"Клетка для Суккуба"

      — Готова? — Клодия шлепнула меня по заднице, покидая школу следом.       Я вздрогнула. Такое приветствие было ближе Миранде, но не ей.       — В основном. В котором часу встречаемся и где?       Она вяло махнула рукой:       — Сбор как обычно — на набережной, на нашем месте. А оттуда уже в клуб. — Клодия закатила глаза и закусила губу в предвкушении: — Будет круто. Я уверена. И, да. Мне понравилась твоя идея с клубом, надеюсь, ты не против, что я её немного скопировала.       Я хмыкнула:       — Да боже упаси. Пользуйся, крошка. Главное, чтобы в следующий раз, когда я потащу вас в музей естествознания, ты не подобрала что-то похожее. Два раза за год дохнуть со скуки — сомнительное удовольствие.       Она фыркнула и помахала рукой подъезжающему Маршалу. Я оглядела чистенькую шевроле, которую он любил и берёг как зеницу ока — подарок родителей на совершеннолетие. Хотелось верить, что когда-то я тоже обзаведусь тачкой, чтобы не зависеть от транспорта.       Клодия умчалась, счастливо падая на пассажирское сидение. Маршал махнул мне рукой, и они унеслись в сторону дома именинницы. Готовилось что-то сногсшибательное. Загадочные физиономии подливали масла в огонь. Я только усмехалась. И в то же время понимала, что иду в клетку к хищникам. Меня могут сегодня уничтожить, если потеряю бдительность. Главное — не накидаться до отключки, прежде чем незнакомые гости из приглашённых это сделают. Тогда будет не так уж опасно.       Дорога домой пешком порадовала последними тёплыми деньками. Сентябрь почти весь был жарким и душным. Редкие, но мощные дожди, кажется, отмывали улицы от грязи, пряча по домам тех, кто населял Балтимор. Я брела по улице, разглядывая витрины. Чувствуя, что сегодняшний отрыв будет весьма неплох. Отглаженные и подготовленные шмотки были в комнате, колготки, туфли вместо босоножек, маленькая белая сумка. Останется что-то сделать с волосами, и «гнилой ангелочек» пойдёт творить непотребства в клубной ночи.       Отец уже уехал. На столе лежали деньги и записка. Всё как обычно. Список дел, какие счета следует оплатить в первую очередь и в какой срок. Отложив деньги на все обязательные расходы, я убрала в шкатулку в своей комнате наличку на развлечения и покупки и ушла в душ. Пятно с ноги исчезло. Но появилось на бедре. Я немного опасливо ощупала алую точку с двадцатицентовую монету. Снова никакого дискомфорта, просто обычное пятно. «Может, натёрла чем-то? Но чем?..», — вяло подумала я, вспенивая волосы шампунем. По-хорошему давно пора было постричься, но сегодня времени на это нет. Просто высушить волосы и сделать высокий хвост будет вполне достаточно.       Закончив с банными процедурами, я завернулась в полотенце и вышла в комнату. Трель домашнего телефона заставила вздрогнуть. Я хмуро побрела к аппарату и сняла трубку:       — Алло?..       — Куколка, нам с Таем заехать за тобой? — весело пропищала в трубку Ми.       Я неуверенно покосилась на часы:       — Не рано? И нафига вам машина? Вы не будете пить?       Миранда что-то проговорила брату. Тот ответил, и она вернулась к нашему разговору:       — Ты права. Тачка будет лишней. Тогда до встречи. Будь красоткой, ты должна затмить Клодию. — Ми хихикнула. — И я должна… Стервы в деле!       Послышался щелчок рычага и короткие гудки сброса вызова. Я хмыкнула, вешая трубку, и посмотрела на свои руки. Предстояло накрасить ноготки. Да и вообще, Миранда была права. У нашей компании не выходило подбирать «подружек» пострашнее. Все были симпатичными. Тем более, в моей голове почему-то тревожно металась мысль о том, что я хотела бы понравиться Тайлеру. Флирт, не больше. Ничего серьёзного. Но я от чего-то представляла себе ревность Дамиана в этом случае. Если он способен испытывать какую-то ревность… А он способен? Я вспомнила процесс избиения Марко. Беспощадная агрессия, град ударов, гневные сполохи в серых глазах. Ревность ли была? Или просто злость… на что? Мы были не знакомы… Или знакомы? Откуда бы?.. Я видела его впервые.       В мозгу судорожно проносились воспоминания, пока я стирала с ногтей остатки лака и красила перламутровым заново. Я не знала Рихтера прежде. Не могла знать — слишком разные прослойки населения. Впрочем, он ведь говорил, что не всегда был богат и изласкан общественностью. Мог видеть меня до отъезда в Сентфор. Я ведь тогда была тихоней. Мышка, которую закалили в огнях проклятого города как самую твёрдую сталь. Может… может и вправду наблюдал издалека. Только зачем? Я ведь ничем не примечательная. Таких только в Балтиморе десятки тысяч…       Я со вздохом извлекла из подкассетника косячок и раскурила травку. В голове мелькали образы — где я прежде могла его видеть... И всё же — нигде. Слишком запоминающаяся внешность. Слишком… слишком мужская. «Сочный, аппетитный натурал, которого не каждая зацепит…» — как сказала Миранда. Мне отчего-то стало дико любопытно увидеть его хотя бы без рубашки. Посмотреть на верхнюю часть тела. В лицо бросилась краска. Я закусила губу, садясь на постель и начиная натягивать колготки. Через полтора часа надо быть на набережной, а я слишком ушла в самосозерцание. И в воспоминания о Рихтере, который незримым «ангелом на правом плече» неизменно нашептывал о себе при всяком удобном и не очень моменте.       