"Клетка для Суккуба"

      Занятие по живописи проходит в обычном режиме. Она рисует со всеми. Отвлекается от быта и рутины. Весьма сносно. Скрылась за мольбертом, лишь периодически выглядывая и всматриваясь в натурщицу, пока я в тысячный раз перерабатываю итоговый портрет. На сей раз черты получились максимально реалистичными. То, что нужно. То, что я хотел бы видеть. Без всякой пошлости. В платье и с аквамариновым взглядом. Все предыдущие работы спрятал в кладовку — не то. Мало схожести. Эти идеальные черты должны даже на холсте оставаться таковыми.       Образ задумчивой отстранённости. Немного холодности, немного соблазна в открытых плечах и повороте головы. Чуть старше, чем она есть. И без какой-то игривой маски, которую она держит на лице в моём присутствии. Таким я вынес её образ из иллюзии цирка, когда эта гневная тьма расплёскивалась вокруг.       Она ловит мой взгляд, секундное замешательство, улыбка становится игривой. Шелест выдвижных ножек, она опускает мольберт так, чтобы полностью скрыться за ним от колен до макушки. Что-то удумала, но людей в помещении слишком много. За фоновым шумом не улавливаю отголоска мыслей, кроме какой-то пакости, которую она задумала, и которая сквозит в каждом движении, в каждом взгляде, брошенном на меня.       Угол идеальный, и её задумка предельно проста.       Стройные ноги расходятся, позволяя мне оценить отсутствие белья. Внутри поднимается гнев вперемешку с возбуждением. В студии пятнадцать человек, не считая нас. Волна желания прокатывается прибоем по телу. Следом ярость от такого возбуждающе-пошлого провокационного акта в мой адрес. Искусительница невинно смотрит на меня, уже понимая, что портрет сейчас меньшее, что меня волнует.       Касается себя, и аквамарины закатываются от удовольствия. Впрочем, бельё есть. Что-то издалека похожее на переплетение шибари по внутренней части бёдер, то ли лент, то ли верёвок. Узлы она освоила подозрительно быстро, даже благодаря наблюдению. Полагаю, на моём лице высвечивается немой вопрос из серии: «какого дьявола ты творишь?!», потому что она вводит в себя пальцы, беззвучно закатывая глаза и кусая губы. Тянет придушить сию секунду.       Указываю глазами на переход в лофт. Качает головой со стервозной усмешкой, продолжая ласкать себя. Хочется зажмуриться, но это едва ли возможно. Порхающие по лепесткам пальцы, чуть разведённые колени, оставляющие мне лишь возможность наблюдателя. Взгляд скользит по мне, отмечая ответную реакцию на её действия. Снова усмешка с долей сарказма: «Вот ты и попался, Дамиан… ты на крючке… не спасёшься…». В уме рука уже смыкается на тонкой шее, придушивая её поцелуем до безвольного состояния, и игра продолжается, только бы быстрее закончилось занятие. Только бы быстрее разошлись художники.       Закусывает костяшки пальцев, чтобы не вскрикнуть от разрядки. Возбуждение предельное. Ею пахнет в воздухе. Ею пахнет в мыслях. Ею пахну весь я. Мой маленький суккуб. Личный демон моего искушения. Персональная пытка для бессмертного, за свою прожитую вечность повидавшего не одну тысячу соблазнов. И так непредусмотрительно получить в пару свыше (или всё же откуда-то из преисподней, судя по её характеру), в награду и наказание именно… Сару. Ту самую девочку с глазами цвета аквамарина, без какого-то промедления выстрелившей в меня в цирке полтора года назад. И почему-то я всё еще уверен, что выстрелила бы еще раз…       Но пальцы порхают по складкам плоти, и чуть подёрнувшийся мутной поволокой возбуждения взгляд скользит по студии, уже почти не отмечая деталей. Она чуть улыбается, сводя колени, поднимаясь со своего места и уходя в угол для натурщиков. Не раздумывая иду следом. Убить не смогу, но…       На тонкой шее под пальцами грохочет пульс, глаза закрыты, она дышит часто, подрагивая в захвате, словно наэлектризованная. Подиум, Зеркала. Прекрасный вид на… всё. После короткой борьбы с молнией проскальзываю в неё. Пламенная влажность. Тихий стон в ладонь. Под футболкой вздыбленные соски готовы проткнуть ткань и заостряются еще сильнее. Она выгибается, вцепляясь в руку, зажимающую её губы. Глаза закатываются от каждого ритмичного толчка. Дыхание обжигает ладонь. В зале слышится, что кто-то прошёл к расположенной за стойкой вешалки с костюмами раковине сменить воду в ёмкости для полоскания кистей.       