"Клетка для Суккуба"

      По школе я шла, как по минному полю. Слева безмолвной тенью плелась Миранда. Через час должно было состояться судебное заседание по поводу моей опеки. В кармане, словно оберег, я сжимала ключи от студии. Понимала, что, если всё рухнет, надо будет передать их Дамиану через Ми. Но пока пальцы с надеждой стискивали связку из пяти ключей: вход, гараж, класс рисования, крыша и почтовый ящик. Я перебирала их, повторяя, словно молитвы, последние слова напутствия отца, Ванды и Рихтера в голове.       — Куколка, всё будет хорошо, — Ми звонко чмокнула меня в щёку.       Я со вздохом постучала в кабинет директора и толкнула дверь, когда пригласили войти. Сейчас предстояло отпроситься самой и забрать с собой Ми, как свидетельницу.       Миссис Портман удивлённо впечатала очки в переносицу и воззрилась на меня:       — Мисс О’Нил? Что-то случилось?..       Я покачала головой:       — Нет, простите за вторжение. У меня повестка в суд… — у директрисы взлетели брови к потолку, и я поторопилась разрядить обстановку: — нет, ничего криминального. Решение вопроса об опеке.       — Оу… — она чуть переместилась в кресле и выглянула из-за моего плеча, глядя на Миранду, — Вы не оставите нас, юная леди?..       Ми кивнула, ободряюще подмигнув мне, и вышла из кабинета.       — Присядь, девочка, — попросила миссис Портман. — Полагаю, это и стало причиной твоей нервозности и безучастности последнюю неделю? — дождавшись утвердительного кивка, она чуть улыбнулась, — Знаешь, я помню тебя еще первоклашкой в этой самой школе, в этих стенах. Маленькая озорная голубоглазая куколка. Но… скромная, тихая, стеснительная…       Я невольно отвела глаза. Стало стыдно. До поездки в Сентфор я была именно такой. Тихоня, которая постоянно находилась в выжидательной позиции. Я предпочитала внимательно оглядеться и сделать выводы, стоит ли куролесить. Возвращение сюда полностью накренило мою башню, выбив из головы остатки мозгов, которые не выбил фавн.       — В школе всегда проходили какие-то кощунственные, зверские поступки, но ты была от этого невероятно далека. До тех пор, пока не попала в тот город, в то… учебное заведение, — Миссис Портман встала из-за своего стола, взяв визитку из держателя. — Здесь мой номер телефона и телефон секретариата. Не сомневаюсь, что ты их знаешь, но на всякий случай возьми. Я помню тебя солнечным лучиком и меня совершенно не вдохновляет, что этот свет в тебе могут уничтожить в том городе, куда тебя снова заберут.       Я благодарно взяла картонную карточку, убирая её в карман кардигана:       — Спасибо. Я… я не ожидала, что всё так будет. И теперь… мне невероятно стыдно за ту дикость, что я творила после возвращения, — я вздохнула. — Миссис Портман, если мне удастся остаться, обещаю, что больше ничего из этого не повторится. И я готова понести наказание за свои поступки. Я сама. За всё, что случилось по моей вине.       Директриса чуть сжала моё плечо:       — Иди. И удачи тебе на слушании. Я надеюсь, что отъезда удастся избежать. Как бы то ни было — твоё место здесь, а не там, — она вернулась за свой стол, — полагаю, мисс Барнс поедет с тобой?       Я кивнула:       — Да, Миранда и её мама будут свидетельствовать в мою защиту. Есть несколько… важных моментов, которые они смогут рассказать в достаточных деталях. Спасибо вам ещё раз. И всего доброго.       — Удачи, Сара, — Миссис Портман махнула рукой.       Я вышла из кабинета и устало прислонилась спиной к дверному косяку. Грела ли меня визитка? Пожалуй… Как и осознание того, что невзирая на все косяки, что я совершила, директриса всё-таки помнила и хорошее обо мне. Это едва ли могло оправдать моё поведение, но всё же становилось немного легче. Хоть умом я и понимала, что едва ли воспользуюсь этими номерами по назначению. Звонить миссис Портман и плакать в трубку о том, что я не могу жить с матерью? Бред…       Миранда безмолвно протянула руку, и мы вышли из школы. Миссис Барнс уже ждала нас на парковке. Это была высокая брюнетка с латинскими корнями. Кареглазая, с правильными аристократичными чертами лица, излучающими холод для посторонних. Но при этом в отношении своих детей и меня она всегда становилась милой и доброй, невероятно отзывчивой.       