"Клетка для Суккуба"

      Вечерний город успокаивает. Вечерний танцевальный бар тоже. День рождения… без кокса. Немного вина. Танцы до упада, острое желание подпакостить Рихтеру. Мало того, что до сих пор не вернулся, так ещё и в такой день я буду ночевать одна. В лофте. Снова сторожевой собакой в ожидании. Но и это не самое странное.       Отдалился. Я нервно перебирала в уме список своих возможных косяков. От незакрытого колпачка на тюбике зубной пасты до чего-то более существенного. Психанув, я даже смылась к Ванде. Хватило на два часа. Потом меня, как котика за шкирку, затолкали на заднее сидение и увезли обратно в лофт, пообещали придушить за следующий спонтанный побег и несвоевременные бунты. А потом он ушел спать к себе. И вот тут запахло жареным.       — Детка, хорош пугать людей лицом, словно хочешь кого-то убить! — Ми дёрнула меня на танцпол бара, вытягивая из размышлений.       Я покорно сделала «лицо попроще» и начала ловить ритмы. Маршал, Тайлер и Ванда с Лиамом, а также пара новых знакомых, с которыми я познакомилась на вступительных в колледж, остались за столиком. Лиам с любопытством оглядывал танцевальный бар. Прежде он в таких местах не бывал и сейчас даже покачивал головой в такт долбящей музыке, улавливая басы и барабаны на каком-то своём уровне восприятия.       Едва я выпустилась из школы, Рихтер тоже уволился к вящему неудовольствию миссис Портман. Я не стала скалить зубы, прекрасно понимая, что нужное он уже получил. Тратить нервы на раздолбаев школьников, которые он тратил на класс реабилитации и на меня, очевидно, ему надоело. Он и так сделал для школы больше, чем администрация округа, полностью оборудовав класс изобразительных искусств. Ещё и проектор в классе появился для слайдов с картинами и несколько репродукций в исполнении самого Дамиана в коридорах школы, которые стоили по пять кусков баксов и дороже каждая.       В итоге же, я всё-таки поступила на специальность юриста в колледж Мэрилендского университета. И вот, теперь приходилось судорожно подбирать себе направление… которое понадобится только через несколько лет. Но всё-таки адвокатура мне пригодится. Хотя бы с учетом моего прошлого и проблем с законом.       Выплясывая, как заведённая, я ловила на себе заинтересованные взгляды. Далеко не такие, как были прежде. Парни осматривали не полураздетую обдолбанную малолетку, а вполне симпатичную и миловидную хорошо одетую девушку в серебристом платье по колено с чуть расклешённой юбкой, которое я впервые купила себе сама. Даже Дамиан одобрил, невзирая на прохладное отношение последнего времени. Оно чем-то напоминало мне то самое черное платье из цирка, которое я так до сих пор и не выкинула.       — Давай устроим шоу? — Миранда подмигнула мне, направляясь к диджейскому пункту.       Спустя несколько минут заиграла какая-то довольно плавная медленная мелодия, и подруга, оставив туфли у пульта, босиком шагнула на танцпол, осторожно скользя между телами танцующих какими-то кошачьими движениями. Я поняла манёвр и скинула свою обувь, протянув туфли Тайлеру на балкончик с нашим столиком.       Несколько движений из классического балета и танцующие отмечают, что нам нужно немного больше пространства. Люди отходят к краям площадки. Предугадывать каждый шаг смысла нет. Мы просто отдаёмся музыке, реализуя все знания. Я отмечаю, что почти дотягиваю до уровня Ми. Вращения на носочках, чулки позволяют сделать несколько оборотов фуэте. Поддержка в двойном зеркальном арабеске, прогибы в пояснице до полумостика. Мелодия ускоряется, движения тоже. Слышатся аплодисменты и одобрительный свист. Я с улыбкой выплясываю вокруг Миранды, получая шквал эмоций и выплёскивая свои.       