Аквамарин насмешливо прищуривается.       — Ты не представляешь, как просчиталась, моя нежность… — шепчу в её шею, продолжая бесшумно вбиваться в тело.       Хмурая морщинка между бровей от разрядки, подрагивает, хватаясь за раму зеркала пальцами. Дышит чаще, и её колени дрожат. Но я придерживаю под живот, продолжая невольную пытку, которую мы друг другу устроили. Понимаю, что, если не остановимся, очень рискуем… а, впрочем, кому какое дело… Пальцы ныряют в низ её живота. Губы прочерчивают влажную дорожку поцелуев от воротника футболки к мочке её уха.       Снова ехидный прищур, сводя колени, сжимается до предельной узости, вынуждая кончить, вжавшись лбом в подрагивающие от беззвучного смеха девичьи лопатки. Улыбается, чертовка, чуть кусая мою руку, призывно скользя юрким язычком по пальцам. Моё помешательство. Лёгкий толчок бёдер навстречу заставляет снова напряжённо дёрнуться в ней.       — Хватит, — прошу я, понимая, что хочу слышать её крики, а не эту тихую возню в помещении с публикой, рисующей с натуры. — Занятие закончится через двадцать минут. Я бы на твоём месте подготовился…       Оборачивается, чуть дрогнув, когда тела рассоединяются:       — А я уже готова… И не на один раз… — выдыхает мне в губы юный соблазн.       Аквамарины скрываются за пушистыми ресницами, она скользит язычком по моей нижней губе, заставляя тело снова отдаваться волне подступающего возбуждения. Тихо стонет, прижимаясь и пропуская уже напрягающийся член между своих бёдер. Чуть двигаясь, но игра и вправду зашла слишком далеко. И если мы сейчас не остановимся, весь сдерживаемый флёр моего человеческого образа облетит шелухой.       — Иди в дом, — уже более уверенно говорю я, — И всё же подумай над своим поведением.       Игривый взгляд сопровождает покорный кивок головы, шутливый книксен. Она с усмешкой коротко целует меня в губы и, чуть оправив юбку, уходит в лофт, оставляя меня с гулко грохочущим сердцем и головокружением от острого возбуждения. В студии. С пятнадцатью художниками. И запахом своей страсти в каждом нерве…              В лофте тихо. Пока что. Ещё несколько минут и здесь будет происходить нечто невообразимое. Почему? Потому что мне захотелось устроить пакость Дамиану. Она удалась, но дальнейшее предугадать сложно. Что ж… У меня есть комплект «белья». Эротического плана. Сплошь… ленты. И на сей раз не закрыто вообще ничего. А еще в его спальне я нашла кожаные кандалы, или как эта дьявольщина правильно называется?.. Браслеты с крепкой цепью на карабинах. И… да… ошейник. Сначала было смешно, потом стало любопытно.       Первый этап. На щиколотках сходится первая пара кожаных браслетов, вынуждая сокращать шаг до каких-то двадцати-тридцати сантиметров. Но опять же — дьявольски любопытно. Почему-то не пугает полное подчинение. Одежда сброшена в кресло, оставляя меня только в этом наборе из лент и собственных желаний. И откуда только во мне столько уверенности, что Дамиан умеет останавливаться? Откуда я могу знать, что итогом его этих полуизвращённых плясок на моих нервах и потаённых желаниях не станет моё бездыханное, до смерти затраханное тело? Понятия не имею. Но до сих пор вспоминаю его вопрос в наш первый раз: «Ты доверяешь мне? До какой меры?». И свой ответ тоже помнила. До конца, и идти на попятную даже мысли не возникало. Каким-то чудом он даже лучше меня знал моё собственное тело, словно ориентировался в нём, как в магазине красок.       Ноги пытаются подстроиться к коротким шагам, и я понимаю, что, если буду ходить в этом ограничении, рискую свернуть шею. Но отступать поздно. Изворачиваюсь ужом, фиксируя браслеты на запястьях, застёгивая их на самой себе. «Мазохизм — моё второе имя…» — истерически ржёт внутренний голос.       — Дьявол, я забыла ошейник… — шиплю я, понимая, что план идёт по женскому половому органу. — Ладно, будем надеяться, что великий и ужасный не будет сердиться…       — Не буду… — насмешливо сообщили из дверного проёма, — ты умеешь удивлять, моя маленькая нежность. Восхищён…       Я забралась коленями на постель, усевшись на пятки. После шибари было хуже. Сейчас есть хоть какая-то гарантия подвижности. Хоть какой-то шанс поучаствовать в экзекуции самой. Тёплые пальцы приподнимают голову за подбородок. Насмешливость из серых глаз почти улетучилась, оставляя только чистое желание, чистую потребность собрать приз, выгодно подготовивший себя сам к самому интересному из знакомых нам обоим процессу получения удовольствия.       — Я даже примерно не понимаю, почему тебе это по душе, но рад…       — Я тебе доверяю… пока что… — почти ехидно проговорила я.       Он с усмешкой чуть сдавил мою челюсть, заставляя приоткрыть рот. Пальцы скользнули по нижней губе, два проникли в полость, слегка надавливая на язык. Я заинтересованно обвела их во рту, сжимая губы и чуть посасывая. Усмешка пропала, уступая волне возбуждения. Серые глаза, кажется, заискрились. С пошловатым звуком он пальцы извлёк из сомкнутых губ. Влажная линия скользнула между грудей, размазывая слюну. Я полностью отключила разум, оставив при себе только желания.       — Развернись…       Покорно оборачиваюсь. Мягкий толчок в лопатки заставляет повалиться носом в одеяло. Слышится шелест вытягиваемого из петель ремня. «Опасненько…» — проносится в голове. Но провокацию я устроила сама. И наказание собирать мне. Уверенное скольжение кожаного ремня по промежности, размазывающее уже судорожно генерируемые соки тела. Лёгкий шлепок по ним же искрами проходит от чуть нагревшейся промежности до самой шеи. Снова скольжение. Чуть более ощутимый шлепок. Рука смещается. Шлепок по ягодицам. Звонко, обжигающе. Вскрикиваю больше от неожиданности. Еще один. Задница начинает гореть, и я понимаю, что лучше закусить край одеяла, ибо порка только начинается. Снова шлепок. Ремень изящно обводит проступившие красные полосы. Шлепок. Реакция пролетает до мозгов, вынуждая меня заскулить. Лёгкая версия снова по промежности, которая уже сочится так, что секрет каплями грозит потечь по бёдрам. Два шлепка подряд заставляют конвульсивно дёрнуться. Боли… явной боли пока нет. Её глушит возбуждение. Шлепок — из глаз летят искры от смеси какого-то извращённого наслаждения и ощущения сладкой экзекуции, которая снова мне по душе.       Ремень протягивается под плечами, заставляя меня приподняться, прогнувшись в пояснице. По горящим от шлепков складкам проходит ребро ладони. Жёсткое скольжение, задевающее каждую частичку возбуждённой плоти, каждую складочку. Пальцы чуть растирают естественную смазку. Снова шелест расстёгнутой брючной молнии, пуговицы. Брюки падают на пол. Меня временно опускают обратно на постель головой, пока Дамиан справляется с пуговицами рубашки.       Кровать проседает под его весом позади меня. Предвкушение заставляет подрагивать. Уже твёрд и готов, как будто полчаса назад мы не сношались, как мыши под веником, в студии при такой интеллигентной высокохудожественной публике. Я с усмешкой вспоминаю этот момент начала своей игры и судорожно краснею. Это было… пикантно.       Мысли улетучиваются от вжавшегося в ягодицы члена. Проскальзывает, растирая смазку. Влажный от трения, горячий. Проходит снизу, задевая напряжённую бусинку, вынуждая вздрогнуть от разряда тока от промежности до мозгов. Упирается во вход, словно ожидая, словно предугадывая. Рывок выбивает из лёгких воздух. Чувство наполненности до конца, до самой пиковой точки. Словно оглушает шлепок двух соединившихся тел. Рывок ремня вздёргивает, оставляя меня упираться в постель лишь коленями. Снова предельно глубокий толчок в тело, почти подвешенное верхней своей частью в воздухе.       Амплитуда ударов мощных бёдер сразу невероятно бешеная, вынуждающая голову безвольно повиснуть, чувствовать этот безумный ритм. За спиной тихий рык. Удары тела о тело перемежаются со звонкими шлепками по ягодицам.