"Клетка для Суккуба"

      Я судорожно размышляла, как бы попасть в «Трипс» и как вычислить Мауру. Наверняка он шифруется не меньше Эштона. Сколько подставных будет в клубе? Считывать каждого из них, растрачивая в холостую скопленные резервы суккуба, мне почему-то не хотелось. Но рано или поздно мне придётся выйти на охоту за этим ублюдком. Это было лишь вопросом времени. Причем ближайшего времени. В противном случае, был риск повторного нападения на лофт, попытки угробить Барнсов и Велла, грохнуть отца… Это мне было совершенно не нужно.       И тем сложнее было придумать, как навести федералов на фабрику. Это составляло основную проблему. Но опять же, если убрать Мауру, действовать надо будет быстро, чтобы латиносы не успели собраться с силами. Будет высокая вероятность, что начнутся бойни на улицах города. Невидимые для обывателей, но охота неизбежна. Две враждующие банды с неслабым влиянием.       Ещё и этот Эштон… странный. Светлые глаза, шрам на шее, хриплый дребезжащий голос, прохладные губы и взгляд… Словно уже встречавший нечто похожее, хоть и не совсем понятное для себя. Он не был особенно напуган. Байрон испугался… но блондин… этот нет. Скорее немного интереса, любопытства, немного нервного непонимания — неужели есть ещё такие же?.. И суккуб от него особенно ничего не улавливал. Кроме, разве что, того, что нам позволили уловить…       «Полагаю, что тут всё не так просто…» — мурлыкнула демоница внутри. Её голос всё больше переходил к человеческому тембру, но оставался таким же вязким и мелодичным. Словно она мёдом говорила, тягуче и сладко, приторно. Попади в эту субстанцию, окунись и увязни без права выбраться. «Меня лишь смущает, что, если он имеет… похожую силу, которую так хорошо… скрывает… почему он сам не расправился с противниками?..» — демоница лениво провела когтем по тетрадному листу, разрезав бумагу и скребнув по столу.       Я невольно оглянулась на одногруппников. Никто ничего не заметил. Лекция продолжалась в привычном режиме. Я только с каким-то нервным перевозбуждением списывала с доски схемы и статьи законов. Автоматически, едва ли вникая в слова преподавателя. Мысли были совершенно не тем заняты. Дело осложнялось ещё и тем, что Дамиан уезжал на следующей неделе. У меня на это время начиналось домашнее обучение, чтобы не вылезала из лофта сверх меры. Придётся получать задания на пейджер и учиться так. Попытка объяснить Человеку, что меня сложно вывести из строя, что торчать на фабрике неделю, да даже пять дней — дохлый номер. Это скучно. Но… мне пообещали, что если буду выделываться, то поеду в Сентфор с ним. В багажнике и переплетении шибари. Неделю торчать в лесу, охраняя «сон» своего мужчины, я была совершенно не готова. Даже с палаткой и запасом крекеров.       Собрав своё барахло, я в перерыве выскочила из аудитории к автоматам с закусками. Почему-то постоянно хотелось есть. Либо это учёба на меня так влияла, либо демон, не получая подпитки от энергии, становился зависимым от простой пищи. Человеческой. Насыщался с трудом. Я уже предвкушала, что с такими темпами вся с трудом организованная фигура из костей превратится в поросячий салосборник и старательно осаживала себя, пытаясь перебить аппетит водой и соками из овощей. Суккуб ехидно хихикал, предлагая прогуляться после отъезда Дамиана по тёмным клубным подворотням в поисках насильников. Чертовка не боялась, кажется, уже никого. Ни Человека, ни инкуба.       Перекусив батончиком мюсли и кофе, я вошла в аудиторию на следующую пару. В голове всё ещё мельтешили мысли о том, что надо как-то выбраться в клуб. И ещё было бы неплохо пересечься наконец с Мирандой. Она не обижалась, по крайней мере, мне хотелось верить в это. Мы обе понимали, что под ударом. И если я защититься могла, то у Ми шансов было куда меньше…       Снова бубнёжка преподавателей, деление на группы для выполнения домашнего задания. Я с каким-то затаённым азартом взяла одиночную отработку. Как обычно. О’Нил всегда всё делает сама: сама влипает в проблемы, сама же пытается из них выкарабкаться. А в итоге появляется Рихтер, даёт по мозгам, и проблемы с трудом, но решаются, не без его участия.       Из колледжа я выскочила уже измочаленная и почти злая. Привычно усевшись на пассажирское сидение мерседеса, сухо клюнула Человека в губы и задумчиво уставилась в окно. Утешало, что была пятница. А это значило, что два выходных и мне позволят отдохнуть.       Я ошибалась, впрочем, как всегда.       — В Уолтерс будет банкет. Костюмированный, с масками… — ухмыляясь, проговорил Дамиан.       Вскинув брови, я перевела взгляд на него:       — И ты собираешься туда наведаться, как я понимаю?..       