"Клетка для Суккуба"

      Начало каникул в школе как обычно началось с раннего подъёма. Ну… как раннего. В обед. Я с нытьём выбралась из одеял, почти стянутая с постели за ногу Вандой. Уже витал аромат блинчиков и какао, пахло рождественской елью, свежестью и предвкушением. Решено было отметить праздник вчетвером. Сегодня сочельник, а значит, первые полдня я уже… проспала, и сейчас стоило бы вытряхнуть задницу из постели и помогать с готовкой.       — У тебя час на разминку и зарядку у станка, а потом к плите, дорогая, — улыбаясь и уперев руки в боки, скомандовала Ванда, чмокнув меня в кончик носа.       Я скосила глаза на место поцелуя, чем вызвала новый приступ смеха:       — Так точно, мой капитан!.. Сейчас, только… а-а-а… блин, без зависимости сон почти мёртвый. Я вообще времени не чувствую, — зевнув, промычала я, свешивая ноги с постели и потягиваясь       На пейджере шесть пропущенных сообщений. И все от психующего Рихтера. Что-то его понесло в последнее время. Я решила в воспитательных целях лишить «сладкого». Правда, не знаю, кто от этого страдал больше, но видеть он мне так же нихрена не давал. Сцепив зубы, я терпела. Показав язык пейджеру, стояла и выбирала, что сделать первым делом — размяться или позвонить?.. «От седьмого сообщения хуже не станет…» — фыркнула я, подходя к станку и скручиваясь для того, чтобы размять позвоночник.       Из гостиной донеслись голоса. Кажется, седьмое сообщение мне решили доставить лично с доступными пиздюлями, более лёгкими к пониманию и усвоению. Я усмехнулась, изящно оттопырив задницу в сторону выхода, поставив ноги на ширину плеч и прогнувшись в пояснице. Закончив расшаркиваться с Вандой, Дамиан прямо в пальто ввалился в комнату, собираясь высказать всё, что думал обо мне после стольких попыток доораться. Кажется, открывшийся вид немного поубавил агрессии, но накалил обстановку в моей спальне до едва ли приличной температуры.       — Доброе утро… — я тряхнула головой, перебрасывая шевелюру на одну сторону.       — Ты на часы смотрела?.. — сурово рыкнули из-за спины, послышалось тяжёлое от возбуждения дыхание.       Я пожала плечами, закидывая ногу на станок и прижимаясь лбом к колену, растягиваясь:       — Не-а. Я только проснулась.       Щелчок двери в комнату. Я улыбнулась его торопливым шагам, снимая ногу, собираясь закинуть вторую для продолжения зарядки. Не вижу, но чувствую, что стоит позади. Снова ноги на ширине плеч, снова ягодицы на обозрение, призывно выгнутая спина и сатиновые шорты, чуть смятые после сна, едва ли что-то скрывают. Бёдра, выписав вялую восьмёрку, прошлись по мужскому паху, чувствуя заинтересованное шевеление в брюках под привычной черной тканью.       — С огнем играешь… — снова рык, но уже больше возбуждённый, нежели злой.       — Прости, виски нет, нечем разжечь сильнее, я больше почти не пью по твоим советам… — я хмыкнула, оборачиваясь и делая шаг вперёд, поднимаясь на цыпочки, скользя грудью, едва прикрытой топом на тонких бретелях, — Ты что-то хотел?..       Рихтер сглотнул, серость в глазах мечет молнии, под кожей скользнул кадык, губы чуть подрагивают от гнева и едва сдерживаемого желания то ли трахнуть меня прямо здесь и сейчас, то ли размазать тонким слоем по спальне. Я фыркнула, понимая, что буря миновала, и снова отвернулась было к станку… Не угадала. Шоу только начиналось. Рывок поперёк живота. Жесткая ухоженная ладонь нырнула в топ, почти болезненно сжимая сосок, заставляя меня зашипеть и закусить губу, чтобы не вскрикнуть.       — Ты затеяла неуместную провокацию, моя маленькая нежность… — шепот обжёг висок.       Я с усмешкой дёрнулась, оборачиваясь:       — Свидетелей слишком много, ты меня здесь не прикончишь…       — Не прикончу, — шея знакомо обхвачена длинными пальцами, чуть сжавшимися, словно в назидание. — Даже если очень сильно доведёшь, ты права… Но это не помешает мне…       Устав от разглагольствований, я дёрнулась вперёд, впиваясь в его губы. Свободная ладонь скользнула вдоль спины, увлекая за собой рой восторженных мурашек, сжала поочерёдно ягодицы. Звонкий шлепок, заставивший меня вздрогнуть и укусить его за губу, получая низкий вибрирующий рык в поцелуй. Ладонь скользит по разрывающей плен брюк бешеной эрекции, и серые глаза подёргиваются мутной поволокой возбуждения. Он шумно тянет носом воздух. Снова эта мужская красота на грани, и в мозгу судорожно мечется, что такого второго точно нет нигде. Не делают таких больше.       