Каждый толчок отзывается, кажется, ударом гонга в животе, в груди, в голове.       Ремень смещается… на шею. Приступ лёгкой паники. Руки скреплены за спиной, упереться я ими не смогу. Кислород почти не поступает, потому что верхняя половина тела держится над постелью исключительно на этой петле из чёрной кожи. Перед глазами начинают выплясывать цветные искры. Снова гремучий коктейль из несочетающихся ингредиентов: паника, возбуждение, доверие. Дамиан вколачивается позади так, что я чувствую вылетающие с губ хрипом остатки воздуха. Цветные пятна пропадают, появляются чёрные мошки, и сознание начинает уплывать в нирвану.       Ремень резко вздёргивает меня вверх за шею и исчезает. Лопатки впечатываются в мужскую грудь, позволяя судорожно хватать пересохшими губами воздух. Прилив эйфории поверх возбуждения. Мошки исчезают, оставляя в голове яркие салюты, кислород жадно врывается в лёгкие. Первая разрядка вынуждает меня обмякнуть.       Дамиан с шипением стискивает меня руками. Сокращающееся тело сжимает его, принуждая присоединиться на этой вершине. Сдерживается. Собрав волну моего наслаждения, раскрепляет карабин на моих запястьях, позволяя растечься по постели в судорожных попытках выровнять сбитое асфиксией и оргазмом дыхание.       Рывок за ногу. Щелчок карабина, и цепочка проходит под задранными к груди коленями складывая меня почти вдвое. Бёдра приподняты, и я… впервые вижу входящий в моё тело член. Было любопытно. До третьего толчка. Потом мозг судорожно отрубился, заставляя только подрагивать от ощущений тугого проникновения. Ноги не развести. Всё слишком сжато, сдавлено. И чувствуется на пределе каждым проникновением. Слишком резким, заставляющим вскрикивать.       Снова замедление, позволяющее перевести дыхание. Ноги перекинуты на одно его плечо. Коленки упираются в грудь. Нависает в позе, словно для отжимания. Появляется плавность, и в серых глазах читается тысяча желаний, заставляющих в предвкушении затаивать дыхание. Болевой порог преодолён. Снова удары в тело… болезненно-сладкие, снова до самого, кажется, нутра, ощущающего каждую пульсирующую вену, каждую задевающую внутри точку G, из которых, кажется, сейчас состоит всё моё тело. И внутри, и снаружи.       Одновременный оргазм. Тело уже не слушается. Пара фрикций, заполняющий жар прокатывается от макушки до пяток, оседая внизу живота тугим ощущением наполненности и удовлетворения. Финишировав, Дамиан откатился в сторону, тяжело дыша. Такая же дрожь, полубезумная улыбка, испарина… Сексуален ещё больше, чем прежде.       Щелчки карабинов чуть подрагивающими руками. Безмолвие, когда слова только лишние. Говорить смысла нет. Только плотное переплетение обнажённых тел. «Кандалы» скатились куда-то на пол. Перетяжки из лент тоже куда-то делись, но плевать до той степени, когда значение имеет только это чувство безопасности. Даже невзирая на довольно опасную игру.       — Мне нужно уехать завтра утром, — прижимая меня к себе, проговорил Рихтер, — посмотреть, как оборудовали помещения в Филадельфии…       Я вздохнула:       — Носа из дома не высовывать, в неприятности не влипать, не драться и никого не пытаться убить.       Улыбка в макушку:       — Именно.       Пальцы чертят по спине невесомые линии и дуги, обводя лопатки и позвонки. Я могу детально разглядеть шрамы на его груди и боках. Пожалуй, впервые за полгода меня мучает вопрос — как он их заработал? Глаза закрываются, кажется, я невольно объединяю в уме Человека. Его лицо с похожими ожогами и это тело, к которому я прижата так плотно, словно мы одно целое. Мысль приходится спешно откидывать куда-то в подкорку. Не должен, не смог бы… Он там, в иллюзии. Не здесь. Не может быть он. Они… слишком разные. Дамиан настоящий. Тело пострадало, сохранилось лицо, он что-то пережил, что сделало его тем, кто научился понимать людей, чувствовать.       «И в лофте нет масок. Никогда не было… Даже декоративных…», — убеждаю я себя, скользя пальцами по узелкам оплавленной кожи. На языке тысяча вопросов, и в голове отбивается тупой необъяснимый страх, мучительная неизвестность. «Ведь Человек не может выбраться из Сентфора… Не может же?..».       Я подняла глаза на, кажется, задремавшего Дамиана. Лицо гладкое, умиротворённо спокойное. Чуть выбившиеся пряди обрамляют точёные скулы. Пальцы скользят по ровной коже. Никаких шрамов. А я видела своими глазами сетку в прорезях вокруг глаз. И на шее, убегающий под маску участок оплавленной кожи. Я касалась тех шрамов руками и губами, лицом своим… во сне… В иллюзии. А сейчас… сейчас реальность. И пусть тело, по его мнению, обезображено…       Сон укрывает меня, утягивая в безвременье.              Утром в постели уже пусто. Заботливо укрытая одеялом я просыпаюсь в его спальне. Не перенёс. Обычно всё завершалось именно так. Ночью, когда я убитая приключениями и его экспериментами с несколькими оргазмами уже дрыхла без задних и передних конечностей — оказывалась в угловой спальне. Видимо, очередной этап доверия.       Потянувшись, я оглядела свои запястья и щиколотки, удовлетворенно отметив, что от шибари последствия проходили неделю. Уж слишком у меня шкура нежная оказалась. А вот после кандалов даже покраснения не было. Зато на шее несколько саднящих царапин от ремня. Не сильно заметных, но всё же немного напрягающих. Видимо… ошейник для этого был более приспособлен. Я потёрла лицо руками: «Боже, как я докатилась до того, что раньше сидела на коксе, а теперь подрабатываю персональным подопытным кроликом в спальне светила изобразительных искусств всея Балтимора?!». Ответа на этот вопрос не знал никто, включая меня саму.       Сделав зарядку, я проциркулировала на первый этаж и поставила вариться кофе. Привычная разминка в условиях лофта у кухонного острова. Так даже удобнее, чем со стулом. И Рихтер своим наблюдением с поползновениями не бесит. Позвоночник с хрустом принимает нужное положение, слышится, как шипит кофе в джезве. Успела подхватить, чтобы не выкипел. Оставалось только понять, чем себя занять на полдня.       Ванда и Лиам, насколько я помнила, уехали отдыхать в Джерси на несколько дней к друзьям моей опекунши. Мне по причине дважды приложенного по яйцам Армандо Локвуда одной в город выходить запрещено. Однако, принимать гостей никто не запрещал. Особенно с учетом, что творить какую-то дичь я не планировала. А вот мысль поговорить с Тайлером, посетившая меня ещё в прошлые выходные, не покидала голову уже довольно давно.       Я позвонила на коммутатор его пейджера и оставила сообщение с адресом. Дома парня могло и не быть. Всё-таки уже начались каникулы. Тайлер любит сёрфинг и запросто может быть где-то на побережье. Я со вздохом поняла, что и сама бы не прочь там побывать. Даже без доски. Даже просто пройтись по пляжу. Но Дамиану я обещала быть дома. К тому же не мешало бы сделать хоть какую-то уборку. Пыль протереть хотя бы.       К последнему я приступила, не отходя от кассы. Я вообще не помнила, чтобы в лофте хоть раз было грязно. То ли Дамиан такой аккуратист и любитель педантичного порядка, то ли иногда в моё отсутствие здесь орудовали клининговые бригады, надраивающие всё до стерильной чистоты. Впрочем, притащив стремянку, я удовлетворённо нашла залежи пыли на верхних точках. Поверх навесных кухонных шкафчиков, например. Поняв, что стоит так же пробраться и по всем остальным помещениям, я услышала звонок в дверь.       — Хоть кто-то знает, что долбить необязательно и существуют звонки, — я хмыкнула и пошла открывать.       Убедившись, что это Тай, я открыла дверь и запустила друга внутрь. Парень присвистнул, оказавшись в лофте:       — Так вот как нынче обретаются художники. Не кисло… О’Нил, ты оторвала лакомый кусок. Странно, что тебя еще не сожрали конкурентки, — парень игриво подмигнул мне.       Я польщённо покраснела и кивнула на арку кухни:       — Голоден? Или кофе?       Тайлер устроился на барном стуле:       — Кофе хватит.       