Перед глазами привычным флешбеком пустой цирк, свободная сцена. Он не снится мне почти месяц. Иллюзия, кажется, больше не зовёт меня, как и не ищет встречи Хозяин той богадельни. Не сказать, что я очень уж огорчена этим, однако же… от чего-то невероятно неуютно. Словно я опасаюсь, что обидела его сорвавшимися с языка словами о смерти. «И почему я так пекусь о его чувствах?..» – тревожно мечется в сознании, пока я выгибаюсь, вспоминая, как танцевала для него.       Его любовь, как острый перец. Вкус, наполняющий жизнью, но жгучий, мешающий вдохнуть и подумать о чём-то, кроме того, чтобы хоть немного потушить этот пожар во рту. И всё же… те шершавые, чуть царапающие поцелуем губы… не давали мне покоя ещё невероятно долго. Как и точное знание моих ощущений, чувств и желаний. Быть может, он был прав в своём видении этой истории — предназначение… Но зачем я ему?.. У меня нет ничего, кроме собственной шкуры.       Лёгкое кружение, плотно скрепленные руки, позволяющие изящными перебросами ног перемещаться с пугающей скоростью и грацией. Мелодия замедляется, вынуждая нас осадить танец, и я делаю несколько шагов вперёд, скользя кончиками пальцев по щеке Миранды, зеркально повторяющей то же движение. Финальные аккорды и объятия.       — С Днем рождения, моя сильная малышка… — шепчет мне на ухо Ми под грохот аплодисментов публики.       От столика с ребятами одобрительный свист и гул толпы. Мелодия уже другая. Живенькая. Переплетя пальцы, мы забираем туфли Миранды и возвращаемся к ребятам на балкончик. Настроение чуть выше. Хоть и всё равно страшно не хватает пакостливого художника. Вот именно в эту самую секунду.       — Тебя там ждут, — с загадочной улыбкой Ванда кивает мне на выход из бара.       Я вскинула брови, натягивая на ноги туфли:       — Кто?       Снова загадочная улыбка.       Я фыркнула и пошла к выходу.       Не думала, что желания могут исполняться так быстро, а ведь даже свечки на торте не задувала.       Довольный, как стадо индийских слонов, Рихтер с букетом. Ирисы, розы, орхидеи, какая-то дополнительная ботва. Но букет интересует в последнюю очередь. А вот мужчина, прислонившийся бёдрами к капоту автомобиля, очень интересует. Несколько предельно быстрых шагов вперёд. Замерла перед ним, вглядываясь в черты, чуть насупив брови:       — Неожиданный визит.       Дамиан закатил глаза:       — Могу уехать.       Я поджала губы, разворачиваясь на каблуках и собираясь вернуться в бар. Рывок за запястье, букет уже на крыше. С высоты роста, поглаживая привычно выбивающимися из хвоста небрежными прядями. Губы встречаются наэлектризованным разрядом едва сдерживаемого удовольствия. Мир снова плывёт от этого напора, вынуждая кусаться, выплёскивая всю обиду за пренебрежение, за то, что столько времени замыкался. А сейчас… соскучился?..       Оторвавшись от него, я хмуро заглянула в серые глаза:       — С чего вдруг такие резкие перемены?       — Осознал ошибку, — Дамиан заправил прядь волос за моё ухо, вглядываясь в черты, словно год не видел: — Ты прекрасно выглядишь.       Я покраснела от комплимента и потёрлась носом о его подбородок, чувствуя знакомую дрожь. Объятие за плечи привычно мягкое, согревающее. Я вспомнила первую встречу в этот же день год назад. В переулке за клубом, в неадекватном состоянии. «Я уже не был уверен, что в тебе что-то адекватное осталось», — промелькнуло в памяти. Да, адекватного было мало. И всего за несколько месяцев всё изменилось уже осенью. Пальцы вцепились в мужские бока. Запах знакомого одеколона, привкус чего-то с морской солью. Чего-то с горчинкой и свежестью.       — Садись в машину, — скомандовал художник.       