"Клетка для Суккуба"

      Тишина, слабость…       В голове пусто совершенно. Во рту непередаваемая сухость…       Я приоткрыла глаза, созерцая белый потолок с лепниной и тяжёлой люстрой. Тело болело так, словно меня несколько часов к ряду били ногами. Сморщившись, я с трудом оторвала от постели руку. Синяков не было… Попыталась дёрнуть на себя демона, но внутри было пронзительно… пусто. Со стоном удалось сесть, созерцая со вкусом обставленную спальню. Цвет определить было сложно. Что-то светлое, но была ночь и того лунного зарева, что попадало в комнату из окон, едва хватало для того, чтобы разглядеть детали.       Костюм с меня исчез. Рубашка. Чёрная ночная рубашка из незнакомого материала. Я попыталась повернуть голову, чтобы внимательнее оглядеться, но шею пронзила невыносимая боль, от которой я застонала. Следом головная боль, дурнота… Пить хотелось непередаваемо. Как от… наркотиков. Или сильного транквилизатора. Я ощупала пальцами шею и обнаружила едва приметный под пальцами след укола, который болел просто беспощадно. Очередная попытка внутренне доораться до суккуба не возымела эффекта. Только хуже стало. Кажется, транквилизатор повредил связь между мной и демоном. Хотелось верить, что это временно и рогатая просто в отключке.       Судорожно прислушавшись к себе, я попыталась почувствовать Дамиана. Ведь… нить, канал, был цел. Тянуло. На восток… Он остался где-то на дороге. По пути домой из загородного клуба.       В голове вспышками пронеслись остаточные смутные воспоминания. Хлопок пробитого колеса. Глухой звук удара. Стон, снова удары. Шелест и укол в шею спереди. Кажется, через открытую водительскую дверь в мою шею прилетел дротик. Рихтера не убили, если я жива, если всё ещё есть это… «Дьявол… неужели Эштон проиграл мексиканцам?..» — вяло пролетело в голове. Ведь, если это так… то я сейчас в резиденции Гонсалеса. И непонятно, почему еще жива. Ведь озлобленный наркобарон должен был меня прикончить прежде, чем я в себя пришла…       Взгляд выхватил в полумраке какой-то отблеск.       Я сглотнула и, всё же морщась, повернула голову, нащупывая на прикроватной тумбочке включатель ночника. Вспыхнувший рассеянный свет больно резанул по пересохшим глазам, и я зажмурилась: кажется, в мозг впились тысячи иголок. Состояние, близкое к абстинентной головной боли, но я всё ещё слепо надеялась на то, что просто превышенная доза успокоительных. Резкость возвращается толчками, и я, наконец, щурясь, оглядываю комнату с белыми стенами и широченной постелью с массивным изголовьем. Светлая же мебель. Серая, кажется, или чуть сероватая…       Отблеск оказался графином с водой. Тело слушается плохо, но я всё же, едва шевелясь, сползла с кровати, удерживаясь за тумбу, на дрожащих ногах шагнула к столику. Вода успокаивающе плеснула в стакан. Я сделала несколько глотков и плеснула ещё. Тело, кажется, получило немного подзарядки, и голова начала снова проясняться. Только слабость так никуда и не делась… Даже, кажется, усилилась…       — Рад, что вы очнулись, мисс О’Нил…       Я вздрогнула, роняя стакан на пол. Раздался звон, и по полу разлетелись осколки.       В комнату из неприметной арки шагнул Эштон Росс. Белые брюки, белая льняная полурасстёгнутая рубашка на выпуск. Волосы чуть встрёпаны. Словно он спал, но решил подняться и проведать меня. По комнате тягуче полилась энергия чего-то… отдалённо знакомого. Стало прохладнее, и я уловила отблеск в голубых водянистых глазах. Почти прозрачных, кажется… Словно у него только белок и зрачок, но с тонкой каймой вокруг радужки.       