"Клетка для Суккуба"

      Новая мебель мало чем отличалась от прежней. Стыдно ли мне было за учинённый погром? Больше нет, чем да. Я всё еще упорно заставляла себя выставить знак «равно» между двумя сторонами медали. Между тем, кого я полюбила, и тем, кого прежде считала абсолютным и неконтролируемым злом. Вполне себе оно оказалось контролируемым. И зла мне не делало, хотя заставить перестать скрывать шрамы удавалось с трудом. Когда мы были наедине — тратить резерв на глупое скрывание истины было сродни попытке спрятать труп в цветочном горшке.       Первое время казалось, что ничего не изменилось. Тот же Рихтер, без секретов. Так же психующий от любой моей выходки. Те же занятия реабилитации, которые, как я теперь знала, высасывали основную часть резерва. Я себе с ужасом представляла, каково ему было в школе торчать ради меня. С другой стороны, появилось какое-то уважение — столько сил бросить на завоевание крепости «Сара», что волосы дыбом. А потом ещё и птичкой полетать по лофту снося всё, что плохо и хорошо стоит, пока я не признала наличие связи.       И, да, признала. И теперь поняла, о чём он говорил, когда рассказал о своём безоговорочном согласии. Если прежде всё завязывалось исключительно на интимной близости из-за его демона, то теперь, во-первых, она возросла до какой-то неадекватной планки, а во-вторых, появилось полностью стойкое ощущение — где он, чем занимается, как близко к дому и как скоро вернётся. «Нить» невооружённым глазом не видно было, но, когда он уезжал в Филадельфию, например, она натягивалась и становилось… больно. Физически больно. Поначалу я сравнивала это с ощущением, будто меня кто-то тянет за волосы в определённом направлении. Не сильно, но постоянно. Потом стало понятно, что тянет всю полностью. И я уже с паникой представляла, что будет, когда он уедет в Сентфор…       Была даже мысль напроситься поехать вместе, но пересилить я себя не смогу скорее всего. Хотя умом понимала, что, когда придёт время — так или иначе придётся туда попасть. Правда, внятного ответа на вопрос "зачем?" так и не получила. Просто надо и всё. Но до девяносто шестого ещё было время. Много времени, чтобы… наладить жизнь?..       Жизнь и так была налажена не моими силами, к сожалению, ну, почти не моими. Ощущение, что я занимаю чьё-то чужое место, не покидало. Это злило невероятно, но и сделать ничего было невозможно. А ещё было сложно вытерпеть до получения своей собственной маски. Дамиан скептически косился, когда я лазила в шкатулку, прикладывая к лицу маску, надеясь услышать отклик, получить какую-то отдачу. Но было тихо. Недостаточно зла, недостаточно гнева. Только непонятное ощущение того, что где-то внутри меня притягивает демон. А выбраться не может.       — Сара.       Я отлепилась от мольберта в студии и вопросительно посмотрела на Человека:       — Что?..       — Идём, — он кивнул на лофт и скрылся в переходном коридоре.       Иногда хотелось опять куда-нибудь его запулить орущим снарядом. Спокойный, как слон. Пришёл, позвал, ушел. А на кой чёрт — сиди сама думай. Или иди следом и узнавай опытным путём.       — В чём дело? Я там, между прочим, свой самый большой кошмар рисовала… — проворчала я, входя в немного подремонтированное и заново обставленное помещение.       — Меня… — ехидно констатировал Дамиан, помешивая что-то в керамической плошке.       Я кивнула, вскинув бровку:       — А ты догадливый, горжусь…       Он хмыкнул:       — Ложись на диван. Я уже всё подготовил…       Оглядев новый журнальный столик, я обнаружила флакон с косметическим маслом, тонкую батистовую ткань. Глаза удивлённо переметнулись на Человека:       — Хм… какой оригинальный вариант… ошейники, шибари, наручники, а теперь ты решил намазать меня маслом и связать платками???       Послышался смех из кухни:       — Вообще-то это для того, чтобы сделать маску по форме твоего лица. Мне нужна основа для создания формы, чтобы в точности воссоздать изделие по твоему лицу, — он вернулся с плошкой, в которую я незамедлительно сунула нос, — это гипс. Но идея дальнейшего развития событий с теми же шибари мне начинает нравиться. И всё же чуть позже…       Я со вздохом завалилась на диван, убирая с лица волосы и откидываясь головой на подушку.       — Я думала, у тебя вся эта приблуда, которая была в мастерской цирка, обитает и тут тоже…       Красноречивый взгляд сообщил, что «думать» – не мой конёк. Я покорно заткнулась и с любопытством отметила, как он аккуратно расположил на моём лице ткань, проделал отверстия для дыхания и сделал накладку на переносицу. Распределение масла кистью, чтобы ткань пропиталась и её легко можно было снять, как я поняла.       — А дальше?       — А дальше нанести гипс и полежать молча полчаса, пока он застынет.       — Хм… а ещё дальше? — Я с любопытством принюхалась к маслу.       «Ромашковое? Пахнет травами и чем-то вкусным. Лишь бы не морозником… хотя, теперь это уже не имеет значения…» — подумала я.       — Ещё дальше увидишь в процессе, если будет желание. Но вообще я не любитель открывать секреты своего мастерства. Для тебя стоит сделать исключение… — вздохнул Дамиан, начиная наносить кистью гипс на ткань поверх моего лица, — полагаю, самое время рассказать о демонах…       — Угу… Почему не какие-нибудь Азраилы, Мордуки или ещё какая-то высокорогатая дрянь? Почему именно суккуб и инкуб? — я умолкла, кисть прочертила линию на подбородке.       Кажется, он подбирал слова. Или думал, как передать всю информацию, не забивая мою голову лишними знаниями. Лезть и подпихивать я не стала. Мне нужна была информация о том, что за пакость во мне оказалась и как с ней подружиться? Вытряхивать её из себя я точно не хотела. Почему? Да потому, что, памятуя о том, как летал по дому Человек, была высока вероятность, что Армандо Локвуд и его подручные мне будут не так страшны. Безопасность сейчас была превыше всего. Я сомневалась, что Дамиан позволит вынести свою маску из дома до собственного возвращения из Сентфора, однако, это не запретит мне попытаться поднять градус злости в тренировке и посмотреть, отзовётся ли моя демоническая сущность.       — Прежде всего «высокорогатая дрянь» не стала бы мотаться по миру в поисках таких, как мы, для того, чтобы обрести носителя. А во-вторых… наши демоны — это… как бы сказать… похоти. Мой осознал себя таковым, как не странно, только с твоим появлением и с привязкой, потянувшись к морознику в твоём теле, и позволил фавну протянуть нить, а твой элементарно обрёл форму, отозвавшись на знакомую энергетику. — Дамиан провёл пальцами по моему животу, выглядывающему из-под топика, чуть пощекотав силу; словно отозвавшись ему, тень с аквамариновым взглядом внутри заинтересованно подняла голову и прислушалась, — Примерно так это происходит. Сейчас им… хорошо вдвоём. Суккуб принял свою пару в маске, когда ты приняла связь. Это помогает нам заживлять некоторые не очень серьёзные травмы…       «Так вот почему ты после всех собранных углов ещё дышал?..» — подумала я.       — Именно так, — ответили сверху.       Я зарядила ему пяткой в бок, намекая, что читать мысли — не достойно джентльмена, коего он из себя столь старательно корчит как в Балтиморе в виде художника-интеллигента, так и в Сентфоре в роли директора цирковой шарашки. Вообще это было и плюсом, и минусом. И я лишь недавно поняла, что он активно пользуется своими навыками в сексе, считывая чистый эмоциональный фон до мельчайшей детали, вовремя останавливаясь или наоборот ориентируясь в мыслях, чтобы доставить как можно больше удовольствия.       — Прежде демон проявлялся только в агрессии. Злость, раздражение. Чистая разрушительная сила. Без подтекста, осознания чего-то важного. Сейчас же… — он хмыкнул, — чистый соблазн. Чистое желание слияния со своей половиной. И чем мы ближе, чем более полны резервы, тем сильнее эта нечисть может улавливать то, что даст ещё больше энергии — грязь и нечистоты человеческих душ. А это, как ты уже поняла, основная суть моего, а теперь и твоего существования.       Я заинтересованно прислушалась к своему демону. Кажется, ему это было вообще не нужно. Там была какая-то своя атмосфера и свои интересы, почему-то больше упирающиеся на… защиту. Я вспомнила, как пришла к выводу о том, что нужно угробить сначала фавна, а потом и Рихтера. Чувство опасности. Только уничтожение гарантировало, что вреда никто из них не причинит. Подпитка, судя по всему, будет только от тех, кто несёт опасность мне и моим близким. Так что… нужен ли мне цирк? «А есть ли у меня выбор? Я предстоящей недели разлуки-то опасаюсь… Что говорить о том, чтобы запихать его в Сентфор, а самой свинтить в дальние дали?..» — подумала я.       — Я уже говорил, что мы не протянем слишком долго в разлуке. Сумасшествие — первая ступень. С моими силами… я бы не хотел, чтобы пострадали невиновные.       «Вау… Внезапное откровение… Ещё скажи, что никогда никого не убивал…» — фыркнула я в голове.       — Только при самозащите. Мне не нужны смерти. В цирке должно быть достаточно уродцев, повышающих мою силу. Убивая всех подряд этого не достичь, — скользнув пальцами по моему запястью, проговорил Человек; Суккуб внутри снова дёрнулся, давая понять, что если мы сейчас не закончим провоцировать, то придётся и поразвлечься, — поверь, со мной происходит то же самое… Каждое прикосновение, каждая ласка, иногда даже взгляд — этого хватает для того, чтобы инкуб попытался вырваться и стряхнул иллюзию.       «А нахрена тебе иллюзия, если уже всё известно?..».       — Ты предпочитаешь убогие шрамы привычной иллюзии? Не думал, что такая форма мазохизма доставляет тебе удовольствие… Я прекрасно понимаю, что это не может привлекать… — Рихтер немного горько усмехнулся, — И я не хочу видеть твоего отвращения.       «Сними с меня этот застывший кусок кирпича, и я сверну тебе шею за тупые мысли в пустой многовековой голове, Дамиан Рихтер…», — начиная закипать, подумала я, снова приложив его пяткой в бедро. Злил неимоверно. Страдалец чёртов. Да, я нервничала ещё, да, это принять не так легко, но не от отвращения точно. И от этого психовала еще больше.       Время прошло, и аккуратно стянутый с моего лица гипсовый слепок был убран в коробку с рисом для итоговой просушки. Я сняла с лица остатки промасленной ткани и пошла умываться. В голове мельтешили картинки и слова, что сейчас я хотела бы ему высказать… по поводу этих попыток скрыть правду. Закравшаяся в голову спонтанная мысль заставила меня замереть с полотенцем в руках.       Улыбка наползла на губы, и я посмотрела на себя в зеркало. Глаза ярко вспыхнули и вернулись к обычному состоянию. Кажется, суккуб оценил задумку. Спонтанность — моё всё. Решено было действовать, не отходя от кассы. Осталось придумать во что себя нарядить для такого повода, ну и уговорить извращенца на доверие.       Рихтер уже оценивающе оглядывал слепок моего лица. Я заглянула через плечо, отмечая мелкие детали чуть ли не до бровей подготовленную болванку для создания формы. Пальцы скользнули по мужским плечам. Человек заметно напрягся. По затылку поползло щекотание пёрышка, суккуб ехидно скрыл сознание, и напряжение усилилось. Судя по всему, инициировавшийся во мне демон не торопился вылезать на поверхность, но был невероятно любопытен и азартен в стремлении изучить хозяина своего соседа по маске. В этом желании мы сходились, а значит, при должном уровне заинтересованности от суккуба я могла получить помощь.       — Ты подозрительно улыбаешься… — чуть хмурясь, проговорил Дамиан, сощурившись и вглядываясь в мои черты, — начинать паниковать?..       Я пожала плечами:       — Для начала иди к себе и разденься.       Он поперхнулся воздухом, удивлённо глядя на меня. Серые глаза взирали с полным непониманием. Из охотника превратиться в жертву для него было ново. Особенно с учетом, что мысли считать он не мог. Как и я его. Впрочем, я пока и не умела это делать. Но всё впереди. По крайней мере, мне хотелось в это верить.       — Зачем?.. — напряжение ещё выше.       Я закатила глаза:       — Будем играть в покер на одевание. Сначала голые, а потом кто больше шмоток выиграет — тот молодец, — я с удивлением отметила, что, не имея возможности торчать в моей голове, он растерялся; пришлось в упор заглянуть в его лицо: — «До какой меры ты мне доверяешь?» — или как ты там сказал… Ответь себе на этот вопрос и, если ответ хоть сколько-то положительный, сделай то, о чём я прошу.       Он еще раз покосился на меня и всё же двинулся наверх. Я удовлетворённо посмотрела на чуть скованную неведеньем мужскую фигуру, демон снова немного выбрался наружу, сообщив о его любопытстве и чуть нарастающем возбуждении. Я судорожно пыталась упомнить, что есть у меня в загашниках белья, чтобы ничего не мешало и было ещё более пикантно. Решено было поиграть в нежную невинность. Комплект из чёрных лент, который я надевала в галерею. Может, от воспоминаний ему будет чуть легче расслабиться?..       