"Клетка для Суккуба"

      Судорожно борясь с абстиненцией, я старательно распихивала вещи по шкафам, стараясь последовать примеру Рихтера и сделать всё максимально аккуратно. Новая жизнь, новый дом, новая, пусть и временная, семья. Почему бы не попытаться сменить ещё и привычки в ведении быта собственной комнаты? Тем более — неизвестно, куда полезут проверяющие из опеки. Допинг я спрятала в карнизе. Удобное углубление в металлической трубе под декоративными «свечками» на концах. Как раз вошли туго скрученные пакетики.       Я оглядела просторную комнату в персиковых тонах. После прежней тёмно-синей в квартире отца здесь было… я не знала, как описать её одним словом. Больше воздуха, светлее, пахнет иначе, большое окно от потолка почти до колен со встроенной банкеткой и десятком мелких форточек. Широкая полутораспальная кровать, комод, шкаф с ростовыми зеркалами в дверцах, рабочий стол, тумбочки, освещение по всему периметру комнаты. Ламинат на полу орехового цвета и коврики из плетёных шнурков, тоже белые и персиковые. Чем-то похожие на циновки. Здесь даже дышалось легче.       И вся квартира такая. Уютная, удобная. Просторная гостиная, большая кухня, смежная со столовой, два санузла, комната для каждого из обитателей своя. И никому не приходится тесниться. Не приходится жить на головах. Лиам может бегать сколько угодно. Первый этаж. Подвижный мальчик, словно пытаясь компенсировать отсутствие слуха, грохоча босыми пятками по полу, нарезал круги по квартире, упиваясь простором. Однако, это не раздражало. Он всё делал предельно аккуратно. Не мешая с разбором коробок и вещей.       Ванда устало повалилась на диван, сложив руки на животе и оглядывая открытое взгляду пространство:       — Это какой-то цирк…       Я невольно вздрогнула от такого определения, но улыбнулась. Вчерашний сон, вчерашнее… прикосновение выбило меня из колеи. Я понимала, что могла бы увидеть на его лице. На лице Человека. Слишком красноречивое стремление скрывать свой облик. Слишком приметные узелки на шее, убегающие под маску. Слишком страшно представлять, какой болью они достались и какое отвращение он испытывает к себе, получая его ещё и от окружающих.       Но я отвращения не испытала… почему-то. И мне хотелось видеть всю картинку целиком. Но я… не хотела делать ему больно… почему-то. Врагу, которого всегда буду хотеть уничтожить. За цирк, за смерти, за то, что с его лёгкой подачи я встала на этот скользкий путь. А с его ли?.. Или всё-таки со своей?..       Устало плюхнувшись рядом, я подтянула колени к груди:       — Цирк или нет, но я рада такому соседству. И я так и не поблагодарила тебя. Я… это было внезапно, и я растерялась, — я подалась вперёд, обнимая подругу и кладя голову на её плечо. — Огромное спасибо… Ты сделала для меня больше, чем когда-то делала родная мать. И я в неоплатном долгу, Ванда.       Она чуть улыбнулась:       — Если бы не мистер Рихтер, всего этого бы не удалось достичь. А так… Я рада, что смогла предотвратить кошмары в твоей жизни, — она посмотрела на пробегающего мимо Лиама, — Да и на операцию теперь накопится в разы быстрее.       Я кивнула:       — Найду подработку, чтобы тебя… вас не объедать. Слезу с дури, по дому любую помощь… Это малое, что я могу сделать.       Ванда вскинула бровь:       — Про подработку глупости. Остальное очень здорово. И ещё, иногда я хотела бы тебя попросить забирать Лиама из его спецшколы. Не часто. Только при острой необходимости. Его… — она осеклась, — его отец периодически пытается найти контакт. Точки соприкосновения. Появляется к месту и не очень.       