"Клетка для Суккуба"

      — Сара… я…       Бросок. Рихтер пролетает через гостиную, врезаясь в стену.       — Что не так, любовь моя?..       Кошачья грация. Почти танцующая. Шаги плавные. К нему. К чудовищу. К тому, кто заставил любить себя. Хотеть себя. Желать раствориться в нём без остатка и права повернуть назад. Того, кому я отдала сердце, тело, разум и открыла все желания, которые стоило бы уничтожить в зародыше.       В лофте темно, но я вижу всё, будто окна заливает свет. Только лунный свет, но такой… яркий. Метнувшаяся тень, которую я бы не различила, будучи человеком. Спина врезается в стену. Рука взлетает, пытаясь сорвать маску. Перехватываю запястье, сдавливаю. Слышится крик и тихий хруст. Не ломаю, но ему больно. И мне нравится его боль. Ярость разливается в воздухе. Это круче кокаина, это круче секса. Первозданная злоба. Волны ненависти.       — Помнишь, тебе запрещено касаться меня без разрешения… — скрипит демон.       Удар в рёбра. Хруст. Снова бросок.       Тело «художника» по красивой дуге пролетает за диван, падая спиной на журнальный столик. Снова шаги. Снова к нему.       В темноте вспыхивают алые угли. Маска ему не нужна. Но лицо остаётся таким же гладким… Ненавистно гладким, зная суть этой мрази. Зная каждую шероховатую часть лица, шеи, тела… Я знаю каждый этот грёбаный рубец на его существе, живое оно или мёртвое… плевать.       — Что ты натворила…       Я расхохоталась:       — Раскрыла ложь, которую мне в силу природной тупости не хватало ума понять прежде, чем всё зашло слишком далеко… — рывок, я быстрее него, стою за спиной, удар в лопатки, снова полёт, удар о диван, кувырок, и он скрывается за спинкой, — Я ведь говорила, что тебя уничтожу… Время пришло… Дамиан… или всё-таки Человек?       Рык. Я лечу через лофт. Спина врезается в книжный шкаф. Хруст полок, книги сыплются на голову. Слышится треск ткани рвущегося платья.       — Прости… не заставляй делать тебе больно, Сара…       Выкапываюсь из-под многотомников. Последним, контрольным в голову падает «Том Сойер» Марка Твена. Снова гнев. Видеть необычное в обычном на страницах. А теперь ощущать обычное в необычном. В себе самой. Пьянит, сводит с ума… Такая мощь, такая сила… Выплёскивается ударом так, что книги разлетаются в стороны, будто под порывом ветра. Урагана. И мне даже не больно…       — Больнее, чем ты уже сделал со своей ублюдочной компанией? Не получится… — я отряхнулась, снова шагая к нему.       — Ты не понимаешь…       Бросок, полёт через кухонный остров, его тело сносит всё, что было на поверхности, включая кружку, из которой пил Тайлер. Хруст, от которого я бы прежде поморщилась. Иду в сторону кухни, вынимая из подставки нож. Понимаю, что его не убил выстрел из пистолета. Так с чего бы должна взять сталь?.. С другой стороны… в прошлый раз я попала в руку, а теперь планирую перерезать глотку. Может, что-то хорошее из этого и выйдет… Лезвие скребёт по мрамору столешницы, резонируя отвратным звуком в тишине.       А за островом никого…       — Милый, где же ты… мы ведь только начали…       Я сильнее, пока в маске. Он же опытнее. Не один век прятался, как крыса. Знает, что опасно. Слишком опасно рядом со мной. Жду шагов или хлопка двери. Но нет. Глаза обшаривают помещения. У открытой планировки есть свои плюсы. Всё как на ладони. Пусто… затаился.       — Сара, позволь, я всё объясню… — голос отовсюду и из ниоткуда одновременно, предусмотрительно.       — Очередной пиздёж слушать у меня нет желания. Выходи и закончим. Не вынуждай играть в догонялки… Я обещала, что тебя уничтожу, а мы оба знаем, что свои обещания я стараюсь держать, — вышагивая, будто по красной ковровой дорожке, говорю я, снова окидывая пустое помещение взглядом. — Как глупо оттягивать неизбежное…       Рывок за плечи, руки обхватывают поперёк груди, прижимая мои по швам. Удар лицом в стену. Маска держится, но выпадает нож. Тело реагирует мгновенно. Отталкиваюсь ногами, и вместе пролетаем до дивана. Хруст. То ли сломалась мебель, то ли Рихтер. Нож у сломанного шкафа. Бросок, скольжение на животе по полу, пальцы смыкаются на рукояти. «Платье жалко… красивое… было…» — вздыхает внутренний голос, слушая очередной треск рвущейся ткани.       Снова рывок. За ногу Дамиан притягивает меня к себе, пытаясь обездвижить. Осколки стекла на полу режут тело, но боли я так и не чувствую. Резко выпрямляюсь, врезаясь в него. Нож втыкается в спинку сломанного дивана, где секундой прежде была его голова. Пальцы снова смыкаются на мужском горле.       Удар в середину груди, и я с шипением пролетаю через комнату в сторону лестницы. От встречи со стеной лёгкая дезориентация. Появляется первая боль, первые отголоски прокатываются по телу. Очередная волна гнева от этого обострённого чувства пробегает, окатывая прохладой. В голове дребезжащий смех фавна. Боль от изнасилования во сне вспышкой проносится по телу, добавляя ещё больше сил.       Под маской я улыбаюсь. В гостиной снова пусто. Снова предельно тихо. Я устала от этой игры в кошки-мышки. Чувствую, как внутри снова трещит что-то важное. До дивана дохожу спокойно. Рывок за рукоять, и нож снова в ладони. Лезвие чуть поблёскивает в свете луны. Успокаивающее сияние. Улавливаю отблеск аквамарина в прорезях маски. Неиссякаемая сила в ярости.       Движение тени прямо перед носом. Удар в живот. Падаю на пол. Сверху давит тяжесть тела Дамиана. Слишком много сил потратил. Глаза алые, рубцы то появляются, то исчезают. В голове проносится, что я не успеваю собрать его образ воедино. Обожжённое лицо и тело не сочетаются. Пока нет. Убью — насмотрюсь. Налюбуюсь на ублюдка…       Удар в челюсть сбрасывает его с меня куда-то в бок. Набрасываюсь сверху, садясь прямиком на живот. Обратным хватом удерживая нож, прижимаю лезвие к его горлу.       Встрёпан, избит, дышит тяжело. Губы кривятся от боли, но не от прежних ухмылок или усмешек. Потрепала основательно. И от его боли пахнет такой сладостью, что меня снова придушивает гнев. Ещё сильнее, чем прежде — я хочу чувствовать его страх. Сию секунду, но, кроме боли, кроме физически полученных травм он не испытывает сейчас ничего. И это невероятно злит.       — Покажись… — шиплю я, чуть сильнее надавливая лезвием, прокалывая кожу его шеи, — ну же… хотя бы перед смертью будь честен со мной.       — Мы умрём оба…       — Да срать я хотела! Главное, что тебя больше не будет!!! — от рыка демона вибрирует позвоночник в теле.       Словно рябь по воде. Проступает всё. Полностью. Алые отблески гаснут следом. Обезображенное лицо во всей красе. Внутри снова хруст перемолотого в труху понимания, что ложью было всё от мала до велика. Художник? Нет. Лицо? Нет. Прошлое? Нет.       — Лжец… — шиплю в… лицо того, кого всё же люблю, но убить хочу больше. — Твоё последнее слово…       — Прости меня, моя маленькая любовь…       Движение руки, подбрасывает нож. Заношу над ним, планируя проткнуть это чёртово сердце.       А перед глазами кадры. В переулке, вишу у стены после попытки изнасилования, болтаюсь на его руках, как марионетка. Кошмары… рядом с ним их нет. А те, что есть, протекают легче. А потом проходят вовсе. Рисование. Первый поцелуй. Забота. Снова переулок, автомобиль, два амбала, пиджак на плечах. Перебинтовываемые им руки после очередной попытки суицида. Ванда и Лиам, я остаюсь в Балтиморе. Его незримое присутствие, ухоженная рука с ароматом растворителя и красок, невидимая, но держит. Портрет, рубашка, зеркала с фотографиями из журналов. Ломка, оберегание, терпение, удержание изогнутого в судорогах тела. Галерея… картины с секретом. Первый секс на грани нежности, на грани того, что он сумел найти в себе ради меня… ради… меня…       С криком опускаю нож, зажмурившись. Лезвие с хрустом входит в пол на три четверти. Пронзая ламинат и всё, что под ним.       — Не могу… почему я не могу?.. — слёзы скользят под маской, — я тебя ненавижу…       Мягкое движение пальцев… с ароматом краски… и растворителя.       Щелчок застёжки на затылке и маска опадает с лица. Сила затихает, утекая в глубины… чего? Тела? Души? У меня еще есть душа?..       Лёгкое перекатывающееся движение, хруст разбитого стекла, дерева под лопатками, шелест страниц, разбросанных после моего знакомства спиной со шкафом. Сверху снова придавливает темнота. Иначе. Дыхание обжигает шею. Волосы поглаживают лицо. Тяну резинку, рассыпая этот злосчастный, теперь полностью русый, без медного отлива, водопад, запуская в него пальцы, притягивая ближе.       Жесткие, обветренные, чуть царапающие губы. Кусают, сминают, разрывают мои напором, вынуждая так широко открыть рот, что челюсть хрустит. Вспышка силы прокатывается отзывом по телу. Снова чуть вспыхивают алые сполохи и отражают аквамарин. Тихо… Так тихо внутри. Всё замерло в предвкушении… или от страха…       Рывок, спина впечатывается в стену. Заботливо подложенная ладонь, сберегающая мой затылок. Без маски тело отзывается на боль. Треск ткани. Юбка платья, и без того полопавшаяся, разрывается до самого живота, позволяя привычно обвить ногами его талию. Снова лёгкий треск — трусы ненужным обрывком улетают куда-то в сторону.       Пальцы не слушаются, к дьяволу пуговицы… рывок за полы и град пластика, с мясом вырванного из тёмно-серой рубашки, грохочет по полу. Ткань сползает с плеч, открывая всё. Картинка становится полной. Лицо, тело, шрамы. Весь он… полностью и часть, которую я видела, и часть, которую чувствовала. Болезненно отдающееся в нервах зрелище изуродованной плоти. Ладони скользят по обнажённому лицу, не укрытому образом идеала, обнаженному телу. Он отзывается стоном на касания. Лицо то же… Такое, как было. Лишь шрамы на нём… черты остались. Те же губы, те же скулы, та же линия чуть сведённых в напряжении бровей…       — Ненавижу тебя… — скользя ногтями по его спине и задевая знакомую кайму оборванных ожогов шепчу я.       — Знаю…       Брюки опадают с шелестом.       Толчок. Болезненный, глубокий.       По темноте лофта разносится двойной созвучный стон. Покрытый рубцами лоб вжимается в мою шею. Пальцы зарываются в его волосы. Снова жёсткий глубокий толчок, ещё один стон. На пределе. Раны саднят, все травмы сходятся. Даже те, которые прежде не чувствовались. Выдыхаю в его висок, чувствуя ладони, сжимающие ягодицы, удерживающие в одном положении. Каждое вбивающее в стену движение отдаётся болью в спину, царапающуюся о кирпичную кладку. Рывок ладоней дорывает платье, лоскутами падающее вниз.       Сминающие грудь пальцы, алые сполохи взрезают темноту, вспарывают лицо взглядом, изучая мимику. Ждёт. Отвращения. С каждым пробивающимся в тело толчком ждёт, что отведу взгляд. Не хочу и не стану. Смирилась? Возможно. Вскрикиваю от очередного удара его бёдер, вбивающего в кирпичи.       — Мне больно, — говорю я, и даже голос почти не дрожит.       По осколкам, по щепкам. Скинув брюки до конца. Наверх. Не морщась даже от того, что всё это наверняка впивается в стопы под двойным весом. Только алые сполохи, продолжающие созерцать меня с желанием, одному ему доступным, с любопытством и попыткой понять — о чём я думаю, чего я хочу, не попытаюсь ли прикончить его снова.       