Ввалившись в угловую спальню, почему-то получившую статус «личной», я полезла в бельевой ящик в поисках необходимого комплекта, попутно избавляясь от того, что уже было надето. Матерясь, как в первый раз из-за перекрутившихся лент и поправляя всё на нужных местах, я с удивлением отметила, что после появления мяса и небольшого количества жира я смотрюсь в этом комплекте вполне не плохо, по крайней мере, хоть в каких-то местах что-то выделяется не только контуром и одними воспоминаниями: «Где-то тут были грудь и задница».       Сбегав вниз, я вытряхнула немного льда в стеклянный стаканчик из морозилки и пошла в «храм порнографии имени Рихтера». Стакан был оставлен на полу у комнаты. Я с улыбкой покосилась на сидящего Дамиана. В брюках. Хмыкнув, вошла в комнату к подскочившему мужчине. Нервничал ощутимо. Даже без суккуба понятно было.       Мой вид оценили. Он чуть улыбнулся краем губ.       Я встала вплотную, скользнув подушечками пальцев от обожжённых ключиц, ниже, провела по груди, обводя подтянутый живот со впадинкой пупка, ещё ниже, скользнула по венам, уходящим в брюки, и решительно потянула ремень.       — Мне стоит знать, что именно ты задумала? — хрипло поинтересовался он, наблюдая за знакомой процедурой, которая пока не вызывала опасений.       Я чуть насмешливо заглянула в серые глаза, потянув молнию и расстёгивая пуговицу на его брюках:       — Тебе стоит немного расслабиться и предоставить мне чуточку свободы…       Брюки со знакомым шелестом скользнули на пол, демонстрируя, что заинтересованность близка к предельной. Что ж, так даже лучше. Я опустилась на колени, стягивая штанины с его ног и освобождая от брюк до конца:       — Ложись.       Вздёрнутая бровь и удивительная покорность. Вытянувшись поверх покрывал, он нервно сглотнул, когда я полезла в тумбочку с верёвками, подбирая пару не слишком длинных. Полуметровых для задумки было более, чем достаточно. Скрутив петли, я забралась на его живот, притягивая руки к изголовью. Возбуждение сменилось настороженностью:       — Сара, зачем?..       Я вздохнула:       — Тебе, в отличие от меня, маска для использования силы не нужна. Полагаю, если захочешь освободиться, верёвки хлопот не доставят, — сделав петли под его запястья, я закрепила верёвки на изголовье; техники шибари были мне интересны исключительно ради этого дня, — Суй давай… если не понравится, так и быть, закончишь процесс так, как тебе по вкусу…       Он сглотнул, всё же продевая запястья в петли. Верёвки начинали затягиваться только от избыточного шевеления. Стоило расслабиться — шнуровка так же ослаблялась. Я с улыбкой победителя стянула резинку с его волос, рассыпая русый водопад по подушке и с упоением проводя по нему пальцами. Предельная мягкость. Не удержавшись, я наклонилась вперёд, скользнув грудью по его груди, чуть зарываясь лицом в этот шелк, словно пытаясь впитать гладкость.       Губы скользнули по виску Дамиана, опускаясь ниже, по линии плотно сжатой челюсти, отмечая, как он подставляется под поцелуи. Снова кожа гладкая, иллюзия держится. Но лишь пока. Я знаю, что, когда наслаждение станет предельным, он откроется полностью, как купаж в хорошем вине. Но мне сегодня нужно всё и сразу:       — Я ведь просила раздеться… полностью, Человек…       Он хмуро свёл брови к переносице:       — Не хочу видеть твоё отвращение. — коротко бросил он, когда я чуть отстранилась. — Мне… будет больно… если…       Я вздохнула:       — Рихтер, рано или поздно, мы столкнёмся с тем, что иллюзия будет слетать. От нехватки ли сил, или, как я надеюсь, во время оргазма. Однако, это всё равно бред. Мне не противно, мне не отвратительно, я не… хм… мне не нравится, что ты прячешься. Это тоже доверие. Выходит, ты мне не доверяешь и солгал в очередной раз. А так я точно ничего не хочу больше…       Я потянулась к его рукам, собираясь отвязать и уйти. Внутри поднималась злость и обида. Суккуб разочарованно мигнул аквамариновыми сполохами и собрался уйти.       