В автомобиле пахло смесью из трёх парфюмов. Я нервно оглядывала себя с ног до головы. Если вычеркнуть все прежние школьные косяки, включая неправильное, неуставное ношение формы, то я сегодня могла бы представлять свою школу в институте благородных девиц. Идеально отглаженный кардиган и юбка, куртка с эмблемой школы, блузка накрахмалена до хруста манжетов и воротничка. Галстук даже был, который я и в прежние годы не очень-то жаловала. Волосы, скрученные в пучок, минимум косметики, отмытые и подстриженные ногти на руках с прозрачным лаком. В общем, сама невинность и наивность.       С линией защиты, которая не стоит и ломанного гроша без опекуна.       Я со вздохом вынула из школьной сумки папку с документами, в сотый, наверное, раз за последние сутки перебирая содержимое. Не успокаивало ни на йоту, но я всё равно шелестела бумагой, пытаясь унять дрожь в руках.       — Всё будет хорошо, Сара, — Миссис Барнс посмотрела на меня в зеркало заднего вида: — Будем надеяться, что наших доводов хватит…       Я вздохнула, благодарно улыбнувшись:       — Спасибо за поддержку…       Она подмигнула и снова переключила взгляд на дорогу.       Если мама Ми и Тайлера не готова была взять за меня ответственность до совершеннолетия, то помочь с отстаиванием моих прав согласилась охотно. Это тоже давало надежду. Она была юристом по сопровождению бизнеса. Однако, её знание законов, пусть и поверхностное в сфере опекунства, могло сыграть немаловажную роль. Но я всё равно видела перед глазами свой старый дом и школу в Сентфоре. И тем страшнее будет, если ещё и придётся перебраться в дом Никсонов. Я ведь так и не узнала, как обстояли там дела с жильём. Мне вообще претило в любом виде обретаться под одной крышей с матерью и Дереком. Однако, выбора всё равно не будет. Хотя… остатков кокаина мне должно будет хватить на полный передоз. Да, мысли о суициде вернулись. И я молилась, действительно молилась, что нужды в этом не будет.       Миссис Барнс припарковала автомобиль на Норт-Калверт стрит и на сей раз полностью повернулась ко мне корпусом:       — Милая, самое главное — не нервничай. Не стоит показывать волнение. Если ты будешь уверена в своих словах и изложишь сухие факты без эмоций, покажешь отстранённость — это в большей мере сможет сыграть в нашу пользу, — она чуть потрепала меня по судорожно сжимающей папку руке. — Если проявишь эмоции — суд может счесть это в большей мере нестабильностью психики, стресса и отправить под опеку Линды. Потому сконцентрируйся и будь, как камешек. Упрямая, твёрдая и уверенная. Идёт?..       Я кивнула и со вздохом покинула салон автомобиля. Громада суда возвышалась надо мной. Серая, неприветливая. Как склеп, только невероятно огромный. «Вот здесь моё будущее и похоронят…» — с тоской подумала я, шагая к двери, переплетя пальцы с Ми, ухватившей меня за руку. В голове скрипели извилины и предательски металась мысль о том, что, если сегодня всё пойдёт не по плану, я просто свихнусь.       И мне безумно не хватало сейчас Рихтера за плечом. Просто на случай, если я решу с визгом скрыться из зала суда от перенапряжения. Сегодня меня невероятно злило, что он уезжает каждый месяц, не объясняя, почему. И только по причине этой острой нехватки поддержки. Скелеты в шкафу я уже предвкушала. И даже могла бы смириться с их тяжестью. Другой момент, что если там всё-таки внебрачный ребёнок… «И что я сделаю? Опять попытаюсь слиться? Не отпустит…», — подумалось мне.       Поверенный от отца передал мне конверт с письмом, который я нервно упихала в карман сумки, опасаясь открывать. Не хотелось сейчас портить настрой. Не то, чтобы отец мог это сделать, но я опасалась, что в конверте дата его собственного процесса, который я пропущу и не смогу свидетельствовать при необходимости, будучи в Сентфоре. От этого внутри всё сжималось. Я судорожно прижала к груди папку и шагнула в зал судебного заседания.       Время пришло.       Пустой зал. Слева мать и её адвокат, представитель службы опеки. Справа я и… господи, целая свита. Миранда, миссис Барнс, отцовский поверенный, тот самый полицейский, что приходил ко мне, как не странно, моя психолог, врач, представитель совета попечителей школы. Я шокированно замерла на пороге, оглядывая толпу округлившимися глазами. Моим адвокатом выступал поверенный. Как представитель папы, второго опекуна. Он уже имел на руках копии моих документов, равно как и два согласия от интернатов, готовых принять меня до дня восемнадцатилетия.       