Травка расслабила, и я нарядилась в подготовленный комплект белья, натягивая поверх корсет и шорты. Ноги в туфли, и я уже почти красотка. Немного косметики, любимый парфюм, серьги, подаренные отцом. Я удовлетворённо оглядела себя в зеркале и пошла укладывать и сушить волосы. Стоит всё же сделать высокий хвост. Иначе я во время танцев вспотею как лошадь. Косячок в зубах дурманит, и мне уже начинает в полубреду слышаться ритм танцевальных мелодий. Я невольно начала приплясывать, орудуя круглой расческой и феном. Волосы разлетались под порывами тёплого воздуха. Я ощутила, как упругое движение жара скользнуло по плечу и шее. Тело покрылось мурашками от воспоминания о дыхании Рихтера.       — Кыш из моей головы, мудила… — сурово сведя брови к переносице буркнула я, глядя на себя в зеркало, — мешаешь собираться…       Когда образ был закончен, я удовлетворенно кинула в сумку жевательную резинку, деньги и на всякий случай пачку сигарет, которая уже неделю валялась в столе. «Мало ли что взбредет на нетрезвую голову». Следом полетела зажигалка, и я критически оглядела себя в зеркале шкафа.       — Ты горяча, детка! — я хихикнула и вышла из квартиры.              Издалека послышался одобрительный свист Тайлера, облокотившегося о парапет набережной. Я улыбнулась и направилась к честной компании, краем глаза отмечая двух незнакомых парней. Опять лица, не «обезображенные» интеллектом. Не Марко. Даже хуже. Я хмыкнула и обняла Тайлера за шею, целуя его в щеку. Парень недоверчиво застыл, но после секундного замешательства оценил манёвр и под насмешливым взглядом Ми приобнял меня за талию. Я благодарно улыбнулась, оглядывая собравшихся.       Клодия в черном мини на шпильках, Маршал в зеленом костюме, Ми в сером переливающемся платье, активно стреляющая глазками в одного из приглашённых амбалов. Тайлер в белых брюках и голубой футболке. Но амбалы не вписывались. Совершенно. Такое чувство, что они вросли в спортивные куртки своей команды. Я невольно вспомнила Майкла Тёрнера в неизменной зеленой куртке спортивной команды школы Сентфора по регби. Такие же заносчивые кретины? Впрочем, увидим в процессе.       После приветствия и знакомства кучка выдвинулась в сторону клуба. Флаер Клодии открыл нам доступ в обход очереди. Разношёрстная компания расселась на диванчиках в вип-ложе. Кажется, именинница решила пустить пыль в глаза: дорогой алкоголь, сразу, будто из воздуха, на столе, прикрытом от сторонних глаз, появились дорожки. Вытяжка работала на пределе. Студенты закурили косячки…       — Не налегай, мне не нравятся эти ребята… — хмуро пробубнил мне в ухо Тайлер.       Я удивлённо вскинула брови, задумчиво глядя на то, как дорожки исчезают в носах собравшихся, и перевела взгляд на своего «кавалера»:       — Вы разве не вместе учитесь?       Тайлер покачал головой:       — Это старшекурсники. Я даже примерно не представляю, откуда Клодия их знает. И это только больше настораживает. — он провёл пальцами по моему плечу, самыми кончиками, словно пытаясь показать собственничество. — Держись ближе.       Я кивнула, склоняясь над столом, и собирая дорожки переданной, свернутой в трубочку баксовой купюрой. Наркотик расходится быстро. В кабинке стоит лёгкий кумар от травки, и расслабленная атмосфера начинает витать в воздухе. Принесли спиртное и какую-то закуску. Опрокинув в себя пару ромовых шотов, я потащила Тайлера на танцпол. Настроение начинало стремительно брать разгон. И даже опасности ночи пробивались через поднимающуюся бурю веселья весьма неохотно.       Я невольно залюбовалась выверенными движениями своего партнера. Тайлер оставался джентльменом. Никаких прикосновений сверх меры, внимательный взгляд окидывает толпу танцующих. Кажется, сегодня из-за меня он не расслабится толком. Становилось даже стыдно. Я несмело подошла вплотную к нему, не прекращая двигаться, и сделала танец чуть более близким. Шоколадные глаза чуть прищурились в усмешке.       Музыка, словно на заказ сменилась на медляк, и друг притянул меня еще ближе, обнимая за талию. Разница в росте у меня с ним была далеко не такая, как с Дамианом, так что я почти беспрепятственно положила подбородок на плечо Тайлера, чувствуя довольную улыбку мочкой уха.       — Жаль, что это всё игра. Жаль, что… — он запнулся. — Короче, жаль. Надо было не ждать нагоняя от Ми и подкатить к тебе сразу.       Я фыркнула:       — Еще скажи, что ждал бы, пока я вернусь из Сентфора.       Ладонь Тайлера прошлась по моим лопаткам, повторяя контур корсета на спине:       — Да какое это уже имеет значение. Мы уже потратили время на дружбу. А теперь… просто живём. — он чуть тронул губами кончик моего носа и улыбнулся, когда я скосила глаза на место поцелуя. — Когда ты не дрожишь от своих панических атак — становишься той же милой девчонкой, к которой я неровно дышал.       Я вздохнула, пряча нос в его майке. Музыка закончилась, и мы вернулись за столик. Снова тосты, дорожки, хохот, беседа. Амбалы молчаливо сидят в углу. Ми разочарованно фыркнула, подсаживаясь ко мне:       — Какие-то они вообще «не алло». Я тут уже и грудью чуть ли не сверкаю, а они только про свой футбол, — губы подружки изогнулись в обиженной надутости.       — Ну цель-то я. — я подмигнула ей, искоса поглядывая на Клодию, которая, кажется, всё ждала, пока Тайлер ослабит внимание, обращённое на меня. — Мне кажется, или она бесится еще больше от того, что Тай со мной флиртует?       Миранда улыбнулась так широко, что я уже начала опасаться за её рассудок, и заговорщически прошипела мне в ухо:       — Она пыталась поиметь Тайлера на вечеринке, когда наши родители летали в Вегас обновлять брачные клятвы. Если бы я не полезла его искать в доме, потеряв из виду у бассейна… Клодия бы вполне успешно попрыгала бы на его члене, не осчастливив Маршала своей невинностью.       Я попыталась скрыть удивление, почти квадратными глазами разглядывая виновницу торжества, страстно облизывающую мочку уха довольного Маршала. Кажется, моя голова не совсем способна переварить такие новости даже в трезвом виде, что уж говорить про пьянку и наркотики. Еще шоты, я решила пропустить дорожки, отдавая предпочтение закуске и алкоголю. Лицо жёг неприязненный взгляд Клодии, но я старательно делала вид, что не замечаю его. В голове предательски выщёлкивались мыслишки о том, что Тайлер действительно мечта. Жаль, что не моя. Мы действительно угробили на дружбу слишком много времени.       Миранда радостно вытащила меня на танцпол. Танцы всё больше превращались в судороги и нервную пляску эпилептиков. Я плохо различала музыку, стараясь краем глаза следить мутнеющим взглядом за окружающим пространством. В голове ударами пульса растекалась эйфория. Завтра будет очень плохо. Но сегодня… сегодня мне хорошо. До безумия. Ми прижимается ко мне грудью, призывно ведя языком по своим губкам. Я улыбаюсь в ответ, и за нашим столиком раздаётся одобрительное улюлюканье. Тайлер хмуро складывает руки на груди, когда Ми почти невесомо чмокает меня в губы. Дурманы уже оказали на нас своё влияние.       — Хочу курить… — пытаясь переорать музыку говорю я в ухо подруги.       — Пошли ещё выпьем, и иди с Таем на улицу… Тут и так дым столбом от травки. Если еще табака добавить — мы сдохнем.       Я киваю, и мы возвращаемся за столик. Спиртное уже наполнило рюмки. Я наливаю себе сок, пытаясь остыть после танцев. Спиртное остудиться не позволяет. В голове отбиваются басы из колонок, сердце пытается подстроиться под этот гул.       — За Кло-о-одию! С Днем рождения, детка! — ору я, поднимаясь на ноги.       Компания вторит. Именинница наконец отлепляется от Маршала и польщённо краснеет, принимая тосты и поздравления. Я улыбаюсь, пытаясь обмахиваться своей сумкой. Дышать решительно нечем. Или это дурь с алкоголем снова вступили в контакт.       Неосторожное движение одного из амбалов, и по столу растекается пятно сока, которое стремительно приближается к белым штанам Тайлера. Начинается суета. Брюки испорчены. Тай что-то неразборчиво бубнит, пытаясь оттереть пятно, и уходит в мужской туалет застирать брюки.       Мне немного смешно, но под шумок я выскальзываю из-за стола и выхожу на улицу. У входа толпа молодёжи. Чуть отхожу в сторонку, закуриваю. Никотин радостно рванулся в лёгкие наравне с чистым ночным воздухом. Наручные часы показывают третий час ночи. Я с усмешкой наблюдаю за полупустой улицей и щурюсь от неоновой вывески клуба.       «Где ты сейчас?..» — почему-то спрашиваю я у отсутствующего Дамиана. Видимо, алкоголь берёт своё. Мне начинает остро казаться, что он где-то далеко. Развлекается с очередной натурщицей. И почему-то в глазах скапливается предательская влага.       — Так вот где ты, куколка! — ко мне подходят оба амбала.       «Блять!» — проносится в голове.       — Уйдите нахуй, пока я не заорала… — нервно произношу я.       — Не так быстро. Одна девочка загадала желание, задувая свечку на своём именинном торте. — один из них осклабился. — И мы, как добрые феи, хотим его исполнить. Даже с удовольствием!..       