"Клетка для Суккуба"

      — Не забрасывай занятия. — я посмотрел на собирающуюся Сару. — И постарайся не сорваться.       Она закатила глаза, стараясь не выдать раздражения. После событий с кошмарами, которые, к счастью, пропали почти так же внезапно, как появились, всё превратилось в какую-то гонку раздражения. С обеих сторон. Я знал, что она выбросила все медикаменты, которые ей выписал врач, знал и чувствовал, что страхи топились в алкоголе и наркотиках. Остановить это было едва ли возможным. Она снова стала стремительно гаснуть. Еще быстрее, еще отчаяннее, топя себя в собственном замкнутом аду, выхода из которого не видела, как не видел его и я.       Художники тоже вяло собирались, почти не переговариваясь. Для них было привлекательным — бесплатная возможность изучить старые техники, погрузиться в другое видение искусства. Добавлять ещё людей в класс я отказался. Основной целью всё же была Сара. В Сентфор когда-то мы должны были вернуться вместе. Рука об руку, а не врагами. Но прежде предстояло найти затаённую рану, ту самую червоточину, которая становилась более и более опасной.       — Удачной поездки. — она повесила сумку на плечо, вытаскивая из чехла зонт, торопясь покинуть студию.       Я чувствовал, что ей почему-то не хочется, чтобы я уезжал. Приходилось старательно подавлять какую-то смутную радость от этого знания. Хотелось верить, что привязанность получила достаточный толчок для перехода в нечто большее. Что-то нужное мне самому, чтобы сохранить своё подобие жизни, которое приходится влачить веками в одиночестве. Тем удивительнее насмешка судьбы — хотеть то, что невозможно заполучить без боя, без доказательств, без усилий, хотеть ту, что при первой же возможности, узнав всё, попытается меня уничтожить…       — Опаздываешь? — я вытер пальцы салфеткой, стараясь избавиться от пятен краски.       Сара удивлённо посмотрела на меня:       — Уже поздно. Ты сам не очень-то рад, когда я по улице брожу в темноте, помнится. А ждать автобус… такое себе удовольствие, — она сделала пару шагов к выходу.       Я сморщился от того, что собирался сделать:       — Погоди.       Девчонка застыла, почти ухватившись за дверную ручку. Когда я подошел ближе, обернулась, продолжая смотреть куда-то в сторону. Пальцами приподнял её лицо. Губы обветрены, мелкие веснушки едва заметны на щеках, и аквамарин разглядывает меня почти болезненно. В голове становится пусто. Привкус мягкого поцелуя обжигает, но поддаваться искушению я всё же опасаюсь. Ей неловко, но приятно. Это проносится в светловолосой голове со свистом. Втягивает голову в плечи, словно опасаясь нагоняя за то, что не оттолкнула сразу, за то, что сама ведётся на эту игру. За то, что соглашается на правила, противные самой себе, ради одного поцелуя.       — Уже не отвратительна? – отстранившись, чуть едко произносит она.       Но дыхание сбилось, чуть покраснела и на дне взгляда немного плавящей щемящей нежности. Капля, которая со временем перерастёт в море. Море, в котором нам в определённый момент доведётся утонуть обоим. Но… не сейчас.       — Аванс. — я отступил на шаг, отпуская её подбородок из пальцев. — Иди, уже поздно.       Фыркает и покидает студию, открывая зонт. Маленькая фигура под розовым куполом удаляется в темноте, поливаемая дождём, и бредёт в сторону остановки. Мне остаётся только наблюдение. Снова. Которое прервётся на предстоящую неделю. Необходимо вернуться за морозником, нужно восполнить резерв. Иначе всё пойдёт прахом, а это недопустимо. Если не сделать всё так, как надо — одиночество продолжится. И хуже того — по истечению десятка лет я погибну от её рук.       