Рябь. Рубцы покрывают лицо. Я чуть улыбнулась, развернув демона обратно. Недоверчивый взгляд Человека метался по моему лицу в предвкушении. Пальцы скользнули по обезображенным щекам, лаская грубую кожу. Снова кошачье движение, как в иллюзии, я склонилась, проведя языком по его губам, вынуждая приоткрыть рот. Немного обветренная шероховатая кожа губ царапнула мои в первом откровенном поцелуе. Пока нежном, но довольно быстро набирающем градус и скорость, наполняющимся страстью. Суккуб, словно ластясь, двинулся вперёд, мигнув отсветами. Хозяин её пары был необычным, она подлила масла в огонь, заставив меня чуть прогнуться, соскользнув промежностью с живота Рихтера к его паху.       Он застонал, пуская низкую интимную вибрацию, пролетевшую от поцелуя по моему телу, резонируя в спине и сходясь струнками в промежности в предвкушении.       — Другое дело… — я удовлетворённо улыбнулась и свесилась с кровати, чуть сдвинувшись с бёдер мужчины под разочарованный стон; из тумбочки была извлечена маска, которую он периодически заставлял одевать во время пребывания в спальне, — полное доверие. И, как ты мне говорил, «в ограничениях ты почувствуешь больше…». Так что…       Дамиан со вздохом оторвал затылок от подушки, позволяя закрепить маску на голове. Убедившись, что он ничего не видит, я слезла с него и пошла за льдом, оставленным у двери:       — Куда?.. — он разочаровано дёрнулся.       Я хихикнула:       — Не за ножом, не переживай. Никакого насилия… ну, почти… однако, полагаю, этот вариант тебе придётся по душе…       Лёд немного подтаял, и я отпила выделившуюся на дне стакана воду, взяв в губы один кубик. Стакан удобно встал на тумбочку, а я вернулась в исходное положение, скользнув прохладными губами по мужской шее, чувствуя снова отбившийся в поцелуй пульс. Уголок подтаявшей льдинки выглянул из губ, чертя на коже влажную полоску. По его телу прошла волна дрожи. Пальцы сжали прутья изголовья. От зрелища вздувшихся на руках вен по мне самой прокатилось возбуждение.       Я с усмешкой выложила льдинку на его ключицы, чуть подталкивая её языком по тёплой коже, собирая толпы встревоженно мечущихся даже по шрамам мурашек. Дамиан чуть зашипел сквозь сжатые зубы, сгибая ноги в коленях. Прежде я никогда не думала, что мужские соски тоже могут заостряться от возбуждения. Слегка обведя их языком, я собрала губами скользящую с ключиц капельку влаги, уже успевшую добежать до рельефной груди. Снова судорожно стиснутые прутья изголовья. Льдинка снова подхвачена, и влажная дорожка сместилась ниже, увлекаемая моими губами вдоль его тела, оказавшись в пупке. Который я обвела языком.       — Чёрт… — Рихтер с придыханием дрогнул от губ, скользнувших по бокам, — мне бы хотелось видеть…       Я насмешливо прикусила кожу на его тазовой кости и потёрлась о место укуса щекой:       — Как ты мне говорил: «Отключи зрение, отдайся ощущениям…».       Он застонал:       — Напомни мне, чтобы я больше такому тебя не учил…       Хихикнув, я выловила из стакана ещё одну льдинку, истаявшую до гладкости, достаточно плавную на краях, и сползла с его ног, расположившись на коленях между разведённых в стороны мужских бёдер. Движение льдинки от паха до колена. Холод и горячее дыхание. Контраст. Невооружённым взглядом видно, как напряжение разливается по его телу, слышно, как похрустывают верёвки на запястьях. Льдинка проходит по лобку, минуя отведённый пальцами член, обводя уходящие под кожей в тело жгуты выпуклых вен. Вторая нога… зеркальный маршрут до колена, и обычно сдержанный, скупой на эмоции Дамиан закусил губу.       Лёгкое скольжение по мошонке льдинкой, движение вверх, до головки. Повторное скольжение прохладного языка по тому же маршруту. Снова цунами прокатившейся по его телу дрожи. Суккуб восхищённо следил за пыткой в предвкушении, чувствуя, очевидно, что инкуб так же на грани, как и его хозяин.       Губы охватили член, медленно опускаясь по доступной мне длине. Перегоняемая внутри льдинка снова контрастом прошлась по мягкой бархатистой коже, и Дамиан вздрогнул, чуть глубже толкнувшись бёдрами в мой рот. Я почти насмешливо слегка сжала зубы, оглаживая языком вены. Снова движение… Лёд стремительно таял. Орган, оглаживаемый губами, был горячее прохладного рта. Осторожно двигая рукой у основания, я постаралась принять его максимально глубоко, чувствуя прокатывающиеся по мужскому телу волны возбуждения.       