Появилась судья. С бульдожьими щеками и водянистыми глазами-буравчиками, массивная, возрастная женщина с тяжёлой поступью и ядерным начёсом на голове. Я нервно посмотрела на её руки. Обручального кольца не было. Это было плохо. Как правило, разведённые и ни разу не бывавшие замужем женщины более солидарны с матерями. И это еще примерно на десяток процентов срезало мои шансы остаться. В голове встал образ Дамиана, ободряюще сжимающего моё плечо. Крепко, надёжно. Я даже повернула голову в надежде уловить запах краски и растворителя, увидеть ухоженную ладонь с чистыми коротко остриженными ногтями. Разумеется, ничего, никого…       — Судебное заседание по делу об опекунстве номер… — я вполуха слушала голос судьи, опуская и пропуская неважную часть с бюрократией и волокитой. — Слово предоставляется опекуну. Миссис Линда О’Нил, прошу…       Я прикрыла глаза. Ожидаемый словесный понос. Ожидаемое переиначенное видение событий. Я неуверенно оглянулась на миссис Колд. Она, вздёрнув бровь, слушала мою мать. Кажется, она уже уловила расхождения и нестыковки её повествования с первым и последним телефонным разговором, что состоялся после начала моих к ней визитов. Я чуть приподняла брови, словно спрашивая: теперь вы мне верите?.. Психолог со вздохом склонила голову вперёд. И полезла в сумочку за бумагой и ручкой.       — Уважаемый суд, моя дочь нестабильна. Пубертатный период, богатое воображение, чрезмерное увлечение литературой в стиле мистики и фантастики, слишком удачно расположенный удивительный лес у дома… Она просто пошла на поводу у своего воображения… — с приторной улыбкой проговорила Линда, хлопая длинными прокрашенными ресницами. — С этой нестабильностью, ей будет многократно хуже находиться в приюте, интернате или в принципе вне родной семьи и уютной дружеской обстановки…       В моих пальцах сломался от злости карандаш.       Я хмуро проследила, как адвокат матери начал задавать ей вопросы по поводу наших с ней отношений. Выслушивала очередной поток лжи, как и на вопрос об их отношениях с отцом. И всё так у неё гладко. И такая она у нас недооценённая. И так её никто не любил. И папа-то гроши заколачивал, и я беспутная, бестолковая дочь святой женщины, голову положившей на алтарь семейного очага и моего воспитания.       Поверенный поднялся из-за нашего стола:       — Миссис О’Нил, давайте вспомним события января одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года. После праздников. Не случалось ли чего-то необычного в этот промежуток времени в вашей семье?       Мать нервно повела плечами:       — Не припоминаю. Слишком много времени прошло. А что-то было?       Я улыбнулась, когда мужчина продолжил:       — По свидетельствам Миранды и Оливии Барнс двенадцатого января вы не забрали дочь из школы. Забыли. Девочка ночевала у них в гостях, пока утром ваш муж, мистер О’Нил, не забрал её домой. Как вы можете это объяснить?..       Она свела брови к переносице, едва ли припоминая хоть что-то своими куриными мозгами. Я со вздохом наблюдала за её лицом, чувствуя ткнувшийся в ноги маленький кусочек твёрдой почвы, которая всё же позволит мне остаться. Ми и миссис Барнс подтвердили, что событие имело место быть. Я удовлетворённо выслушала свидетельства психолога о расхождении фактов и моём нестабильном после возвращения состоянии.       Полетели еще десятки моментов, напоминаний и упоминаний. У меня взяли копию характеристики для матери, копию заявления о разводе. Документы и копию свидетельства о рождении, чтобы приобщить к делу. Почему-то мне судорожно казалось, что всё позади. Всё удачно. Ещё немного и я пакую чемодан в интернат. Причем не со строгим содержанием по настоянию психолога. С возможностью видеться с отцом и ходить на арт-терапию.       