Кивок головы другу. На мои губы ложится мозолистая ладонь. Даже пискнуть не успеваю. Только дёргаюсь в обхватывающих меня поперёк груди руках. Мускулатура под спортивной курткой явно регулярно подкрепляется в тренажёрном зале. Вырваться не выйдет. Пнуть тоже не выходит. И ведь сегодня я не такая обдолбанная. И еще обиднее от осознания того, какая именно «девочка» загадала желание.       Движение в проулок. Открывается дверь какой-то машины. Меня швыряют на заднее сидение. По лицу прилетает «успокаивающая» оплеуха. Начинаю верещать, но чёрта с два за грохотом музыки кто-то что-то услышит. Сознание пронзительно ясное. Я даже перестаю чувствовать привкус сигарет на губах, потому что рот затыкают поцелуем. Пальцы сминают грудь через жёсткий корсет. Колени расходятся от резкого движения в стороны.       Внутри всё скручивается в тугой узел. Я начинаю орать, пытаясь вывернуться. Открывается дверь с противоположной стороны. Тело фиксируется в четыре руки. Начинается возня с ремнём на моих шортах, безуспешные поиски молнии на корсете, которой в принципе нет. Я радуюсь своей предусмотрительности ровно до тех пор, пока корсет просто не дёргают вниз. Грудь выскакивает наружу. Вопли глушатся очередным поцелуем:       — Куколка, не рыпайся. Немножко боли и бесконечное удовольствие… — с ухмылкой произносит тот, который наконец разобрался с ремнём.       Внутри всё холодеет от одного ощущения расстёгивающихся на шортах пуговиц. Опять пощёчина. Чувствую, как лопнула губа, в горло потекла собственная кровь. Становится трудно дышать. Я прикрываю глаза, чувствуя, что проваливаюсь в один из своих прежних кошмаров. Рука в кожаной перчатке сдавливает горло, царапая кожу. Насмешливый шепот что-то говорит, но я едва ли слышу, продолжая орать и плакать от беспомощности. Медный привкус во рту путает мысли окончательно.       Потолок автомобиля тает, и я вижу купол шатра с болтающимся под ним обручем. По спине текут тёплые густые струи крови. Запястья прижаты над головой, только ступенька почему-то мягкая. И почему-то у моего мучителя четыре руки. Мышцы слушаются, но совладать я с ним не могу. Треск разорванного платья, град бисера по полу, сцене, лавкам. Тело выгибается в судороге, пытаясь избежать проникновения, но чудовище уже стоит между моих раскинутых в стороны ног, обжигая ледяным дыханием шею, и маска, разделённая на три сегмента, мучительно взрезает багрянцем искажённое страхом лицо.       В какое-то мгновение руки отпускают, я умудряюсь изогнуться на сидении, вцепляясь ногтями в лицо амбала, стягивающего мои шорты. За спиной крики и звуки ударов. «Тайлер?» — проносится в голове, — «они же убьют его…». В скулу прилетает удар крепкого кулака, голова дёргается в сторону, и я почти ударяюсь о заднее стекло автомобиля. От собственного крика и боли закладывает уши.       Тело впереди пропадает, словно его дёрнули за ноги. Снова звуки ударов. Вопли и шум. Болезненный стон, агрессивный рык и снова крики.       Я не могу навести резкость. Голова кружится непередаваемо. Звон в ушах перекрывает всё, что происходит. Перед глазами мелькают цветные пятна, и я чувствую, как на щеке наливается обалденная шишка. Стоит прикрыть глаза — перчатка, бархатный смех, кислорода не хватает. Я судорожно пытаюсь погасить паническую атаку, сидя на заднем сидении и подбирая под себя колени, боясь выбраться из автомобиля наружу… Если всё продолжится…       — Это становится традицией… — Дамиан выволакивает меня за руку из машины, заворачивая в свой пиджак. — Идиотка…       Я икаю, неверяще глядя на него. Внутри поднимается вой облегчения, который я торопливо давлю, утыкаясь лбом ему в грудь. Он немного застопорился, но всё же приобнял меня за плечи, позволяя немного успокоиться. Сегодня он вправе злиться. В полном праве вообще сейчас размазать меня по проулку. Но в мой лоб гулко грохочет сердце.       — Попробуй поправить одежду и пошли отсюда, — он отстраняется, оглядывая поверженных противников.       Я киваю, судорожно пытаясь упихать грудь обратно в корсет. Получается, но бретели лопнули. Дрожащие руки едва справляются с пуговицами на шортах, застёгивая их обратно. Ремень успокаивающе обхватывает талию, жизнеутверждающе подсказывая, что всё позади.       Я замечаю ссадину на лице Дамиана. Ему тоже досталось. Даже о своей забываю. Вроде, одета… Вроде, легче. Страх отступает — он рядом, я в безопасности. В голове пусто и почти не звенит… почти.       — Сара?.. — он приподнимает моё лицо за подбородок. — Удивительно, сегодня не до такой степени.       Я сглатываю, даже не пытаясь вырваться.       — Тебе тоже досталось… — пальцы невесомо обводят уголок его губ с кровоподтёком.       