Он пожал плечами, выезжая с парковки и сворачивая в сторону центра, а не к фабрике:       — Почему бы и нет? В толпе и с маской я не буду тратить резерв. Ты ведь хотела, чтобы я выбирался с тобой куда-нибудь, верно?.. Можем развеяться общими усилиями.       — Думаешь, это хорошая идея? А на шее шрам как спрятать? Он не будет оттягивать силы?       — Не думаю, что он вызовет много внимания, даже если его оставить видимым, — Рихтер задумчиво посмотрел на меня: — Но маски, разумеется, следует взять… другие.       Я скребнула ногтями по его коленке, подавляя улыбку:       — Выходит, в заначке у создателя венецианских образов всё же что-то водится?.. А я-то думала, когда ты наконец начнёшь заниматься любимым делом, чтобы подразбавить рутину коротаемого со мной десятилетия, вынужденно отказавшись от сна в Сентфоре.       Дамиан скривился:       — Я не думал, что тебе хотелось бы видеть, как я занимаюсь изготовлением в лофте…       Вернув на место отпавшую в шоке челюсть, я в упор взглянула на него:       — С чего бы вдруг мне быть против? Я уже знаю больше, чем полагается. К тому же, если мне не изменяет память, с твоих слов, маски, изготовленные здесь, а не выдернутые из иллюзии, не сработают, если ты решишь подселить в карцер пару чудиков… — я вздохнула, лукаво оглядывая его с ног до головы: — А-а-а… Это ты просто тайны своих изделий мне открывать не хотел… Не хотел показывать, как веками отточенные навыки рождают красоту…       Он снова сморщился, словно я почти угадала… почти:       — Не говори ерунды… У меня нет от тебя таких нелепых тайн. Если любопытно — могу показать весь процесс от начала до конца, — он неожиданно хмыкнул: — Ты не перестаёшь меня удивлять…       Я улыбнулась, склоняясь над подлокотником и запечатлевая на его шее дорожку невесомых поцелуев:       — Рихтер, я могу понаблюдать, но создавать их сама… уж прости. Я рисовать-то толком так и не научилась. Что уж говорить о чём-то сверх этого. А маски… — язык прошёлся по его мочке уха; по машине пролетел возбуждённый вздох, — мне будет приятно знать, что ты не прячешься от меня и занимаешься любимым делом.       Автомобиль резко влетел на парковку в центре города, почти поперёк встав на парковочное место. Щелчок рычага, отъехавшее кресло водителя и меня под оглушительный визг перетащили на его бёдра. Требовательный поцелуй. Почти сразу ощутимое возбуждение, упирающееся сквозь три слоя ткани в промежность. Я с урчанием обхватила ладонями лицо Дамиана, падая в поцелуй. Под свитером уже вовсю гуляли ладони, поглаживая спину. Рябь. Шрамы всплыли, исчезли, снова всплыли. В автомобиле запахло сексом, словно хорошим парфюмом.       Я с трудом оторвалась от его губ:       — Ещё слишком светло… И мы на парковке в центре города. Тут вообще-то люди ходят.       Прорычав в мою шею что-то нечленораздельное, Дамиан ослабил хватку. Снова рябь, скрывшая шрамы. Первозданная гладкость. Пальцы пробежались по щекам и шее, я звонко чмокнула его в губы, с улыбкой сползая на пассажирское место.       — Тогда в наших интересах быстро завершить поиски платья и вернуться домой, — выдавил он, взяв себя в руки.       Я неожиданно лукаво улыбнулась:       — Рихтер, а когда ты родился?       Он удивлённо вскинул брови, ставя машину по правилам:       — Своевременный вопрос. А главное — интересный. За два года ты решила уточнить это именно сейчас, перед походом по магазинам?       Я вспыхнула, выбираясь из автомобиля:       — Не спрашивай, почему именно сейчас. Мне хочется знать, когда стоит искать тебе подарок. И, да, мне стыдно, что прежде я это не уточнила. В газете было написано, что в октябре, а вот дату я не запомнила.       Он удовлетворённо хмыкнул, запирая автомобиль и ожидая, пока я подойду:       — Выбери любую дату.       Я нахмурилась:       — То есть, как это? Твоя древняя голова уже забыла день твоего появления на свет?..       — Мисс О’Нил, вы начинаете пугать меня столь пристальным вниманием к прежде несущественным на ваш взгляд деталям… — он подтолкнул меня к бутику в спину: — я всё помню. Просто никогда не считал этот день хоть сколько-то особенным. Когда живёшь неприлично долго, все дни сливаются в вереницу. К тому же, он выпадал на тот срок, что цирк был во сне…       Я удивлённо хлопнула глазами:       — То есть, ты не отмечал его с…       — С момента пожара и опустившегося проклятия, — он кивнул. — Давай всё же займёмся причиной нашего приезда в центр и не будем тратить резерв на то, что можно обсудить в лофте?..       Кивнув, я толкнула дверь магазина и намётанным взглядом пробежалась по платьям:       — Дорого пиздец…       По заднице прилетел шлепок:       — Когда ты научишься подбирать менее непристойные выражения? — рыкнул мне в ухо Рихтер.       