Падение на кровать с кованным изголовьем. Снова толчок внутрь. Перекатываюсь, увлекая его на спину. Сегодня я хочу именно так. Сажусь на его бёдрах, чувствуя изменившийся, прежде незнакомый угол. Я никогда не бывала сверху, это было запрещено… Потому что при разрядке он прятал шрамы. Теперь скрывать нечего.       Бёдра опускаются медленно, пытаюсь дать себе понять — нравится ли… Или я уже настолько привыкла, что он всегда ведёт. И только вид лежащего подо мной в полумраке мужчины с полыхающими адскими углями глазами заставляет совместить наслаждение с мыслями. «Враг, любовник, спаситель, убийца, монстр… тот, кого я полюбила сильнее, чем когда-то смогу. Не смущает ни вид, ни прошлое. Почему?..». Движения всё более рваные.       Длинные пальцы в пригоршнях сжимают грудь, лаская безумно твёрдые соски. Тело ищет подходящее положение, отдаваясь ритму, который теперь выбираю я, опускаясь то быстрее, то медленнее, продолжая созерцать его, чувствовать. «А смогу ли верить?..». Вторит стонами, не скрываясь, не прячась. Впервые не как испуганная отощавшая крыса. Нет. Тянется, словно к очагу, пытаясь согреть и согреться. Ожить хоть немного.       Ладони сжимают мою талию, вынуждая податься вперёд, упираясь руками в его грудь. Под пальцами разница текстур. Грубоватые шрамы, не пострадавшая кожа, удары сердца, Взгляд не из этого мира… повидавший дерьма столько, что мои восемнадцать с этим и рядом не валялись.       Ускоряюсь до предела, чувствуя, наконец-то видя, словно при свете, его наслаждение. Яркое, сильное, закатывающиеся от него глаза, приоткрытые губы. Лицо из сосредоточенного становится почти блаженным. Волна прокатывающегося от макушки до промежности жара расплёскивается в теле яркой вспышкой удовольствия, заставляя выгнуться до хруста в позвонках, до крика.       Я свалилась с него, тяжело дыша, чувствуя подрагивающие в теле мышцы. Не понимая — какого дьявола происходит…       Занимался рассвет, заливая солнечным пламенем спальню… Человека в маске…              Проведя не одну ночь вместе, позволяя вытворять с собой то, что прежде даже в голову не приходило, сейчас я боялась касаться его. Не из отвращения. Нет… Я не могла себе это объяснить, лёжа на краю постели, сжавшись в комок, чувствуя размеренное дыхание за своей спиной. Без какой-то попытки приблизиться. Попытаться самому коснуться, кажется, тоже не хотелось. Опасался, что полезу в драку?       — Нет, — коротко ответили из-за спины.       Я вздрогнула от ответа на неозвученный вопрос:       — Какого хера?       — Не сквернословь, будь любезна…       Я закатила глаза:       — Мне кажется, «сквернословие» сейчас наименьшая из проблем, как ты считаешь?..       Он хмыкнул, то ли подбирая слова, то ли не желая продолжать зарождающийся скандал с последствиями, которые затронут и второй этаж после разнесённого первого. У меня внутри тысяча разрывающих желаний. То ли действительно вернуться к первоначальной задумке и попытаться его прикончить, то ли… «А я не смогу… просто не смогу…» — отвечает внутренний голос. И злости той уже нет. Есть только обида. За сокрытие, за ложь, за то, что я себя стеснялась, своих желаний, которые в конечном итоге были направлены на него же самого. И обида силы мне не прибавляет. Уже убедились. Только злоба и гневная волна.       — Как мне теперь называть тебя?..       Вздох:       — На твой выбор… Но, полагаю, что по имени всё же предпочтительнее.       Я приподнялась на локтях, вглядываясь в его лицо:       — «Псевдоним… не обольщайся…». Трепло! Я даже думать боюсь, в чём ты еще врал…       Дамиан усмехнулся, глядя в потолок и стараясь не встречаться со мной глазами:       — Самое время получить ответы на всё, что тебя интересует, и ответить на мои, накопившиеся всего за один прошлый вечер в не меньшем количестве, моя милая.       