Он задумчиво тронул лицо тыльной стороной руки, чуть сморщившись от боли:       — Вещи все с тобой? — дождавшись утвердительного кивка, утягивает меня в сторону парковки. — Ты когда-нибудь научишься быть осмотрительнее? Или это такой вид спорта — найти проблемы на свою задницу???       Он злится, и я молчу. Я радуюсь. Радуюсь знакомой тёплой руке, обхватывающей моё запястье. Внутри, несмотря на события прошедшего получаса, что-то выплясывает канкан. «Почему мне с тобой спокойно, Рихтер?..».       Кажется, я произнесла это вслух, потому что он ответил:       — Такой идиотке нужна личная охрана. А еще лучше посадить под домашний арест до возвращения отца. — гневно произносит он, открывая пассажирскую дверь: — Залезай немедленно.       Я молча киваю, забираясь в тёплый салон мерседеса. На заднем сидении видна пара коробок, дорожная сумка. Дамиан спокойно садится за руль, заводит автомобиль. Кажется, сейчас его начинает отпускать напряжение. Я кутаюсь в пиджак, пахнущий им, и по-идиотски улыбаюсь, глотая слёзы. Хочется, чтобы он снова взял меня за руку. Хоть как-то ощутить его прикосновение.       — Как у тебя мозгов хватает так выряжаться? — он раздраженно косится на меня, поджимая губы.       — Как ты узнал, где я?.. — тихо спросила я, сильнее стягивая пиджак на плечах.       Он скривился:       — Как и в прошлый раз «удачно проехал мимо», заметил, как тебя утаскивают… опять в проулок! — он ударил кулаком по рулю, заметив, как я вздрогнула, прикрыл глаза, выдохнул и тронул педаль газа. — Прости. Ты меня выводишь неимоверно…       Я чуть улыбнулась, пряча глаза, продолжая хныкать:       — Больше не буду. Обещаю.       Рихтер поджал губы, испепелив меня косым взглядом:       — Надеюсь. В противном случае, я самолично тебя прикончу… — мрачно пообещал он.       Я всхлипнула, скидывая туфли и поджимая под себя колени. Он нервно покосился на меня, выезжая на дорогу. Маршрут не ко мне. К нему. «Две спальни…» — вспомнила я. Сегодня, после мордобоя, попытки изнасилования, панической атаки и зарождающейся где-то внутри истерики, он вправе и вовсе меня на цепь посадить, чтобы не вырвалась и не убежала.       — Прости… — я смахнула слёзы.       Он промолчал, полностью переключившись на дорогу.       Глаза предательски закрывались. Внутри что-то выщелкивалось, будто таймер. Я пыталась выровнять дыхание. При всех стараниях выходило плохо. В голове стоял невыносимый туман, и подкатывала дурнота. На скуле наливалась шишка. Я устало прижалась щекой к холодному стеклу пассажирской двери, зажмурившись от прохлады. Автомобиль мчался по ночному Балтимору в сторону старой фабрики. «В безопасности. С ним точно в безопасности…» — шуршало в голове.       Кажется, я задремала. От ощущения рук на лопатках и под коленями, внутри что-то снова щёлкнуло. Я распахнула глаза, вглядываясь в хмурое лицо Рихтера. Снова сжатые в нить губы, хмурая морщинка между бровей, хищно раздувающиеся крылья носа, желваки. Губы потянулись непроизвольно. Я просто прижалась ими к его шее, чувствуя нервную дрожь в удерживающих меня руках. «Выходит, не такой уж ты сухарь, Дамиан Рихтер…» — пряча мимолётную улыбку в его плече, подумала я.       Металлический звук шагов по лестнице лофта. Он толкнул дальнюю дверь. Моему взгляду открылась просторная спальня. Угловая комната со встроенным в стену шкафом, двуспальная кровать с какими-то однотонными покрывалами, тумбочки по бокам из стекла и, кажется, металлических каркасов. Занавесок нет, видны огни ночного квартала, открытые верхние форточки охлаждают помещение. Снова краснокирпичные стены, словно атмосфера пропитана какой-то мужской брутальностью без капли нежности, хрупкости… Это было как-то чарующе грубо, но красиво и уютно. Дверь, из которой выглядывает, кажется, ванная… или раковина с тумбочкой.       Дамиан усадил меня на постель:       — Я подготовлю септики и принесу лёд. Выбери себе какую-нибудь футболку в шкафу и переоденься. Не думаю, что в этом, — он смерил меня брезгливым взглядом, — можно будет спокойно уснуть. И умойся. Ванна в соседней комнате полностью в твоём распоряжении.       Я кивнула, всё еще пытаясь сохранить на губах вкус его кожи.       Он вышел, а я спокойно откинулась на постели, пытаясь понять саму себя. Меня предупреждали. Мне говорили, что не стоит нарываться на неприятности, подставляя себя под проблемы, которым нет числа… Так какого дьявола я полезла на улицу одна? Я невероятно ждала понедельника, собираясь подправить лицо Клодии несколькими точными ударами.       Стянув одежду и колготки, я торопливо подошла к шкафу, выбирая первую попавшуюся футболку и натягивая её на себя. Смотрелось смешно — почти до середины бёдер, и рукава, которые Рихтеру будут до середины плеча, на мне болтаются почти на три четверти. Я невольно улыбнулась своему отражению в зеркале на дверце шкафа и пошла умываться. Прохладная вода в аскетичной ванной смывала косметику, холодя ссадину на щеке. Я промокнула лицо, обращая внимание, что, если сейчас всё это не обработать, завтра на лице будет отличный лиловый фонарь.       — Ты одета? — поинтересовались из-за двери.       Я кивнула и только потом ответила, сообразив, что он не видел:       — Да.       Рихтер вошёл в ванную, скептически оглядывая меня с ног до головы. Я занималась примерно тем же, вскинув брови и разглядывая фланелевые черные брюки для сна, черную же футболку. Не заморачиваясь удобством, он сложил все медицинские примочки и пакет со льдом на край раковины, взял меня под подмышки и усадил на другой край. Поза почти повторила то, что произошло в школе, когда он спёр у меня из гольфа наркотики. Я нервно дёрнулась, отмечая его усмешку.       Ватный диск с перекисью прошелся по ссадине, оставленной кулаком одного из амбалов. Я загипнотизировано смотрела в серые глаза, даже не ощутив пощипывания. Что-то внутри ломалось. Слишком быстро, слишком сильно разлеталось в стороны, словно под порывом неведомого урагана. Только эта глубокая яростная серость имела значение.       — Не больно? — он еще раз прошёлся септиком по моей скуле.       — Нет… — я сглотнула, стараясь унять порывающийся подскочить пульс. — Тебе тоже не мешает обработать… губу.       Он заглянул в зеркало через моё плечо. Язык нервно обвел наливающийся ушиб. От этого зрелища я сглотнула, пытаясь сжать ноги, и напрочь забыла, что он стоит слишком близко. В итоге, почти сдавила коленями его талию. «Блять, позорище…» — покраснев, подумала я. Но Дамиан только улыбнулся не подбитым уголком губ. Насмешка? Над моими реакциями?..       Я хмуро потянулась за перекисью, смачивая ею ватный диск и поднося к уголку его губ. Рихтер дрогнул от пощипывающего септика. Я удивленно вскинула бровь:       — Неужели больно?.. Думала, ты бесчувственный… — я чуть аккуратнее прикоснулась к травме ещё раз.       Тёплые руки легли на мои бёдра, чуть сдавливая кожу, и он прикрыл глаза. Молча. В обычной ситуации уже плескал бы ядом. Но сейчас, видимо, обстановка была слишком интимной, еще и после стресса. Я чуть подалась вперёд, поднимая его лицо за подбородок выше. От прикосновения к лицу он снова вздрогнул. Я начала окончательно впадать в ступор — какие-то странные реакции. Ладони чуть скользнули по коже бёдер. Во внутреннюю сторону что-то уткнулось…       «Ого…» — прострелило в мозгу, когда я опустила вниз глаза. Брови ощутимо поползли вверх. От показательной реакции его организма на себя любимую стало неловко… но приятно.       Распахнувшаяся сталь царапнула по нервам. Я отвела руку в сторону как раз вовремя. Рывок крепких рук вперёд, прижимающий к широкой груди, будто тиски. Поцелуи, больше похожие на укусы, сыпались градом. Сжатые на затылке волосы, я вздрогнула от ощущения плотно прижатого мужского тела к себе, вцепляясь пальцами в его плечи, чувствуя, как мышцы перекатились, прижимая меня еще крепче. Воздух начал стремительно таять, порхающий в переплетении с моим язык оглаживал губы, словно собирая что-то внутри, впитывал и запоминал теплоту поцелуя.       Сгребая меня с края раковины, Рихтер торопливо переместился в спальню. Падение на постель, робкая попытка выровнять ноги и свести колени с учетом нарастающего возбуждения успехом не увенчалась. Бедро подхвачено. Тёплые пальцы чертят ломаную линию от щиколотки до колена и выше, до ягодицы. Моя крыша стремительно сорвалась в неизвестном направлении. Просто расслабиться, просто получить этот момент сию секунду… Давящая сверху темнота с требовательным стоном запускает руку в мои волосы, стягивая резинку, рассыпая по плечам шевелюру, поглаживая кожу головы. Делаю то же самое, чувствуя просто безумный восторг от ощущения его волос в своих пальцах, ощущения, как они скользят по лицу, шее. «Мягче, чем мои…» — почему-то всплывает в мозгу, совершенно не к месту.       Тёплая ладонь проникает под футболку. Поцелуй совершенно не целомудренный. По ощущениям меня трахают языком в рот, почти душа, почти убивая этим порывом. Но прикосновение… Поглаживающее, тёплое, трепетное почти. Пальцы скользят по животу и талии, чуть стискивая кожу, словно наслаждаясь этим. Невесомо обводят пупок, не пытаясь подняться выше, опуститься ниже. Словно он очертил для себя границу дозволенного.       Попытка пробраться руками под его футболку… Запястья почти с хрустом придавлены к кровати, заведены за голову и сжаты… Флешбек в кошмар… Воздух покидает лёгкие. По спине стекает тёплая кровь, которой нет и не может сейчас быть поблизости, но не для меня…       Я вздрагиваю, начиная вырываться. Перед глазами купол шатра. Поцелуй душит уже без нежности. Глаза невольно смыкаются, и перед внутренним взглядом три сегмента, лезвия, холод… пунцовые угли гипнотического взгляда. Мир смыкается до этих алых сполохов в темноте. Даже шатёр исчезает. Только болезненное движение внизу живота.       