Резкий шаг назад, он сел на край застеленной постели.       — Закрой дверь на ключ и постарайся не орать, — насмешливо проговорил Дамиан.       Я сглотнула:       — Давай не здесь и не сейчас…       — Немедленно.       Ключ щелкнул в замке, я поняла, что наказание начинается сию секунду. «Довыёбывалась», — ехидно мурлыкнул перевозбуждённый внутренний голос. Рывок за запястье. Шорты сползают до колен. Я пискнула, закусывая губу. Упор в мужские плечи руками, лоб вжался в изгиб шеи Дамиана. Пахнет одеколоном, дорогущим, как обе мои почки, если их ещё можно сдать после наркотиков, пахнет возбуждением, мятной зубной пастой, мужским телом. Им самим пахнет, и это как афродизиак. Ладони сжимают задницу почти в пригоршни, задевая пальцами промежность. В лоб учащённо долбится его пульс:       — Извращенец… — хрипло буркнула я.       — Ноги ровно… — насмешливо ответили сверху, — и прогнись… ты ведь так умеешь… я видел.       Длинное ласкающее плоть движение пальцев. Уже всё и так предельно влажно. Снова сжатие ягодиц. Два пальца проникают в тело. Ритмично. Фаланга за фалангой. Глубоко и резко, вынуждая зашипеть и зажать зубами край пальто, чтобы не заорать от смеси удовольствия и лёгкой острой боли. «А какого, собственно, хера…». Рука дёрнулась к молнии брюк. Остановить уже не успевает. Шумный вздох от прикосновения пальцев к каменно твёрдой плоти. Пальцы сжимают пульсирующий член, и хочется сию секунду… но это же Рихтер. С ним и «просто» всё равно, что во вьетнамках полезть на вершину Килиманджаро.       Пальцы проникают еще жёстче, заставляя меня скулить в его шею и ритмичнее ласкать его рукой, слушая чуть охрипшее дыхание. Ещё сильнее, я тихо вскрикнула, чувствуя, как колени подрагивают, готовые подогнуться. Пальцы сжались на члене — рык в висок, и я чувствую на своей шее подрагивающие от наслаждения ресницы и росчерк чего-то шершавого, грубоватого. Пытаюсь отстраниться, но за затылок голова вжата обратно в плечо, пальцы входят еще резче. Ладонь снова орошается семенем, чуть попадая на изнанку брюк. Разрядка слишком мощная, и пальцы внутри ножницами расходятся, лаская и без того уже, кажется, готовые разорваться, стенки плоти.       Вспышка. Я рухнула на колени, сползая с Дамиана, почти проелозив слюнями по рубашке на его груди.       — Ненавижу тебя… — тихо простонала я, чувствуя грохочущее в лоб сердце, — вечера не проще дождаться было?       — Я захотел тебя сейчас, — просто ответили сверху.       Снова платок, собирающий сперму с руки. Чувствую себя ребёнком, который заляпался подтаявшим мороженым (отличная аналогия — пломбир прямо), правда его не ругают. Тело ещё мелко подрагивает. Серые глаза насмешливо смотрят на меня, на губах загадочная улыбка.       — Какого дьявола была такая спешка и этот порыв рукоблудия?.. — я отползла на карачках подальше, садясь на пол и поправляя пижамные шорты в исходное положение, — ни за что не поверю, что только ради процесса.       Рихтер усмехнулся, застёгивая ширинку на брюках:       — Я привёз твоё платье.       Я вскинула брови:       — И всё?.. То есть, ты решил меня разбудить в полдевятого утра, судя по первому сообщению, чтобы оповестить о том, чтобы я не заморачивалась с нарядом на вечер?       Он кивнул. И всё. Вот так просто: поднимай задницу в рань, чтобы померить платье и быть готовой к вечеру. К вечеру, мать его за ногу! Я тихо рыкнула, тряхнув головой, вглядываясь в насмешливо прищуренные глаза. Его хотелось прикончить. Чем дальше, тем больше и сильнее. Вернее, сначала воспользоваться им, как мужчиной, а уже потом убить за причинённые неудобства.       — Рихтер, как быстро ты бегаешь? — свирепея, поинтересовалась я.       Он пожал плечами:       — Мне нет в этом нужды. И проверять я не собираюсь. А теперь, будь добра, примерь наряд, — он чуть свесился с края постели и поднял с пола отброшенный к ножке кровати пакет с логотипом какого-то магазина ценника, основательно выше среднего. — Отношения выяснять будем вечером, если ты не против…       Я прикрыла глаза, считая до десяти, понимая, что сейчас не лучший вариант изображать из себя убийцу художников-копиистов. Но вечером обязательно отыграюсь. Пальцы выдернули пакет из его рук. Я не смущаясь стянула топ, бросив его в лицо мужчине, шорты туда же, и полезла изучать содержимое. Ну, как обычно. Комплект белья в тон, платье, упаковка с чулками.       — Рихтер, я прямо сгораю от желания послушать как-нибудь историю того, как ты выбираешь мне тряпки в женском отделе, — просовывая ноги в белые кружевные трусы, пробубнила я.       Насмешка:       — Этот набор покупала мисс Локвуд для тебя по моей просьбе.       «И ты, Брут?!» — возопил внутренний голос.       Кремовое платье с запахом. Чуть ниже колена. Под ним на дне коробка с туфлями. Я прижгла художника взглядом, натягивая на себя новый наряд, стараясь не беситься слишком сильно и не оторвать пуговицы или завязки на локтях. В голове злобно метались кары для всех участников предательства.       Закончив наряжаться, я сунула ноги в туфли и развела руки в стороны:       — Доволен?       Дамиан задумчиво кивнул.       — Вполне. Для семейного ужина вполне подойдёт. Однако, мы еще обсудим твоё поведение в лофте.       Я закатила глаза, начиная снова раздеваться:       — О, не сомневаюсь. Опять со связанными руками, завязанными глазами… Не удивлюсь, если ещё и кляп добавится…       — Если ты настаиваешь, — усмехнулся Дамиан.       Вскинув брови, я разместила платье на вешалке:       — Ты охренел?.. А дальше что? Плётки, кожа?       Раздался тихий смех и кивок:       — Сегодня ты невероятно проницательна. Рискну предположить, что это потому, что спала до обеда.       Я выронила вешалку, оглядываясь на него:       — Чёртов экспериментатор… А если я сдохну?..       Рывок за запястье на колени, прямо в белье, промежность скользит по удивительно жесткой сейчас после оргазма ткани мужских брюк, вызывая внизу живота новую сладкую судорогу. Пальцы чуть прочерчивают линию от плеча до плеча, ныряют в тонкую кружевную сетку бюстгальтера, сдавливая и чуть покручивая мгновенно поднявшийся сосок.       — Не сдохнешь, я буду внимательно следить за каждым этапом твоего наслаждения.       Я тихо застонала, елозя задницей по мужской коленке. Жёсткой, такой, как надо, для того, чтобы получить ещё одну разрядку. Всего одну от этого блядского искусителя. Чем больше смотрю на него, тем больше вижу своих пошлых нереализованных желаний, которые вот-вот сорвутся и просто унесут остатки моей черепицы к дьяволу на рога. И он насмехается, видит, как болезненно я реагирую на всё это. Желая получать, чувствовать ещё больше. Закусив губу, я дёрнулась сильнее, за что была повалена на кровать спиной. Колено снова упёрлось в промежность. Я почти ехидно отметила упирающееся возбуждение в свою ногу.       — Пока с тебя хватит, — он тронул мои губы почти невесомо и отстранился, поправляя одежду, глядя в отражение зеркала. — Нужно уладить кое-какие дела. Вернусь к десяти вечера. Надеюсь, ты уже будешь готова…       Я тихо рыкнула и запустила в него маленькой декоративной подушкой.       С ним легко можно было почувствовать себя озабоченной. Это выходило почти непроизвольно. И почти с самого начала. Слишком многое было на кону. Слишком много скрыто от меня и не только в спальне. Весь этот долбаный флёр загадочности выводил из себя. Хотелось под кожу пролезть, в мозги, всё узнать, выведать, понять, что им движет?       Всё чаще возникало ощущение, что телом я расплачиваюсь за своё спасение. Неоднократное спасение, если уж до конца признаться себе. И не только от матери. И тем более противно было, что невероятно хотелось при очередном отказе озвучить этот вопрос вслух, спросить: какого хера происходит? Когда уже придёт это «нужное», мать его, время, о котором он мне уже второй месяц талдычит. Я опасалась снова разреветься при нём, собирая крохи наслаждения, капли желания, мелочь ощущений, когда он говорит, что я обязана, именно обязана ощущать больше при ограничениях. Да вот только, кроме желания убивать с особой жестокостью, я не ощущала пока ничего.       — Кроха, в чем дело? — поинтересовалась Ванда, наблюдая, как я терзаю цуккини для салата, рубя их почти в кашу.       Я со вздохом отложила нож и выдохнула:       — Бесит он меня.       