Я сморщилась от скребнувшего по мозгам обращения. Хоть уже и понимала, что он это больше чем полгода в себе держал. И теперь хрена с два будет отказывать себе в удовольствии обращаться ко мне так, как ему приятнее. И не особо заморачиваясь тем, нравится это мне или всё-таки нет. Я повалилась на спину, потирая лицо руками и поджимая ноги:       — Начни ты. У меня рассказ явно не столь продолжительный…       — Как ты нашла платье и маску?..       Я расхохоталась от нелепости ситуации. Более тупого ответа, чем правда, придумать было сложно:       — Уборку делала. Пыль на шкафах протирала. И тут такие находки…       Мужчина чуть повернул голову, разглядывая мой профиль:       — Шкатулка была заперта. Это я точно знаю.       Я хмыкнула:       — Ты меня недооцениваешь. Шпилька решила проблему. Правда, не сразу…       Снова вздох:       — Да уж, недооценил, это мягко сказано. И дальше…       — … Дальше вспомнила, как ты собирался натянуть на нас маски.       — Не на вас, а на них. Тебе маска не полагалась.       Меня опять разобрал хохот:       — Вот спасибо. Прямо-таки полегчало, — я почти со злостью покосилась на него: — С чего такая честь?..       Дамиан лёг на бок, уже прямо глядя на меня. Вид полностью обнаженного тела, даже простынёй неприкрытого заставил меня отчаянно залиться краской. Такое чувство, что я его прежде не видела и не касалась. Пришлось осадить пульс и попытаться сделать так, чтобы кровь отлила от лица. Отлила, но рванула туда, где сейчас была неуместна.       — Ты не такая, как остальная троица. И вчера сама смогла в этом убедиться.       Я хмуро свела брови к переносице:       — И в чем разница?       Усмешка с привкусом горечи на лице, которое по первому впечатлению не в состоянии передать эмоции из-за шрамов. Ошибочное суждение. Вполне мимически активное. Вполне… его. Несмотря ни на что. Сейчас, при свете дня, я в очередной раз убедилась, что черты под рубцами остались прежними. Хоть в какой-то части своего облика не солгал.       Уловив пристальный осмотр, он сморщился:       — Могу вернуть иллюзию, если тебе так удобнее…       По лицу пошла знакомая рябь преображения.       Я дёрнулась вперёд, накрывая его щёку пальцами, под удивлённым взглядом:       — Не нужно. Я предпочту правду лжи. Уже выяснили, опять же вчера. Так в чем же разница между ними и мной?       Тёплая шероховатая ладонь на его лице накрыла мою. Знакомое движение головой. Флешбек в иллюзию шатров. Уличное животное, бродячее, выпрашивающее каплю ласки и добра для себя. То животное, которое добудет себе пропитание, но не любовь. Никогда не любовь. Потому что красивая и ухоженная порода всегда предпочтительнее лохматой изуродованной миром и событиями дворняги.       Внутри затянулся узел, и я старательно заставляла себя не поддаваться жалости ни в каком виде.       Наконец он ответил:       — Ты не боишься идти до конца, стараясь устранить угрозу.       Я скользнула большим пальцем по его щеке, обводя скулу по знакомому маршруту и впитывая незнакомые узелки на знакомой форме лица:       — И ты всё же признаёшь, что являешься угрозой?..       Усмешка со знакомо потемневшими глазами:       — Любовь моя, ты побывала в моих руках в самых разных… хм… видах и состояниях. Желай я тебя уничтожить… Сделал бы это еще в первую нашу встречу в славном Балтиморе.       Я поморщилась:       — Допустим. Но как ты умудрился выбраться из Сентфора? Найти меня? Хотя… погоди-ка… Дай угадаю… наш рогатый друг, привязавший меня к тебе. Но почему тогда я тебя не ощущала?       