Как я и предполагала, сообщение он получил во время сёрфинга. Взлохмаченный, пахнущий океаном, с сырыми волосами. Не была бы занята Рихтером и не имей повышенной привычки влипать в проблемы — непременно бы попробовала с ним остаться. Уж больно хорош. Я даже невольно залюбовалась рельефом мышц, утянутых майкой без рукавов, и бронзовым уже успевшим закрепиться на теле загаром.       — Итак, в чём дело?.. — Тайлер покрутил в пальцах пока ещё пустую кружку для кофе, — не думаю, что ты стала бы дёргать меня, тем более через пейджер по пустяковому поводу. Всё прочее можно решить через Ми.       Я задумчиво налила в его кружку напиток:       — Ты знаешь Армандо Локвуда?..       Тайлер закашлялся, вытаращившись на меня, как на дракона, летающего над Манхеттеном. В его лице явно читалось, что хоть что-то, но он точно знает. Вопрос оставался только в том, что он готов мне рассказать. Однако, парень настороженно вглядывался в моё лицо, продолжая молчать. Пришлось раскрыть часть своего расклада:       — У меня проблемы с ним. И не только у меня. Уже обещали поиски моего трупа. Тай, мне не очень хочется быть похороненной нетрадиционным способом… — я попыталась вяло пошутить.       Барнс дёрнулся, разглядывая меня еще более шокировано:       — Сара, скажи мне, у тебя будет в жизни хоть один год после шестнадцати лет, когда ты не будешь на волоске от гибели не по неестественным причинам?..       Я фыркнула:       — Оно как-то само происходит. И уж поверь на слово — я не стремлюсь влезать в проблемы. Зато они хотят, чтобы я в них влезала, — вздохнув, я налила себе воды и снова посмотрела на Тайлера: — а теперь выкладывай.       Парень вздохнул:       — В городе два картеля. Наш — местный. И тот, который таскает дурь из Мексики. Наши чистят кокс на коленке, но качественно. У мексиканцев целые фарм-лаборатории, а товар говно. Примесей добавляют слишком много. Да и экспериментируют слишком уж часто. Мы сошлись на том, что лучше чистая дурь, если слово «лучше» тут вообще применимо, — Тай отпил кофе, буравя меня взглядом, — мы уже пытались выйти с этими кретинами на контакт, объединиться. Но вся херь в том, что у нас «шапка» молодая. Нет и сорока некоторым. Их не воспринимают всерьёз, но всячески стараются устранить… Устраивают облавы сами, натравливают копов на точки сбыта, пару раз находили наименее осторожных барыг из нашей команды с лишними дырками в теле во время вывоза мусора в контейнере. Прямо скажем — убивали быстро и без сожаления.       Я вздрогнула и сглотнула, представив, что будет, если похожая участь постигнет и Тайлера. Об этом даже думать было страшно.       — Надеюсь, ты осторожен… — мрачно проговорила я.       Тай прищурил глаза в усмешке:       — Воу, как приятно волнение от девушки, к которой я до сих пор испытываю нечто большее, чем просто дружбу… — ехидно отозвался он, — впрочем, не важно. Я уже не барыга. Выше в этой «пищевой цепочке». Тем более знания колледжа уже позволяют работать напрямую с нашими лабораториями. Равно, как и понимать процесс изготовления дури. Тебе я привозил стопроцентно проверенные партии и самую чистую серию, прекрасно понимая, что с примесовой дешёвой дури приход нестабильный, а последствия могут быть жуткими. Передоз даже от стандартной дозы… В общем, вплоть до летального исхода. И привозил уже не как дилер. А скорее как контролёр. Я уже не бегаю по точкам с заначками. И довольно давно.       Он задумчиво окинул меня взглядом, отметив румянец и беспокойство в глазах. Что-то всё-таки в нём меня привлекало. И потерять его было бы страшно невероятно не только из-за Миранды.       — Так вот… Армандо один из тех, кто пресекает все разговоры о сотрудничестве. Как цепная псина, агрессивный и упёртый. Доводов не слушает. Его ребята не церемонятся. В последний раз он едва не пристрелил нашего старшего. Собственноручно, — продолжил Тайлер, прокручивая опустевшую кружку на столешнице, пытаясь унять нервы. — Так что, если ты хотела уточнить у меня его уровень опасности, то огорчу — сто из десяти возможных. Держись подальше и не нарывайся на неприятности.       