Подруга усмехнулась:       — От этого никто не застрахован. Все отношения проходят через множества стадий. И это вы ещё не проживаете совместно…       Я с содроганием представила себе такую перспективу. И почему-то неожиданно поняла, что не так уж против того, чтобы испытать это хоть раз. Нет, мы смогли прожить десять дней без перерыва в лофте. Из них пять я радовала его конвульсиями ломки и ещё пять плясала, как больная, пытаясь переключить источники боли с головы на конечности.       — Я боюсь, в этом случае тебе придётся мне помочь закапывать труп.       Ванда рассмеялась, ставя в духовку фаршированную индейку.       По квартире витали новые запахи, и время, не торопясь, подползало к обозначенному Дамианом. Я суетливо сложила под ёлку подарки для Ванды и Лиама, положила на постель коробку для художника и задумчиво покосилась на удачно подаренный им наряд. Да, хотелось убить больше, чем зацеловать до смерти. Я со вздохом взяла щипцы для завивки волос и начала наводить красоту. Настроение было приподнято-паршивым. Невероятно хотелось то ли разныться, то ли наоборот оторваться. Мозгами я понимала, что это остаточная фаза после прекращения приёма кокаина. Скачки настроения и острое желание то плакать, как миму, то смеяться, как гиене. Бесило, но сделать с этим было ничего нельзя.       Я прошла курс капельниц, разглядывая свои руки и отмечая вздувшиеся вены после медицинских инъекций. И наконец получила справку о том, что опиатов в крови нет. Однако, на моих покорёженных мозгах это не очень-то сказалось. Лёгкая придурковатость граничила с отнюдь не лёгким желанием получить всё что хочется, сию секунду. Дамиана, навык танцев, свободу для отца, и выяснить наконец, кто же тот самый упырь — папашка Лиама. Я не знала, зачем мне эта информация. Едва ли я могла хоть что-то сделать с ним и уж тем более не стала бы втягивать в эту историю Рихтера. Но хотела. Таким перепуганным малыша я видела в первый и последний раз. С появлением Ванды он быстро успокоился и ушёл спать. А мы проговорили полночи за бутылкой бренди, немало не смущаясь, что обеим на следующий день нужно было на работу и в школу.       Закончив с волосами, я натянула бельё и влезла в платье, приступив к макияжу. Дамиан не очень любил яркую роспись. Иногда я красилась под попугая, чтобы его выбесить, но не сегодня. Смотреть на психующего Рихтера дозволялось только мне. Уж очень потом всё продолжалось горячо…       И снова острое ощущение, что я просто сменила наркотик с порошка на мужчину. И причём этот мужчина влиял на меня куда больше, чем кокаин когда-то смог бы. Собственная озабоченность накладывала отпечаток на всё. Я даже почти перестала видеть сны с цирком. Только кабинет Человека. Пустой. Пыталась поковыряться на полках, но словно по желанию прежнего хозяина все предметы рассыпались пылью в пальцах и возвращались на исходное место. Хорошая тактика защиты собственных тайн. Только чёрный шелковый шарф, который я пожелала в его присутствии, поддавался моему прикосновению и не исчезал.       Я присела на край кровати, оглядывая спальню. В голове вспыхнула ситуация со смешанными ощущениями утром. Может, просто тело как-то отреагировало, подменив ощущения. Я могла поклясться, что шеи коснулось лицо ублюдка в маске, а никак не щека Дамиана. Интересные фокусы от подсознания. Я испытывала разрывающую тягу к одному и другому, остро ненавидя себя за то, что уже любила одного не меньше, чем другого. Странная комбинация мучительно действовала на нервы. Я опасалась, что изменю во сне. Вот так смешно. Измена. Во сне. И смешнее от того, с кем она могла бы произойти.       На плечо легла знакомая ладонь, я вздрогнула, оборачиваясь к Дамиану и глядя на него с постели:       — Ты быстро…       — Уже десять. Ты перестала ощущать время?..       Я покачала головой:       — Задумалась. Слишком… ладно. Забудь. Я должна разобраться с этим сама, хоть и не знаю, как именно, но придумаю обязательно.       Рихтер поджал губы, выдавая порцию очередного скепсиса в моих навыках решать какие-либо проблемы. Я прикрыла глаза, стараясь сдержаться от скандала и ругани. Голова повернулась непроизвольно, тронув костяшки его пальцев губами, я потёрлась о руку щекой и вздохнула:       — Это правда только моя проблема, ты не сможешь решить всё, что происходит в моей голове. Прости.       