Свою смерть я видел не один раз. Лишь верёвки, аромат морозника, жрущий тело огонь. Гаснущее сознание и обрывки воспоминаний о том, что последняя битва мною проиграна. Не только Вильям подписал сделку с Фавном. И не только он был в неоплатном долгу. Свободу от древнего бога мы получили благодаря ей — благодаря девчонке. Вильям — полную, уйдя в мир грёз, сумев очиститься… А я узнал и понял это уже постфактум, когда пробудился с цирком. Мне просто был прощён весь долг перед фавнами. Однако, это же и стало отправной точкой.       Образ моей милой убийцы стал предельно чётким, стоило всего раз упасть во взгляд цвета аквамарина. Черты легли на лицо той, что нанесла первый удар, вонзая нож. Их было не перепутать, даже проспи я не десяток лет, а целую тысячу. По правде, казалось бы — это ведь хорошо. Освобождение. Воля от проклятия… Если бы не одно существенное «но». После моей смерти оно обрушится на тех, кто избавит от меня мир. В том числе и на неё… Однако, свою участь я принял слишком давно, зная, как управляться с ней и чем чреваты те или иные поступки. У неё нет шансов выжить под гнётом, даже разделив проклятие на четыре части с её так называемыми «друзьями». Просто погибнет, не сумев удержать в себе мощь. Недопустимо.       И сейчас эти чуть сутулые удаляющиеся лопатки больно ударяли по нервам мыслью, что её придётся опять предоставить собственному попечению. И я уже знал, что она сорвётся, знал, что последующую неделю она едва ли проведёт за книгами или рисунками. Её пьянит свобода от ограничений. Но сделать с этим, истощая резервы, не пополнив их, нельзя ничего.       Дорожная сумка уже собрана и покоится на заднем сидении автомобиля. Пора в путь. Меньше суток до проклятого города и блаженной неги энергии, которую даст то, что отняло мою жизнь когда-то. Остаётся только дотянуть. А дальше — успеть вернуться прежде, чем она уйдёт в очередной штопор собственных дурных привычек. Обучать выплёскивать свой гнев, а не тушить этот пожар в себе, направляя отдачу в собственную жизнь, которая болтается на волоске…               Я сидела за последней партой, хмуро таращась в окно. Руки сами по себе что-то рисовали на последних листах тетради. Успокаивало, пожалуй, если бы не приходилось терпеливо сносить обитание в школе. Вернувшиеся страхи выбили из колеи. И даже невзирая на то, что это был всего один приступ, даже не обращая внимание на то, что он не повторялся, я ловила себя на мысли, что мне было почему-то спокойнее с Рихтером. И сложно признаться было самой себе, что его методы успокоения действовали. Казалось, что он точно знал: когда коснуться, что принести, что подсказать сделать, чтобы стало легче. И тем противнее было от мысли, что сейчас он убрался из города на неделю… а я начала скучать.       На стол легла записка от Ми. Я развернула тетрадный листок, разглядывая каракули почерка подруги:       «В пятницу вечеринка в Зодиаке. День рождения Клодии. Ты пойдёшь?»       Я сморщилась. Мы не были такими уж подружками с Клодией, но не сидеть же дома, чередуя выпивку с травкой и порошком до возвращения Дамиана. В том, что меня пригласят, я не сомневалась. Оставалось только выяснить причины — с чего вдруг она решила повторить мой опыт и устроить свой праздник в клубе? Неужели так пришлось по душе перепихнуться в клубном туалете? Или мне стоит быть повнимательнее и не ходить?       «Не знаю. Официально меня никто не звал. Если пригласит — почему бы и нет. Нужно только скинуться на развлечения и закупить чутка больше привычной нормы», — вывела я ответ и вернула Миранде.       