Я закатила глаза:       — Сударь, простите мне этот моветон. Эти слова сыплются с губ не от скудности словарного запаса. Просто только они могут передать степень моей обескураженности ценами на предложенные наряды в сём безусловно уважаемом заведении… Так, блять, лучше?!..       Дамиан вскинул бровь, разглядывая меня, и завис, не понимая: смеяться или лучше просто промолчать, чтобы не ввязываться в дальнейшую перепалку. На лице явственно читалось удивление и попытка удержаться от язвительного комментария. В конечном итоге, он махнул рукой, сдувшись под моим ехидным взглядом.       Выбор платья был достаточно геморройным. Я с недовольной физиономией перебирала вешалки, цокая языком и заправляя глаза в череп от цифр на ценниках. Рихтер только посмеивался. «Чёртов богатей… Дьявол, когда я уже перестану чувствовать чем-то средним между игрушкой и нахлебницей?! Боже, закончу колледж, сниму себе коморку и устроюсь на работу!.. Буду носить дешёвые тряпки, пить беспонтовое вино и гонять сериалы по старому ящику, купленному в «чёрную пятницу». И нормально… Как раз для меня…», — с тоской подумала я, поймав на себе настороженный взгляд Дамиана.       Опять считал мысли и недоволен. Им все мои протесты и попытки как-то обособиться материально и попытаться слезть со своей сексуальной шеи воспринимались в штыки. Первое время я ехидно зубоскалила над ним, тыкая тем, что ему нравится играть в куклы, чтобы отвести душу за тяжёлое детство с тряпичными игрушками и деревянными кубиками. Дамиан дулся, обижался, но в конечном итоге начинал смеяться над моим озадаченным видом. Впрочем, пояснения я от него получила, правда после очередного скандала с битьём посуды и разбитыми об пол коленками после «примирения».       Разумеется, этот неприлично долго живущий реликт за своё существование намотал на ус средневековые доводы о том, что мужчина в доме хозяин и кормилец, а женщина — хранительница очага. И я, в прошлом, активно его мнению потворствовала, когда согласилась готовить и заниматься уборкой, которую терпеть не могла. Собственно, он удачно устроился в роли добытчика и все мои бунты воспринимал не более чем как временную блажь. «Неужели сложно просто принимать заботу о себе с благодарностью?.. Неужели тебе не приятны подарки, отсутствие необходимости торчать в дальнейшем сутками напролёт в офисе, занимаясь тем, что не по душе?..» — вопрошал Рихтер, за что уже пару раз схлопотал кухонным полотенцем по загривку. Откуда он решил, что мне в офисе не понравится, я не имела ни малейшего понятия. Впрочем, я и сама этого не понимала. Однако, планы в черепной коробке всё же хранила…       — Нормально?.. — я вышла из примерочной в голубом струящемся шелковом платье.       Рихтер окинул меня заинтересованным взглядом. От полуулыбки с многообещающим ехидством я ощутила возбуждение. Соски поднялись. Платье было слишком тонким, потому рефлекс от помрачневшего Дамиана не укрылся. Немного самодовольно усмехнувшись, он отрицательно покачал головой. Я покорно ушла обратно, рассматривая то, что выбрала. Золотистое платье было слишком прозрачным на его взгляд. Белое смахивало на «подвенечное», как он с ехидством констатировал. Я смущённо стянула наряд, понимая, что он прав — замужество мне было не интересно от слова совсем. И не из-за предложенного кандидата.       Я со вздохом влезла в последнее платье, плотный черный атлас обтянул тело, как перчатка. Волан на талии подчеркнул фигуру, чуть уравновесив грудь и бёдра. Оставшись вполне довольной, я скрутила волосы на затылке в пучок, чтобы показать открытую до поясницы спину, и вышла из примерочной, чуть поддерживая довольно-таки узкую юбку.       Вообще я стала ловить себя на мысли, что с любовью наряжать меня в страшно дорогие шмотки Человек привил мне… аккуратность в ношении. Прежде я как-то не особо заморачивалась насчёт того, надену я вещь ещё раз или нет. Пятна, зацепки, треснувшие после плясок швы… Для платьев с распродажи не дороже, чем по пятьдесят баксов, это было нормально. Одноразовый выход и в мусорку на утро. Сейчас же, зная, что мою задницу обтянула не одна тысяча баксов, менялось как отношение к платью, характер носки, так и я сама. Осанка, втянутый живот, жесты, манеры. В таком наряде материться можно было только в своей голове. Ибо образ «леди» и городского быдла из гетто контрастировал ощутимо.       Задумчивый взгляд прочертил всю мою фигуру от макушки до выглядывающих из-под подола туфель. Стало понятно, что он удовлетворен зрелищем. Я понятливо кивнула:       — Это?       