Я вскинула брови:       — У меня вообще-то сумка в баре осталась. Да и с ребятами попрощаться не мешало бы. А то я каждый раз с твоей подачи испаряюсь, будто и не было вовсе.       — Мисс Локвуд заберёт твою сумку и предупредит друзей. Садись, — меня мягко подвели к пассажирской двери.       Я поджала губы, но спорить не стала. Букет был уложен на заднее сидение рядом с дорожной сумкой. Рихтер с задумчивой полуулыбкой устроился за рулём и завёл двигатель. Автомобиль двинулся в сторону Эджмира — парково-пикниковая зона с видом на залив. Не самое удобное место для того, чтобы поплавать. Однако, вода ещё не была достаточно тёплой для такого приключения, так что я покорно позволила везти себя туда, куда Дамиану вздумается. Минут на пять, но потом любопытство всё же взяло верх:       — Куда мы едем-то хоть?       Художник неопределённо махнул рукой:       — На побережье. Думаю, я могу показать тебе один из самых красивых отмечённых мной в Балтиморе видов…       Я вскинула бровь:       — Думала, что красивее того, который открывался с ресторанной террасы, уже не будет.       Рихтер чуть улыбнулся:       — Это рукотворный вид. А там, куда мы едем, природа почти не ощутила человеческого вмешательства.       Я умолкла и посмотрела в окно. Улицы кончились, только дорога, редкие фонари уже зажглись, хотя сумерки лишь начинали сгущаться. Показался залив. Автомобиль съехал на грунтовку. В мозг судорожно впилось, что меня сейчас будут топить, как котёнка, за все грешки. Широкая площадка с небольшим деревянным заграждением. Обзорная. Скрытая кустарниками и ивовыми деревьями от остальной проезжей части. «Ну точно топить… Чтоб без свидетелей…», — я сглотнула, глядя на загадочную улыбку художника.       Поворот ключа и двигатель умолк. Я выскользнула из машины, подходя к заграждению и оглядывая горизонт с медленно уползающим в воды залива солнцем. Картина завораживала своей простотой.       — Ты был прав. Тут потрясающе… — я чуть улыбнулась, ощутив накинутый на плечи тёплый пиджак, пахнущий Рихтером.       — Рад, что ты оценила. С Днем рождения, моя маленькая нежность, — тёплые руки скользнули по талии, прижимая меня к его груди.       Я откинула голову на его плечо, чуть удерживая пальцами пиджак на груди, пропитываясь теплом и запахом парфюма и его тела. Соскучилась, и он это знает. Оба знаем, хоть и не говорим почти никогда об этом. Тёплый выдох в макушку. Обернувшись в объятиях, я задумчиво посмотрела на улыбающегося художника. Губы пробежались по его шее, собирая удары восторженно загрохотавшего под кожей пульса. Пальцы протолкнули одну из верхних пуговиц в паз, открывая чуть больше груди и шеи:       — Ой, у вас тут… расстегнулось… — я улыбнулась, прижимаясь губами к своему «открытию».       Он тихо зашипел сквозь стиснутые зубы, ладонь скользнула по моей заднице, теснее прижимая к уже распаляющемуся желаниями телу. Я с усмешкой ощутила животом уже приходящий в боевую готовность орган.       — Я думал, это потерпит до дома, но ты уже переходишь все границы провокациями… — приподнимая моё лицо за подбородок, проговорил художник.       — Ты думал неправильно, — я дёрнула головой, высвобождаясь из тёплых пальцев, и снова прижалась губами к его груди.       Долгое влажное скольжение языка до кадыка и мягкий поцелуй в кожу, скользнувшую под ним от низкого возбуждённого стона. Катализатор сработал так, как мне было нужно. Ягодицы впечатываются в капот автомобиля, почти не задумываюсь о том, что до него было по меньшей мере три или четыре шага. Не важно. Подсаживающее движение, пиджак сбивается под зад, падая с плеч. Сминающий жар поцелуя на губах. Сжатые за спиной и удерживаемые одной рукой запястья. Снова играет со мной, проверяя выдержку, которой нет уже нихрена. Только вот это сиюминутное желание ощутить его в себе.       