Ровно до тех пор, пока к конторке не подошла представительница отдела опеки. Та самая, что приходила ко мне с полицейским. Едкая улыбочка матери, обращённая к ней, уже сообщила, что эти твари неплохо спелись. Я судорожно сглотнула, вцепляясь в стул под своей задницей. В воздухе витал аромат неотвратимого пиздеца, который вот-вот собирался рухнуть на мою голову. Почва снова превратилась в зыбучий песок, в который я провалилась уже по пояс…       — Мисс О’Нил, бесспорно, жертва обстоятельств, как говорила линия защиты девушки. Однако характеристика за последние восемь месяцев, предоставленная советом попечителей и полицейским управлением Балтимора, всё же непрозрачно нам намекает на необходимость воссоединения её с матерью. В Сентфоре Сара О’Нил была примерным подростком, однако, после побега под опеку отца и вернувшись в мегаполис, очевидно, пустилась во все тяжкие, обозначая подростковый протест. Вседозволенность, отсутствие контроля, воспитания, влияния и прочих компонентов наблюдения за собственной дочерью со стороны отца повлекли неутешительные последствия. Мисс О’Нил неоднократно была поймана стражами правопорядка при распитии алкоголя, будучи несовершеннолетней, употреблении запрещённых веществ. В крови при освидетельствании были в малых дозах обнаружены следы канабиоидов, опиатов, содержание спирта в объёме…       Пытка длилась минут двадцать. Все мои грешки. Абсолютно. Даже те, что попали в характеристику при содействии Дамиана с его попытками меня контролировать в женском туалете в начале года. Я прикрыла глаза, чувствуя, что кровь приливает к голове и подступает первая волна абстиненции. Внутри настала звенящая тишина. Дыхание сбилось, мой выход к конторке должен был состояться в самом конце. И я уже не знала, чем себя оправдать. Как отмыть весь позор от совершённых поступков.       Представитель школьного совета попечителей передал бумагу о том, что мои школьные косяки прощены целиком и полностью. Что школа даёт мне полный карт-бланш в поправке успеваемости и характеристики в общем. При полном содействии администрации учебного заведения и возможности посещать любые дополнительные вплоть до выпуска при необходимости.       Я устало поднялась со своего места, когда прозвучало моё имя.       Из комнаты для совещаний вышла молодая хмурая женщина и протянула судье какую-то папку. Я не обратила на это внимание. Мало ли, какая работа там будет после этого заседания у неё, может, какие-то бумаги по следующему делу.       За конторкой было неуютно. Я опустила глаза к шпонированной поверхности в ожидании вопросов, которые не заставили себя долго ждать.       — Мисс О’Нил, как вы характеризуете своего отца в качестве опекуна? — поинтересовалась судья. — И как вы характеризуете мать?       — Папа работал сутки напролёт. Если это грех, то я даже не представляю, что такое благо. Сентфор и переезд туда сказался на моём физическом и психическом здоровье достаточно сильно. Переломы, нападения. За время пребывания в городе, а это без малого два с половиной месяца, я успела поломать рёбра, упасть с лестницы, потеряться в лесу и ещё множество не самых приятных происшествий, — я перевела взгляд на мать, словно надеясь, что она от этого вспыхнет сию секунду, — И за всё это время я едва ли получала от матери так называемую «опеку». Скорее наоборот, недоверие, скепсис, нежелание помочь, отторжение. Ведь у неё появился мужчина, закрутился роман. И это будучи ещё официально состоящей в браке. Да, я не спорю, во многом по вине отца состоялся вынужденный переезд, однако, после моего возвращения в Балтимор он не обмолвился и словом о том, чтобы отправить назад. Он действительно решал проблемы. По мере своих сил, коих затратил немало.       Вышла представительница опеки:       — Как вы объясните злоупотребление веществами и спиртным? Несовершеннолетняя, отец в командировке, деньги на все нужды, полагаю, он оставлял, и выделить процент на свои сомнительные «развлечения» вы могли запросто.       Я покосилась на психолога, та незаметно кивнула, и я ответила:       — Не совсем корректный вопрос, но я отвечу так, как поняла его. По возвращении из Сентфора у меня были кошмары. Удушливые и глубокие, с погружением в события по замкнутому кругу. Во всё, что произошло за те два с половиной месяца, что довелось там провести. А это, если вспомните, убийства, похищения, насилие, кражи, пожары и многое прочее. И при этом все события происходили с моей непосредственной компанией так называемых «друзей». Людей, с которыми я познакомилась в Сентфоре. Погибли: шериф Никсон, мой бывший молодой человек Люк Моринг, его родители. И это лишь малая часть, — я перевела дыхание, отпив воды из стоящего на конторке стакана. — Мне были выписаны препараты седативные, успокоительные, снотворное и лёгкие транквилизаторы. По