Я сморщилась:       — Этот мудак сам вечно вылезает… Он — отец сына моей опекунши….       Глаза Тая расширились:       — Я искренне надеялся, что просто однофамильцы. Очевидно — напрасно. Что ж, буду честен, О’Нил… Ты влипла очень круто. Я не могу гарантировать помощь, но, если нужна будет какая-то информация, охотно поделюсь ею. Или если вдруг, внезапно этот мудак откроет охоту, у нас есть внедрённые к ним ребята, тоже доложат. Попрошу держать ухо востро, — Тайлер с тяжким вздохом посмотрел на меня: — И всё-таки у тебя какой-то встроенный магнит на проблемы… Если прежде это хоть сколько-то казалось забавным, то теперь я начинаю невероятно волноваться…       Вздохнув, я кивнула, прикидывая, что в сущности даже знать о том, есть ли на меня хоть какая-то охота или нет — будет благом. По крайней мере, смогу точно знать, как и когда безопасно покидать дом без сопровождения. С учётом, что с середины августа начнётся частичная учёба в колледже, а дальше и полное погружение — лучше себя обезопасить. Тем более с отъездами Дамиана. И с тем, что Ванда и Лиам сами нуждаются в защите.       «Мысль о покупке пистолета перестаёт быть такой уж нелепой…» — подумала я, провожая Тайлера к двери.       Разговор оставил осадок. Прежде всего вспомнились рваные «бумажки», которые мне совал Марко в прошлый День рождения. Тайлер никогда не приносил ничего, кроме порошка. Пару раз были Экстази, но это уже подружки Миранды доставали где-то, как выяснилось. Как бы Тай не был повинен в появлении наркотиков в наших жизнях, а от чистоты товара всё же действительно многое зависело. В одном он был прав — от чистоты продукта зависело всё от прихода до общего состояния и способности выжить под дозой.       Я в своё время наслушалась рассказов о том, что люди от травки видели инопланетян и персонально говорили с Иисусом. У меня такого не было ни разу. Только эйфория, лёгкость, прилив энергии и сил. Никаких глюков даже после смешивания с алкоголем и двух видов наркоты. А вот от той дури, что притащил Марко, было невероятно плохо. И, как я теперь понимала, далеко не только из-за повышенной дозировки. Нестандартная форма выпуска, быстрый эффект, резкий удар по нервной системе после превышения дозы.       Почему-то в голове отбилось, что было бы не лишним найти и самого барыгу. Зачем? Уточнить пару моментов. А вот зачем мне эти моменты — я уже точно не представляла.       Пораскинув мозгами ещё некоторое время, я вернулась к прерванному занятию и, вооружившись стремянкой и тряпками, пошла наводить чистоту и баловать свою аллергию пылью. Уже закончив вытирать шкафы внизу, я с тоской представила, как буду затягивать стремянку на второй этаж, а после спускать вниз, чтобы вернуть в кладовку в студии. Идея перестала казаться такой уж хорошей. Но, потащила. Матерясь сквозь зубы. Угловая комната порадовала не только пылью на шкафу, но и паутиной. Я, радостно скалясь, сгоняла за метлой, предвкушая похвалу от Дамиана и порцию «сладостей» на десерт.       В его спальню я вошла чуть ли не на цыпочках. Уж не знаю, почему, но именно здесь я чувствовала себя, как в храме. «В храме разврата и порнографии», — ехидно поддакнул внутренний голос. Перестелив постель и полазив по верхним полкам, я обнаружила продолговатую картонную коробку и шкатулку довольно-таки объёмную. Как не странно, шкатулка пылью почти не была покрыта. В отличие от коробки.       Я старательно подвинула всё, смахивая пыль и вернула обратно.       Мысли возвращались к странной находке. Глаза волей или неволей возвращались к верху шкафа. Я так и не поняла, почему за несколько недель, имея сюда полный доступ, не заметила их сразу. Путём не долгих умозаключений пришла к выводу, что с постели не видно ни шиша, а по остальной комнате я как-то не имела нужды перемещаться.       — Любопытство сгубило кошку… — я решительно отодвинула стремянку, понимая, что лучше не лезть… просто не лезть.       