Я согласно кивнула:       — Номер пейджера ты знаешь. Один звонок, и я приеду, — я отстранилась и покрутила пуговицу на диванной подушке: — Дамиан приедет завтра. Сегодня я бы хотела отметить с ребятами удачное завершение суда…       — Кроха, только без… — Ванда умоляюще посмотрела на меня.       — Без порошка. Немного алкоголя. Пиво или пара коктейлей. И закуска. Много закуски, чтобы не появиться в дрова дома, — я посмотрела на наручные часы. — Дома буду до полуночи. Если что-то изменится, а я надеюсь, что нет — обязательно позвоню, — пожевав губы, я покосилась на неё: — Можно пойти вместе, но я не знаю, как Лиам отреагирует на такую тусовку…       Ванда улыбнулась:       — Мы побудем тут. Тем более, мне завтра в галерею ехать. Первый рабочий день. А вечером, полагаю, ты захочешь встретиться с Дамианом. В субботу, главное, появись. Попечители приедут.       Я хихикнула, чувствуя себя переходящим знаменем от Рихтера к Ванде и обратно. Злилась бы, но я отчётливо понимала, что это для моего же блага. Дурного они мне не желают. И, что важнее, стараются не причинить боли сверх меры. У меня немного металось в голове ощущение того, что я обрела полноценную семью. Только вот какова в ней была роль Рихтера, я пока не очень понимала. Но уж точно не «папуля». Отец у меня был один. И я очень вовремя о нём вспомнила.       — В воскресенье я собиралась съездить к отцу. На предстоящей неделе его суд. Думаю, он был бы рад с тобой познакомиться, — я склонила голову к плечу. — Поедешь со мной?..       Ванда покраснела:       — Не думаю, что это хорошая идея. Я и так его замучила с документами по опеке. Пока вся переписка и звонки велись, он был предельно вежлив. Только удивлялся, что у тебя такие… — она хихикнула, — великовозрастные подруги…       Я вскинула бровь:       — Так и сказал? Великовозрастные? Это он еще Рихтера не видел, судя по всему… Хоть он и не подруга.       Ванда снова рассмеялась, согласившись съездить в пункт временного содержания подсудимых. Я была довольна её решением и скрылась в своей спальне. Следовало принять душ и уже начать собираться. Пойти решили втроём. Ми, Тайлер и я. Маленький дружеский праздник в честь того, что удалось избежать отъезда, появление Ванды и дружбы, которая помогает преодолеть больше, чем иногда выдерживают плечи.       Я судорожно полезла на полки с одеждой, чувствуя, что весь порядок — это крайне не надолго. Перерыв свои шмотки, я выбрала черную кофту со спущенными плечами и клетчатую юбку до середины бедра. В голове возникла недовольная физиономия Дамиана, который явно бы такой выбор не одобрил. Ехидно усмехнувшись, я вытащила из запасов чулки для полного комплекта и подобрала бижутерию. Баловаться дурью я действительно не планировала. Выпить немного и культурно было не самой плохой идеей. Я даже представила себя аристократически потягивающей вино из высокого бокала.       Из душа я выползла спустя полчаса крайне довольная собой и даже заметно повеселевшая, невзирая на больную голову. Глаза непроизвольно метнулись к карнизу. Дури было предостаточно. И аспирина, впрочем, тоже. Я разрывалась мыслью о том, чтобы принять небольшую дозу просто для того, чтобы не сходить с ума от болей весь вечер и не портить всё своей постной рожей. Тряхнув головой, я нарядилась в подготовленную одежду, немного подкрасилась и достала ботинки из чемодана. Обувь ещё предстояло разобрать. Но это было не столь фатально. Терпело и до завтрашнего вечера. Или вообще… просто терпело.       Задумчиво соорудив на голове хвост, я всё равно вперилась в карниз за своей спиной взглядом. Сглотнув, я всё-таки полезла за порошком, костеря себя за слабоволие. Приняла немного для снижения боли в абстиненции поскорее, втёрла немного в десну. Мир знакомо качнулся. Порошок вернулся в заначку, и я торопливо побросала в клатч пейджер, кошелёк и документы об опеке, которые теперь обязана была таскать с собой, чтобы при необходимости подтвердить свой статус и не быть отправленной к матери бандеролью.       