Ми задумчиво кивнула, продолжая что-то корябать на бумажке, периодически грызя колпачок. Я понимала, что мы отдаляемся. И причиной увеличения дистанции был именно Рихтер. Он не выказывал какого-то недовольства. Просто незаметно для меня самой ограничил время общения только до положенных часов в школе и редких возможностей выбраться из дома повеселиться где-то на нейтральной территории. Мне не хватало сил провести с Ми больше времени. Кажется, дополнительные в студии выкачивали из меня все силы. Я остервенело рисовала морозник почти две недели. Постоянно казалось, что рисунок полное дерьмо, и я возвращалась к проработке деталей.       Мой ментор только одобрительно хмыкал, не гнушаясь снова подкрадываться сзади, то ли с целью довести меня до инфаркта, то ли наоборот успокоить, едва я начинала психовать, когда рисунок казался испорченным.       Записка вернулась:       «Клодия просила передать, что будет ждать нас обеих. Так что, ты приглашена в любом случае. Есть, во что нарядиться? Или съездим ко мне и попытаешь удачу в моём гардеробе?» — значилось на бумаге.       Я вздохнула. Денег было в обрез, но гонять в одежде Ми было не очень удобно. Снова наряжаться в ту балетную пачку, которую мне подарил мой мучитель и которую я обрезала для пикантности и удобства, не было ни малейшего желания. Впрочем, можно что-то подобрать и из старья, которое мама покупала для меня в Сентфоре. Или всё-таки прошвырнуться по распродажам и потратить несколько десятков баксов на самое простое и дешевое платье? Что-то не броское, удобное, короткое и неяркое.       «Два месяца без никотина, и, если возникнет желание, я дам тебе пригласительный на закрытый показ новых картин в Уолтерс. Либо можем посетить его вместе…» — произнёс Дамиан не так давно. Я понимала, что это своего рода стимул. А с учетом того, какие женщины его сопровождали в галерее… Ударять в грязь лицом не хотелось. Но тогда придётся отказаться от своих «допингов». Это было недопустимо — я не знала, когда в следующий раз вернётся кошмар, как и не знала, к кому в этом случае обратиться.       Привязанность к помощи Дамиана начинала сдавливать, мешать думать, мешать понимать и осознавать происходящее. Всего за неделю, он будто спасательный круг вылез на первый план, неизменно сводя на нет подступающие приступы. Попытка вернуть меня к приёму выписанных антидепрессантов и «собачьих транквилизаторов», как я их называла, обернулась провалом. Причем громадным. Признаки клинической депрессии стали моими спутниками всего за пару дней. Пришлось отказаться и выкинуть их к чёртовой матери. Рихтер только фыркнул, уточнив, что заменить на наркотики и бухло не самое мудрое решение. Но под кайфом я хотя бы не начинала ныть от любого шороха в углу студии, оставаясь в одиночестве.       «Думаю, я прошвырнусь по развалам. Спасибо за предложение. Если ничего не найду сносного, то приду тебя обворовывать. Если что, скорее всего коралловое мини, так что, надеюсь, ты планировала выбрать что-то другое…» — хмыкнув вывела я на листочке. Записка вернулась к адресату. Ми с усмешкой показала кулак с оттопыренным большим пальцем.       Что ж, меня ждал клуб, алкоголь, парни и злющая как дьявол Клодия. Я знала причины её негатива. Но в тот раз её никто не заставлял накидываться до беспамятства. Как и никто не заставлял подставляться Маршалу. И при этом они до сих пор вместе, не разошлись, вполне довольны… Но я определенно была виновата по мнению Клодии. В том, что её девственность была потеряна не на шелковых простынях дорогого отеля и даже не в крутой тачке.       Звонок оповестил о начале большой перемены.       Ми красноречиво задвигала бровками, подходя ко мне:       — Красотка, я назначаю тебе рандеву за спортзалом с целью ловли мимолётного кайфа…       Я хмыкнула, вешая сумку на плечо:       — Идея хорошая. Идём. — вцепившись клещом в её локоть, я шагнула из класса. — Какие мысли на предстоящую вечеринку?       