Это не мой секрет. Если до сих пор не показывал, значит так надо. И в мозг снова впился голос Рихтера: «Всему своё время».       — Да пошёл ты в задницу… — буркнула я и полезла обратно, спуская коробку на кровать.       Платье. Я хмыкнула, аккуратно вытягивая его за кружевные плечики. Чёрный гипюр. Полупрозрачная подкладка под ним. Очень… невероятно сексуальное. Всё, как он любит. Аккуратно, соблазнительно, элегантно. Я невольно вспомнила остальные подобранные им прежде наряды и поняла, что он всё же позволял мне чувствовать себя подростком в большей мере. Это платье больше подошло бы девушке за двадцать, а не той, что я была, когда всё только началось.       Руки чесались примерить наряд.       — А вдруг оно вообще не для меня… — я вскинула бровь, разглядывая своё отражение в зеркале, вместо собеседника, — ну, тогда ему сегодня будет пиздец. Убью, если ещё кого-то одевает…       Я приподняла руку, нюхая подмышку. По жаре и после беготни по стремянке и с ней на горбу аромат был… конский. Фыркнув, я пошла в душ, чтобы смыть пыль и трудовой пот. «Впрочем, если платье для кого-то другого… лучше бы не мылась… Ай, похер, если не для меня и ближайшие два года не вручит — порежу на ленточки, чтобы больше никому не досталось!» — решительно подумала я, вспенивая волосы шампунем Дамиана. Свой принципиально не признавала. Хотелось пахнуть им.       После некоторой возни с сушкой волос и укладкой я решила, что этого будет мало и подкрасилась. Из зеркала улыбалась миловидная, наконец-то не костлявая девушка со светлыми локонами и алыми подкрашенными помадой губами. На раскрасневшемся от предвкушения лице контрастом сияли голубые глаза. «Аквамарины», как любит говорить Дамиан. Спорить сложно. Я наконец-то немного стала любить своё тело и свою внешность. Поковырявшись в спальне в ящике с бельём, я влезла в черные кружевные трусы и почесала в спальню Рихтера с чётким намерением посмотреть, как сядет чёртово платье, которое «возможно не для меня» и станет для него смертным приговором.       Село почти идеально. Немного не хватало задницы. Сделаем скидку, что это «на вырост» моей пятой точки. И вуа-ля! Красотка же… Я посмотрела на себя в отражении зеркал в дверцах шкафа. Вид был весьма сносным. Я снова посмотрела на верхнюю часть шкафа, вспомнив про шкатулку. Так ли сильно я хочу открыть вторую тайну?.. А тайна ли это вообще? На дрожащих ногах я снова забралась на стремянку, придерживая рукой достаточно длинную и узкую юбку.       Обычная деревянная резная шкатулка. Я обнаружила отверстие для ключа и поняла, что всё не так просто. Разумеется, Рихтер собой бы не был, не оберегая свои секреты от моего любопытного носа. Снова оказавшись на полу со шкатулкой, я тряхнула её, услышав внутри приглушённый перестук. Крышка была плотной, даже ножа не просунуть. Я вспомнила, как в своё время по пьяни пыталась попасть в квартиру, забыв ключи у Миранды в гостях.       Усмешка наползла на губы, и я вернулась в свою спальню. Шпилька. Почувствовав себя охрененным профи взломщиком, я с азартом ковырялась в замке согнутой шпилькой, прислушиваясь, как в кино, к издаваемым замочком звукам. Через час мучений я уже отчаялась и с матами собиралась вернуть всё на исходную, включая платье. До приезда Рихтера оставалось около пары часов, и на улице уже начало темнеть. Не стоило так уж откровенно палиться в своём стремлении влезть куда не просят.       Щелчок.       Я благоговейно застыла с чувством, что только что нашла на дне океана Атлантиду, не меньше. Сердце гулко долбанулось в груди. Отложив шпильку, я провела пальцами по крышке, всё еще раздумывая, стоит ли открывать. «Всё равно закрыть я её уже не смогу без ключа, так чего тянуть котика за мохнатые шарики? И так уже получу по шапке за самоуправство и любопытство…», — азартно подумала я.       Вдохнув воздух, я шумно выпустила его сквозь сжатые зубы и откинула крышку.       Сердце пропустило удар. Потом ещё один. И снова.       По спине пополз липкий холодный пот.       На алой подкладке из атласа лежала до боли знакомая маска…