Чтобы не огорчать никого своим лёгким состоянием обдолбанности, я торопливо обулась и выскочила из квартиры, бросив напоследок вглубь квартиры:       — Золушка вернётся до полуночи! По тыкве не бить, если задержусь на пять минуточек!       Послышался смех Ванды, и я выбежала из дома.              На набережной я поняла, что стоило бы не светить задницей в неприлично короткой юбке, а надеть джинсы или брюки. Ибо задница от ветра с залива мёрзла до ужаса. Миранда и Тайлер уже ожидали меня на нашей точке сбора. Сияющие во все тридцать два зуба, они подхватили меня под руки и не заморачиваясь потащили в бар на дальнюю улицу. Там, как правило, возраст не спрашивали. Да и публика была вполне сносная. В переплёт я там не попадала ни разу.       Миранда прикурила, идя чуть в отдалении:       — Детка, это было волнительно на суде…       — Спасибо, что не сдала меня, — Тай чуть наклонился, чмокнув в макушку. — Мы не сомневались в том, что ты не сдашь, но полиция могла докопаться.       Я улыбнулась:       — Повезло, что не стали выяснять, откуда я беру порошок. Да и в принципе, дело было не о злоупотреблении, а об опекунстве. Так что, только если бы вне этого процесса, — я чуть нахмурилась, понимая, что взяться могут и вправду, — В случае чего я просто перестану брать у тебя напрямую. Да и не знаю, как скоро удастся, но я уже…       Спальня, карниз, порошок… «Кому я вру…», — промелькнуло в голове. Я вздохнула и выдавила улыбку. С очередной попыткой сорваться я буду разбираться позже. Но я не учла внимательность Тайлера. Он осторожно повернул мою голову к себе за подбородок. Кривая усмешка на мои расширенные зрачки. Но он ничего не сказал. Пока ничего.       Снова стало стыдно. В голове сверчком Джимини, голосом совести вруна Пиноккио отдалось то, что я лгу не им, а самой себе. Спорить я с этим уже не могла. Только растревоженный хоровод мыслей, что мне поверили, а я… снова. «Сказал, что на несколько дней ты пропадёшь, а когда вернёшься, уже будешь без этой отравы…» — прошептало в голове голосом Ванды. Я сглотнула, понимая, что, судя по всему, так и придётся поступить. Как бы то ни было, а слезть требовалось как можно скорее. И плевать как. А самое главное — Лиам не должен видеть ломку.       — Не киснуть! — Тайлер потянул на себя дверь бара: — Леди вперёд!       Мы с Мирандой вкатились с хохотом в полупустое помещение. Хорошая музыка, высокие столики и стулья, вкусные закуски и хорошее пиво и коктейли — то, что нужно для того, чтобы полностью похоронить историю с моей неудавшейся опекой. Я пробежалась глазами по меню и заказала себе крылышки в кисло-сладком соусе и большой Лонг-Айленд. Напиваться не следовало, потому дополнила заказ большим количеством льда, который планировала досыпать в стакан по мере убывания напитка.       — Итак, что там у тебя после всех событий в суде? — Ми отпила свой Хайнекен и улыбнулась: — Ванда и Лиам такие милые! А где вы познакомились?       Я чуть усмехнулась:       — На реабилитации. Давай не будем лезть в это знакомство… прошу. Это не мой секрет. Скажу только, что там всё отнюдь не радужно.       Миранда изобразила движение, что закрыла рот на замок и выкинула ключик:       — Хорошо. Главное, что всё завершилось удачно. Куда вы перебрались? Ты говорила, что вы переехали ближе к школе?       — Да, там больше места. Одно из условий — наличие своей комнаты и достаточный простор. Сколько-то там квадратов на одного проживающего в личное пользование. Я довольна как удав. Это… иначе, чем было.       