Рихтер со вздохом обошёл постель, опускаясь на корточки передо мной:       — Нет у тебя проблем. Всё, что в голове — твоё личное, если это не мысли о кокаине. Физически ты со мной… Ты — моя. Остальное — не важно, поняла?       Я неуверенно кивнула, наклоняясь над его лицом и чуть касаясь губами его губ. Пальцы пробежались по его щекам. Не дрогнул, но глаза прикрыл, с какой-то кошачьей грацией становясь, прижав мою руку к своему лицу более тяжелой ладонью. Снова флешбек в цирк. Я дёрнулась, отстраняясь и пытаясь выровнять подскочивший пульс.       Неловкая пауза затягивалась. Дамиан чуть улыбнулся, поднимаясь и протягивая мне распахнутую ладонь. Снова неожиданно переплетённые пальцы. Я с тоской посмотрела на его руку, чувствуя, что вот-вот рассыплюсь от стыда. Почему, любя его, я думаю о другом?..       — Погоди… — я тряхнула головой и потянулась к коробочке с его подарком. — Это тебе. С рождеством.       Рихтер задумчиво выпустил мою ладонь, разрывая упаковочную бумагу. Я затаила дыхание. Из коробочки показались серебряные механические круглые часы для ношения в кармане, с цепочкой и карабином. Я их увидела буквально несколько дней назад в антикварной лавке и не смогла устоять. Мне от чего-то казалось, что такой подарок с его вечным «потерпи» и «всему своё время» будет весьма актуальным. Художник задумчиво нажал на кнопку, откидывая крышку на часах. По лицу словно прокатилась судорога.       Я сглотнула:       — Не нравится?..       Дамиан словно вынырнул из воспоминаний. Глаза скользнули по моему лицу, всматриваясь в черты и что-то выискивая. Он мотнул головой, улыбнулся и мягко тронул губами мой висок:       — Нравится. Спасибо, моя маленькая нежность. Идем, полагаю, стоит оценить ваши с мисс Локвуд старания на кулинарном поприще.       Я покорно кивнула и позволила увести себя в столовую.              Обмен подарками преподнёс мне планшет для рисования от Ванды, поделку из обожжённой глины от Лиама и довольную рожу Дамиана после того, как я сунула нос в коробку с его подарком — очередной комплект белья, почти не похожий на бельё как таковое. По логотипу понятно, что один из лучших Балтиморских магазинов. Ценник наверняка улетел за пару тысяч зелёных, и я со своими антикварными часами почувствовала себя крайне ущербной. Но как и что подарить мужчине, который ничего о себе не рассказывает, а материально обеспечен до того предела, что в состоянии на пять лет арендовать залы в крупнейшей галерее штата, без ущерба для накоплений? Я действовала по наитию.       Впрочем, часы он почти сразу убрал в карман, а после полвечера настраивал и крутил в пальцах, периодически вглядываясь в крышку с едва заметной, видимо, сбитой гравировкой внутри. Ужин протекал вполне живо и активно, однако, пришло время ехать в лофт, и Рихтер, как кролик из Алисы в Стране чудес, вынул часы из кармана, посмотрел на циферблат и выдал что-то похожее на: «мы опаздываем». После чего меня упихали в недавно купленное шерстяное пальто в серую шотландскую клетку и увезли в лофт.       Не позволяя стянуть обувь и пальто, Дамиан за руку поволок меня на второй этаж прямо из гаража:       — Да что, блин, за спешка?! — я чуть не навернулась на ступеньках, после чего была взвалена, как мешок с картошкой, на мужское плечо: — Дамиан! Тебе так сильно приспичило, что ты решил взять меня в пальто?!       — Помолчи…       Так… крыша… на улице морозить зад он точно не станет. Значит, что-то удумал. Я покорно умолкла, пока он преодолел два пролёта по железной лестнице в сторону мансардной башни. Меня наконец поставили на ноги, толкнув дверь на маленький опоясывающий узкий балкон. Весь округ как на ладони. Я замерла, не совсем понимая, что происходит.       — Пять… четыре… три… две… одна! — отсчитал Рихтер.       Со всех сторон громыхнули салюты. Настало рождество. Я вжалась лопатками в стену, едва не словив эпилептический припадок от яркости, разорвавшей темноту арт-квартала и ближайших улиц. Когда же испуг прошёл и зрелище стало действительно понятным, я с восторгом ухватилась за обмороженный поручень, чувствуя, что нахожусь на самой вершине мира.       — Это просто… отвал… — я задыхалась от восторга, переводя взгляд с салютов, грохочущих уже четверть часа, на довольного Дамиана Рихтера, — Я тебя точно люблю…       Художник фыркнул:       — Стоило показать красоту и на тысячную долю не такую, какая возможна, и ты уже готова признаться?..       