сути, они должны были способствовать устранению кошмаров, однако… с задачей не справились. Я не оправдываю употребление веществ и алкоголя ни в коем случае, но… — я расстегнула манжеты на своей школьной рубашке, демонстрируя шрамы, — пока я употребляла и не попыталась завязать эти шрамы не возобновлялись, равно как и попытки суицида. Об этих проблемах знает мой психолог. Миссис Колд, если вам не сложно…       Она кивнула и поднялась со своего места, передавая папку с моей историей болезни судье. У меня появилось время перевести дыхание. Я с тоской смотрела в конец зала, разглядывая пустые ряды и пытаясь сосчитать количество стульев, чтобы успокоиться. Не помогало. В голове таймером выщёлкивались секунды. Миранда встревоженно ловила мой взгляд. Я понимала её опасения, что придётся сдать Тайлера. Однако этого я даже под пыткой делать не стала бы. Даже в ущерб собственным проблемам, которые и без того всё больше смахивали на сорвавшийся с обрыва снежный ком.       Еще ряд вопросов. Положение слишком шаткое. Слишком много мучительно сложных моментов, которые не объяснить тем, кто не владеет информацией о проклятии Сентфора. Оказаться в дурке вместо интерната мне не хотелось совершенно. Я опустила глаза к своим рукам, отмечая, что пальцы подрагивают. Мне было невероятно страшно. Закрыв глаза, я представила руки Дамиана на своей спине. Стало чуточку легче. С ним всегда было легче. С самого начала. С той минуты, как он узнал про кошмары, с тех пор, как не бросил ни ночью, ни днём, оставшись рядом и взяв на себя ответственность за мою реабилитацию, хотя не обязан был.       Раздался стук молотка, судья поднялась, читая заключение:       — По результатам разбирательства дела о передаче опеки несовершеннолетней Сары О’Нил в пользу матери… в иске отказать, — я сглотнула, стискивая пальцами край школьной юбки так крепко, что ткань затрещала. — Опекуном до совершеннолетия становится мисс Ванда Локвуд.       Где-то позади мысленно усмехнулся в моей голове Дамиан. Я почувствовала, как по спине потёк липкий пот, и недоверчиво покосилась на судью. Та уже захлопнула папку и выходила из зала. Я посмотрела на своих сопровождающих, чувствуя, что мои глаза вот-вот вылетят из орбит. Недоверчивые улыбки. Кто-то с кем-то обнимается. Меня из-за конторки за руку выдернула Ми, стискивая руками за плечи до хруста в рёбрах. Я выдохнула, не совсем веря в произошедшее.       В голове отбивалась только одна мысль: «Как ей это удалось?.. Как мы будем жить?..». Я внутренне отмахнулась, дав себе обещание, что в ближайшее время найду подработку, чтобы не сидеть на шее, буду готовить, пасти овец, мыть бассейны, стричь газоны и брошу кокс. Лишь бы это мне не приснилось. Сердце готово было пробить рёбра и вылететь к чёртовой матери под ноги.       Мать сконфуженно сидела за своим столом, созерцая удаляющуюся спину судьи. Я даже усмешку саркастичную в её адрес выдавить не могла. Словно лицо парализовало. Только грохот сердца в груди и шум крови в ушах.       Приглашенные на заседание начали расходиться. Я благодарно обняла всех, включая полицейского и поверенного, который с загадочной улыбкой склонился к моему уху:       — А прочитала бы письмо от отца — не так бы нервничала, — он подмигнул мне и вышел из зала.       Я ошарашенно полезла в сумку, трясущимися руками расправляя и распечатывая смятый длинный конверт, который на нервах несколькими часами ранее упихала в недра без церемоний.              Детка, здравствуй!       Два дня назад со мной связалась некая Ванда. Она сообщила, что вы знакомы благодаря курсу реабилитации. Из её рассказа я понял, что её отношения с тобой весьма неплохи, потому, когда встал вопрос о возможности опекунства и был предоставлен весь пакет документов, вплоть до справки о доходах, необходимых для оформления опеки, думать не стал. Надеюсь, что поступил правильно, дав согласие. Как минимум, это поможет тебе остаться в Балтиморе. Как максимум, полагаю, такой исход будет предпочтительнее. Искренне надеюсь, что не поторопился с выводами, и вы действительно достаточно сдружились, чтобы ты смогла ужиться в новой семье.       Мисс Локвуд показалась мне весьма приятной и ответственной женщиной. К сожалению, личной встречи на территории пункта задержания добиться нам не удалось, но, полагаю, когда придёт время твоего посещения, ты не откажешь мне в возможности с ней встретиться и лично поблагодарить за своевременно предложенную помощь.       Детка, я очень сильно тебя люблю. С нетерпением жду встречи и благоприятного исхода предстоящего суда. Слушайся Ларри, это мой адвокат, который передал тебе письмо. Очень смышлёный парень.       