Тайлер напряжённо посмотрел на меня:       — Теперь надо как-то вывернуться с тем, чтобы вытащить твоего отца. Мне что-то совсем не нравится эта история с выводом денег. Подставой попахивает, — он покрутил в пальцах зубочистку. — Бухгалтеров чаще всего подставляют…       Я вздохнула. Да, мысли о том, чтобы вытащить отца, меня не покидали. Но кто я такая и что могу? Ещё и не избавившись от зависимости. Стоит прежде озаботиться тем, чтобы меня воспринимали всерьёз. Слезть с наркотиков, сдать анализы, получить справку, что я чиста, завершить курс психотерапии, закончить… школу. Я потёрла лицо руками, стараясь не размазать косметику. Шел ноябрь. До выпуска оставалось чуть больше полугода.       — Кажется, мне нужно будет поговорить с вашей мамой. Я просто не разбираюсь в этой мудистике с законами. Хотя надо бы научиться… — я неожиданно вскинула брови: — Ми, ты уже решила, куда собираешься поступать?       Миранда вспыхнула и едва слышно проговорила:       — Я хотела пойти на журналистику, но мама взбрыкнула.       Я чуть улыбнулась:       — «Что-то попроще и более востребованное»?       Миранда со вздохом кивнула. Я же почему-то понимала, что с моим везением и семьёй пойти учиться на юриста идея не такая уж плохая. Рано или поздно я выпаду из-под влияния Дамиана и из-под опеки Ванды. И что тогда? Рисовать я так и не научилась… Да и учатся этому явно не на уроках реабилитации, а куда как раньше.       — Я хочу купить чешки… — почему-то полушёпотом проговорила я.       Миранда вскинула брови:       — Ты три года не занималась танцами. Думаешь, стоит возобновить практику?       Губы непроизвольно тронула улыбка. Я почему-то вспоминала идеально отточенные движения танца в цирке. И буквально чувствовала собой, своей кожей, всем своим существом восхищение… Человека. Удивление и эту тягу… Его тягу, которую я не могла не испытывать в ответ. Сколько бы я себе не лгала, как бы не гнала от себя эти мысли. «Безумно…», — до мурашек по коже. До безумия и мучительного желания узнать врага доподлинно. Убедиться, понять, что… что он заслуживает лёгкой смерти за все проступки…       Из размышлений вывело неуютное ёрзанье Миранды, глянувшей за моё плечо. Я хотела было обернуться, но Тай неожиданно тронул меня за руку:       — Давай в правду или действие?       Я вскинула бровь:       — Втроём? Да еще и пить? Мне надо вернуться домой до полуночи и адекватной, — я скосила глаза на часы; уже было девять вечера. — А, впрочем, если только делать по глотку при отказе, то почему бы и нет… Только поскромнее, мы всё-таки в общественном месте…       Тай хмыкнул:       — Хорошо. Начну я. Сара, правда или действие?       Я усмехнулась, глядя в его карие глаза с прищуром, как у миссис Барнс:       — Правда.       Тайлер широко улыбнулся:       — Ты была в меня влюблена?       Вспыхнув, я сделала глоток своего коктейля под смех ребят и повернулась к Миранде:       — Правда или действие?       Ми охотно кивнула:       — Правда.       — Что или кто у меня за спиной, что ты так напряглась? — я прижгла её взглядом.       Подруга шумно вздохнула, перевела взгляд на брата, словно ища поддержки. Тайлер потёр виски пальцами, понимая, что сейчас начнётся локальный апокалипсис. И только я тупень-тупнем боялась обернуться почему-то и ждала ответа. Который, судя по лицам ребят, знать не очень-то хотела.       — Мистер Рихтер… с какой-то женщиной…       По голове, кажется, ударили лопатой. Я сглотнула, чувствуя, что по спине потёк мерзкий липкий пот. Движения нарочито медленные. Словно через толщу воды. Кажется, даже музыка стала в несколько раз тише. Я обшарила взглядом зал бара, чуть обернувшись на своём стуле. Подумала поначалу, что ребята обознались. Но нет…       Дамиан в компании золотоволосой элегантной женщины. Я оценила со вкусом подобранные украшения, блузку с декольте на грани приличия и небрежную, но стильную укладку светлых волос. Миловидная. Весьма. И сияющий, как рождественская ёлка, Дамиан, мать его, Рихтер… такой же манящий, прекрасный и неотразимый ни в одной луже, во всей своей привлекательности и мужественности. Внутри сжался комок злости. Я сглотнула, оборачиваясь снова к ребятам.       — Не делай глупостей, — проговорил Тай, глядя в моё ошалевшее от зрелища лицо. — Умоляю, Сара. Тебе сейчас нельзя косячить…       Я прикрыла глаза, пытаясь осадить сердцебиение. Паршивая была идея спрашивать, смотреть, вообще заострять внимание на происходящем. Теперь мне стало до такой степени мерзко, что пришлось зажмуриться до кровавых кругов перед смеженными веками. «Второй раз, скотина… Второй раз ты ступаешь на тонкий лёд… и только пиздани мне, что она сама к тебе полезла…» — я сжала руки в кулаки и распахнула глаза, натягивая на губы диковатую улыбку.       — Ми, дай сигарету и зажигалку пожалуйста…       — Не надо… — Ми попыталась одёрнуть пачку, но я оказалась проворнее.       Я стянула со спинки стула свою куртку и положила на стол деньги за коктейль и закуску, уже предвкушая, что будет дальше:       — Если Рихтер попрётся следом, и я не вернусь через десять минут,.       — Значит, ты убиваешь его в проулке, и тебя можно не ждать, — вздохнула Миранда.       Я мрачно кивнула, повесила на плечо сумку, сжала в пригоршне сигарету с зажигалкой, подошла к стойке, взяла маленькую бутылку пива и проциркулировала ровнёхонько мимо столика Рихтера, мило воркующего со своей спутницей. Женщина лениво мазнула по мне взглядом. Дамиан же, кажется, даже бровью не повёл. Выдавив усмешку и матерясь про себя последними словами, я вышла через запасной выход позади бара в проулок и прислонилась к стене.       Решила выждать. А вдруг этот хренов джинн решил, что сделал для меня и избытком, чтобы всё же поразвлечься с какой-то потаскушкой. Тишина затягивалась. Я с усмешкой открыла о кирпич пивную бутылку ударом руки по пробке. Тихое шипение. Бутылка встала у стены, позволяя мне прикурить, не стесняясь в движениях.       Распахнувшаяся дверь бара, удар по рукам.       «Да неужели, блять, соблаговолил…», — фыркнул внутренний голос.       Я насмешливо вскинула глаза:       — Так вот, оказывается, куда ты из города сваливаешь? — яд срывался с губ прежде, чем я успевала дать себе отчёт о том, что не стоило бы так с ним говорить. — Удобно устроился…       Рихтер молча сверлил меня взглядом минуты полторы. Я подняла зажигалку, убирая её в карман куртки, и потянулась к пивной бутылке. Тычок носка ботинка и стеклянная бутылка загрохотала по переулку, разбиваясь о противоположную стену. Я проследила за ней почти безучастным взглядом и спокойно посмотрела на Дамиана:       — Ты ошалел?       Пальцы обхватили запястье, как тиски. Не гнушаясь применить силу, Рихтер так же молча поволок меня дальше в тень переулка. Как только нас стало почти не видно за использованными паллетами и поддонами, мою руку выпустили. Взгляд сверху яростный. Я ответила не менее злобно. Он втянул носом воздух:       — Какого дьявола ты…       — Не-е-ет… Это какого хуя ты творишь?.. Иди к своей бабе и оставь ме…       Длинные ухоженные пальцы обхватили горло, чуть сдавливая, словно намёком на молчание, и он притиснул меня к стене:       — На сей раз ты выслушаешь и не унесёшься непонятно куда. Я не обязан оправдываться, но сделаю исключение. Женщина — представитель галереи в Филадельфии, — он хищно вгляделся в моё лицо. — Я уважаю свой выбор… И твой, надеюсь, уже сделанный, тоже уважаю…       Я сглотнула, чувствуя, как пальцы сжались чуть сильнее на шее, и прикрыла глаза. Голова кружилась отнюдь не от алкоголя. От двух коктейлей мне было в сущности абсолютно нормально. С бутылки виски не всегда уносило. А вот то, что он так близко, так держит, так смотрит… Кажется, воздух начал искриться.       