"Клетка для Суккуба"

      …Шкатулка улетела в угол комнаты.       Я отползла на заднице в дальний угол кровати, чувствуя, что начинаю задыхаться от страха. Выпавшая маска звонко проскакала по полу, и следом вывалилась какая-то маленькая плоская стеклянная банка. Всё это громыхнуло и затихло. Мне начинало казаться, что сейчас предметы без всякого вмешательства своего хозяина начнут меня убивать. Но время шло, и было так же тихо и так же страшно… Трясло как осиновый лист. Я с тоской покосилась на своё отражение, отмечая, что вместо уверенной приятной леди похожа на перепуганную всклокоченную мышь.       А ведь ещё вчера я думала, что он не может выбраться из Сентфора… Ещё вчера мозг судорожно пихал мне, что всё не так просто, но грёбанная любовь окончательно задурманила всё, что было во мне от адекватного человека. Ещё вчера я… отдавалась своему кошмару. Как и сотни раз прежде. Добровольно. Полностью доверяя ему свою жизнь.       Внутри в очередной раз всё осыпалось прахом к ногам, оседало режущими ноги осколками и мучительной взвесью на том, что от моего сердца осталось. В голове проносились воспоминания. С первой встречи. С первого поцелуя. Издевательства, забота… контроль, попытки оградить, удержать от всех и всего. Какие-то обещания, просьбы, моменты, когда я, свирепея, чувствовала в нём отклик собственному гневу. Он отзывался. Всегда. Стоило разозлиться, стоило только выплеснуть злость, а не затушить её в себе.       Я на негнущихся ногах сползла с постели и неуверенно, двумя пальцами взялась за маску. Гладкий лакированный кусок папье-маше. Обычный. Пока не укроет своего Хозяина, пока не выдернет из него монстра. Того, кто счёл себя вправе вершить судьбы, решать, кто уже гниль, а кто ещё может побегать и покоптить небо. В голове гулко отдался звук отложенной в сторону маски в последний раз в иллюзии, когда я сидела с завязанными глазами.       Меня пробрал истерический хохот…       — Я… я ведь боялась изменить… ему… с ним же самим… Ненавидела себя за слабость… ненавидела за безволие, за то, что тянулась к… к нему самому!       Кулак врезался в зеркало на дверце шкафа. И ещё раз. И ещё. По стеклянной поверхности поползли трещины. По руке — кровь густыми алыми каплями. Из поднимающейся истерики вывел гулкий перестук срывающийся на пол крови об ореховый ламинат.       Поднялось жгучее желание бросить всё сию секунду, собрать вещи и сбежать. Снова. Теперь была возможность. Теперь были силы. К дьяволу колледж. К дьяволу всё…       «Но он нашел меня здесь… Найдёт в другом месте… И так легко я уже не отделаюсь…» — прострелило в мозгу. Побег — не выход. Это могло прокатить с матерью, даже со старшим Локвудом. Но не с Человеком. В голове уже четко разграничилось. Как-то слишком быстро. Что я всё это время была в клетке Человека. Причём вошла в неё добровольно и сама же провернула в дверце ключ, не пытаясь выбраться и уйти.       — Пыталась. Но не потому. А чтобы не утянуть его в бездну наркомании.       Внутри всё сводило от злости. Ложь. Какая же полубезумная ложь… Я была зла больше на себя, что позволила пойти на поводу у чувств, которым изначально не было основания, не притягивай он меня так сильно. Я не любила его прежде. Не любила, потому что он не пролез под кожу, не перевернул всё внутри, не дал толчок к тому, чем я стала. И даже в иллюзии я… не любила?..       — Ложь.       Стук капель крови о пол.       Тишина лофта.       А в памяти бесконечное переплетение шатров без выхода, без права выбраться из кошмара. Из иллюзии. Мужчина в маске, сжигающий своим огнём, в котором он сгорел прежде, чем успеешь отказать. Дамиан. Дамиан Рихтер. Человек в маске. Которую я всё ещё держу в пальцах. Уже почему-то без опаски.       Внутри начал подниматься гнев. Теперь обращённый на него. За ложь. За этот обман, который он оправдывал «предназначенными красной нитью». Обычным желанием заполучить игрушку. Которая добровольно прыгнула к нему в постель, ещё и требовала поиметь её два месяца.       Становились понятны постоянные связывания, замотанные глаза, запрет прикосновений. Эти жесты, когда во время оргазма он прятал лицо в моих волосах. Видимо, не так бесконечна сила, удерживающая иллюзию. Либо… либо он просто не в состоянии контролировать всё и сразу?..       — Да какая в жопу разница?!.. — крикнула я в тишину дома, — Он — мой враг! Чем бы и как не прикрывался, как бы не прятал истину… он — враг…       Я всхлипнула, чувствуя подступающую ещё выше злость.       Глаза пробежались по полу. Я увидела выпавшую с маской банку. Крышка поддалась легко. В нос ударил аромат, который ни с чем не спутать. Морозник. И отголоски того, что я считала парфюмом Дамиана. Бриз, свежесть. Морская соль. Не морская… соль моих блядских слёз, что я из-за него пролила…       Вспомнилась ситуация с малолетней Четвёркой в шатрах. В Сентфоре. Маска, на изнанке морозник. И он пытался нарядить в них всех нас.       