С любовью, Н.О.

             Я тревожно икнула, снова разглядывая письмо, бегая взглядом по строчкам и костеря себя последними словами, слава богу, не вслух.       — Пойдём, думаю, это стоит отметить… — миссис Барнс чуть тронула меня за плечо, вырывая из размышлений.       Ошалело кивнув, я позволила вывести себя из зала суда. Стоило переступить порог, и в меня врезался маленький метеорит, обхвативший руками за талию. Я признала встрёпанную шевелюру Лиама, обняв его за плечи и судорожно оглядываясь в поисках Ванды. Она нашлась быстро. Сияя, словно начищенный медный таз, сделала несколько шагов вперёд, стискивая меня в объятиях.       От неожиданности и недоверия, от стресса и еще по тысяче причин я разревелась белугой. Почти, как мим, на полметра вперёд себя, заливая голову Лиама, плечо Ванды, шепчущей какие-то успокаивающие глупости. Я обнимала её, чувствуя такое облегчение и такой прилив благодарности, что уже готова была спятить.       — Как это удалось?.. — я неверяще посмотрела в лицо Ванды. — Ты ведь и сама в проблемах!..       — Дома расскажу. Давай не сейчас,. Ты, кажется, куда-то собиралась…       — Мы все собирались, — Миссис Барнс широко улыбнулась, поняв, что это и есть мой опекун. — Вы тоже. Тут есть неплохой ресторанчик неподалёку…       Мы с Вандой переглянулись и хором произнесли:       — Пончики! Мы все едем за пончиками…       Женская компания расхохоталась. Лиам наконец отпустил мою талию, постучав пальцами себя по щекам. Я широко улыбнулась ему, чуть поглаживая плечи и сжимая в объятиях. Кажется, сегодня я получила второй шанс, который не имею права упускать…              Домой к Ванде мы приехали с моим барахлом уже за полночь. Пока всё было собрано и упаковано от одежды до книг и женской мелочёвки, я уже думала, мы спятим, но всё же умудрились поймать такси и дотащить багаж до квартиры. Подруга загадочно улыбалась, обещая порцию какао и долгий разговор. От школы меня на два дня освободили, так что, предполагалось, что завтра я ещё смогу разобрать вещи.       — И всё-таки?.. — я уже обрядилась в пижаму и нетерпеливо ёрзала в ожидании экскурса в выигрышный расклад, спасший мою задницу: — Как тебе это удалось?..       Ванда насмешливо прищурилась, протягивая мне кружку с ароматным шоколадным напитком:       — Рихтер.       Я поперхнулась:       — Он угрожал затыкать судью кисточками до смерти, если меня не отдадут тебе? Вот зверюга… — я картинно хлопнула глазами, изобразив удивление, — Я жажду подробностей…       Ванда рассмеялась:       — Вот такой — живой, с шутками и сияющими глазами ты мне нравишься куда больше, — она отвела взгляд, посмотрела на спальню Лиама. — Дамиан взял меня на работу распорядителем выставки в Уолтерс и личным ассистентом. Зарплата выросла в четыре раза почти. И, собственно, вот… Кстати, чемодан не разбирай.       Я икнула, покосившись на свои пожитки, кучей сваленные в углу гостиной у шкафа:       — Почему? Я и в гостиной поспать и пожить могу!       Ванда покачала головой:       — Одно из условий опеки — жилплощадь. Не только в доходах дело. Но и в достаточности места для размещения троих людей. Обособленного и не стесняющего. Я арендовала трехкомнатную квартиру на выезде из города. — она отпила какао и блаженно улыбнулась, прикрыв глаза, — Она ближе к студии и школе. Ну и мне удобнее будет на поезде в галерею добираться. Двадцать минут и на месте.       В голове не укладывалось всё, что я услышала. И тем чаще в сознании вспыхивали слова Дамиана: «Я не оставлю, не уйду и не предам. И я придумаю, как твою проблему решить. Из Балтимора ты не уедешь…». Я не верила ему. Не верила, что получится. Не верила и в то, что можно за такой короткий срок, не принимая личного участия в решении этих навалившихся забот, чего-то добиться. И тем яростнее и отчётливее понимала, что пора бросать наркотики окончательно. Мне предоставили шанс, который упускать будет невероятно глупо.       — Кроха, всё налаживается… — Ванда погладила меня по голове. — Есть пара просьб, думаю, не стоит подсказывать, сама знаешь… Наркотиков и алкоголя при Лиаме не употреблять, а лучше слезть с них вовсе. Доза, как я понимаю, уже почти минимальна, но Дамиан сказал, что в случае полного отказа он ждёт тебя в студии. Уж не знаю, как, но сказал, что на несколько дней ты пропадёшь, а когда вернёшься, уже будешь без этой отравы. И я очень тебя прошу, согласись на это.       Я кивнула, понимая, что просьба вполне закономерная:       — Разумеется. Пока попробую своими силами. Если совсем всё будет паршиво — что ж, обратимся к нашему многофункциональному художнику.       Ванда расхохоталась:       — Отлично… вторая просьба: если остаёшься в студии, а он, опять же, об этом предупреждал, то позвони домой и скажи мне. И ещё, нужно будет завести календарь и отмечать вечера, когда ты должна быть дома при любом раскладе. Проверку из органов опеки никто не отменял. И злить их мы не в праве… Лучше бы наоборот содействовать, – она неуютно повела плечами; я понимала, что для неё тоже такие ограничения не очень-то приятны. — Не хотелось бы снова предоставить Линде шанс тебя забрать. Твоё место здесь, не в Сентфоре, будь он неладен.       Я дёрнулась вперёд, благодарно обнимая её за шею, чувствуя, что меня вот-вот разорвёт от счастья. Недоверие улетучилось, оставался только откровенный покой: «меня не отдали, меня спасли, я буду тут, а не там…». И снова захотелось забраться на коленки Рихтеру и проныть ему уши насквозь тем, какой он классный. Разумеется, в других выражениях, но он всё и так прекрасно знает…       — Дамиан охрененный… — отстранившись, проговорила я, — только вот до сих пор непонятно, на кой хрен я ему упёрлась… У нас восемнадцать лет разницы… И, если бы он хотел просто мной воспользоваться, не стал бы тянуть, — я неуверенно посмотрела в глаза Ванды. — Как думаешь, что у него в голове?..       Подруга тепло улыбнулась, отбирая пустую кружку:       — По всей видимости, что-то слишком близкое к влюблённости, если уже не любовь… — она подмигнула мне и направилась в кухню, мыть посуду.       Я смотрела на её удаляющуюся спину и чувствовала, что краснею, как рак…              Я почти с триумфом наблюдал, как мой «маяк», тускло отсвечивающий в сознании своим незримым присутствием, вспыхнул невероятно ярко по завершении судебного разбирательства. Лучи надежды прорезали дремоту моей подпитки, заставляя широко улыбнуться в этом невероятно крепком сне. Она была свободна от матери, свободна от необходимости вернуться в Сентфор без меня и до срока. Она получила необходимый толчок в другое будущее, которое, как я надеялся, не упустит теперь, хватаясь за всё предложенное разнообразие путей, что легли под её ноги.       Она проваливается в безмятежный, даже невзирая на волны абстиненции, сон. Это то место, где я могу быть с ней, невзирая на расстояние и иные ограничения. Сара спит с тёплой улыбкой, свернувшись в бездне в маленький уютный клубок. В её голове тысячи образов, счастье и вера в то, что всё удалось, что побег не понадобился, какие-то грандиозные планы и задумки.       Она растворяется в бездне, и я уже знаю, где увижу её.       Сознание неторопливо перемещается в мою иллюзию. В шатры цирка. Бесконечный лабиринт. Бесконечные переходы. Но мы снова в столовой. Она с какой-то ленивой грацией кружится по помещению, счастливо хохоча, разведя руки в стороны, и я не могу запретить себе любоваться ею. Она отмечает меня краем глаза, почти игриво, совершенно не пугаясь, как это было прежде.       — Я не попаду в твои лапы, слышишь?.. Я осталась в безопасности… — она встаёт передо мной и заглядывает в тени прорезей светящимися счастьем аквамаринами. — Время не придёт никогда… а если придёт… выживет только один из нас. Либо ты, либо я.       Она резко поднимается на цыпочки и чмокает искусственные губы моей маски. Снова смех, снова это кружение по шатру, словно кто-то зациклил плёнку, позволяя ей ощутить на губах вкус свободы. Мнимой свободы. Почувствовать, что безопасность существует для неё, как данность. От меня, от воспоминаний, от матери, от всего, что рушит её…       — Хочешь, создадим тебе твой личный шатёр? — я спросил это, даже не обдумав.       