Дёрнувшись вперёд, я преодолела сопротивление его хватке на своей шее и впилась в губы с привкусом вина. Поцелуй вышел напористым и почти болезненным, безответным. Я слегка прикусила его губу, оттягивая её вниз, распахивая глаза, вглядываясь в гневную серую бурю. Постаралась взглядом передать… до какой степени соскучилась, невзирая на то, какую ахинею несу. Он дрогнул, вжимая меня в стену всем телом, отвечая разрывающей губы страстью. Ладонь переместилась на мой затылок, в пригоршню сжимая волосы, оттягивая голову, заставляя запрокинуть её почти до хруста в шее. Язык ворвался в мой рот сметающим удушливым ураганом. Я выгнулась, прижимаясь к нему максимально тесно.       — Почему ты стремишься меня довести каждый раз?.. — прорычал он в мои губы, продолжая притискивать к стене.       Я чуть улыбнулась, закусывая губу:       — Потому что тогда ты становишься настоящим…       Снова убийственно глубокий поцелуй, выворачивающий, кажется, душу наизнанку. Я провалилась в привкус абрикосов, чувствуя требовательно терзающий меня язык, снова вынуждающий запрокинуть голову так, чтобы ему было удобнее. Пальцы вцепились в мужские бока под пиджаком, в складки неизменной тёмно-серой рубашки. Я дрогнула от ощущения упирающегося в низ моего живота показательного возбуждения. Руки непроизвольно потянулись к молнии его брюк.       — Что ты… — он чуть отстранился, упираясь лбом в мой лоб, заглядывая в глаза.       — Рихтер, помолчи, и так страшно…       Я действовала на интуиции. Прежде я никого не касалась так. Но мне хотелось. Хотелось бесконечно вытряхивать из него эмоции, возбуждение, интерес… Что угодно. Только бы видеть в этих чёртовых глазах всё больше чувств.       Белья не было… Пальцы коснулись мягкой нежной кожи, и Дамиан зашипел сквозь сжатые до скрипа зубы. Я осмелела и обхватила его пальцами, чуть сжимая пульсирующий член. Странное ощущение. Для первого раза я была… удивлена. Сдержав улыбку, я с любопытством двинула рукой по всей длине, отмечая стремительно мутнеющий от возбуждения взгляд художника. На его лбу забилась венка. Снова движение. Медленное, плавное, уверенное… хотя откуда бы знать, что мне нужно делать.       Ответами на то, правильно или нет я действую, было только его лицо, подсвеченное лишь едва дотягивающимся светом лампочки над запасным выходом из бара. Приоткрытые губы, полуопущенные ресницы, с бегающим под кожей зрачком. Он сглотнул, отпуская волосы на моём затылке, вдавливая ладонь в стену за моей головой. Я продолжила экзекуцию, чуть привстав на цыпочки и скользнув языком по его нижней губе. Он дрогнул, прижимаясь к моим губам своими, зашипел, когда я чуть сильнее сжала пальцы, продолжая двигать чуть ритмичнее, чуть быстрее.       — Это опасно… — Дамиан уткнулся носом в мой висок, зарываясь лицом глубже в волосы.       Я чуть надавила на головку большим пальцем, с удовлетворением отмечая, что он толкнулся бёдрами чуть вперёд, словно в противовес собственным словам. Свободная рука скользнула по моей талии вниз, к бедру, стискивая ладонью ягодицу. Дыхание участилось, обжигая волосы, висок, смешиваясь рыком и стоном в промежутках между движениями пальцев. Я чуть ускорилась, чувствуя, как он, словно сердце, отзывался на каждое движение сжимающейся на себе ладони. Было любопытно посмотреть на всё, но… слишком темно, слишком…       Едва сдерживаемый стон в висок, еще одно движение бёдрами вперёд и на моё запястье брызнула тёплая густая влага. Рихтер тяжело задышал, чуть подрагивая от полученной разрядки. Я, едва сдерживая улыбку, медленно вытащила ладонь из его ширинки и чуть удивленно посмотрела на неё…       — Дамиан, да ты не манекен… я удивлена…       Он хрипло рассмеялся в мой висок, дрожащей рукой извлекая из кармана платок:       — И почему я до сих пор терплю твои выходки?..       