сносное для своих поганых планов, невольный сопровождающий придавил меня к стене клуба. Губы, пахнущие дурью и алкоголем, прижались к моим. Требовательное движение языка, укус за нижнюю губу, вынуждающий шире открыть рот. Марко, второкурсник колледжа, на голову выше меня. Занимается регби. Если сейчас не вырваться… я пропала. Об этой ночи будет жалеть не только Клодия.       Но тело меня подводит. Я основательно перебрала, плюс доза явно приблизилась к моей верхней планке. Дальше передоз или отравление. Оба варианта не очень-то нравились. Пытаясь отпихнуть потное тело от себя, я вяло ударила кулаками по его груди, чувствуя, как мозолистые пальцы двигаются по бедру вверх, под юбку платья. «Охренеть! Он сейчас… Черт, если он сейчас поимеет меня в переулке за клубом, я убью Миранду…» — метнулась в одурманенном мозгу мысль.       — Ну же, цыпочка… — выдохнул в мои губы Марко. — Кайф не бесплатный. Я предлагаю тебе оплатить его без применения денег. Ты ведь хорошая девочка, да?.. Не дёргайся и всё будет нежно… почти…       Пальцы скользнули в мои трусы, поглаживая чувствительную точку. Тело реагировало само. Была бы моя воля чуть посильнее, не снюхай я столько, сколько успела, этот мудак уже полетел бы лицом в асфальт. Я хотя бы заорать могла. А пока из горла только и вылетали что полу возбуждённые придушенные хрипы. Становилось невероятно страшно.       «Господи, я так хотела отбросить одни мучительные кошмары, чтобы вот сейчас вляпаться в другой, который, сука, сто процентов будет реальным! Психолог будет в восторге!..» — вяло пронеслось в сознании.       Я безвольной куклой повисла в руках Марко, стараясь снизить шанс его попадания куда нужно. По бёдрам уже скользили не только пальцы. Но и член со вполне закономерными планами, которые совершенно не вписывались в мои пожелания. Я тихо вскрикнула, чувствуя, что уже очень близко то, чего я не хочу совершенно.       Меня резко отпустили, и я сползла на асфальт по стене. Послышались звуки глухих ударов, какой-то вскрик, снова удары и возня. Я попыталась сфокусировать расплывающийся взгляд, но не выходило. Как не выходило и повернуть голову, чтобы посмотреть на происходящее. Боковое зрение выхватило нависающую над Марко высокую тень. Удерживая дебила за грудки, незнакомец наносил ему по лицу удар за ударом.       — Хва… хватит… — с трудом выдавила я едва ворочающимися опухшими после поцелуя и наркотиков губами.       В ушах шумела кровь, и сознание норовило уплыть в нирвану. Однако, вместо жертвы изнасилования, стать свидетелем убийства мне не улыбалось совершенно. Просьба возымела эффект. Марко отпустили. Послышался глухой стук упавшего на асфальт проулка тела. Меня вздёрнули на ноги, снова. Снова прижата к стене с вяло мотающейся, словно у болванчика головой.       — Жива? — поинтересовались сверху.       — От-относительно…       Моё лицо подняли за подбородок. Словно рассматривая, как при покупке лошади. Хотелось ощериться и укусить за палец. Но сил не было даже на то, чтобы посмотреть в глаза незнакомцу. Взгляду открылась только мужская мощная шея в разрезе рубашки, кончики выпавших из прически волос и пуговицы... гладкие, черные. Голову подняли еще выше, почти до хруста в шее. Незнакомец хотел видеть мои глаза. Я же этого не хотела. Знала, что зрачки едва ли не во всю радужку от тандема дури и выпивки. А еще от меня несёт потом, табаком и прочими сомнительными подтверждениями «взрослости». Я зажмурилась, пытаясь затаить дыхание.       — Открой. — отрывистый приказ.       Нотки в голосе жесткие, безапелляционные. Подчиняюсь невольно, распахивая глаза, вглядываясь в два блестящих от света фонарей провала на мужском лице. Кажется, в темноте они светятся, отливая в сталь. Какую-то болезненную. Черты выплывают следом за этим гневным взглядом. Гневным? Зол. Невероятно зол. Твёрдая линия подбородка, прямой нос, точёные скулы, полные губы, ровная линия бровей, лоб высокий, чуть прорезанный задумчивыми морщинами. Тёмные волосы собраны в хвост и выбиваются из него, обрамляя лицо.       Незнакомец морщится, будто увидел не меня, а размазанную по дороге дохлую кошку. Пытаюсь дёрнуть головой, чтобы высвободить лицо из его руки. Тело всё еще не слушается, начинаю злиться, и, о, чудо, голова вырывается из захвата жестких пальцев, пахнущих чем-то непонятным.       — Молодец. Я уже не был уверен, что в тебе что-то адекватное осталось.       «Ну спасибо, мудак… Я прямо жить не могла без твоего поощрительного комплимента…» — подумалось мне. Однако, голова снова безвольно провисла на шее. Если бы не позвоночник, кажется, отвалилась бы вовсе.       — В этом… заведении… еще остались твои вещи?       — Н-нет… — едва проталкиваю я сквозь зубы.       — Великолепно.       Я не поняла, как, но уж очень быстро оказалась у него на руках. Сил удивляться не было совершенно. Черт, ну, это хотя бы не идиот из колледжа. Если этот что-то сделает — пусть сразу убивает. Хотя, кажется, я не в его вкусе. Может, оно и к лучшему.       — Куда вы… — снова выдавливаю из себя, не в состоянии закончить мысль сразу, — меня несёте?..       Усмешка сверху:       — К машине, что логично. Полагаю, тебе стоит быть дома как можно скорее. В противном случае, всё может закончиться плачевно.       Через несколько минут я боком сидела на пассажирском сидении какого-то автомобиля с бутылкой воды. Голова постепенно приходила в порядок. В уме с визгом, будто спорткары на треке, проносились мысли стыда и скрытого пофигизма с примесью благодарности. Я изобразила виноватое лицо, поднимая его к владельцу автомобиля, выдернувшего меня из рук Марко до того, как случилось непоправимое.       — Простите… и спасибо. — выдохнула я.       — Говори адрес. Я отвезу тебя домой.       Я помотала головой, собираясь сослаться на то, что доберусь сама. Но, кажется, это было плохой идеей. Она опять закружилась. Я отметила, как мужчина морщился от вида платья, открытых ног. По ожерелью глаза скользнули чуть теплее. Спорить сил не было, я покорно затянула ноги в салон автомобиля, позволяя незнакомцу всё же реализовать поездку ко мне домой с целью доставки бренного тела.       Я молча отметила чистый салон, логотип «мерседеса» на руле. Кресло было кожаное, уютное. Я, кажется, в нем утопала. Снова начало клонить в сон. И еще более стыдно стало от того, что от меня, скорее всего, сейчас несёт как от бездомной собаки, которую носило по стране явно не с гуманитарной миссией. Я решительно покрутила ручку регулятора окна, опуская стекло до половины, чтобы не придушить ароматами водителя. Он устроился за рулём. Я старательно косила глаза, стараясь не всматриваться в лицо слишком уж открыто. Автомобиль выдвинулся с парковки.       — Адрес… — напомнил мой спаситель.       Я назвала улицу и номер дома. Он кивнул, и колёса зашелестели по улицам Балтимора. Меня начинала угнетать тишина. Руки сами дёрнулись в сумку за сигаретами. Курить я не собиралась. Просто покрутить пачку в пальцах. Один черт, зажигалка сдохла. Просить огонька у этого незнакомца я бы не рискнула и в таком состоянии.       Он увидел сигареты лишь краем глаза. Движение молниеносное — смятая ополовиненная пачка улетает в окно.       — Эй!       — Здесь не курят. — лаконично ответил он.       — Я и не собиралась! — губы изогнулись в усмешке. — Меня, может, успокаивает, когда я в руках что-то кручу!..       Прозвучало многозначительно и очень… очень двусмысленно. Я вспыхнула и заткнулась от греха. Спаситель только усмехнулся, оценив мою реплику. Опять тишина.       — Даже не представитесь?..       — А в этом есть насущная необходимость? — он вскинул брови, не отвлекаясь от дороги       — А можно не отвечать вопросом на вопрос? — ехидно выдавила я.       Он поджал губы, и я снова опасливо заткнулась. Если он меня выкинет из машины, я, конечно, до дома доберусь. Но будет обидно.       — Сара… — робко представилась я, наконец посмотрев на него прямо.       Линия подбородка, задумчивый взгляд, довольно-таки тяжелый. Губы в линию… Черт… я ощутила предательскую дрожь в теле и плотнее свела ноги. Кажется, он это заметил:       — Это ничего не меняет…       — Ч-что? — я хлопнула глазами.       Он усмехнулся:       — Дамиан. Однако, не обольщайся. Это псевдоним…       Я поджала губы, но смолчала. До дома оставалась пара кварталов. Плескать сейчас ядом было безопасно, но злить его я почему-то опасалась. Автомобиль остановился у крыльца подъезда.       — Дойдёшь? — сухо поинтересовался он.       — Вполне. И… Спасибо. Всего доброго.       Он только кивнул.       Я выскочила из машины, торопливо извлекая ключи из сумки и ныряя в подъезд. На свой этаж влетела едва ли не как птица. Торопливо, не останавливаясь. Чего боялась? Что он пойдет следом? На кой чёрт я ему сдалась? Обдолбанная малолетка… Стыд? О да… с избытком.       