Она немного встревоженно замерла, чуть склонив голову набок в задумчивом жесте, который был мне так знаком в реальности:       — Зачем?.. Я не планирую бывать здесь слишком часто…       «Потому, что мы связаны…», — едва не проговорил я:       — Просто для твоего удобства. Я думаю, что будут возникать моменты, когда тебе захочется уединиться здесь, отпустить какие-то тяготящие эмоции, как в тот момент с танцем…       Она вспыхнула, отводя глаза. Румянец тронул бледные щёки, и аквамарин спрятался за ресницами. Она хотела было начать ругаться. Но от чего-то держится. Хоть это и даётся ей с невероятным трудом:       — Я ведь звала тебя, — Сара отступила на шаг, обхватывая руками свои плечи, будто от холода: — Ты не пришёл… Не захотел показаться, а сам наблюдал издалека. Вуайерист хренов…       Она покраснела ещё отчаяннее и рванулась по переходу к зрительскому залу. Импульсивное дитя. Снова в голове тревожными колокольчиками она пытается объяснить себе все эти порывы, все эмоции, всё, что испытывает. Одновременный страх при виде меня и заложенную в мысли ненависть после первой встречи. И в то же время необъяснимую тягу, которую я принял безоговорочно, а она старательно отметает саму мысль о союзе. Злит невероятно. Выводит, но каждая спешка отталкивает её еще дальше от меня. Нужно быть терпеливее. Нужно держаться…       В зрительском зале вновь скидывает туфли, забираясь на сцену. Пунцовеет, глядя на меня с ненавистью и каким-то хищным азартом. От этого взгляда и больно, и прекрасно. Она учится выплёскивать страхи и боль наружу, перестаёт держать в себе. И больно от того, что в свой адрес я бы этого получать не хотел. Не от неё.       — Смотри… Теперь смотри. Не таясь, слышишь… — шипит бестия, картинно хлопнув ладони, как танцовщица провинциального балета: — Маэстро, чертову музыку пожалуйста!       Танец уже не тот. Не сломанная игрушка. Гибкий хлёсткий кнут, изгибающийся, извивающийся. Она снова смеживает веки, не опасаясь даже подбежать к краю сцены, словно видит всё, чувствует. Кружится на месте, вскидывая ноги, изящные «ласточки», изгибы… И всё это под музыку, едва ли приспособленную под балет.       «Если бы я доводила дела до конца, я бы танцевала куда лучше…» — мечется в её сознании, и на бледных щеках очередные дорожки слёз. Моё глупое, неразумное, любимое дитя. Сильное в своей слабости, хрупкое, со стальным стержнем. Па, фуэте... она изгибается ловкой змейкой с плавной грацией и захватывает дух от того, что настил деревянный и могут быть занозы. И лишь после приходит понимание, что это просто сон.       — Тебе нравится?.. — не размыкая глаз, произносит она.       Я не в силах ответить. Простой наблюдатель первых её попыток стать такой же, как я. С той лишь разницей, что я давно мёртв, а она жива и будет жить невероятно долго.       Она распахивает глаза, прогибаясь в изящном арабеске, и тянет руку, сохраняя положение. Я словно под гипнозом поднимаюсь к ней, принимая пальцами тёплую сухую ладошку. Пытаюсь коснуться локтя, но она с едкой улыбкой отпрыгивает назад:       — Нет… ты не касаешься… только я. Тебе… запрещено…       Снова бесконечное кружение, музыка всё больше управляет её телом. Прикрытые глаза, легкие наклоны, вращения, она кружит, будто акула вокруг жертвы. Оплетая руками, отталкиваясь, приближаясь снова. Находит опору на груди, почти до надлома прогибаясь и почти становясь на вертикальный шпагат. Аквамарин с интересом распахивается, словно ждёт чего-то. Она встаёт ровно, глядя в упор. Подтягивает одну мою ладонь к своему лицу, укладывая её на глаза и накрывая поверх собственной рукой.       — Любишь?..       — Безумно…       Тонкие пальцы свободной руки приподнимают мою маску, мягкие подушечки нерешительно касаются шрамов. Я вздрагиваю от прикосновения, молясь лишь о том, чтобы зазоров между пальцами не было, чтобы она не смогла подсмотреть… Ладонь обволакивает щёку, пальцы движутся почти невесомо, колыбелью лаская грубую изуродованную кожу. И сердце сбивается от мысли, что она видит и чувствует лишь часть, продолжая скользить по ней тонкостью пальцев, вызывая дрожь отвращения и наслаждения от каждого этого прикосновения.       — Я бы хотела видеть…       — Ты не готова…       Она усмехается:       — Врага стоит знать в лицо…       — Я не враг тебе…       Вздох, разрывающий тишину шатра. Я только сейчас заметил, что музыка оборвалась, едва её пальцы коснулись моего лица.       — Ты не враг?.. Ты куда хуже…