Я вспыхнула, отводя глаза:       — От тебя я этих слов вообще ни единого раза не слышала…       Щеки коснулись тёплые пальцы, прочертив долгую линию от скулы к оголённой шее. Я обернулась, зарываясь носом в его плечо. Приподнял лицо за подбородок, целуя губы, произнося в них всего одну фразу, которая после, кажется, должна была стать мне стимулом жить дальше в любой ситуации:       — Слова прекрасны, но только поступки доказывают истинную природу вещей, моя милая нежность… Я могу кричать о своих чувствах, но сделать для того, чтобы ты их понимала, могу и хочу ещё больше, — он чуть вздохнул с саркастичной улыбкой, — даже невзирая на то, что иногда тебя тянет убить.       Я хихикнула, уткнувшись подмёрзшим носом в его шею и кося глаза на уже затихающие салюты. Внутри разливалась предательская нежность и страх, что я могла его потерять со своими эмоциональными качелями. Могла лишиться романтика, который не отвернулся, выведя меня из депрессий, из зависимости, из всего, что уничтожало и делало едва живой. И сейчас… сейчас я жила ради него.       Стало темно и город снова затих.       — Пошли назад. Ты продрогла… — меня мягко подтолкнули в лопатки в сторону двери.       Я кивнула и загрохотала по лестнице, сбегая вниз. Лишние мысли из головы улетучились. Осталась только эта безграничная чувственная бездна понимания его заботы. Какая-то её часть. Я спиной чувствовала довольную улыбку.       — Я в душ первая! — бодро отрапортовав, я кинула на кресло в спальне пальто, торопливо стянула ботинки и шмыгнула в ванную.       Уже стоя под струями, я вспомнила, что забыла полотенца. Выползать мокрой не хотелось от слова совсем. Высунув нос из-за стеклянной перегородки, я оглядела комнату в поисках хоть чего-то похожего. Кроме рулона туалетной бумаги, который меня явно не спасёт, ничего не было. Пришлось звать подмогу.       — Я полотенце забыла! — предвкушая очередной вздох и качание головой из серии «чудила Сара», я застыла под струями, почему-то пытаясь прикрыться.       Послышались шаги по полу. Рихтер с закатанным рукавами рубашки и в брюках, уже без ремня, шагнул босыми ногами в душевую, развешивая на крючок два полотенца. Простора хватало до той меры, что на него даже брызги не попадали. Закончив процесс, он дёрнулся, чтобы выйти, но у меня в мгновение ока прострелила коварная мыслишка.       — Стой…       Художник замер, разглядывая меня с ноткой удивления и поднимающегося возбуждения.       Думать долго было нельзя, потому я просто дёрнула его за руки под воду. Струи «тропического ливня» сделали своё мокрое дело, и гневный Дамиан попытался дёрнуться наружу. А я зачарованно разглядывала, как под рубашкой проступили… шрамы. Под белой тканью контрастом неровных краёв выделялись рваные ожоги. Я сглотнула, чувствуя, что внутри что-то надломилось… который раз уже с тех пор, как его встретила. Пальцы потянулись к пуговицам, но меня довольно грубо прервали.       — Не стоит… — он попытался уйти.       — Нет, — я клещом вцепилась в его ладонь. — Доверяй мне так, как я тебе доверяю. Иначе все слова и дела яйца выеденного не стоят…       Он сглотнул, стискивая пальцами мои плечи, прикрыв глаза. Влажные волосы облепили лицо, ставшее до ужаса отстранённым и бледным, невзирая на сырую душную взвесь от душа. Пуговицы плохо поддавались моим рукам. В разведённых полах показались обожжённые бока и грудь, плечи. Я сглотнула, скользнув по краям шрамов пальцами, чувствуя волну мурашек от этого прикосновения, пробежавших по его телу. Снова знакомо сбитое дыхание. Рубашка с влажным шлепком упала на пол душевой. В горле стоял комок, который, что называется, ни туда, ни обратно. Связывания, завязывание глаз… Ради этого… Чтобы не… не напугать?..       — Дурак… — проговорила я, прижавшись губами к обожженной части груди, — какой же дурак…       Серые глаза недоверчиво распахнулись. Душ смывал мои слёзы, но всхлипов убрать не мог. Нахмуренные брови, влажные волосы, сталь режет лицо, пытаясь считать эмоции, понять их, но я только могу кривить губы от обиды. Он мне не доверял только из-за такой… мелочи.       