Я ввалилась в квартиру, радуясь, что отца дома нет. Сердце колотилось бешено. Пройдя к себе в комнату, я открыла окно, прихватив с комода пачку сигарет, и выглянула на улицу. Обзор как раз открывался к дороге. Незнакомец стоял у подъезда, прислонившись бёдрами к капоту своей машины, сложив руки на груди, с ноткой презрения взирая на меня снизу-вверх. Я ядовито усмехнулась, прикуривая взятой с подоконника зажигалкой сигарету, и продемонстрировала ему средний палец в свете лампы. Чтобы наверняка углядел жест.       Усмешка, он покачал головой, сел в автомобиль и уехал…       — И что это, мать твою, было?.. — Поинтересовалась я у пустой комнаты, когда докурила.              Тянет… чертовым магнитом тянет. К ней. Туда, где она надеялась спрятаться, укрыться от меня. Не выйдет, моя маленькая дьяволица. Я найду тебя, девочка. На земле и под землёй, на другом континенте, в другом мире… Где угодно…       Даже сон не сработал в этот раз. Сентфор не принял меня на «ночлег». Потратив столько времени на борьбу, исходом которой стал побег той, которая должна встать рядом. Должна быть со мной. До конца, до упора. И почему-то нет сомнений. Есть только незримая нить, невидимый маяк, который ведёт к ней. Через время, через расстояние. И этому зову противиться... — всё равно, что снова гореть в огне живьём. Без права выжить на сей раз. Только сгореть до конца, рассыпаться прахом.       Мне не нужно карт, поисков и чего-то прочего. Тянет. Чертовски тянет. Безошибочно нахожу улицу, дом, этаж, окно… Добравшись до места, нахожу разбитого подростка. Спит, ворочаясь со слезами. Ей снюсь я. И становится понятно — не только я не в силах отступить. Магниты разнополярные, и её тянет так же, как и меня. Но я иду на встречу, а её сопротивление слишком велико. Отпихивает, избегает даже мысли о том, что всё может быть иначе. Только протяни руку, дай шанс показать тебе мир с другой стороны, показать тьму, которая не хуже и не лучше света. Но она сопротивляется.       Я не могу ворваться в её жизнь. Не могу прийти и забрать то, что моё по праву, что мне предначертано. Не примет. Только приручить и заставить верить себе. Любым способом, который для неё приемлем…       Но я опаздываю. Безнадёжно и бесконечно.       Она превращается в то, что я ненавижу более всего, привыкнув обретаться в одиночестве, как в неизменной части. Сам себя не предашь и не оттолкнёшь. Она же движется по пути саморазрушения. Глуша одну боль, приносимую воспоминаниями, другой. Куда более опасной. Алкоголь, наркотики, сомнительные компании... Погружается с головой в омут и не хочет всплывать, показывая и доказывая другим, что «взрослая», что сильная, что справится. На деле же, дитя, которое никто не понимает и не видит проблем изнутри.       Испытал бы стыд за то, что сам сделал её такой. Но стыд во мне мёртв слишком давно. И подобраться ближе опасно. Лишь наблюдение. И опасения, коих тысячи. Но стоит просто держаться до опасного момента поблизости. Ждать сигнала опасности, когда контакт будет неизбежен. А дальше — снова под эту мягкую кожу, в это растревоженное сердце. Рвануться по венам, заполняя собой без страха и отвращения… пока не станет слишком поздно.       Язва внутри. Уже истекает гнилью. Едва в сознании, висит, безвольно прижатая к стене. Гниль цирка была не так отвратительна, как та, ради кого я приехал. Немощь, слабость, ароматы, от которых становится дурно. Не только и не столько внешние, сколько внутренние. Она должна была быть мне противна. Но это чувство обреченности в остром тандеме с… безопасностью подкупает. Всё же тянет. Бессознательно, но её тянет в ответ. Находит в себе силы на сопротивление… Это даёт мне надежду, что вытащить её из ставшего привычным за полгода дерьма всё же можно.       Сидит на пассажирском месте, едва ли адекватна, как та, которой я знал её. Холодной, отстранённой. Завоевательница с несгибаемой волей в маленьком ломком теле. Чем ты пленила меня?.. Смотрю и поражаюсь своей безумной тяге. К кому?.. К чему?.. К этому злу, которое она направляет в себя вместо того, чтобы выплеснуть и смести им то, что ей противно. Всё еще «правильная», не взирая на попытки уничтожить себя как причину Сентфорских бед. И ведь едва ли понимает, что её вины в них нет ни гроша. Просто оказалась тем вектором, в котором проклятие обрело выход, обрушая на неё волны опасностей.       И чертово платье. Изуродовано как её нутро. Подчёркивающее прежде маленькую внутреннюю тьму этого тонкого тела, которую нужно было лишь поддеть и вытянуть на поверхность… Теперь открывает на обозрение всем и каждому то, что должно быть доступно только мне.Злит, но показывать нельзя.       Или я смогу забрать её и сделать такой же, как я сам. Или она сможет уничтожить меня…       

      

…Что ж… Игра началась…