Свободная рука скользит от колена к бедру, сжимая и чуть щипая кожу, притягивает ближе, чтобы я понимала, чтобы чувствовала, до какой меры он меня хочет. И я чувствую, что ему уже в брюках тесно до невозможности. Дёргаться бесполезно. Сделает всё сам. И даже больше. Скользнувшее в сторону кружево белья. Пальцы входят без подготовки. Один, два. Мягкое давление с круговыми, массирующими большим пальцем точку наслаждения движениями. От переизбытка ощущений вскрикиваю, не сдерживаясь. Фаланги ритмично проникают в плоть, пальцы размыкаются, поглаживая влажные сжимающиеся стенки, чуть сгибаются, двигаясь достаточно глубоко, чтобы я искала опору пятками на колесе под ногами, почти подмахивая бёдрами под насмешливым взглядом. Снова давление, вынуждающее изогнуться и мгновением позже впиться губами в его шею, чуть покусывая кожу зубами, чувствуя вибрацию нетерпеливой дрожи, низкого рыка от удовольствия.       Внутри предельно влажно, безумно горячо. Пальцы покидают тело, растирая соки по и без того истекающим складкам. Болезненное удовольствие от сжатого пальцами бугорка. Юбка взлетает до самого живота, открывая весь вид его взгляду. Торопливое движение бёдрами навстречу освобождённой из плена брюк эрегированной плоти. Дразнящее скольжение, снова размазывающее смазку. Я рычу, чувствуя, что готова сомкнуть зубы на его горле, если он сейчас ничего не сделает.       Толчок. Я грохнулась лопатками на капот, чувствуя, что отбила затылок, но так плевать… Весь. Полностью. До предела. Чувствуется ещё острее, чем обычно, словно прежде был кто-то другой. Ноги перемещаются, одна взлетает на мужское плечо. По щиколотке скользят губы. Не мало не смущаясь наличием чулка. Взгляд с мутной поволокой реализованного желания созерцает меня, распростёртую на капоте мерседеса, с какой-то непонятной смесью нежности и полубезумного вожделения.       Ладони сжимают талию, фиксируя тело в одном положении, и почти без перехода жёсткое, глубокое и уверенное вхождение раз за разом. На прежде не тронутую глубину. Каждый толчок отдаётся упругим ударом где-то в теле, дотягиваясь, кажется, до матки. И снова… и ещё… на небе яркими росчерками скачут звёзды, отражаясь в моих глазах, перемигиваясь, вторя вспышкам удовольствия от каждого предельно глубокого толчка. Вынуждающего кричать и скрести пальцами прохладную металлическую крышку.       Срывается голос, и я просто хрипло разрываюсь стонами, чувствуя, что мой личный предел достигнут, становится немного больно, и я морщусь. Рихтер улавливает за долю секунды. Скорость уменьшается, склоняется, скользя губами по шее, пальцы чуть оттягивают корсетный лиф серебристого платья. Влажный плен рта смыкается поочерёдно на вздыбленных сосках, заставляя меня изгибаться, подставляться под продолжающиеся толчки. Мир теряет очертания.       Пульсация внутри нарастает. Снова усиливающиеся толчки, хриплое дыхание в шею. Пальцы путаются в волосах Рихтера, сжимающего меня руками почти до хруста в рёбрах, колени подрагивают от растущего напряжения. Он погружается лицом в мои волосы, выдыхая протяжный стон, обрушивающий, кажется, ночное небо на меня, вместе с оргазмом. Звёзды невероятно близко, шум воды, запахи леса, двух тел… Сексом пахнет удушающе сладко.       Ещё несколько жестких толчков внутрь и вновь эта заполняющая пульсирующая теплота. Шею обжигает дыхание, и я непослушными пальцами поглаживаю его голову, слушая грохочущее сердце в теле, вдавливающем меня в капот. Мир ещё кружится, и белые вспышки перед глазами ласкают остатки не упорхнувшего разума.       