Миранда скривила личико и двинулась прочь из школы. У нас было полчаса на то, чтобы удовлетворить «косячковую» зависимость и быстро пообедать, прежде чем начнётся последняя пара уроков. У неё накопилось немало вопросов на тему моих контактов с Рихтером. И, полагаю, сейчас они прозвучат, вынуждая меня выворачиваться и врать напропалую. Я не любила светить свою личную жизнь, если пару поцелуев и попытки ограничить мои истерики можно так назвать. Но ответы всё же нужны. Сближение было заметным невооруженным взглядом. Ми продолжала ходить в его класс рисования в школе, знала про мои занятия в студии. Но не про всё остальное.       — Итак… — она раскурила травку, делая первую затяжку. — Что происходит между тобой и мистером Рихтером?       Я пожала плечами:       — Занятия по рекомендации психолога. — косячок перекочевал в мои руки. — А ты думала сразу в постель? Я не в его «вкусе», в прямом смысле этого слова…       Миранда хихикнула, протягивая мне косячок:       — С этого места подробнее. Мне невероятно любопытно на какие «вкусы» он ориентируется. Хотя, стоп, погоди-ка… Дай угадаю? Вы один раз засосались, и он сказал, что ты табачная вонючка? — подруга широко улыбнулась, по моему лицу понимая, что угадала. — И ты стремительно бросила курить для того, чтобы его шаловливый язычок еще не раз побывал между твоими губками сверху, а там, глядишь и…       Я фыркнула, чувствуя, что начинаю краснеть. Да, поцелуи Рихтера стоили того, чтобы я бросила курить. И пусть их всего два пока было. Но после последнего он хотя бы не плевался и не пошел полоскать рот хлоркой. Уже прогресс. Но эти мягкие губы и запах абрикосов… Я невольно заёрзала, сидя на парапете спуска в школьный подвал. Признаваться ему в своих эмоциональных качелях я была не готова. Как и признаваться самой себе, что теперь хочется больше и больше. К нему тянуло почти бессознательно.       Равно, как и после той единственной совместной ночёвки на грани полного невинного успокоения в его руках. Мне впервые не снилось абсолютно ничего. Я ни разу не проснулась ночью. И не напилась, при этом не нагрузилась наркотиками. Просто позволила себе расслабиться, зная, что не одна была. Утром, правда, был срыв. По его вине. Но откуда он мог знать, что я не переношу закрытую дверь в свою спальню?.. Разговор после этого был достаточно сложным для меня морально, но осуждения я не встретила…              В студии было тихо и пустынно. Рихтер заканчивал портрет вчерашней натурщицы, пока я сидела в своём углу, опять исправляя изображение морозника. Говорить мы почему-то не решались. Только выпили кофе и сжевали купленные в общепите бургеры. Мне было забавно наблюдать, как он морщится от отвращения, жуя фастфуд. Всё происходило молча. Последний раз я открыла рот только для того, чтобы сделать заказ в кафе.       — В чем заключается твоя фобия закрытых дверей?       Я вздрогнула от его голоса, чуть не уронив мольберт. Дамиан продолжал рисовать, не глядя на меня. Просто вежливая беседа для того, чтобы разрядить атмосферу? Или ему действительно важно это знать?       — Мне нужно знать, что есть выход. — честно ответила я. — Понимаю, как глупо это звучит. С учетом, что в квартиру дверь заперта. И в случае чего я замки буду открывать секунд двадцать. Но у этого тоже есть свои причины… И, да, тоже из прошлого, которое я не хочу вспоминать. Надеюсь, ты не станешь пытать, чтобы вытряхнуть эту информацию…       Он хмыкнул, не отрываясь от мольберта:       — Всему своё время. Некоторые тайны должны быть выдержаны, чтобы не приносить боли. Главное — не передержать. — Дамиан всё же посмотрел на меня почти с любопытством: — и, я боюсь, пыток в моём исполнении ты не выдержишь…       Я вскинула брови:       — Я даже опасаюсь спрашивать, что ты имеешь ввиду…       Он улыбнулся уголком рта, подходя и разглядывая мой рисунок. Пара движений кисти и лепестки обрели объём. «Как, блять, ты это делаешь?! Пара штрихов, и у меня острое ощущение собственной рукожопости!» — подумала я в тот момент, почти злобно посмотрев на него.       — Сара, я занимаюсь рисованием не один десяток лет. Ненавидеть меня за имеющийся опыт всё равно, что ненавидеть рыбу за то, что она плавает, или птицу за то, что та летает. — он вернул мне кисть. — Попробуй поработать с фоном. А насчет пыток… рано тебе еще такое пробовать.       Я заинтригованно вскинула бровь, чувствуя, что челюсть вот-вот ударится об пол. Выходит, у него есть ящик с «грязным бельём». А на вид такой святоша. Не пьёт, не курит, не принимает, может, еще и девственник в свои тридцать с лихером? Неожиданно я рассмеялась от этой мысли, представив художника, с тоской оглядывающего натурщиц.       Спина Рихтера напряглась, словно он прочёл мои мысли. Я торопливо уткнулась носом в мольберт, стараясь перестать ржать. Больше в тот день мы не говорили…              — Пара поцелуев. Это еще не значит ничего. И, да, курить я бросила. — я посмотрела на косячок и нервно хихикнула: — Сигареты бросила, по крайней мере. Теперь перешла на тяжелую артиллерию…       Миранда расхохоталась. Травка позволила мне наконец ощутить приятное головокружение и свободу.       — Итак, на вечеринке в клубе за тобой нужен будет глаз да глаз. Кажется, Клодия что-то задумала. Вытрясти из неё информацию почти невозможно. Да и не сказала бы она мне. Просто из-за нашей дружбы… — Миранда резко посерьёзнела. — На слишком активные действия она скорее всего не рискнёт, но, судя по словам Маршала, будет пара ребят из их с Тайлером колледжа.       Её нервозность меня почему-то сейчас не трогала. От слова совсем. Как и не трогала даже мысль о том, что Клодия и вправду что-то предпримет. Но всё равно, в пятничный вечер стоит держаться ближе к Тайлеру и Ми. Так безопаснее. В голове встал образ Рихтера. Озабоченное, немного злое лицо. Теперь я понимала его агрессию в проулке за клубом в нашу первую встречу. Правда, лишь отчасти. Полез спасать, а в итоге получил в нагрузку отбитого подростка, при всяком удобном случае гасящего истерику нестандартным образом. Даже смешно стало от собственных мыслей, что он меня преследовал. Зачем я ему сдалась? Девочка-авария.       — Думаю, да… Буду зависать с Тайлером, если ты не против. Спокойнее будет… — я с любопытством ждала реакции Ми на такое заявление.       Она только вяло отмахнулась:       — Господи, да не будь меня под боком, вы бы уже рожали третьего ребенка. И чего только такие трусливые?.. Тусите бога ради… Благословляю. Только смотри, чтобы Рихтер не приревновал. А то я не смогу объяснить родителям, почему брат похож на отбивную. — Миранда сложила руки на груди. — И не разбивай ему сердце…       Я хмыкнула:       — Просто на вечер. Безопасности ради. Без авансов и засосов на шее в качестве профилактики флирта с посторонними… — закинув в рот жвачку, я потащила Ми в столовую.              В магазинах было тухло. Перемерив всё, что было доступно глазу в моём ценовом диапазоне, я пришла к выводу, что помощью Миранды воспользоваться всё же придётся. Равно как и её навыками наносить макияж. И еще полусотней возможностей того, что мне недоступно. Возникла даже мысль пораздавать листовки на улице, чтобы немного заработать на покупку. Однако, даже если кто-то мне доверит такую работу, не факт, что за оставшуюся пару дней я наскребу на что-то приличное.       На глаза попался дисконт какого-то молодёжного бренда. Я задумчиво толкнула дверь, пытаясь понять, на какую сумму следовало бы рассчитывать и найду ли я здесь вообще что-то к случаю. Ценник, на удивление, не кусался. Я мыслительно вознесла молитву, закопавшись в вешалки под удивлённые взгляды продавцов.       «Платье надевать не стоит. Штаны с меня снять будет сложнее, чем задрать юбку…». Я покосилась на стенд с короткими шортами. Губы непроизвольно растянулись в улыбке. Кажется, платье подвергнется последней метаморфозе… Или всё-таки купить какой-то аппетитный топ, если денег хватит?..       Посчитав свой бюджет, я прихватила джинсовые шорты с бахромой и корсетный топ голубого цвета на тонких бретелях. В сочетании с белыми босоножками на среднем каблуке будет смотреться не слишком уж дерьмово. Главное не проболтаться, что всё это встало не очень-то дорого. В примерочной пришлось повозиться с корсетом. Я надеялась, что будет молния, которая поможет избавиться от него быстрее. Но, не случилось. Только шнуровка на спине. Я задумчиво улыбнулась: тоже поможет обезопасить моё тело от поползновений всякого сброда.       Я неожиданно покачнулась, мир немного поплыл. Пришлось опуститься на пуфик и склонить голову к коленям. Перед внутренним взглядом встало лицо Дамиана. Он, кажется, отчитывал меня. Губы шевелились безмолвно, но он явно был недоволен. Я недовольно сморщилась, мотая головой, но видение не собиралось покидать голову. Да и что за дурь-то вообще? С чего мне о нем думать? И именно сейчас, в примерочной, среди дня, в магазине нижнего ценника… за несколько дней до вечеринки. Но он кривит губы, разглядывая меня, как какую-то шваль. Я, внутренне матерясь, показываю ему средний палец и поднимаюсь на ноги, продолжая слегка покачиваться.       Поковырялась в школьной сумке, ссыпав на тыльную сторону руки немного порошка из пакета. Втянула. Мир снова качнулся, и я упёрлась в зеркало лбом. Лицо растворилось в голове. Только снова эта укоризна, снова этот гнев, ярость, ненависть… И ведь не меня он ненавидел. А мой выбор. Что ж… Оглядев себя в зеркале, я несмело улыбнулась, рассматривая своё лицо. Зрачки расширены, волосы встрёпаны. Тело почти всё напоказ. Этими тряпками мало что можно прикрыть. Я только немного хмурюсь от красного пятна на коленке. Будто ушиб. Странно, каждый день принимаю душ, а этого раньше не видела. Ни боли, ни зуда. Пятно и пятно.       Приподнявшись на цыпочки и скрутив волосы, я представила, как буду смотреться при параде, когда пора будет идти в клуб. Вполне сносно, если ещё подобрать бижутерию. И раздеть не так просто… Белый ремень с хитрой застёжкой укрепит позицию моей задницы в режиме «невинность Сары». Переодевшись обратно в форму, я оплатила покупки и двинулась домой. Предстояло сделать уборку и приготовить что-то на ужин. Отец должен был вернуться вечером и остаться до утра пятницы. Как раз будет возможность напомнить о деньгах.       Я всё чаще ловила себя на мысли поиска подработки. Только вот куда её впихнуть? У меня сил хватало только на сон, учебу и рисование. Последнее, к слову, за три недели стало если не смыслом жизни, то уж точно чем-то странно увлекательным и увлекающим. И сейчас, в отсутствие Рихтера, я почти забросила эту практику. «Надо сегодня хоть какие-то наброски сделать… Главное, не страхи. Без него в это дерьмо я погружаться всё же боюсь…».       Дома было почти чисто. Я проветрила комнаты и добралась наконец до плиты. Что-то отдалённо похожее на суп из мороженных овощей, запеканка с курицей и грибами. Да, приходилось изгаляться, чтобы порадовать папу. Но оно того стоило. Оказалось, что, живя один, он пересел на фастфуд, готовую еду навынос и замороженный сублимат. Получив в своё ведение меня, наконец радостно заваливался домой, хваля мои сомнительные кулинарные навыки, но никогда не жаловался. Я была благодарна. Иногда даже получала поощрительную реплику из серии: «я завидую твоему будущему мужу…». В семнадцать это было почти странно — думать о чём-то, кроме завтрашнего дня. Особенно в моей ситуации. Если проблема моих панических атак не решится, замужество полетит в трубу, даже если я очень этого захочу.       