Рихтер глубоко вздохнул, скользя пальцем по своему подбородку:       — Ты даже не представляешь, как мне хочется с тебя его снять. И что хочется с тобой сделать после того, как платье будет лежать на полу у ног. Но, отвечая на вопрос: да, лучше взять это…       Покорно кивнув, я пошла переодеваться. Похоже, мы впервые сошлись в выборе наряда. Я расстегнула молнию на пояснице и пуговицу на шее:       — Себе ты ничего подобрать не хочешь?..       — У меня есть костюмы на все случаи жизни. Нет необходимости в покупке ещё одного… — Дамиан любопытно заглянул за шторку, разглядывая меня в упор горящим взглядом, — А тебе было бы любопытно понаблюдать процесс примерки?       Я хихикнула, поймав его взгляд в отражении ростового зеркала:       — Ну, бельё ты не носишь, так что, да… мне было бы любопытно понаблюдать.       Кивнув своим мыслям, Рихтер скрылся за занавеской. Я задумчиво нарядилась в свою повседневную одежду и выползла с выбранным платьем к кассе. Человек бродил по магазину, ощупывая рубашки и брюки. Придирчиво, монотонно. Периодически рассматривая сочетания. На лице размышления о судьбе вселенной, кажется. Я чуть насмешливо отдала платье на упаковку и устроилась в кресле, в котором прежде сидел он.       Снова ловя на себе пристальное внимание продавцов и консультантов, я едва удерживалась от кривой усмешки. Видимо, пора было подобрать себе более… подходящий стиль в повседневной одежде. Студентка-раздолбайка в компании Рихтера, похожего на аристократа, выглядела нелепо. Что ж, очередной показатель его правоты насчёт того, что стиль создаёт определённое мнение еще с порога.       С другой стороны… Кому какое дело? И всё же косые взгляды настораживали и подбешивали беспощадно. Сделав выбор, Дамиан удалился в сторону примерочных. Я беспардонно двинулась следом, планируя посмотреть на голого «художника» в принуждённой обстановке. Однако, при попытке влезть в примерочную, получила щелбан по носу и короткую просьбу потерпеть снаружи. Обиженно потирая кончик любопытного носа, я всё-таки вернулась в кресло, ожидая зрелища.       Минут через пятнадцать шторка скользнула в сторону, и утянутый в чёрную рубашку и жилет с брюками Рихтер выполз наружу, поправляя воротничок и манжеты.       — Как ты умудряешься всегда… — я пожевала губы, — выглядеть так, словно сошёл одновременно с портретов первой половины века и модно до невозможности…       Уже не раз отмеченные мной ягодицы Дамиана чуть ли не сметали остатки моего самообладания желанием погладить, пощупать… шлёпнуть. Хотя я прекрасно понимала, что за последнее рискую огрести. Не позволила бы, но руки чесались. Он развернулся спиной ко мне, убирая волосы в хвост повыше и рассматривая себя с каким-то смутным удовлетворением.       — Века практики, — хмыкнул он, поймав мой взгляд.       Поднявшись из кресла, я подошла ближе, поднявшись на цыпочки и чуть скользнув губами по гладкой коже его шеи в ореоле воротничка рубашки. Ладони скользнули от мужских плеч до облюбованных мной ягодиц в брюках. Пальцы чуть сжались, и я насмешливо уловила, как Рихтер сглотнул и прикрыл глаза. Не только ему меня было возбуждать во время примерки.       Я чуть тронула губами чувствительную точку за его ухом, ловя рой встревоженных возбуждением мурашек на коже Человека:       — Могу поспорить, что за эти века так за тобой никто не наблюдал и уж точно не любовался с восхищением… — пальцы прочертили линию мужских бёдер, — наслаждением… — грудь тесно прижалась к его спине окружностями, — и желанием снять всё и вознести тебя туда, где ты ещё не бывал… как минимум, сегодня…       Он снова сглотнул, перехватывая мои запястья и сводя их поясом поперёк своего живота:       — Ты полностью права. И, полагаю, мы можем периодически так выбираться за покупками, — Рихтер чуть улыбнулся, отмечая в боковом зеркале мой благодарный взгляд: — Спасибо за эти слова…       Я с довольной улыбкой потёрлась щекой о его лопатки.              В галерее было невероятно людно. Закрепив на лице выделенную Дамианом маску в пол лица из тонкой вязи черных кружев, я отвернулась от зеркала. Мой мужчина уже навёл свою красоту, скрылся за маской с чёрно-белым шахматным узором. На шее виднелся чуть замазанный гримом шрам. НО, если не заострять внимание, то и заметить его было сложно. Несколько штрихов для образа, я подкрасила губы и выжидательно застыла изваянием.       — Ослепительна, — в прорезях маски наметились улыбающиеся глаза, — и, поверь, переплюнуть тебя на этом «празднике жизни» не удастся ни одной женщине.       Я польщённо зарделась и протянула руку, укладывая пальцы на его предплечье:       — Если даже и переплюнут — я это переживу. Лишь бы ты никому глазки не строил и не провоцировал женский реслинг.       