Маска… морозник… сок морозника.       — Ублюдок…       Я смочила окровавленные разбитые пальцы в банке и провела ими по внутренней стороне маски. В голове вспыхнули алые глаза. Демон был уже на подходе. Его демон. Он же и поможет его уничтожить. Только один из нас должен выжить. И пусть он говорил, что погибнем оба, если умрёт хотя бы один… одна. Он лгал столько, что веры нет и больше не будет. Хотелось вылить всё содержимое банки, лишь бы сработало. Лишь бы получилось.       Посмотрев на себя в зеркало, я дрожащими руками подтянула к лицу маску. Свозь прорези видны мои босые ступни, выглядывающие из-под подола чёрного платья. Изнанка просто белая. Гладкая. Пахнет цветами. Мерзким сладким запахом, который уже дурманит, уже кружит голову, заставляя дышать, роняя слёзы обиды, горечи и ненависти на эту чёртову внутреннюю часть оборота зла. На внутреннюю часть Рихтера.       Я сглотнула и приложила маску к лицу. На затылке упруго щёлкнула застёжка…       Стук капель крови о пол.       Давящая тишина. Абсолютная. Даже автомобилей не слышно с улицы.       «Неужели ничего?..» — я со вздохом подняла глаза, ловя своё отражение в зеркале, и отшатнулась. Голубое свечение из прорезей. Аквамарин. Яркий, подсвеченный изнутри силой. В голове хороводом проносятся образы. Века, которые я не проживала. Люди, которых я не видела никогда. Смерти, в которых я не была виновата. Глаза осветились ещё ярче. В комнате стало поразительно темно. Только мельтешащие образы перед мысленным взором. Круговерть событий, в которых мне не было ни роли, ни смысла.       — Вот ты всё и узнала, девочка… — скрипуче проговорили за плечом.       Я дёрнулась, выныривая из чужих воспоминаний хозяина маски.       Фавн, собственной персоной…       — Ты сдох. Больше года назад.       Я вздрогнула от собственного голоса. Тембр осел, появились властные низкие нотки. Сказала бы, что рычащие… совершенно не мои. Голос, как у Демона человека. Слишком… похоже. Глаза выцепили переместившуюся за плечо фигуру рогатого ублюдка в отражении. Внутри всё напряглось…       — Как видишь — нет… Бренны только тела… Энергии, души, демонические сущности, если изволишь, ещё долго могут завершать свой земной путь… А я, как ты понимаешь, именно из них, теперь, твоими убогими стараниями… — рогатый ублюдок сделал шаг ближе, потянув воздух носом у моей шеи: — Я понимаю, что привлекало его в тебе… о… эта сладость, эта узость… Твоя сопротивляющаяся сила, твоё нежелание слиться со злом… Как упоительно было пользоваться во сне этим миниатюрным телом…       По спине рванулся рой растревоженных мурашек. Я не верила до конца первой встречи с Человеком его рассказу о фавне. Тем более, что за давностью времени и исчезновением кошмаров я почти забыла ту историю. И вот… спустя полгода… признание от непосредственно ёбаного виновника моей долгосрочной агонии…       — И стоило того? Распыляться ради смертной?..       Фавн дребезжаще рассмеялся:       — Маленькая месть тебе и мальчишке… Свои части сделок следовало выполнять, дитя… А ты лишила меня сначала добычи, а потом и жизни, какой бы убогой она не была… — он скребнул пальцем по моему предплечью в отражении, — Ах, жаль, что попользоваться твоим телом мне удалось только в иллюзиях. Такая влажная, такая сладкая… с таким первозданным тягучим страхом, какого даже дети, притащенные Вильямом, не давали…       Снова это тянущее носом движение. Глаза Фавна вспыхнули ещё ярче. Живая… насмешка духа, которого я уничтожила. Который… пытался меня уничтожить. Злость подступила к самой верхней границе моего существа. Я смотрела на ублюдка, понимая, что мне нужна… сила. Маска позволяет видеть его, чувствовать. Демон Человека… Дамиана… не мой… Нужен именно мой. Моя сущность…       «Ведь сила, что таится в тебе — тёмная…» — сорвалось с губ, которые я позже целовала тысячи раз. И мне нужна сила, способная уничтожить короля леса окончательно. А потом… потом уничтожить следом Рихтера. Ни один из них не будет пользоваться мной. И пусть я сдохну следом.       Снова длинное движение пальца рогатого ублюдка по плечу. Прикосновение чувствуется. Очень остро. Разрядами. Скребущими душу занозами. Как от морозника. То же ощущение, что я испытывала, вытаскивая из переплетения уродского цветка младшего Тёрнера.       