Человек хмыкнул:       — А ты приняла эту связь? Помнится — нет. Я чувствовал и видел нить с момента твоего отъезда, поскольку безоговорочно принял её. Не отвергал изначально. Хотя, признаться, несколько раз возникали мысли о том, чтобы попытаться отвернуться после твоих проступков и слов.       — Вот только стыдить меня не надо! — я попыталась выдернуть руку из-под его пальцев; не позволил, — вернёмся к первой части вопроса: как ты выбрался из Сентфора?..       Усмешка:       — Неделя раз в месяц. Подпитка, восполнение резервов. Было бы предпочтительнее, чтобы ты вернулась туда и необходимость в отъездах отпала. Но, памятуя последний срыв и ванну в крови… — он дрогнул, хмуро прикрыв глаза.       «А ведь мог бы бросить… Не мог бы… Сам бы умер…», — язвительно проворчал внутренний голос. Однако, я точно помнила, что уже почти умерла. Зато теперь всё встало на свои места. Вытащил своими силами, способностями. Пожертвовал резервами, заработав головную боль на остаток времени. Снова. Как в тот раз после… морозника.       — Засос… — я резко села, всё-таки выдернув руку, — твою мать… после него кошмары пропали. Рихтер, ты псих…       Он чуть улыбнулся от привычного обращения по фамилии.       Я попыталась выбраться из постели. Рывок за запястье, вынудивший рухнуть обратно и попытаться отползти на пятой точке. Опять неудачная попытка. Зажатая в объятиях, я встревоженно замерла, пытаясь возмутиться. Но не могла. Опять наваливающееся ощущения спокойствия. Снова бегло отдающаяся в голове мысль о том, что ещё вчера я почти его прикончила. И сейчас он как-то не особо заморочен тем, чтобы себя обезопасить от общества буйной Сары.       — Осталось решить вопрос с маской, — знакомое объятие поперёк живота, почти размазавшее меня по его груди, — Не сомневаюсь, что моя тебе пришлась по душе, но этим я точно делиться не готов…       Я хмыкнула:       — Какое затруднение у создателя масок может вызвать изготовление новой?       — Никаких, ты права. А вот захотят ли разъединиться демоны, которых в моей маске теперь два… это большой вопрос, — он в замешательстве провёл пальцами по моему животу, очерчивая спиралью пупок.       Я почувствовала радостно рванувшиеся по телу мурашки:       — Сейчас не время для брачных игрищ. Хватит дразнить. Мы еще не всё выяснили. — судорожно сглотнув, я сжала ноги сильнее.       Усмешка с поцелуем в плечо:       — Ты права. Впрочем, у меня остался всего один вопрос, любовь моя. Твоя темнота не могла выбраться наружу только за счёт какой-то сильной эмоции. Нужна была подпитка… И от меня её не было, как не было и от инкуба — моего демона.       Я сглотнула:       — Так, про инкубов ты мне потом отдельно расскажешь более подробно, — неожиданно паскудно улыбнувшись, я вспомнила оседающую к ногам пыль, — А подпитка была от одного рогатого мудака, который решил позлорадствовать из своего загробного мира, куда он вчера отправился наверняка, — я неожиданно грустно вздохнула: — Платье жалко. Красивое было.       Из-за спины послышался едва сдерживаемый смех. Пришлось пнуть его в ноги, чтобы не издевался. Я уже сама понимала, что стоило открыть сначала шкатулку, а потом уже баловать себя примеркой, чтобы унять стресс.       — Прости… — снова поцелуй в плечо с усмешкой, — Неожиданно услышать от тебя столь… женскую мысль…       Пришлось пнуть ещё раз:       — То, что я тебе вчера пыталась укоротить жизнь, не отменяет наличие вагины между моих ног и заинтересованности в тряпках.       По заднице прилетел шлепок. Осмелел. Хотелось возмутиться, но тело среагировало прежде, чем я успела высказать своё фи, дёрнувшись и прижавшись бёдрами к заинтересованному продолжением Рихтеру.       — Какая ирония… — скользнув пальцами в низ моего живота, проговорил Человек: — Так желать тебя, так стремиться к тебе, стараться получить доверие, чтобы получить принятие связи на волоске от гибели.       Я выдохнула от ласки его пальцев:       — Во-первых, убивать тебя я ещё не передумала. Во-вторых, никто не заикался о принятии.       Движения едва понятные и уловимые телом и взглядом. Ещё несколько секунд назад я была прижата к нему задницей и спиной, чувствуя поглаживание и тёплое дыхание в плечо. А теперь в положении распластанной курицы с заведёнными за голову руками уговариваю своё тело не обхватить его талию ногами. И от скольжения отвердевшего за минуты члена по промежности хочется конвульсивно дёрнуться навстречу.       Взгляд привычно замирает на мужских губах в ореоле грубых узелков шрамов. Делая над собой невероятное усилие, перемещаю его к глазам Дамиана. То, что я видела в прорезях… мелкая сетка, не пожалевшая даже эту нежную кожу век на невероятно красивом мужественном лице. Огонь в его случае уродовал не только тело, но и душу. Я сглотнула, нервно пытаясь понять, что он чувствует сейчас… помимо возбуждения…       — Ты первая, кто не отвёл взгляда ни разу за всё время, что я без иллюзии…       Я встревоженно заёрзала:       — Ценю статус «хоть-в-чем-то-первой-в-твоей-жизни», но мне всё же любопытно, ты сейчас сверху наваливаешься только ради того, чтобы поболтать о насущном?..              Осмотр повреждений первого этажа через несколько часов произвёл на неё неизгладимое впечатление. Шок и улыбка до ушей. Едва сдержался от того, чтобы не сморщиться. Резерв оставался не тронутым с ночи. Инкуб радостно рванулся знакомой силе пока ещё маленького, не совсем осознавшего себя Суккуба, наконец вылезшего на поверхность из кокона полного неприятия Сары. И всё же, два демона в одной маске? Использовать её по очереди? Сама мысль об этом отдавала ароматом бреда. Необходимо было что-то срочно придумать. И тем не менее, без посещения Сентфора, вместе, даже если я создам маску — она не подействует. Демоны не так просты.       Впрочем… Суккуб не имел привязки к первой жертве. Она не имела плоти, была уничтожена уже в посмертии. Я гордился своей маленькой чертовкой. Бесследно растворить в себе сущность древнего бога, выдернув злостью внутреннюю скрытую темноту, выманить её воспоминаниями… И получить полную возможность свободно перемещаться по стране, по миру, собирая жатву из тех, кто будет заслуживать это… Не бездумно забирать в цирк всех подряд…       «А в цирк ли?..» — спешно подумал я. Ей нет нужды собирать труппу для собственной подпитки. Да и любопытно, как именно будет осуществляться подпитка, ведь сексуального влечения она не испытывает ни к кому, кроме меня. Только привязанности, которые не переступят границы её желаний и самоуважения. И почему-то о гипотетической измене даже мысли нет… Не в её характере. Хотя, казалось бы, я должен думать об этом после событий в иллюзии цирка. Но даже там, имея определённую склонность к покорности, тягу даже к тёмной части, она старательно подводила черту допустимого, испытывая стыд.       — Может, щёлкнешь уже пальцами, и всё как-то само соберётся и отремонтируется? — сметая щепки от книжного шкафа, поинтересовалась дьяволица.       Я с усмешкой открыл раму окна, собираясь выставить через него обломки мебели, чтобы не тащить их в обход через дверь:       — Милая, мы не в иллюзии. Здесь это не работает и при полном резерве.       Сара фыркнула:       — Мерлин недоделанный… И какой толк от вашего колдовства, мистер Рихтер, если всё приходится в конечном итоге делать ручками, а не одним взмахом волшебной палочки???       — Боюсь, я способен только на одно «колдовство» упомянутым предметом. — красноречиво проговорил я, поглядывая на пунцовеющую девушку.       В комнате стало предельно тихо. Я удивлённо оглянулся на Сару, застывшую на коленях у вогнанного почти по рукоять в пол ножа. Мелкая дрожь. Бегущие по резко побледневшим щекам прозрачные слезинки. Она судорожно всхлипнула, не решаясь коснуться рукоятки. По комнате рванулся гнев и резко исчез. Снова выплеснула всё в себя.       Торопливо преодолев расстояние, я вытянул нож почти без усилий из пола и поднял её на ноги, протягивая ей предмет за лезвие:       — Ты можешь завершить начатое, если действительно желаешь этого. Я не стану прятаться или сопротивляться впредь, Сара. С маской или без — ты можешь прикончить меня, — тонкие дрожащие пальцы обхватили рукоять ножа; я приподнял её лицо за подбородок: — Только облегчения это не даст. Станет лишь хуже. Сначала сумасшествие, потом проклятие и смерть следом за мной. Без права как-то исправить ошибку. Я люблю тебя и не желаю того, через что пришлось пройти самому. Твоя жизнь многократно ценнее моей. Не забывай об этом, моя маленькая нежность…       Она вздрогнула, роняя нож на пол, отступая спиной вперёд, выдёргивая из моих пальцев подбородок. Аквамарин порхал по шрамам в поисках каких-то ответов на вопросы, которые она не решалась задать. Замотала головой, так, что белокурые волосы прилипли к лицу и вспотевшей от затекающего с улицы через окно летнего зноя шее. Спина Сары упёрлась в кирпичную кладку арки, ведущей в кухню.       — Ты так… легко говоришь об этом. Я ведь пыталась… хотела убить. Тебя. И ты… всё равно… — она обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, — Что это за любовь такая, когда ненависть не меньше страсти?.. Когда только в последний момент рука изменила траекторию?.. Я ведь правда хотела…       Снова маленькая напуганная девочка, обнаружившая первую стёршуюся границу. Границу между ненавистью и любовью. Получившая понимание, что от одного до другого меньше дюйма, стоит лишь положить на чаши весов и зло, и добро. Меж которыми так же нет границы. И это понимание настигнет её весьма скоро. Как и понимание того, какова цена предательства… увы… если ей не хватит сил всё же безоговорочно принять нашу связь.       Для неё мучительно всё это, я прекрасно понимаю и страхи, и чувства, которые ею руководят. Понимаю и осознаю, чего стоил шаг принятия демона, принятия собственной скрытой сущности. Для самозащиты? Пусть бы и так. Чтобы уничтожить меня? Пускай. Её ненависть оправдана. Я не ангел и никогда прежде им не был. Но в моих силах показать ей, что даже древнее зло испытывает что-то помимо желания уничтожать. Как и с виду светлые и чистые люди могут творить дикость и уничтожать тех, кто их окружает.       И всё же, яростно замелькавшие в её памяти картинки того, что я успел сделать для неё, в надежде вымолить свою любовь, своё доверие, принятие, не позволили совершить убийство. И я надеялся, что когда-то слова её признаний я услышу не только в адрес человеческой части себя, но и той, что от света так же далека, как небо от земли.       Я развёл руки в стороны:       — Я доверяю тебе, Сара.       Она сглотнула, смахивая со щёк слёзы и мотая головой:       — Зато я себе не доверяю, — проговорила маленькая бестия, вглядываясь в изуродованные черты моего лица, — Дамиан, если мы друг друга не уничтожим в конечном итоге… это будет чудом…       Я покачал головой: «У тебя есть все шансы, моя маленькая любовь…».       Она несмело шагнула вперёд, упираясь лбом в мою грудь. В ту самую грудь, из которой ночью хотела вынуть сердце, волей фавна бьющееся для неё одной…