Из-под маски донёсся тихий смех, бархатом пробежавший по моей спине и мгновенно стянувший внизу живота всё, что только можно:       — Я бы посмотрел на это…       Вежливо кивая куче незнакомых людей, я ощутимо впилась в его руку ногтями. Смех перешёл в обиженное шипение. Рихтер иногда забывал, что моё чувство юмора в условиях ревности атрофировалось за ненадобностью. А я ревновала до дрожи. Вспоминая захлёбывающихся восторженными слюнями девушек в школе, когда он преподавал искусства, потом как на него пялились мои однокурсницы, после того, как он засветился, забирая меня с занятий. Женщин в галерее с которыми он работал, натурщиц… Аннет в конце концов. От последней даже невзирая на отнюдь не живое состояние я не могла отделаться в мыслях, испытывая такой спектр ревности, что готова была придушить Дамиана от одной только мысли, что он когда-то с ней был, делил постель и вообще существовал в одном временном отрезке. Совершенно неадекватная ревность, с которой, тем не менее, я не могла справиться.       Вежливые диалоги, культурные танцы, шампанское. Настроение было каким-то сдержанно-паршивым. Мне было невероятно скучно в этом котле бомонда Балтимора и пригородов. Ни одного знакомого лица. А если и были… маскарад на то и маскарад — хер его знает, чья там рожа под маской. Я деликатно отошла к колонне пока Дамиан вежливо раскланивался с «нужными людьми». У меня эта фраза вызывала только смех — самодостаточный многовековой носитель инкуба вежливо расшаркивался с представителями близлежащих к Балтимору галерей, сдавая в аренду на выставки свои полотна. «Всё-таки внутри торгаш торгашом. Века разменял, а до сих пор пытается впарить товар…», — я хмыкнула, отпивая шампанское из бокала.       Голос над самым ухом едва не подарил мне первую седину:       — Добрый вечер, мисс О’Нил…       С трудом осадив подскочившее к горлу сердце, я резко обернулась. Если бы не пепельно-блондинистые волосы, я бы засомневалась из-за маски, но Эштон обладал своими исключительными чертами, которые выдадут из толпы за версту.       — Добрый вечер, мистер Росс. Не ожидала увидеть вас здесь.       Он снял маску, кивнув в знак поражения:       — Мой… бизнес не исключает такой досуг. Полагаю, вы заскучали, — он манерно отобрал мой бокал и отдал его под удивлённым взглядом официанту, — позвольте пригласить вас на танец…       Я не успела моргнуть, как меня уже вывели в толпу вальсирующих под живой оркестр людей. Он вёл в танце уверено и плавно. Почти по-хозяйски и на грани приличия, удерживая меня за талию и свободную руку. Я потянула носом парфюм с ароматом древесной коры и сандала и наконец смогла рассмотреть его более внимательно. Чёрный смокинг, манишка, бабочка. Аккуратный до мозга костей. Руку холодили несколько массивных колец, которые я с любопытством окинула взглядом, прикидывая, что эти набалдашники вполне могут посоперничать с кастетом.       — Что вас сюда привело? — едва слышно поинтересовался блондин.       — А вас? — я чуть склонила голову на бок, созерцая шрам на его горле, едва выглядывающий из воротничка.       — Как и говорил — досуг. Я был удивлён вашим присутствием…       Я криво усмехнулась:       — Странно, что мешает мне так же увлекаться живописью и подобного рода маскарадами?.. Не думала, что произвела столь плохое впечатление в нашу первую встречу…       Эштон несколько смутился. Очевидно, со своим комментарием я попала в яблочко:       — Не плохое. Просто зная о ваших прежних связях с Драконами, о скрытых… хм… навыках, встретить вас здесь было странным.       Я расхохоталась, глядя на него сквозь маску:       — Драконы? Они со мной были связаны весьма поверхностно. С Хиллом у меня были почти… дружеские до определённого момента отношения. Однако, время всё расставило по местам, весьма наглядно продемонстрировав, кто враг, а кто друг… — я чуть улыбнулась, решив сделать ход ва-банк: — а что до части моих навыков… С каких пор это стало ограничением на посещение выставок?.. Полагаю, ваша сущность тоже не вынуждает сидеть в клетке с наступлением сумерек…       Росс дёрнулся, будто я ударила его током. Губы сжались в ниточку, водянистые глаза на мгновение скрылись под ресницами. Он сглотнул, чуть наклоняясь ко мне. Мятное дыхание, голос чуть звякнул битым стеклом. Занервничал. Суккуб шилом ввинтился в оборону, анализируя блондина.       — Не понимаю, о чём вы… — Эштон улыбнулся уголками губ, — я просто человек. Обычный, ничем не примечательный и лишённый какой бы то ни было силы сверх той, что присуща живущим.       «Ага, а внутри сидит не раскрывшийся демон, которого он боится вытряхнуть на поверхность…» — ехидно мурлыкнул суккуб в моей голове, — «бедняга… забитый, замученный, уже тридцать лет пытается выбраться, а всё никак…». Я внимательнее посмотрела на блондина. Демонесса внутри послала слабенький импульс силы через соединённые руки. Голубые глаза мужчины словно подсветились изнутри, и он вздрогнул:       — Мисс, я не хочу выпускать эту дрянь на свет… — хрипло проговорил Эштон, — в юности мне с трудом удалось его заблокировать. Повторять тот опыт я бы не хотел…       Я вскинула бровь:       — Вы понимаете, что это несколько… укрепило бы ваше положение как управляющего «тёмной частью» Балтимора?..       Он хмыкнул:       — Я понимаю, что не хочу утратить себя, выпустив это на поверхность.       — То есть, вы считаете, что я себя утратила… И готовы пользоваться возможностями, навыками и силой «утратившей себя» женщины для того, чтобы решить проблему с мексиканцами… — я вздохнула, — сказала бы, что это подло, но я привыкла к подобному отношению. Полагаю, на этом стоит закончить сегодняшний разговор…       Внутри клокотало что-то непонятное. То есть в этом полудурке есть свой демон, но он его боится выпустить, не совсем понимая, как будет справляться с ним и его навыками. Отступив на шаг назад, я развернулась на каблуках, почти впечатавшись носом в грудь Дамиана. Удержав меня за предплечья, чтобы я не рухнула на пол, он смотрел поверх моей головы на Эштона. Инкуб внутри взвился лишь на секунду, но и этого хватило, чтобы я вздрогнула от неожиданности и резво осадила свою рогатую сущность, отозвавшуюся на вспышку Хозяина.       Я сглотнула, чувствуя, как на коже липким приторным слоем осел жар. Плавное движение, увлекающее меня встать чуть за спину Рихтера. Он сделал шаг вперёд к Эштону, и я невольно втянула голову в плечи, опасаясь, что сейчас что-то будет не очень хорошее.       Блондин сглотнул, но мужественно протянул распахнутую для пожатия ладонь:       — Эштон Росс, бизнесмен.       — Дамиан Рихтер, художник.       Соврав друг другу, они пожали руки, и по залу снова жаром протекла сила инкуба. Я ощутила, как в белье хлюпнуло и как внутри перевозбуждённо пискнул суккуб. У блондина на лбу забилась жилка, глаза снова мигнули сполохами. Он выдавил неуверенную улыбку и указал ладонью куда-то в сторону, чтобы не стоять столбами посреди танцующих людей. Рихтер согласно кивнул и, продолжая удерживать меня за руку, шагнул под сводчатые мраморные арки.       Потекла почти ничего не значащая беседа. Я юрко ухватила с подноса бокал шампанского, чувствуя, как суккуб ластится к руке Дамиана. Хотелось утащить его куда-то в угол и сотворить что-то невообразимое. Терпеть было невероятно сложно. Я сглотнула, почти не следя за диалогом. Было душно… невыносимо душно. Демонесса подсказала, что инкуб пытается потихоньку выдернуть на поверхность того, кто болтается в Эштоне. Я невольно огляделась: в такой толпе? Не разумно… Крайне. Памятуя пробуждение моей рогатой подруги, если сейчас что-то пойдёт не по плану…       Блондин стал ещё бледнее. Ощутимо занервничал потому, что Рихтер маску так и не соизволил снять. Он, кажется, уже был не рад, что пригласил меня на танец. Лицо было невероятно напряжённым. Я уже не рисковала проверить, что в нём там за битва идёт. Если там капельки внимания не хватит — рванёт же.       — Любовь моя, мы можем сейчас внепланово посетить твою выставку… — я чуть погладила пальцы Дамиана.       От обращения он удивлённо застыл, переводя на меня взгляд через прорези своей маски. Кажется, это было круче, чем если бы я ущипнула его за задницу. Эффект непередаваемый. Дрожь сжимающей мою ладонь руки прокатилась по его телу почти незаметно.       — Можем, милая… — он чуть склонил голову, прощаясь с Россом, — нам пора…       Торопливые шаги по лестнице. Я оставила на одном из столиков ополовиненный бокал с шампанским. Лестница. С верхней части переходов вид на зал просто головокружительный. Танцующие люди, вспышки камер, объективы фотоаппаратов. И ведь Рихтер, скорее всего, остался почти инкогнито. Маску так и не снимал, избавив себя и меня от прессы и чужих сплетен.       Он толкнул дверь в зал со своей экспозицией, затягивая меня следом. Темнота, хоть глаз выколи. Только из окон немного уличного освещения пробивается. Щёлкнул тумблер ультрафиолета, и картины засияли моими образами. Так же ярко, так же маняще.       Я потянула маску с его лица, вглядываясь в подсвеченные розоватым черты. Серые глаза ярко сияли в этом излучении. Светились своим цветом, не инкубом. Восхищение, благодарность… волны убийственной… любви. Властный рывок за затылок впечатал меня поцелуем в его губы. Так же глубоко, обжигающе, душа этим ощущением незамутнённого счастья. И ведь стоило только назвать его так, как обычно называл меня он сам… Чтобы так качественно пошатнуть удерживаемые стены спокойствия.       