Снова льдинка из стакана… Чуть медленнее… Тяжёлое дыхание, выгибающееся в пояснице мужское тело, с живота скользят капельки воды в перемешку с испариной, выступившей на коже от перевозбуждения. Пальцы поглаживают шероховатую кожу на теле, лаская оплавленные края рубцов узорами. Губы сжимают член, скользя по нему, ощущают пульсацию встревоженно бьющейся крови. Язык обводит навершие, лаская крайнюю плоть, и снова движение вниз, до доступного предела. Так нежно, как это только доступно моему пониманию и возможностям.       Слышен низкий утробный рык инкуба, и мой демон стремительно несётся на поверхность к своей паре. Перед глазами на миг темнеет, но вот зрение снова становится ярким. Словно через призму калейдоскопа. Я вижу тело Человека, словно насквозь, каждое ощущение. Каждую реакцию на свои ласки. Польщённая улыбка.       Губы размыкаются поцелуем:       — Кончить нельзя… — насмешливо проговорила я, чувствуя, что в голосе появились бархатные нотки демона, — я скажу, когда это будет позволено…       Снова рык, который, кажется, готов разразиться гневной бранью. Но губы снова сходятся, ускоряясь, опускаясь от головки до основания. Суккуб издевательски усиливает возможности моего организма, позволяя принять его полностью, убирая рвотный рефлекс. Снова в ответ изгибающееся в постели мужское тело, упирающееся спиной и пятками в покрывала. Дыхание обрывистое, он разрывается стонами, перемежающимися с рыком, слишком низким, слишком мало похожим на человеческий. Движения учащаются, губы опускаются гораздо быстрее. Почти касаясь лбом и носом лобка, я отмечаю, как он подаётся навстречу, стоит только скользнуть пальцами по линии паха.       Сбитое дыхание проходит по нервам, вынуждая выпустить его и скользнуть языком от основания до верха. Вибрирующий стон откуда-то из глубины:       — Ты… дьявол… в юбке… — хрипло выдавливает Рихтер, — невозможно…       Я улыбнулась, массируя его пальцами, и пощекотала уздечку языком:       — Можно…       Семя мгновенно брызнуло в пригоршню, сошедшуюся на головке. Он застонал, подавшись бёдрами вперёд. Напряжение сохранилось. Это была только первая разрядка. Человек, тяжело дыша, откинулся на подушку, пока я убирала последствия своей «пытки», предусмотрительно находящимися у постели салфетками в коробке. «Так вот, как ты это со мной делал…», — я победно улыбнулась, заползая на его бёдра.       Ткань белья чуть сдвинута в сторону, и промежность скользит по всё ещё напряженному члену, увлажняясь ещё сильнее, заставляя меня подрагивать от задеваемых твёрдой плотью точек. Возбуждение поднимается ещё выше. И мне хочется видеть его глаза. Закусив губу и не прекращая двигаться, я потянула маску с его лица.       Серость чуть сощурилась от света закатного солнца, заполняющего спальню. Он быстро настроился, следя за моими движениями, наблюдая, за точкой скольжения, рассматривая моё лицо, ловя каждую эмоцию. Я чуть склонилась вперёд, увеличив площадь трения, упираясь ладонями в его грудь, отмечая приоткрывшиеся губы, потянувшись к ним. Рихтер подался в ответ, силясь забрать поцелуй, углубить его, стиснуть меня руками. Верёвки захрустели с новой силой. Снова натянувшиеся жгуты вен и мышц на руках. Но только лёгкое соприкосновение губ, протяжный стон от желания большего.       Оттолкнувшись, я приподнялась, пропуская его в себя, чувствуя заполняющую теплоту, ощущение тугого, глубокого проникновения до упора, следя плывущим от удовольствия взглядом за тем, как мужчина вдавил затылок в подушки, как сократился под пальцами пресс. Чуть поднявшиеся позади меня, согнутые в коленях ноги.       Сегодня я себя обезопасила, оставив максимум для собственного темпа и удовольствия, которое хотела испытать. Ритм медленный, чтобы почувствовать его, ощутить пульсацию, заполняющую, раздвигающую стенки увлажнённой до предела плоти. Медленно опускающиеся бёдра принимают его всё более полно, ловя каждое ответное движение распростёртого тела. Он пытается двигаться навстречу, задавать скорость, но стоит выписать бёдрами какое-то движение помимо стандартного, и серые глаза закатываются, снова заставляя его уплыть в нирвану на некоторое время, чтобы получить право на вдох.       