Я заинтересованно оглядела своё запястье с белёсыми каплями:       — Дай-ка подумать,. — я заговорщически понизила голос, глядя ему в глаза с насмешкой, — Ты и сам не знаешь… А убить жалко… и, да, я тебе нравлюсь почему-то…       Он фыркнул, застёгивая молнию и оправляя свою одежду. Платок прошёлся по моей руке, собирая сперму. Я почему-то испытала почти экстатическое удовольствие от этого пошловатого на первый взгляд процесса. Всего, что привело к этим капелькам семени. И ещё удивительнее было то, что отвращения я никакого не испытала. Только… какой-то интерес, азарт, и, что ещё важнее, знание. Знание, что я даже таким образом могу доставить ему хоть какое-то удовольствие.       — Поехали домой?       Я вздрогнула от прозвучавшего в тишине вопроса. Абсолютно будничного, словно ничего не произошло. Бровь взлетела, словно бы давая понять, что Рихтер только что здорово налажал:       — И всё?.. Домой?.. И даже не скажешь, что тебе понравилось? А как же похвалить… погладить?..       Дамиан с терпеливым вздохом приподнял моё лицо за подбородок:       — Да, мне понравилось, да, ты чертовски меня заводишь, но гладить буду в другой раз. Время позднее, и я бы не хотел, чтобы ты огорчала мисс Локвуд, — он тронул губами мой лоб. — Ты довольна, мы можем ехать?..       В серых глазах сквозила почти приторная насмешка. Я фыркнула, высвобождая подбородок из его пальцев:       — Поехали, раз тебе больше ничего не хочется…       Он прикрыл глаза, словно пытаясь успокоиться, взгляд стал серьёзным:       — Мне хочется невероятно много чего, но, боюсь, тебе это будет не по душе. Да и, полагаю, кокаин в тебе всё еще присутствует… — он взял меня за руку и… переплёл пальцы. — Хватит препирательств. Время уже поджимает.       Я кивнула и позволила себя увести.              Дьяволица в безумии своих порывов. Я смотрел на неё, пританцовывающую у плиты. Деньги брать перестала, готовить — нет. Изначально я злился, но Аквамарин, прищуренный в гневе, попросил замолкнуть и позволить ей скромную благодарность. Снова абстиненция, которую она загоняет как можно глубже. Чуть расширены зрачки и губы напевают навязчивый мотив.       — Я купила чешки, — словно невзначай обронила Сара.       Я вскинул бровь, подавив улыбку:       — Ты умеешь танцевать?       Она смутилась, чуть обернувшись в мою сторону:       — До четырнадцати занималась. Потом надоело… — она осеклась, — мне всегда что-то надоедало. Я ничего никогда не доводила до конца… кроме самоуничтожения…       Плечи поникли, и она немного нервно дёрнула головой, словно пытаясь отогнать мысли. Я видел их досконально. Она уже пробовала тренироваться. Но сон оставался сном, все движения, всё, что там помнили её мышцы, её тело, в реальности было почти невыполнимым. И тем не менее, она пыталась. Пыталась снова встать в колею, отвлечься. Заказала себе переносной станок и разминалась ежедневно. Однако, чем дальше, тем сложнее.       Я задал вопрос, который вертелся на языке ещё с первого раза, когда я наблюдал в иллюзии за её танцем:       — Почему ты решила начать тренироваться именно сейчас?..       Сара вздрогнула. В голове промелькнули образы нашей последней встречи в цирке. Скольжение подушечек пальцев по рубцам, её ощущения моих пальцев, перекрывающих обзор…       — Не знаю. Это… сложно объяснить. Мне кажется, что я смогу. Мне это нужно. Зачем-то… — она чуть улыбнулась, вытирая руки от воды полотенцем и чуть пробегая пальчиками по моему плечу: — А тебе не доставит удовольствия смотреть на то, как я танцую?       