Спина с треском впечаталась в колонну, поддерживающую сводчатый потолок. Укусы, ласка пальцев в вырезе платья на спине. Маска из моих рук вывалилась, улетая куда-то в сторону, грохоча по полу.Я подалась вперёд, стискивая пальцами отвороты его жилета… Дыхание сбилось от этого порыва, от глубины поцелуя, буквально терзающего мой рот, проникая, кажется, до глотки языком Рихтера.       Резкий рывок ладоней за юбку платья, и она взлетела до талии, заставив меня пискнуть от неожиданности. Я выгнулась, теснее прижимаясь к нему, надеясь на знакомое положение, но… Снова рывок, осторожное удержание за живот, чтобы я не впечаталась носом в мрамор колонны. Бельё скользнуло в сторону, и я задохнулась от новой ласки. Колени едва не подогнулись, и я судорожно вжалась лбом в колонну, давя стоны удовольствия.       — Моя… — шепот в шею обжигает, пальцы зарываются в волосы на затылке, почти разбивая прическу, тянут назад, заставляя запрокинуть голову, — только моя…       Я со стоном закатываю глаза от входящих в тело пальцев, чувствуя, как внутри всё подрагивает в предвкушении. Воздух пахнет нами и уже наэлектризован до предела, что я слышу мешающиеся с рыком стоны. На шее остаётся отметина от зубов, и всё пропитывается еще большей страстью. Едва ли я сейчас вообще способна понимать, что засос кому-то на банкете бросится в глаза.       Щелчок пуговицы и верх платья опадает, позволяя Дамиану сжать уже поднявшуюся твёрдыми ареолами сосков грудь. Сжать пальцами до моего встревоженного возбуждённого писка. В голове отбивается вся пошлость положения. То, что внизу сотни людей. На стенах мои портреты на каждом холсте. И всё это перестаёт быть значимым, стоит ему расстегнуть ремень брюк и пуговицы…       Толкнувшись внутрь, Дамиан замер. Послышался утробный оседающий рык инкуба, переходящий в стон Рихтера. Демон во мне дёрнулся к поверхности, но решил всё же мудро остаться на месте, лишь распахнув резервы. Плавный глубокий ритм. Волосы снова в пригоршне, оттягивают назад до надлома, на пояснице ладонь, вынуждающая прогнуться. Каблуки компенсируют разницу в росте, но не очень сильно. Положение почти незнакомое и тем сложнее сдерживаться.       Сжатая в пригоршню ягодица — наверняка останется отпечаток ладони. Язык скользнул по шее, завершив маршрут поцелуем за ухом. Я прогнулась ещё сильнее, подставляясь под удары его тела в моё. Шлепки влажным звоном разносятся по залу, обладающему дикой акустикой. Я зажала рот рукой, продолжая хвататься за колонну со смесью паники и восторга. Нарастающий темп, путающий остатки разума, снова руки, губы, бесконечный водоворот ощущений. Грудь прижата к холодному мрамору колонны, создавая просто вихрь чувственных толчков. Соски жмутся к камню, прокатывая наслаждение от шеи к спине волной возбуждённой прохлады.       Я всхлипнула в ладонь, чувствуя, как Рихтер обхватил меня поперёк живота, не позволяя осесть на пол от полученного оргазма. Голова кружилась, движения ускорились. Снова удары, снова звонкие шлепки, снова жгучее дыхание, мешающееся со стонами в затылок.       — Дамиан!..       Снова вспышка и заполняющая нутро пульсация. Ноги почти подогнулись. Я вжалась лбом в колонну, чувствуя неторопливые поцелуи на лопатках, поглаживающие успокаивающие объятия. В голове стоял непередаваемый звон. Улыбнувшись, я чуть двинула бёдрами, собирая виток напряжения оставшегося во мне Человека. Он тихо выдохнул в мою шею:       — Второй раз всё же лучше дома… Но это было…       — Крышесносно… — с придыханием и улыбкой подсказала я.       Он бархатисто рассмеялся, целуя моё плечо:       — Я не употребляю таких слов, но в данном случае иначе не скажешь…              Она с усмешкой вышла из душа, разглядывая меня, словно впервые увидела. Я же… любовался и грел в душе то обращение, что сорвалось с любимых губ несколькими часами прежде. Возродить и похоронить словами она умела. Сколько раз яд с этих милых губ уничтожал меня прежде, чтобы ввести в такое исступлённое счастье всего от двух слов, обращённых к обеим сторонам известной ей сущности монстра: «Любовь моя…». Если бы она только знала, до какой вершины этими словами вознесла меня.       И в сторону отлетела даже ревность к блондину, так нагло вытащившему её на танцпол. Не так прост, слишком изворотлив и любопытен. Слишком заинтересован в моей маленькой любви. Во всех плоскостях… и как в контролируемой силе, и как в любовнице. От последнего определения меня тряхнуло злостью и новой волной ревности. Делить я её ни с кем не готов. Даже с собой в иллюзии, как уже признался самому себе после того, как всё открылось. Это было почти смешным… Ревновать свою тёмную часть к уже известной ей.       