Ладони смещаются на широкую грудь, находя точку опоры. Я откинула волосы на спину и полностью растворилась в движениях, в этом упругом заполняющем тепле, в теле и пульсации того, кого ненавидела до любви. Демоны утихли, оставляя нас наедине, позволяя получить чистое наслаждение. Разрываясь стонами, я скользнула ниже, упираясь ладонями в подушку за головой Дамиана и прижимаясь губами к его шее, покрытой капельками пота.       Удары пульса под солоноватой кожей дурманят, заставляя подстраиваться под них, вынуждая практически с яростью насаживаться на член, отзываясь каждым толчком до дрожи в позвоночнике, до выдохов в эту неровную, несовершенную кожу со смесью стонов и всхлипов. Ещё сильнее и жёстче, впитывая соль, наслаждение и привкус страсти, удушливо наполняющий комнату. Слишком быстро для меня, приходится замедлиться, позволить телу получить максимум. Пальцы поглаживают лицо Человека, чувствуя, что к ласке он привык и не вздрагивает, не жмётся к ладони. Быть может, просто не в состоянии следовать привычке, которую сам себе вручил.       Движение бёдрами, выписывающее спираль, и он снова вжимается головой в подушки. Под тонкой сеткой покрывающих веки шрамов мечется в наслаждении зрачок. Демон подсказывает, что ему уже сложно держаться. Приходится снова набрать скорость, скользя пальцами по его животу, упираясь в него. Звонкие удары соединяющихся тел, ответные толчки.       Я вскрикнула, ловя волну оргазма, чувствуя, как тело расслабляется. По комнате шелестом ливня прокатился стон Дамиана, кончившего в ответ. Силы пропали окончательно, вынуждая меня рухнуть на его грудь. В голове привычные вспышки и вялый расползающийся клочьями туман наслаждения. Под щекой оседающий ритм сильного живого сердца. Который отзывается на мой. Так же, как тогда, в иллюзии шатров цирка. Дыхание выравнивается неохотно.       Чуть подавшись вперёд, я тронула его губы своими, чувствуя, как он выскользнул из моего тела. Вздрогнув от этого, я снова со слабой улыбкой прикрыла глаза от острого флешбека. Дрожащие пальцы расслабили петли, позволяя ему отцепиться наконец от кованного изголовья. Вернувшись в исходное положение, я снова распласталась по его груди и животу, чувствуя привычную волну покоя. Суккуб, удовлетворённо сверкнув аквамаринами, растворился в сознании бесследно.       — Тебе понравилось?.. — прочистив горло, поинтересовалась я.       Рихтер нервно рассмеялся в мою макушку:       — Я едва не умер от удовольствия, но это была бы самая предпочтительная смерть.       Я чуть повернула голову, укусив его за ключицу и слушая довольное шипение:       — Ерунду не неси. Будешь страдать, пока я дышу. А может и дольше…       Дамиан чуть хрипло рассмеялся.              И всё же она удивительная…       Сила в слабости, пьянящее чувство желания отдавать больше, чем получать, бесконечное умение видеть в пороках то, что не увидел бы никто другой. Её демон откликается не только на ярость и злость, появляясь, когда чувствует наслаждение, физическое влечение. Свет отблесков аквамаринов манит, вынуждая идти на любые уступки, лишь бы он не иссякал. Та самая маленькая тьма, которую выявил морозник в хрупком теле, и он же эту тьму закалил собственным ядом.       Суккуб с кошачьей улыбкой мелькнул на её лице, позволив понять, как я прежде дарил ей наслаждение, чем она незамедлительно воспользовалась, всерьёз устроив мне то, на что я никогда не рассчитывал. Не только от неё, но и от кого бы то ни было вовсе. Как я предполагал, отвращение ей не свойственно, как чувство. Только если к себе самой.       Это же и позволяет ей оставаться на плаву, не возвращаясь к прежним привычкам. Именно это в большей мере. Она ведь совсем недавно научилась снова любить себя, любить своё тело, понимать его до капли. Но и этого мало. Всё впереди. И теперь уже у нас обоих.       Она нервно приподнялась, пытаясь поправить перекрутившиеся ленты комплекта. Я с усмешкой помог справиться с крючками, и ненужные сейчас ткани белья улетели на пол с постели, позволяя ей снова вытянуться поверх меня то ли в полусне, то ли просто получая дозу необходимого покоя и тепла, которое только сейчас начала принимать и понимать не только от человеческой части, но и от тёмной.       — Дамиан, — Сара подняла голову вглядываясь в моё лицо.       — М-м?       — А маска обязательна?..       