Пальцы потянулись к пуговице и молнии брюк. Снова попытка остановить. Но я яростно всхлипнула и отпихнула его руки, раздражённо глядя в глаза. Снова влажный шлепок мокрой ткани на сырой пол. Открытие на открытии. Пальцы прочертили всю линию мужского тела от плеч до паха. Неровность, шероховатость, мурашки, отдача, нарастающее возбуждение. Взгляд мутнеет, но недостаточно. И ему, кажется, страшно. Губы безучастны, и поцелуи мне не помогают.       — Я всё равно люблю тебя… — пробормотала я в покрытое шрамами плечо.       Рихтер прислонился к стене душевой, отводя глаза в сторону. Что было в его голове — я не знала. Но едва ли что-то свыше стыда. Мешкаясь секунд двадцать, я прижалась как только могла тесно, получая наконец то, чего хотела более всего. Вид и все ощущения разом. Пусть и таким подлым образом. Оставалось лишь дать понять, что… что?       Пальцы почти неосознанно обхватили ставший видимым орган. Я чуть привстала на цыпочки, пальцем поворачивая его голову к себе:       — Верь мне, как я тебе верю. Пожалуйста…       Я опустилась на колени, чуть потеревшись щекой о его бедро и глядя в серые глаза, почти огорошенно опустившиеся вниз. Спонтанное движение головы. Губы чуть касаются паха. Близко-близко. Снова волна мурашек. Ладонь чуть сжала член у самого основания. Пульсация под мягкой кожей усилилась. Он попытался вздёрнуть меня за руку обратно.       — Я этого хочу… — проговорила я, глядя в серые бездны и чувствуя, что начинаю тонуть в этом моменте.       Губы сошлись на стремительно наливающейся плоти, чувствуя каждую вздувающуюся от притока крови вену, чуть скребущую язык. И пусть бы пошло, пусть грязно. Мне захотелось… доказать. Мягкое поглаживание. Опыта нет, движения почти робкие, максимально нежные. Опускаясь губами, обводя его языком во рту, я следила, ловя каждую перетекающую эмоцию на его лице. Стремительно накатывающая страсть, обрывисто подрагивающий под пальцами пресс.       Рихтер тихо застонал, разорвав зрительный контакт, вжавшись затылком в кафельную стенку душевой. На мою макушку легла ладонь. Никакого насилия, словно просто попросил быть сдержаннее. Я покорно замедлилась, обводя головку во рту языком, чуть двигая ладонью, потому что при желании бы не управилась до конца. Художника природа не обделила. И становилось всё более приятно от его реакции на каждую ласку охватывающих его губ.       Я чуть скользнула языком по уздечке, и была резко вздёрнута на ноги. Порывистое объятие. Длинные пальцы сошлись на его члене поверх моих. Лицо закопалось в мои волосы, и протяжный стон нарушил шум воды. Резкое движение бёдрами вперёд, пульсация под пальцами усилилась, и Дамиан дрогнул. Разрядка белыми каплями выстрелила на пол душевой, убегая в сток с водой.       — Прости… — шепот в висок ещё более горячий, чем вода в душе.       Обхватив его руками за пояс, я позволила нам обоим отдышаться, чувствуя, что один из самых сложных рубежей преодолён. Да вот только сколько их оставалось?..              Самые очевидные решения порой являются самыми глупыми из тех, которые живущие реализуют. Получить благодарность за… доверие?.. было неожиданным. В её мозгу впервые без какого-то сквернословия отбивалось только уже услышанное мной сегодня «дурак…». Спорить было сложно. От ощущения нежных рук, скользящих по телу, уже после, в постели, кажется, я сходил с ума не одну сотню раз.       Грустный аквамарин, вспарывающий полумрак комнаты, закатывающийся от пронизывающей тело волны проходящего одной за другой наслаждения, жаркий шепот… всё стоило этого глупого, как мне казалось, унизительного момента, когда она позволила мне показать себя во всей «красе» уродливых рубцов. Поворотное Рождество, позволившее мне скрывать на сотую долю меньше, чем прежде, не тратя силы и её нервы на бесполезное скупое сдерживание. Я не понимал, до какой меры мне не хватало этого касания к уродливой плоти, этой ласки тонких тёплых пальцев, этих губ, ничуть не кривящихся от отвращения.       Придавленные к постели, скорее по привычке, тонкие запястья с белёсыми тонкими шрамами на бледной коже. Стройные ноги, сомкнувшиеся за моей спиной, тянущие ближе — немое требование дарить ей вершину за вершиной. И в уме отплясывает, что коварный план удался, хоть он и был спонтанным.       