Кажется, в невесомости. Тело выгибается от смеси боли и паники, и разум перестаёт разделять реальность и кошмар, забирающийся в мозг, в каждую клеточку. Хриплое дыхание обдаёт холодом шею.       — Тихо, моя маленькая дьяволица… — усмешка обладателя маски.       Сквозь толщу кошмара, будто через воду, пробивается другой голос:       — Сара, открой глаза!..       Толчок в тело, пульсирующая боль разливается по телу, запястья хрустят костями, сухожилиями, пятки скребут по пустоте. И это адское движение внутрь. Я вскрикиваю, чувствуя брызнувшие из глаз слёзы. Разрывающее тело пульсирующее проникновение не прекращается ни на секунду, и хочется просто сдохнуть…       Рывок…       Потолок лофта. Я одета. Рихтер придавливает к постели, чтобы я не вывернулась и не сломала что-нибудь себе и ему. Мышцы сводит от напряжения во всем теле.       — Дыши, — повелительный тон в полумраке, обеспокоенная серость.       Вдох-выдох… Боль отступает… Боли нет… Просто кошмар. Вспышка. Очередная вспышка из моего приступа. Я всхлипнула, боясь закрыть глаза. Тёплые пальцы пробежались по щекам, собирая слёзы. Я чуть сморщилась, когда Дамиан задел ссадину на щеке.       — Минуту… — он отстранился, отпуская меня и уходя в ванную. — Ляг нормально… пожалуйста.       Я вздрогнула, рвано выдохнув, но забралась под покрывало, чувствуя бьющую тело дрожь. В голове тревожно заметалось чувство отступающего ужаса. Я прикрыла глаза, опасливо слушая происходящее вокруг. Тишина комнаты, шаги, шелест покрывала. Щеки касается пакет со льдом. Я вздрагиваю, втягивая голову в плечи, но перехватываю его пальцами, чтобы не сползал. Прохлада осаживает скачущие мысли, выбивает из сознания остатки хмеля и дури. В горле першит после надсадного крика.       — Снова?..       Я дёрнула головой, чувствуя, что, если сейчас открою рот — зареву как белуга. Он вздохнул, ложась рядом на спину. Мне было стыдно, что испортила момент. «Зачем я ему?.. Больная истеричка… С такой армией тараканов в голове, что можно с ума сойти…» — всхлипнув, подумала я.       — Ты не виновата… — тихо проговорил он, словно отвечая на мои мысли. — По крайней мере, не в том, что случилось… Только в том, что происходит теперь, — Дамиан повернул ко мне голову, вглядываясь в лицо, наполовину укрытое пакетом со льдом. — Может, стоит пересмотреть свой выбор… досуга?       Я промолчала. Как ему объяснить, что другой «досуг» не поможет избавиться от этого давящего и убийственного чувства погружения в кошмар. От пакета отделилась капля конденсата, мешаясь со слезами, она холодной дорожкой скользнула по лицу. Я со вздохом смахнула её с щеки, чувствуя себя убогой калекой. «Почему я не могу быть обычной?..» — вспыхнуло в голове.       Рихтер со вздохом забрал пакет минут через десять. Отнёс его в ванную, оставив в раковине, и собрался уходить. Рука дёрнулась к дверной ручке, планируя закрыть меня в помещении, но в последний момент он застыл.       — Останься, пожалуйста… — я хрипло выдохнула просьбу, молясь, чтобы не получить отказа.       Снова вздох в темноте. Знакомое тепло ложится позади. Второй раз объятия, обещающие крепкий сон без кошмаров.       — Спи…       Я покорно закрываю глаза, проваливаясь в бездну. В покой. В его руках.              Я начинаю понимать её. Червоточина, гниющая язва есть. Сил хватает, и теперь я отчётливо вижу частицу чего-то, что пульсирует в её крови, переносясь по телу. Странно, что за это время этот осколок до сих пор не застрял в сердце Сары, убив её. Но отравляет, распространяя яд и генерируя кошмары, сводящие с ума. Отголоски сегодня оказались слишком сильными даже для меня. Снова насилие.       И я примерно не представляю, что с ней будет, когда всплывёт, кто её «спаситель» на самом деле. В её голове образ моего Демона — сущности маски. И то, что показывает ей это нечто, путешествующее по телу, едва ли соответствует даже десятой доле того, что я хотел бы сделать с ней, и уж явно не попадает в категорию моих желаний. Эту дрянь действительно не заглушить препаратами. Только дурманы, только спиртное. То, что не позволяет крови застаиваться и пускать корни засевшему осколку.       Она снова парит в безмятежности, позволяя мне проникнуть в свой сон. Там язва видна чётче. Пульсирующая черная точка, перемещающаяся по венам с током крови. Пылинка, щепка… заноза. Заноза морозника… Проникая в сознание, с опасением жду, что она подцепила её в цирке, но не припоминаю — когда бы могла. Нет. Не там. Соприкосновения с дьявольским цветком в шатрах у неё не было. Прежде… где-то куда раньше.       