За окнами темнело. Закончив готовить, я забралась на постель, подложила под альбом какую-то толстую энциклопедию и приступила к наброскам. Почему-то в голове всплыл образ Рихтера. Я с ухмылкой попыталась изобразить его лицо. Из всего получались только глаза. С тем самым хмурым прищуром, с той самой безграничной усталостью, которую я в нем ненавидела до дрожи. Словно он был виноват в моих поступках. Или всё же был? Многое я стала делать назло ему.       Свесившись с постели, я выдвинула ящик с выпивкой. Бренди обжог губы и горло. Сивуха та еще. Самое дешевое пойло на финансовом пределе. Я сделала еще глоток, спрятала бутылку под подушку и продолжила рисовать. Казалось, что сейчас я могу свернуть горы… но сделать достаточно правдоподобный набросок… нет. Когда я уже готова была с матами и руганью разнести комнату, порвать альбом и выбросить карандаши, в двери провернулся ключ.       — Детка, я дома… — отец вошёл в квартиру.       Я выдохнула, откладывая свои художества, и пошла его встречать. Объятия, которые были у нас чем-то странным, внезапно стиснули мои плечи. Я удивлённо выбралась из тисков его рук:       — Привет. Чего это тебя на нежности потянуло?..       Папа невольно отвел глаза, запуская пятерню в отросшие волосы на затылке:       — Кошмар недавно приснился. Думал, что с тобой что-то случилось. Пытался позвонить, но, видимо, ты в школе была. А вечером уже не стал беспокоить… — он посмотрел в моё лицо: — Ты в порядке, надеюсь?..       Я попыталась улыбнуться, чувствуя, что улыбка больше смахивает на судорогу:       — В какой-то мере. Был приступ панической атаки почти неделю назад, но мне помогли, — я торопливо пошла в кухню, надеясь, что на этом разговор кончится.       Не угадала.       Отец стремительно приблизился, проверяя мои запястья на наличие попытки вскрыть вены. Оглядел с ног до головы. Я даже затаила дыхание, вспоминая, что от бренди могу «благоухать». Удовлетворившись тем, что я цела и невредима, отец снова стиснул меня в объятиях. Я обняла в ответ, удивлённо слушая, что у него грохочет сердце. Стало невероятно стыдно за то, что я его довожу и нередко подставляю. Он меня любит. Любую. Не из обязательства, а потому, что я его непутёвый ребенок.       — Я… малышка, я так жалею, что ты по моей вине оказалась в Сентфоре. Невероятно сожалею. Надеюсь, когда-нибудь тебе хватит сил рассказать мне всё. Линда… Мама не смогла ничего внятного рассказать, когда я звонил и спрашивал о причинах твоего возвращения. — он вздохнул. — Она только плакала и посылала меня к дьяволу за то, что я вас привёз туда. Боюсь, эта тайна так и останется для меня закрытой… Но, мне нужно знать, что произошло, чтобы в будущем таких ошибок не допускать.       Я застыла, пытаясь осмыслить его слова. Выходит, родители всё еще общались. Я лишь не могла понять — почему мама так и не приехала обратно. Быть может, после того, как цирк скрылся, там всё наладилось, и она перестала бояться? Однако, я всё ещё не хотела ей звонить. В голове до сих пор стояли слова Человека в маске: «Я изуродовал её? Нет же, милая Сара… Я показал, какая она внутри — маленькая девочка, не способная ни о ком позаботиться. Кукушка… даже не кукушка — птенец, который вырос и бросил тебя в конечном итоге… Она думала лишь о себе…».       