Я с усмешкой взглянул в аквамарины:       — Мне доставляет удовольствие почти всё, что ты делаешь… Кроме употребления наркотиков.       Сара хмыкнула:       — То есть, алкоголь тебя вообще не настораживает?       Мне осталось лишь пожать плечами:       — В спиртном нет ничего дурного, если ты не стремишься напиться. Некоторые виноделы, к примеру, во Франции, разбавляют вино, чтобы не захмелеть. Водой или льдом. Но чаще первое.       Сара чуть удивлённо вскинула брови:       — Ты бывал во Франции?       «Моя милая, где я только не бывал… до проклятия…», — я отвёл глаза с усмешкой. Как объяснить ей, что прежде моя жизнь была столь разнообразна, что можно было переезжать едва ли не каждый месяц. Однако, большинство людей этого не делало из-за пандемий. И я был в их числе. Три века тому назад… Времена тёмные, убогие, но по-своему прекрасные для тех, кто познал истину сравнения.       — Расскажешь? — Сара вернулась к плите, заливая водой овощи и устанавливая кастрюлю на огне. — Я просто нигде не бывала. Только в Анкоридже у бабушки по отцу и в Денвере у второй… А, ну ещё дыра под названием Сентфор… — она чуть усмехнулась. — Наверное, это странно, да?       Я удивленно взглянул на неё:       — Ничуть. Не все любят путешествовать. А ты бы хотела?       Она задумалась, постукивая по бедру вымытой лопаточкой для перемешивания горячего. В голове, разумеется, замелькали места, где бы ей хотелось побывать. Безграничное неуёмное любопытство. Она чуть улыбнулась, погружаясь в прежде увиденные по телевизору виды городов на другом континенте.       У меня в голове складывалась ясная картинка того, что к её ногам стоило бы положить весь мир. Показать его многообразие. Но до какой степени это будет сложно выполнить… С учетом обилия людей, публики. Для меня было невероятно сложным держать иллюзию в школе. Что же будет происходить, если уехать так далеко? Туда, где толпы туристов…       Я потёр лоб пальцами. Обдумать всё же стоило.       — Не думаю, что это хорошая идея. Я боюсь… — Сара осеклась, — летать. А вот это действительно смешно, знаешь? Ведь в детстве я любила самолёты. Это ощущение отрыва колёс от земли, почти невесомость при посадке. И я даже не помню, почему мне потом перестало это нравиться.       Я чуть улыбнулся ей:       — Мне казалось, кроме Сентфора, ты не боишься ничего.       «Ты даже не представляешь, сколько всего меня пугает, Дамиан… И даже не представляешь, кто вводит меня в полнейшую панику одним своим существованием…», — промелькнуло в её голове. В сознании всплыла картинка, где я свернул шею шерифу Никсону. Я едва не поморщился. Отмотать время назад, чтобы избежать лишних жертв в нашу первую встречу, я уже не мог, впрочем, даже не стал бы. Это моя суть. Часть меня, от которой сколько ни беги, а вернёшься к истокам.       — У меня есть страхи… — наконец проговорила моя милая протеже. — И все они имеют почву, поверь.       — Верю. Они есть у всех. Даже у меня, с недавних пор.       Она виновато отвела глаза:       — Прости за ту выходку… Я… я просто привыкла к тому, что со всем приходится справляться одной. И в тот раз казалось, что выхода нет, — Сара обернулась, разглядывая меня: — И я так и не поняла, как ты понял, что я… попыталась.       Я едва сдержал усмешку, вглядываясь в аквамарин:       — Ты сказала, что идёшь в душ, но звуки открытого крана, а не лейки, насторожили. Проверить оказалось не лишним, — я отвернулся к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки:       — Думаю, тебе пора домой…