Густая влага стекает по бёдрам. Я невольно вспоминаю наш разговор по поводу беременности. Он абсолютно уверен, что не получится… и я… рада этому. «Плохие матери рождают плохих матерей…» — шилом ввинтился в сознание визгливый голос Атлатонин. Я вздрогнула, потеревшись щекой о висок Дамиана. Да, мне не стоит… плодиться. Деградация по женской линии должна прерваться на мне.       Рихтер чуть отстранился, серьёзно заглядывая в мои глаза. Снова во взгляде что-то промелькнуло и быстро испарилось. Я неуютно поёжилась, но он успокаивающе тронул мой лоб губами, помогая подняться и оправить одежду. Убрав все последствия порыва одноразовыми салфетками и почему-то молча мы ещё около получаса провели на обзорной площадке, вглядываясь в горизонт. Молчание не тяготило. Я пыталась объяснить себе свои чувства, мотивируя их, оправдывая, кажется, вынуждая саму себя ощутить, что дети мне не нужны. Только Дамиан. Только такое будущее. Без третьего… лишнего…       — Поехали домой. С залива начинает дуть ветер, ты можешь заболеть, — художник развернул меня к машине.       Я устроилась на пассажирском сидении, прижавшись лбом к окну. Что-то внутри всё-таки растревоженно сжималось.       — Дамиан?       — М-м? — он аккуратно развернулся на узком пятачке площадки, направив автомобиль в сторону города.       Я сглотнула:       — Ты не думал о наследниках?       — Нет. Такая милость в моём случае недоступна, — он задумчиво скользнул по мне взглядом, словно оценивая, — а ты бы, полагаю, хотела?..       Покачав головой, я прикрыла глаза:       — Нет. На мне вся эпопея должна закончиться. И, надеюсь, отцу хватит сил принять осознанный отказ от воспроизводства маленьких О’Нилов в моем исполнении.       Он хмыкнул:       — И у этого, само собой, есть веские причины, которые мне знать не следует, верно?       Скрывать мне было нечего, он и так знал большую часть моей истории. Одной деталью больше, одной меньше — мало что изменится.       — Бабушка по матери пила как не в себя. Мать тоже может пригубить, но её придурь компенсирует любую зависимость, как и инфантильизм, а я?.. Наркоманка, алкоголичка, девочка-геморрой. И пусть уже в завязке. Пусть полгода не принимаю никакой дури, а из спиртного только редкие коктейли и вино, — я вздохнула: — мне не стоит размножаться.       Он чуть дёрнулся, но быстро взял себя в руки, переключив всё внимание на дорогу. В этот раз даже не было любопытно узнать, что именно Дамиан думает на этот счет. Видимо, в какой-то плоскости его мысли сошлись с моими собственными. И винить в этом было кого-то сложно. А самое главное — я в очередной раз убедилась, что это именно мой мужчина на двести процентов из ста доступных.              Выходной в разгаре. Мы с Вандой и Лиамом были в городском парке. Беспощадно выжаривающее кости солнце, настроение приподнятое. Холодный лимонад в стакане, мельтешащая на горизонте в зоне видимости всклокоченная макушка малыша, за которой мы обе пристально наблюдали. Воспоминания о появлении Локвуда старшего были в моей голове весьма свежи. И мне всё же нужно было как-то вытрясти из Ванды подробности того, чего мне ждать от этого ублюдка.       — Я догадываюсь о том, какие мысли у тебя в голове и на языке крутятся, — со вздохом проговорила подруга, — и, полагаю, полезнее будет, если ты полноценно будешь владеть информацией. Армандо — так его зовут. Брат моей матери. С тринадцати лет я была… вынуждена с ним спать. Когда мне было пятнадцать, как ты знаешь, моя мать сбежала и с тех пор только шлёт открытки… когда вспоминает. Я оказалась на попечении дяди. Ад продолжился. В мои двадцать два… он приехал к общежитию колледжа, где я в тот момент училась на искусствоведа… Словом, он был пьян и «защитой» не озаботился. Увидев две полоски на тестере, я сбежала из города. Вернули через неделю. Фактически под арест в его особняке. Он был… рад. Больше не трогал меня. До рождения Лиама. Потом, как я рассказывала, я сошлась с полицейским. Ричард прижал Армандо… был судебный процесс, где ему выписали пятилетний запрет на приближение ко мне и малышу…       Ванда нашла глазами Лиама, забравшегося на горку в толпе прочих детей, и кивнула на лавку около площадки. Мы устроились, и я приготовилась слушать дальше. Эту часть истории без подробностей я уже знала. Оставалась самая существенная половина.       — Ричард пропал. Бесследно. Привлеченные агенты из ФБР ничего не нашли. Так я потеряла свою любовь. Остался только Лиам. А теперь и ты… — она чуть сжала моё запястье; в глазах промелькнула толика боли от воспоминаний, — Армандо то ли совладелец, то ли заместитель основателя «ХемикалФлай». Это фармацевтическая группа компаний, занимающаяся разработкой гормональных препаратов для всех видов терапии. И ещё… он имеет какое-то отношение к картелям наркоторговцев города. И это… пугает меня даже больше, чем всё прочее. Это одна из причин того, почему я боялась брать тебя под опеку изначально. Он слишком многое может натворить. И если… были угрозы, Сара, умоляю, будь осторожна и внимательна. Особенно когда меня или Дамиана нет поблизости.       Про угрозу с мусорными пакетами, разумеется, я умолчала. Как-нибудь справлюсь, надеюсь. Но, по крайней мере, теперь я понимала, что внимательность и осторожность станут моими вечными спутниками. Было ли страшно? Немного. Стоило поговорить с Тайлером по поводу его компании по сбыту наркотиков и выяснить, имеют ли они какую-то связь. И я искренне надеялась, что нет. Однако, шансов на это было мало.       Более того, зная всю историю из первых рук, ядовитая ненависть во мне к Армандо Локвуду вспыхнула с такой силой, что, кажется, встреться он мне на пути, одним носом и отбитыми колоколами не отделался бы. С другой стороны — а что я могла? Над этим тоже предстояло подумать. Если сдать его копам — во-первых, он отмажется, во-вторых, подставлю Барнсов. Если попытаться прикончить — это даже звучит смешно в моём текущем положении. Впрочем, документы на выход из-под опеки уже были направлены в службу попечительства. Меня из дома Ванды никто не выгонял, так что я жила попеременно, то с Рихтером, который сегодня упетлял куда-то по делам на весь день в сторону Филадельфии, где открылась маленькая выставка репродукций, то с ней и Лиамом.       — Хочу мороженого… — потянувшись на лавке, проговорила я, щурясь солнцу, как ни в чем не бывало, — Тебе какое взять?       Ванда чуть сморщилась:       — Я не люблю сладкое. Лиаму шоколадное возьми. Думаю, он будет рад.       Я кивнула и поплелась к киоску с мороженым. Даже не самые радужные новости не могли отбить охоту от сладостей. Не в моём случае. Да и настроение поднималось. Эндорфины, вроде?.. Я с усмешкой взяла себе ледяную шипучку в стаканчике и шоколадный рожок для малыша и пошла обратно.       У лавки было шевеление.       «Вспомнишь говно — вот и оно…» — пронеслось в голове, и я рванула к сжавшейся в комок Ванде, над которой нависал Армандо. В душе не представляю, на что я надеялась, но удар корпусом заставил мужчину завалиться на бок под офонаревшими взглядами прогуливающихся.       — Тебе, я посмотрю, одного раза мало было, мудила?! — прошипела я, потирая ушибленное плечо, — уёбывай, пока я тебе ещё раз нос в череп не вправила до торжественного щелчка пробитого мозга…       Ловкуд поднялся на ноги, нависая надо мной, словно надеялся взглядом шею свернуть:       — Ты, сучка, себе смертный приговор подписываешь, знаешь об этом?..       Я криво усмехнулась:       — Похуй!..       