Так ли он был не прав? Да, трогательное воссоединение, когда я сняла с неё маску, было прекрасным. Но на этом… на этом всё. Однако же как-то она нашла в себе силы заботиться о Дереке. Наверняка не совсем так, как заботилась обо мне. Может, она тоже «повзрослела»? Может, научилась любить свою семью? Другую семью… не меня, не отца… Ту, что она сама себе придумала…       — Ты не виноват… Если бы не я, то в ту передрягу вляпался кто-то другой. — я упёрлась лбом в отцовскую грудь, благодарно принимая объятия и заботливое поглаживание по волосам. — Я смогла выжить. А насчет событий… Пап, я не могу рассказать правду, потому что ты мне не поверишь. А версию психолога про буллинг ты уже слышал. Подмена воспоминаний, бла-бла-бла… Это бездоказательная теорема, понимаешь? Пока все, кто был со мной в той истории рядом, не признаются себе, что это им не приснилось, я едва ли смогу рассказать что-то внятное. А теперь — мой руки и садись за стол.       Отец покорно выпустил меня из кольца рук. Поцелуй в лоб почти заставил меня расплакаться. Впервые почему-то вспомнилось, что я когда-то была маленькой девочкой. С косичками, на розовом велосипеде, со сладкой ватой сидела на отцовских коленках в парке, воевала с ним за рычаг переключения телевизора. Складывалась пополам от щекотки. Папа мог быть каким угодно авантюристом в плане работы, но он всё равно оставался заботливым родителем. Куда более заботливым, чем мама… даже если взять в расчет постоянные разъезды.       Я налила суп в пиалу, порезала хлеб и овощи, расставляя ужин для отца на столе. Он с довольным урчанием накинулся на еду. Я краснела и смущалась от очередной порции комплиментов и благодарности. В исполнении папы благодарность была искренней.       — Я оставлю тебе чуть больше на сей раз. Судя по последним покупкам… — папа красноречиво покосился на мои сегодняшние приобретения: — пора обновить гардероб моей принцессы.       Хмыкнув, я польщенно зарделась. Что ж, минус одна проблема. Отец был очень понятлив. Значит, можно будет затариться еще и платьем на предстоящий вечер в галерее в компании Дамиана. Я держусь, не срываясь курить. Ну-у-у… почти. «Надо посмотреть, как одеваются его фифы, с которыми он обычно попадает в объективы ТВ…» — я сморщилась от этой мысли. Теперь я знала точно, что он водил на такие выставки своих натурщиц. Хотелось потыкать в эту надменную физиономию пальцем и наорать, но я держалась. Мы ведь друг другу никто. Ми я не солгала — пара ничего не значащих поцелуев. И одна ночь в безопасности, которая стоила бы миллиона тех моментов. Она-то и давала мне какую-то смутную надежду, что для него это не игра, как и для меня самой.       — Кстати! Я тебе кое-что привёз! — отец встал из-за стола, вышел в гостиную и полез в свой кейс для документов; перед моим носом легла коробочка с логотипом какой-то ювелирной марки. — Думаю, под новые вещи подойдёт вполне.       Папа выжидательно смотрел на мою реакцию.       Я откинула крышку и увидела аккуратные серьги-подвески с аквамарином. Очень красивые. Тоненькие, как ниточки, с сияющими камнями на концах. Смотрелось вполне изысканно и нежно. Глаза предательски увлажнились. Папа всегда подбирал украшения под цвет моих глаз. И всегда знал, что я больше всего люблю серебро, считая его куда лучшим металлом, чем золото.       — Спасибо. — я благодарно улыбнулась, чмокнув его в щеку. — Они такие красивые. И, да… ты прав, подойдут идеально.       В голове уже сложился весьма приятный глазу образ. Весьма… возбуждающий, даже невзирая на довольно невинные и нежные тона. И почему-то опять перед глазами встало недовольное лицо Рихтера. Я чуть не фыркнула, еще раз поблагодарила отца за подарок и вернулась к себе в комнату. Дорожка кокса, глоток бренди, альбом… Сегодня меня ждала ночь полная крепкого сна в безопасности под храп отца из гостиной.       Карандаш бессознательно скользил по бумаге, выводя образ Дамиана. Кажется, спиртное с наркотиком возымели эффект в моём творческом порыве. Почти похоже. Почти вылитый Дамиан Рихтер взирал на меня из альбома с холодной усталой улыбкой серыми глазами, полыхающими гневом.       И я даже почти по нему не скучала…       Почти…