Я рассмеялся:       — Неожиданный вопрос после того, что ты вытворяла несколько минут назад, — я прочистил горло, глядя в аквамариновые глаза своей маленькой чертовки, — При должном уровне слияния и понимания своего демона она не очень нужна. Но гарантирует дополнительные резервы в случае, если силы нужно много и срочно. В случае опасности, например…       Она со вздохом прижалась губами к моей шее:       — Поня-я-ятно… А что делать, когда ты уедешь? Это ведь на целую неделю…       Я удивленно посмотрел на эти страдальчески сведённые к переносице брови, едва удержавшись от усмешки. Не удержался бы — получил бы тычок в рёбра, наверняка. Ещё недавно она стремилась меня угробить, а теперь опасается расставания. Удивительная маленькая непосредственность, неустанно поражающая меня перепадами настроения и желаний.       — Ночь — в иллюзии, день придётся потерпеть. Впрочем, ты можешь попытаться спать всю неделю, — я насмешливо посмотрел в резко ставшее задумчивым милое лицо, — но это довольно-таки сложно, если вдуматься. Естественные потребности…       Она фыркнула, укусив меня за шею.       — Я умею спать так, что из пушки не разбудишь.       — Тогда, полагаю, это не вызовет затруднений. Но всё же, я бы предпочёл, чтобы ты ещё раз попыталась вызвать демона к поверхности, потренировалась. Тоже может помочь.       Сара хмуро посмотрела в мои глаза:       — Тебе легко говорить. Сам-то… стоп… а что ты там делаешь, ну, для подпитки?.. — в аквамаринах загорелся живой огонёк любопытства.       Я запнулся. Ответ прост, но какую реакцию вызовет то, что я могу ответить? И самое главное — что нарисует её воображение, получив этот ответ?..       — Это сон. Просто сон…       — В кровати?.. У тебя в Сентфоре где-то заныкан дом?..       Я рассмеялся, чувствуя, как под ногами трещит лёд доверия. Сейчас опять полетят упрёки и недопонимание. Я со вздохом продемонстрировал ей едва заметные следы на своих запястьях. Причина того, что так испугало меня, когда я вытаскивал её едва живую из ванны осенью. В тот день я увидел себя со стороны и понял собственный испуг. С той лишь разницей, что меня не спас никто.       Сара сглотнула подступившие слёзы и снова спрятала нос в моей шее:       — Я помню, что ты говорил о том, что… умер уже однажды. Но не понимаю, как всё это вообще возможно.       — Картина. Ты видела её в галерее. После сожжения Аннет на костре мы получили по части проклятия. Вильям, Эйра и я. На картине проявились метки, — я умолк, пытаясь собраться с мыслями и закончить начатую историю. — Проклятие вступило в силу после смерти первого из троих. Первым был я. Преследующие голоса, безобразный облик, отвращение людей, жалкое существование нищего калеки, который запоздало осознал ошибку… Не стоило лжесвидетельствовать… Но время вспять уже было не повернуть. Я не удержался и… словом, случилось непоправимое.       Она вздохнула:       — Каково это — умирать?.. Мне было… хорошо тогда. Спокойно…       Я сморщился:       — Не смей даже больше думать о подобном. Пожалуйста, милая… — она со вздохом кивнула, — смерть не всегда избавление. Не в моём случае. Скорее, она стала началом бесконечного кошмара. До твоего появления, по крайней мере…       Сара чуть улыбнулась, сползая всё же в сторону и распрямляя затёкшие ноги. Раздался довольный стон, и она потянулась в постели. Перекатываясь и ложась спиной, позволяя обнять себя. Сжалась в комок, привычном, уже не требующемся в моём присутствии жесте защиты.       — И всё же, как проходит твой сон?..       Я со вздохом убрал руку от неё и откатился на спину, понимая, что, ответив, перешагну точку невозврата, которая заставит её меня ненавидеть скорее всего:       — В могиле. В своей могиле. Увитой морозником. Примерно в таком же виде, как были жертвы для фавна. Это сложно… я понимаю. Но выбора нет.       Сара вздрогнула, плотнее подтягивая колени к груди:       — Дамиан?..       — Да, моя маленькая любовь?..       Она вздохнула:       — А мне тоже нужно умереть?       Я несмело обнял её:       — Нет… Твоя вечность не зависит от проклятия сейчас. И я надеюсь, что нам удастся этого избежать…       — Почему?       Эту тайну, последнюю, открывать было действительно рано. Все части мозаики собирались воедино с момента встречи. Я успокаивающе тронул губами острое прохладное плечо:       — Я расскажу тебе всё, когда картинка в моей голове будет полной и достоверной… Спи, моя милая…