Тонкие пальцы скользнули по моей груди, и сверкающий аквамарин вспорол мрак спальни, вглядываясь в моё лицо. Я в очередной раз поражался тому, что в ней нет ни единого отклика отвращения к моему уродливому лицу. Только какая-то затаённая не всегда понятная мне грусть. Сожаление. Сострадание. Не жалость… это, пожалуй, сгубило бы всё, что я выстроил в своей голове, наделяя её образ теми чертами, которые смог любить безраздельно. Нет… сожаление, что я перенёс когда-то боль.       — Что за существо в Эштоне, ты не разобрался? Я… ещё не понимаю, что к чему. И суккуб тоже, — Сара устроилась на боку, привычно оплетая меня руками: — мутный он какой-то…       Я едва не поморщился. Обсуждать белобрысого не тянуло от слова «совсем», но вопрос всё же был уместен, и у меня не оставалось выбора, кроме как в открытую ответить:       — Он не дал ему хоть сколько-то развиться. Попытки вытряхнуть сущность из него на поверхность ни к чему не привели. Слишком наловчился держать свою скрытую часть в узде, — я крепче прижал к себе чертовку, словно опасался, что она сию секунду сбежит к этому недоноску, — Думаю, встреться мы на нейтральной территории, дело пошло бы куда живее. Инкуб слишком нервничал в таком обилии публики…       Она насмешливо скосила на меня глаза:       — Вы умеете нервничать? Вот уж не думала… а с первого взгляда и не скажешь…       Я рассмеялся, запуская пальцы в её волосы и поглаживая голову. Привычное довольное мычание, и Сара блаженно прикрыла глаза. Ангельское выражение лица быстро разбавилось почти что хищной улыбкой. Она чуть наклонилась, ведя язычком по моим ключицам:       — Моя милая, мне кажется день был насыщенным, — я усмехнулся её ненасытности.       Сара перекинула ногу, усаживаясь на мои бёдра и чуть поглаживая ладонями живот и грудь:       — Я не думала, что сорвавшееся с моих губ обращение так тебя заведёт в галерее. Приятно шокирована… Неужели это до такой степени… важно?..       Я со вздохом огладил её талию, сжимая пальцами под чёрной ночной сорочкой нежную кожу:       — Как я и говорил — слова всегда обладают силой куда большей, чем физическая, если уметь их слушать. Если их чувствовать и понимать, моя маленькая нежность… — она белозубо улыбнулась от любимого обращения, — твои слова, почти все и почти всегда влияют на меня как оружие массового поражения. Иногда я теряюсь, но… сегодня ты сделала меня счастливым.       Улыбка угасла. Она прижала пальцы к губам, разглядывая меня почти с ужасом. В голове стремительно проносились все наши перепалки в иллюзии. Брошенные в порыве ненависти слова. До незнания сути, до того, как тайное стало явным. По комнате удушливо разлился стыд. Она попыталась снова направить эмоции внутрь. Плавное перекатывающееся движение и я вжал её в постель, скользя пальцами по бледной щеке с россыпью веснушек.       — Рихтер, как ты меня терпишь?.. Я тебе столько наговорила, столько помоев вылила, стреляла, сковородой по голове приложила… дом разнесла… — она сглотнула, не решаясь прикоснуться, снизу вверх заглядывая в глаза, — как ты меня не прикончил ещё или язык на крайняк не вырвал…       Я насмешливо завёл её запястья за голову, устраиваясь привычно между разведённых бёдер:       — Ради некоторых слов я готов стерпеть и больше. Но… — губы тронули её шею, — никогда… — язык скользнул по впадинке между ключиц, собирая загрохотавший под кожей от наслаждения пульс, — не стану… — сжали через сорочку мгновенно поднявшийся сосок, — тебя ни с кем делить… Моя…       Она выгнулась, стрункой вытягиваясь в руках и кусая губу:       — А у тебя были сомнения на этот счёт?.. Во… ох-х… во мне?..       Я усмехнулся, чертя поцелуями узоры на её шее:       — В тебе — нет. В окружающих — будут всегда. Я могу верить тебе бесконечно, но это совершенно не значит, что какой-нибудь «мистер бизнесмен» не рискнёт попытать удачу, — я чуть укусил её за шею, чувствуя сладкую дрожь, прокатившуюся по желанному телу; бёдра разошлись ещё шире, она чуть подалась вперёд, тяжело дыша, — И тогда я не уверен, что смогу сдержаться и оставить его в живых.       Сара неожиданно улыбнулась, с придыханием впиваясь в мои губы. Тонкая струнка, дрожащая, натянутая, желающая исполнить аккорд наслаждения. Снова жгуче влажная даже через ткань белья, зачем-то надетого, которое сейчас так… мешается.       — Блондины не в моём вкусе… — она распахнула глаза и расхохоталась: — и, кажется, я предпочитаю мужчин постарше… лет так на триста с хвостиком…