Размах, удар ноги наотмашь. Жизнь его ничему не учит. Глаза Армандо вылезли из орбит, и он грузно осел на покрытие игровой площадки коленями, придерживая свои старые повторно отбитые шары в пригоршнях. По площадке прокатился придушенный стон. Я, не мудрствуя, сунула в руки Ванды мороженое и дёрнула за руку застывшего в шоке Лиама.       — Валим…       Бежали быстро. Почти до самого дома. Снова этот полу-панический, полу-восторженный взгляд Ванды, радостная улыбка брата. И только у меня, кажется, сердце билось где-то в районе мозгов, отдаваясь панической пульсацией, что пакетов, в которые меня разложат, теперь будет больше, что усложнит поиски трупа собакам. Но об этом будем думать чуть позже.       Дома стало совсем не до мороженого.       Я сидела на диване, раскладывая по полочкам дальнейшее возможное развитие событий, и выхода не видела.              Снова цирк. Я не позволял ей бывать здесь с последнего раза. Сегодня пришлось впустить. Иначе та ярость, что разрывает её изнутри, не выплеснется. Я стал ловить себя на мысли, что её разрывные эмоции подпитывают иллюзию не слабее меня самого. Прежде периодически рассыпающиеся части шатров, порой всё-таки стирающиеся из памяти, ныне стояли твёрдо. И вот сейчас это расплёскивающееся марево ярости под моим почти восторженным взглядом, будто вечный двигатель, выделяло такие яркие эмоции, что впору было задохнуться от этой мощи.       Она всё же научилась не глушить это в самой себе.       — Мне нужно как-то научиться драться… — прошипела Сара, — нужно что-то придумать для обороны и атаки.       Я наблюдал за этими перемещениями маятника по своей старой мастерской с нескрываемым любопытством. В голове почему-то складывалась какая-то органичность этой картинки. Мы. Вместе. Здесь… Жаль, что мы не встретились с ней ещё до пожара. Жаль, что её присутствие здесь возможно только в иллюзии. Впрочем, смог бы я, не зная правды, будущего, оттолкнуть ради неё Аннет?..       — Например?.. — я соединил руки перед лицом, сложив их на столешнице локтями.       — Пистолет куплю. С глушителем, — выпалила Сара.       Я чуть рассмеялся, покачав головой, получая гневный взгляд в ответ:       — Любовь моя, ты недальновидна…       Она закатила глаза, в мозгу чётко отбилось, что она устала меня одёргивать и поправлять в обращении, которое ей не по нраву:       — Так посоветуй сам тогда что-то действенное, раз такой охуенно умный!.. — ощерилась маленькая бестия, продолжая вбивать каблуки в деревянный пол.       — У тебя ведь есть покровитель, не так ли? Почему бы не попросить его помочь? — я сдержал порыв сморщиться от грубости.       Сара застыла, смерив меня испепеляющим взглядом. Снова волны ненависти, злости, первозданной агрессии. Кажется, даже стены иллюзии плотнее стали от этой вспышки. Дьявол со светлыми глазами и россыпью пшеничных волос, не иначе. Возбуждает одним этим злобным прищуром до безумия, вынуждая сдерживать до предела сжатое напряжение в теле, которое сейчас обнимает её во сне.       — Его нельзя впутывать. Деньги не решат проблем с наркокортелем. А разбить морду Армандо — бесполезно. Это я и сама могу. Пока что… боюсь, после третьей встречи меня действительно можно будет искать не совсем живой в ближайшем лесу, — она помассировала виски пальцами, морщась от головной боли и злости. — У тебя есть какая-то одежда, кроме этого платья? Бесит уже, если честно…       Щелчок пальцев. Платье превращается в короткий голубой халат из шелка:       — Так лучше?..       — Ты охренел? У тебя цирк, а не бордель, а я не проститутка… — ещё больше свирепея, прошипела мегера.       