Мальчишка в очках лежит в земле, опутанный морозником. Фигура Фавна, возвышающаяся над ямами. Сара сдирает руками лианы морозника с лица мальчишки, старательно стягивая цветы, разрывая руки в кровь… в кровь. Едва ли заметная частичка ядовитого цветка, оказавшаяся в крови, проникшая через раны, вошедшая в тело, укоренившаяся в нём. Не простой лесной морозник, нет… Цветок, взращённый на крови Фавна. Последнего из древних богов. Более мощный, более живучий. Утягивающий в мир грёз, в его изнанку… Отравляющий и уничтожающий. Пытающийся уничтожить.       Всё медленно встаёт на свои места. Месть фавнов. И то, что я чувствовал, когда была идиотская «игра с придушиванием», когда шарф сплавился на затылке девчонки волокнами, не позволяя убрать путы, продолжая душить, забирая жизнь. Мне хватило сил удержать её в тот раз, пока приятели перерезали шарф, позволяя ей дышать.       Остаётся лишь придумать, как извлечь эту дрянь из тела. После всего произошедшего полоснуть её ножом, когда заноза окажется близко к поверхности кожи, и выдавить её вместе с отравляющим ядом — едва ли будет воспринято адекватно. Объяснить причины на чистоту я тоже не могу. Но и продолжаться так долго не может. Следующий приступ в незнакомом месте может сделать хуже. Прежде всего для неё самой. Об этом стоит подумать позже. Сейчас ей нужен отдых. А мне предстоит очередная бессонная ночь в опасениях потерять контроль и проявить рубцы на собственном лице.       И снова засыпаю, чувствуя её в объятиях, едва покидаю обычно мечущееся сознание. Сегодня ночью безмятежна, словно понимает, что вреда ей никто не желает. В уме проносятся образы того, что могло бы произойти, не случись приступ паники. Что могло бы произойти, не полезь она руками под мою одежду. Держать иллюзию на лице я могу. С телом не выходит. Пугать и видеть отвращение на её лице при виде рубцов выше моих сил. Но… сейчас она спит. Немного разочарованная, уставшая, благодарная.       К утру ворочается, оплетая руками, выдёргивая из дрёмы. Рассматриваю осунувшееся лицо. Ссадина на щеке небольшая. Пройдёт. Но за эту безмятежность я ей благодарен. Если ей не страшно со мной, значит, путь выбран верный.       Аквамарин вспарывает душу, едва солнечный луч касается её лица. Улыбается. Прячет нос в моей груди.       — Вторая ночь в жизни после Сен… — она осекается, хмурясь, — без кошмаров. Я не знаю, как тебя за всё это благодарить.       — Иди в душ. Полотенца в шкафчике, — коротко бросаю я, уходя из спальни.       В спину летят её гневные мысли за прерванную негу, вызывающие у меня едва ли не смех. Однако, зная причины этой злости, винить её я уже не могу. Просто устала. Просто выживает, как может, не оглядывалась бы назад, если бы не напоминания, если бы не эта заноза морозника, при удобном случае включающая какими-то действиями, которые я совершаю по незнанию, кошмары в её голове.       — Я вырву этой твари все её волосёнки… — хмуро сообщает моя юная протеже, спускаясь со второго этажа и благодарно принимая кружку с кофе.       Вскидываю бровь:       — Подробнее…       Сара со вздохом забирается на стул за кухонным островом, подтягивая к груди коленку. В голове крутятся типично подростковые версии расправы над обидчицей, и улыбку приходится прятать в кружке с напитком.       — В тот вечер, когда мы впервые встретились… — она морщится, вспоминая своё беспомощное состояние, — был мой День рождения и… в общем, она неудачно повеселилась в клубном туалете и затаила злобу. Решила отплатить той же монетой. Только натравив на меня тех двух придурков. — она неожиданно хмурится: — Как ты с обоими справился? Они же как шкафы!       Остаётся только усмехнуться:       — Эффект неожиданности. Ничего сверхъестественного… — «Почти» — ухмыляюсь я про себя. — Примерно это я пытаюсь до тебя донести, когда толкую о простых истинах о вреде… употребления. Твоя приятельница, — Сара фыркает от такой формулировки, — показала своим примером, что накачиваться до беспамятства чревато последствиями. Впрочем, я согласен с тобой в том, что она сама совершила эту ошибку, и кроме себя ей винить некого. Однако, осторожнее с местью. Она бывает крайне…       Я умолкаю, вспоминая полыхающий в Сентфоре моего прошлого костёр и кричащую Аннет. Месть бывает слишком сладкой, но влечёт за собой необратимые последствия… Но пока ей не следует этого знать. Она и так знает достаточно о том, что было в моём прошлом. Наша первая встреча вынудила меня распустить язык не слишком вовремя, не слишком удачно, чтобы идея удержать её рядом не осыпалась прахом…       — Я просто выдерну ей волосы и пну пару раз… ну, может, чуть больше… — Сара допивает кофе и косится на холодильник: — Хочешь, я приготовлю завтрак, чтобы ты опять не травил себя фастфудом?..       Киваю, пряча улыбку в кружке с кофе.