Она извивалась, притягивая ближе, не смущаясь ничего, лишь глаза цвета аквамарина, ловящие с жадностью каждую эмоцию на моём лице. И от каждой разрядки держать иллюзию всё сложнее. Энергия не заканчивается, нет… просто избыточное наслаждение подводит меня к краху с каждым толчком в горячечно жгучее нежное тело, отзывающееся то сладким стоном, то выдохом в губы. И маленький ловкий язычок вырисовывает на шее и груди какие-то нежные узоры, губы сжимаются на грохочущей венке пульса, и жгучее дыхание обжигает кожу.       Которую больше нет нужды скрывать.       И обнаженное маленькое тело жмётся под одеялами тесно-тесно, глубокое сонное дыхание уставшей маленькой любви обжигает мою грудь, внушая какой-то безумный восторг. Ощущения полного доверия и в её голове. Благодарность. Снова. Сумбуром мельтешащие мысли о том, что теперь ей доступно куда больше, куда сильнее можно… любить. В её уме уже сложились какие-то образы, какие-то ожидания и планы, которые вполне реализуемы. У нас есть ещё девять лет. Девять лет на любую её задумку, что я смогу помочь реализовать по мере своих собственных сил.       Утром потягивается сонной кошкой, скользя губами по моей спине, позволяя успеть набросить на лицо мороки. С внутренней усмешкой костерю себя за потерю бдительности. Но это приятно… Чертовски приятно ощущать её целиком и чувствовать мечущийся в голове восторг и острый отказ от желания устроить допрос о шрамах из страха, что я снова стану что-то скрывать. Мысль верная, лгать я не желаю.       И тем страннее, что пока в её разуме не прошла связь с моей тёмной частью. Либо не желает проходить никоим образом. Она всё еще разделяет образы, не пытаясь сложить два и два. Быть может оно и к лучшему… а пока…       — Подъём, — маленькие губы касаются лопаток, — пора вставать…       Я неуверенно разлепил глаз, созерцая часы на тумбочке:       — Восемь утра, Сара…       — А это месть, — коварно улыбнулась девушка, чуть кусая меня за лопатку. — Вчера ты не особо заморачивался временем, когда с утра разорвал мой пейджер сообщениями.       Со вздохом перевернувшись на спину, я уловил хитрую улыбку, плещущуюся в аквамаринах. Сара вытянулась поверх меня, сложив руки на груди и положив на них подбородок. Идиллическая картина. И почему-то в уме вспыхнула не только радость от этой открытости, от этого ощущения прикосновения обнажённых тел. На сей раз я не собирался отказывать себе в настоящем портрете. Её портрете, который напишу так или иначе.       — Судя по твоей задумчивости, можно подниматься и идти готовить завтрак, — она с лёгкой насмешкой попыталась соскользнуть с моей груди.       — Моя задумчивость вернулась к идее портрета, — удержав руки на её спине, проговорил я, лаская пальцами теплую девичью поясницу. — Мне кажется, ты достаточно оправилась. К тому же — каникулы. Так от чего бы не вернуться к первоначальной задумке?       Моя маленькая любовь задумчиво свела брови к переносице, оценивая своё состояние:       — А можно как-то… иначе?       — Что ты имеешь ввиду?       Она вздохнула, чуть лукаво улыбнулась:       — В трико и пуантах.       Я рассмеялся. Кажется, помешательство на танцах играло с ней злую шутку. Как и со мной. Смотреть спокойно на репетиции и разминки было почти невыносимым. Она завораживала любым своим движением. Любым наклоном, любым жестом.       — В рубашке и пуантах, — заправив белокурую прядь за ухо, проговорил я.       — У станка… — словно торгуясь, проговорила она.       — Ты не выдержишь час у станка в одном положении, не говоря уж о нескольких подходах по часу. Лучше что-то более удобное.       Она снова проказливо улыбнулась:       — А я могу быть натурщицей? Ну, позировать для остальных профи, которых ты учишь?..       Я сглотнул, сильнее сжимая объятия на её теле, словно чувствуя, что она пытается сбежать и показать доступное только мне всем подряд. Глупая мысль, закравшаяся в голову, которую я торопливо попытался отбросить и не мог. От одного знания, что чьи-то… глаза будут видеть эту наготу, становилось мягко говоря не комфортно. И тем сложнее было успокоить себя тем, что маленькая ехидна просто меня провоцирует.       — Только для меня, — мрачно проговорил я, придерживая пальцами её подбородок, чтобы удержать взгляд: — я готов уничтожить любого, кто попытается тебя забрать.       Сара сглотнула, прикрыв в глаза.       В белокурой милой голове промелькнул образ моей маски:       — Боюсь, не все обещания ты сможешь выполнить, Дамиан Рихтер…