Однако на её лице мелькнула какая-то мысль, исчезнув так же быстро, как появилась. Впрочем, улыбка так и осталась проказливо гневной. Торопливые шаги с кошачьей грацией к столу. Почти танцуя. Перебрасывающее ногу движение вынудило меня немного отъехать на стуле к стене. Аквамарин сощурился в язвительной насмешке. Взмах ноги — туфелька улетела куда-то в сторону, следом вторая.       — Думаешь, только ты ловишь здесь моё возбуждение? — чуть хрипло поинтересовалась девушка, — Да от тебя же разит интересом и желанием чуть ли не с первой встречи…       Узкая изящная ступня с чуть выпирающими косточками после танцев скользит по моей ноге от колена до бедра, гладя ногу через брюки. Пытаюсь принять непринуждённый вид, дабы… что?.. Она права. Но выдавать себя почему-то не хочется. Игра в её исполнении становится занимательной. Аквамарин словно поблёскивает, отражая солнечный свет, вечный свет солнца, бьющий в окна сгоревшей мастерской. Пальчики задевают пах, чуть надавливая, ощущая реакцию на себя.       — Для таких игр стоило бы использовать шарф, раз тебе хочется продолжить… — чуть более хрипло, чем хотелось бы, проговорил я.       Усмешка. Склоняется. Тонкие пальцы обхватывают моё запястье. Щелчок пальчиков и в её руке появляется тот самый черный шарф. Ловкое движение сходящихся на затылке концов. Она закусывает губу, слушая стук снятой маски о поверхность стола. Тихо охает, когда подхватываю тонкую щиколотку рукой, поднося к своему лицу. Язык чуть очерчивает выпирающие косточки. По мастерской проносится яростное шипение, и её пальцы вцепляются в крышку стола.       Умопомрачительный вид на скрытую хлопковым бельём промежность, вздыбленные от возбуждения соски просвечивают через тонкую ткань короткого халатика. Неверное движение — запах на скользкой ткани сдвинется в сторону, позволяя дополнить вид новым зрелищем открытой светлой кожи груди с горошинками в нежных ареолах. И сложно поверить, что она покорилась мне в реальности, а здесь… готова только на малость. Которой, впрочем, мне хватит. Я не питаю ревности к самому себе. Лишь боюсь, что её отвращение обернётся в саму свою суть в случае, если измена всё же получит повод, пусть и во сне.       Влажная дорожка поцелуев от щиколотки до колена. Она злится, возбуждается. В сознании мечутся кадры расправы над обидчиком и… мой человеческий образ, вместо того, что сидит напротив неё сейчас. Вторая ножка повторяет аналогичный маршрут, снова завершая движение у моего паха, словно щекоча пальцами, вызывая волну неудержимой дрожи от удовольствия. Чуть надавливает, упираясь пяткой в сидение стула.       Теперь уже в моей голове от этой манящей части игры проносятся картинки того, что хочется сделать с ней сию секунду. Взять. Пусть силой. Чтобы кричала, чтобы извивалась и пыталась вырвать мне сердце. От её ярости опять мутнеет разум, как от крепкого спиртного в остром тандеме с афродизиаками невероятной силы.       Губы скользят по внутренней стороне бедра от колена к промежности. Сара тихо охает, запуская пальцы в мои волосы. Короткие ноготки чуть царапают кожу головы, непроизвольно вызывая у меня улыбку. Пальцы скользят по уже увлажнившейся тонкой хлопковой ткани, скрывающей лепестки промежности, и она едва сдерживается от того, чтобы не податься вперёд, подставляясь под ласку.       Ругает себя последними словами за эту «измену». Но остановиться… не в силах. Притяжение уже в той стадии, когда страсть и ненависть меж собой имеют только знак равенства. Я уже мечтаю, чтобы её терпение лопнуло, чтобы она сорвала шарф с лица, проснулась, ускользнула, как это было прежде не один десяток раз. Но эти волны агрессивной эйфории, кажется, вымывают из нас обоих остатки разума, словно прибой.       «Нельзя, может заработать срыв…».       Щелчок пальцев и она просыпается…