Я прикрыла глаза, выплёскивая наружу всю злость за кошмары, за ту боль, что судорогой сводила тело во сне, когда эта блядская тварь толкалась в меня своим древним членом, разрывая тело, расталкивая внутренности и вызывая адское желание сдохнуть. Как это существо пользовалось беспомощностью, невозможностью вывалиться из удушливых кошмаров. За то, что пришлось принимать дурь, только бы не чувствовать всё это, не видеть, не слышать…       Сила струится по венам, выбрасывая в кровь всё новые волны адреналина… «Кто ты теперь, О’Нил?.. Покажи своего Демона…» — прошу я саму себя. В голове горном ревёт чувство лопающихся нитей человеческого существа во мне. Перед глазами проносятся горящие в урне карандашные портреты. Предатели… Мать, Кэнди, Дерек, Бобби… Сейчас я сожгла бы портрет Дамиана, который так и висит в квартире отца рядом с газетной вырезкой. Спалила бы в ярости, даже не заливая огонь водой, и чтобы пламя до самой крыши.       С каждым ударом сердца темнота во мне ширится. Пальцы сжимаются в кулаки. Усиливается стук капель крови о пол. Как тиканье внутреннего часового механизма. Удар — оторванная нить. Ещё удар — ещё одна нить. И снова.       — Надеюсь, тебе понравилось молодое человеческое тело, сукин ты сын… — прошипела я, распахивая глаза.       Маска треснула, разделяясь на три части бездонным провалом. Аквамариновые отблески прорезей вспыхнули ещё ярче, вырезая в отражении фавна, выделяя его во мраке за спиной.       — О, несомненно… — улыбнулся король леса, — так приятно было связать тебя нитью с мальчишкой… и ведь не будь в тебе морозника, части проклятия, едва ли смертную удалось бы привязать к нему…       «Мальчишка?.. Да ему тридцать пять, ебаный ты козёл!» — прострелило в уме, — «Хотя… скорее уж, триста тридцать пять…».       Тем временем Фавн продолжил:       — Он бы очнулся… а ты уже сдохла… Но нет, живучее смертное дитя. Убийца последнего фавна, убийца слуги, убийца демонов Сентфора… — снова обволакивающий аромат морозника.       Маска разошлась ещё шире, и демон рванулся вперёд, вытесняя человеческое сознание. Другой уровень чувств, другой уровень восприятия. Тело послушно развернулось, вращаясь на кончиках пальцев. Рывок ладони, пробивая грудь духа, стоящего позади. На морде Фавна отразилось удивление:       — Не может…       — Я слишком живуча, сука… ты этого не учёл. А ещё я очень изворотлива… и даже из такой падали, как ты, уже дохлой, выжму максимум!       Голос маски низкий, вибрирующий. Ластик по стеклу, с визгливо-рычащими нотками охрипших чертей, полагаю, если бы я их слышала. Здесь и вой сквозняка, и рёв пламени… Смешалось всё. Но главное не звук.       Пальцы разошлись в груди Фавна, начиная втягивать всю остаточную энергию древнего бога в себя. Бездонный колодец силы по крупицам вбирал остатки мощи древней сущности. Лофт, если мы были в лофте, сотряс рёв. Я чувствовала отдающийся в каждом нерве поток чего-то чужеродного. Чего-то, что ещё предстояло абсорбировать и подстроить под себя саму.       Происходило нечто обратное тому, что этот мудак испытывал, пользуясь мной. Я испытывала возбуждение… почти сексуальное. Животное возбуждение, которому не было объяснения. Восторг. Наполненность. Никакого секса, никакой близости. Только бесконечное желание поглотить его, растворить в себе.       — Аривидерчи, уёбище…       На пол посыпалась пыль, и фавн растаял. Проступили очертания угловой спальни лофта на старой фабрике в арт-квартале славного Балтимора. Города, который способен перенять на себя часть проклятия, которое привезли из Сентфора… с любовью, мать твою…       Пульс грохотал в горле, колени подогнулись, и я грохнулась на пол. Сегменты маски вернулись в исходное состояние. Пыль на полу растаяла бесследно. Руки подрагивали. Я обратила внимание на ту, что побывала в плоти духа. Удлинившиеся, словно ножи, ногти втягивались обратно, возвращаясь к своей привычной длине. Та, которую я разбила о зеркало… полностью залечилась и стала такой же, какой была до удара в стекло. Я подняла валяющуюся на полу банку с соком морозника и встала, снова глядя на себя в зеркало. Сияние аквамарина чуть померкло. Кажется, губы маски на моём лице ехидно изгибались.       Я сама угодила в ловушку. И только что начала раздвигать прутья добровольной клетки, созданной Человеком. Что ж… смерть так смерть. Я готова. Лишь бы кошмары кончились. Реальные кошмары. От нереальных, от их остаточной части я избавилась всего несколько минут назад.       Улыбнувшись под маской, я поправила волосы и пошла вниз.       Крайне вовремя. Стоило преодолеть лестницу, как послышались шаги по коридору лофта.       — Сара, я вернулся.       Рывок вперёд, прорези маски вспыхивают, готовые испепелить Человека в маске гневом. Я чувствую, как сегменты расходятся, когда ладонь обхватывает шею, которую прежде целовали мои губы. Спина, которую я гладила, впечатывается с треском в кирпичную кладку стены. Его ноги отрываются от пола…       — Здравствуй, любовь моя…