Я сделала шаг от него и наступила на осколок, вскрикнув и едва не рухнув на пол. Боль пробила до мозгов. Молниеносное движение блондина. Вот он, стоял от меня в нескольких метрах и уже рядом. Подхватывающее движение мгновенно ослабевшего тела и несколько шагов к постели. Уложил бережно, нависая сверху, но медленно сдвинулся, удерживая пальцами за щиколотку пораненную ногу. Самому ему, кажется, на осколки было плевать.       — Вы неосторожны, Сара… крайне неосторожны…       Голова предательски закружилась. Кажется, в воде что-то было… опять транквилизатор? Нет… сознание в норме… Паралитик? Возможно…       — Какого хрена я здесь делаю?.. — едва ворочая языком и губами, проговорила я.       — Вы в гостях… В моём доме. Нет нужды беспокоиться…       Я сглотнула:       — Предпочитаю приходить с визитами добровольно, а не накачанная дерьмом после нападения на дороге.       — О, мисс… Я не в праве рисковать собой и вами. Теперь не вправе, — Эштон присел на край кровати, — ваша… сущность вполне доступно дала мне понять, что я терял, отказываясь от… демона? Так, кажется, это называется?.. Мы… подружились с ним, надеюсь.       По порезанной стопе скользнули прохладные пальцы. Я попыталась дёрнуться — без результата. Мышцы отказывались повиноваться. Слабость вернулась сторицей. Беспомощность, бессилие, молчащий внутри Суккуб, которого я уже внутренне звала, срывая голос. Стало страшно. Слишком страшно…       — Ч-что вам нужно?..       По стопе скользнул тёплый язык, слизывая кровь. Я сморщилась от отвращения, но по телу поползли мурашки. Я буквально ощутила покрывающую его гусиную кожу и поднявшиеся мелкие невидимые волоски. Мерзко, но физиологии этого не доказать. Особенно когда не в силах пошевелиться.       Снова тихий смех:       — Самая малость — пара. Просто пара. Та, кто уже приняла своего демона и научит управляться с моим. Сможет… помочь мне удержать равновесие в городе, власть… — он скользнул пальцами по моим ключицам и шее, поглаживая, — разделит её со мной, не боясь приезжих. Вы невероятно рассудительны, Сара… Это подкупает. Вы опасны, решительны и невероятно азартны в желании спасти тех, кто вам дорог. Это снова мне нравится… За свои годы я не встречал столь… притягательных и необычных девушек и женщин… Даже без демона. Я бы хотел… обернуть эти черты характера и навыки себе во благо. Нам обоим во благо…       Он наклонился. Губы в моей крови. Водянистые глаза скользнули по лицу, исследуя черты, неприлично долго задерживаясь на нижней части лица. Прохладная ладонь скользнула по щеке, отводя волосы с моего лица, и большой палец очертил нижнюю губу, чуть надавливая. Проверяя мягкость и упругость.       Я с трудом дёрнула головой:       — Эштон, вы совершили ошибку… Очень серьёзную ошибку, которая будет стоить жизни вам и всем, кто здесь находится… — с трудом проталкивая слова через горло, произнесла я, — когда демон очнётся я разнесу тут всё, убью вас и просто уйду домой…       Он снова улыбнулся:       — Не думаю, мисс. Демон придёт в себя еще очень нескоро… Как и не скоро кончится действие препаратов. Но время у нас есть, Сара… И скоро его станет ещё больше… — он расстегнул оставшиеся пуговицы на своей рубашке, стягивая её со своих плеч, — Знаете, я привык получать то, что мне нравится. Но прежде осаживал себя, вынуждая быть более… правильным, быть христианином. Но вы показали, что желаемое достижимо, если… не бояться. Если просто отбросить страхи, как нечто чуждое…       По моей ноге от колена до бедра скользнула его чуть шершавая ладонь, прочерчивая почти невесомую линию, приподнимая край и без того короткой ночнушки. Я сглотнула, чувствуя подступающие слёзы. «Не быть выебанной трижды… До меня не добрался вне снов фавн, не успел Марко и два футболиста… Зато какой-то белобрысый хуй добился успеха…» — судорожно пронеслось в голове.       Росс пропал из поля зрения. Больше я не могла вращать головой. Мышцы отрубились окончательно. Я всхлипнула. Свет в комнате погас.       — Расслабьтесь, мисс О’Нил… Я постараюсь вас… не разочаровать, — надтреснуто проговорили в темноте.       От ступней вверх скользнули его ладони. Поглаживая, наслаждаясь покорностью, разводя мои ноги в стороны. Внутреннюю сторону бедра обожгло дыхание, и постель просела под его весом. Поцелуи влажной дорожкой пробежались по коже рядом с бельём. Треск и обрывок ткани улетел куда-то. Я зажмурилась, чувствуя его движения. Сопротивляться не выходило. Просто марионетка, которой перерезали верёвочки. Ни единого доступного движения. Только глаза в орбитах вращаются и ничего больше.       Губы касаются плоти, раздвигая складки. Ласкают зачем-то, пытаясь… расслабить, уговорить, убедить… Я пытаюсь злиться, гнев скачет по коже, но демон всё еще в дрёме. Но она есть, я чувствую её. Я не могу её выдернуть… не получается… Влажные звуки поцелуев, язык вбуривается в промежность, вызывая всё новые волны возбуждения, которое я давлю всеми доступными способами, но дыхание сбивается. С губ невольно начинают сыпаться стоны в перемешку со всхлипами от обиды и отвращения.       — Я вас уничтожу, Росс… — захлёбываясь плачем, проскулила я.       Насмешливое дребезжание в темноте:       — Не уверен, Сара. Я не художник… Мы будем на равных. Два демона… Два сильных союзника… Рихтер силён, не спорю, но… не ваше, дорогая, совсем не ваше. Он — проблема, которую можно устранить без последствий для бизнеса и жизни…       — Вы не угадали, Эштон… я — ваша проблема… А когда он окажется здесь — вас не спасёт никто… — я сглотнула.       Кажется, блондин меня даже не услышал. Он навис сверху. Голубые глаза светились. Прикосновение отвердевшего члена к бедру. Тихий полувозбуждённый стон. Насмешка… Черты искажаются, и проявляется демон. Сущность… Сказала бы, что слабая… Но тридцать лет подавления исказили черты… Не инкуб. Что-то непонятное. Голубой огонь, пляшущий на весь белок глаза, хищный оскал… Он тянет ястребиным носом воздух над моей шеей, прикрывая глаза.       — От тебя не пахнет ничем… Это будоражит… Нет возбуждения, нет похоти, нет страха… — длинный гибкий язык очерчивает шею, обводя ярёмную вену, — Почему ты не боишься?..       Я всхлипнула:       — Потому что я тебя презираю и ненавижу… — гнев дёрнулся в теле, волной заливая от макушки до пяток каждую клеточку, — потому что ты трус. Пересрал принудить меня силой, накачал препаратами… Так вот, знай, Росс, когда я оклемаюсь, а оклемаюсь я уже очень скоро, шрам на шее будет самой малой из твоих проблем…       Усмешка исказила черты демона…       Тугой толчок в тело. И снова. И ещё. Мир покачнулся, и я вскрикнула от боли. Эштон двигался медленно, но не позволяя привыкнуть, да и не озаботившись этим в принципе… Наслаждался процессом, проталкиваясь максимально глубоко и не торопясь наращивать скорость. Водянисто-голубое свечение с любопытством разглядывало мои черты, пытаясь запомнить, видимо, первый и последний раз моей беспомощности.       Не мой размер… не Дамиан… Тело сопротивлялось само. Пальцы на ногах стали чувствоваться, подгибаясь в такт с каждым вхождением. Руки сжали в пригоршнях покрывало. Каждый толчок — крик. Боль непереносимая. И чем она сильнее, тем выше уровень ярости. Я подстегнула её воспоминаниями о фавне, зажмурившись до ярких пятен перед глазами, продолжая вопить и всхлипывать, разрывая тишину дома срывающимися с губ проклятиями.       — Расслабься, моя девочка… будет легче… — продребезжал Эштон, — я не хочу тебе навредить…       Я изогнулась от нарастающей скорости и едва ощутимо заскребла ногами по постели, ещё даже не до конца осознавая, что паралич отступает. «Ну же, блять! Вылазь!» — орала я внутри себя суккубу. Нутро разрывало от боли. По ощущениям, у меня кожа на животе приподнималась от каждого движения. Дамиан никогда не выпускал инкуба полностью, чтобы не травмировать… Росс, кажется, не учёл, что без демона мои возможности ничем не отличаются от человеческих и это было… больно до кровавых звёзд перед смеженными веками. Каждое проникновение мучительное и невыносимо заставляющее желать сдохнуть сию секунду.       — Росс, мне больно!.. — я изошлась плачем, чувствуя, что ещё немного и умру.       Внутри слабыми отсветами вспыхнул аквамарин. От смеси боли и гнева мой демон наконец начал выходить из коматоза, в который его погрузили транквилизаторы. «Ну же, подруга! Вылезай! Ты мне нужна!», — захныкала я, тряся её за плечо. Очередной толчок в тело сбил концентрацию, и канал с демоном оборвался. Но суккуба очнулась. Половина дела… Боль начала отступать, тело начало подстраиваться без полного преображения. Орать я продолжала скорее по инерции, чтобы Эштон ничего не заподозрил…       Да и едва ли он что-то заподозрил. Слишком ушёл в процесс сношения почти безотказного тела. Моего тела… которое принадлежало прежде только Рихтеру. Я всхлипнула и отвернулась, продолжая давиться слезами. Суккуба всплыла на поверхность, напитанная яростью, оценивая обстановку, чувствуя в теле что-то постороннее… Не наше, не родное… Не инкуб… Она ошалело трясла головой, пробуждаясь, словно после долгого сна.       Эштон содрогнулся, заполняя меня, резко вышел, разбрызгивая семя на живот, и откатился в сторону. Я вздрогнула, когда он вышел, и с неимоверным трудом свернулась в клубок, пытаясь выровнять дыхание и согнать слёзы. Изнасилование уже произошло… поздно рвать волосы на голове… а вот вырвать ему глотку я уже очень скоро смогу. Промежность горела огнём, словно в меня вставляли раскалённый прут несколько часов к ряду.       — Видишь, всё не так плохо… — скользнув пальцами по моему плечу, проговорил Росс, — у нас есть все шансы поставить город на колени.       Я заскулила от боли, дёрнувшись от его прикосновения:       — Первым делом на колени я поставлю тебя, чтобы не вставать на цыпочки, пока буду сворачивать тебе шею. Я тебя уничтожу, ублюдок… Дай срок, и ты сдохнешь в таких муках, какие грешникам в аду не снились…       Дребезжащий смех. Мою голову развернули за подбородок, заставляя смотреть в глаза, всё ещё полыхающие голубым пламенем:       — Не думаю, Сара…       Он поднялся с постели. Вспыхнул свет в соседней комнате. Зашумела вода… Я зажмурилась, снова ловя суккуба за рога и выдёргивая её ещё выше. Злость кипела в каждой клеточке тела, как вулкан. Слёзы иссякли, будто кто-то провернул рубильник.       Раздался щелчок дверного замка.       Но шум воды не прекращался…       — Сара… мисс О’Нил… — позвал знакомый голос.       Я открыла глаза, видя встревоженного Байрона.       — Ещё и ты… — прошипела я.       Он приложил палец к губам и прислушался к плеску воды в душе. Из кармана показался пузырёк. Он поднёс его к моим губам:       — Антитоксин к паралитику. Пей и валим отсюда. Росс ополоумел. Я не хочу в этом участвовать.       Я отпила из склянки, чувствуя горечь с медицинским вкусом:       — Беги, Байрон… просто беги… сейчас здесь начнётся бойня.       — Не могу, без тебя не уйду… — он умоляюще покосился на дверь ванной, — поднимайся…       Я выгнулась в судороге, выталкивая суккуба на поверхность:       — Беги я сказала, — клокочущие нотки рыка поднявшегося демона рванулись из горла. — Тебе здесь нечего делать уже… Этот мудак подписал себе смертный приговор.       За препирательствами мы не заметили, как шум воды оборвался. Росс показался на пороге ванной, созерцая валяющуюся меня и стоящего у постели подменыша на коленях. Стремительное движение вперёд и Байрон взлетел в воздух, врезаясь спиной в массивный шкаф. Хруст костей, кажется, отозвался в моих мозгах триггером.       — А я всё думал, когда же ты откроешь свою предательскую натуру, парень… — звоном битого стекла громыхнул Эштон.       Резервы суккуба распахнулись, и я вскочила с постели, подлетая к Россу сзади и врезаясь в него всем телом. Демон вытеснил сознание. Полная материализация прошла почти мгновенно. Мир насытился яркими красками. Мне не нужна была маска. Не сегодня… не сейчас. Вообще… Сейчас моей маской была ярость. Жгучая, убийственная, готовая разнести дом по кирпичику до самого фундамента.       Поднявшись на ноги, я пошла к валяющемуся и вяло оборачивающемуся Эштону. Суккуб задумчиво посмотрел на блондина, рассматривая белокожего, похожего на вампира демона с голубыми сполохами, узкими, чуть загнутыми рогами. Болезненная сущность, пытающаяся доказать свою жизнеспособность. Но такая бесполезная, что боится всего и всех. Боится, что её снова загонят в подвалы сознания.       — Ты перепутал, милый… Я не твоя жена… — утробный рык суккуба знакомой вибрацией отдался в позвоночнике, — я — мать. А ты — тот, кого я выпустила, … неблагодарная тварь… которая теперь станет пищей.       Росс прыжком попытался сбить меня с ног. Не преуспел. Реакции выпущенного на волю демона были уже отточены. Танцующее движение в бок, удар под колено, и он поехал носом по полу в осколки разбитого мной стакана.       — Ты соплячка, которая…       Демон оскалился, дёрнув его за ногу и подтягивая на середину комнаты. Колено упёрлось в спину ублюдка, вдавливая его в пол:       — Носитель — моя молодая часть… Ты не представляешь, сколько сотен лет такие, как мы, можем существовать прежде, чем родится нужное тело… Твои подавленные этим несообразительным ублюдком мозги даже не помнят своего происхождения… — суккуба оскалилась, скользнув языком по моим губам, — Тем лучше… Знаешь, от тебя пахнет таким страхом, таки-и-им ужасом…       Эштон захрипел, пытаясь сбросить мою сущность со своей спины, материализовавшись полностью. Не вышло. Слишком слаб, слишком долго был взаперти, слишком мало времени с момента слияния прошло. Я сжалась в сознании, полностью отпуская вожжи своего демона. Сейчас я могла только быть наблюдателем и не вмешиваться. Сдерживать её не хотелось. После того, что произошло… хватало бы сил, самолично бы пробила бы дыру в его голове.       — Прости… — Росс заскулил, пытаясь вывернуться, — я не… я не помню… так давно…       Суккуб насмешливо дёрнул его за плечо разворачивая к себе лицом, садясь верхом на бёдра. Резервы раскрылись так широко, как только возможно. Втягивая страх, боль, предвкушение…       — Ты посмел воспользоваться телом моего носителя… побоялся равного боя за самку… Ты — не демон… не та часть нас, что имеет какие-то знания, понимание своей природы, — суккуба склонилась над блондином, ухватывая его за рога; один треснул, отрываясь, из головы хлынула кровь, и дом сотряс рёв. — Я — та, что выпустила тебя… Я —та, что освободила тебя… Та, что могла тебя обучить, если бы ты был умнее…       Снова почти собачий скулёж. По комнате текла удушливая волна паники. Он дёрнулся, пытаясь ударить суккуба в грудь, скинуть с себя. Перехваченное запястье, хруст, крик боли. Росс изогнулся на полу, задыхаясь от боли. Вторая рука… снова хруст и следом вой. Демон вбирал в себя всё, что было доступно. Снизу послышался грохот. Едва различимый. Суккуб так увлёкся воспитательным процессом, что забыл о охране дома и Дамиане, который наверняка шёл по следу нити.       — Финал, мальчик мой… ты — не жилец. Ты — пища…       Удар кулака пробивает грудную клетку и стилеты когтей расходятся, вбирая в себя всё, что было в чужой сущности. Несоразмерная мощь… Снова подпитка… Не как от фавна. Больше… рогатый ублюдок был уже мёртв. А этот… этот жив, пытается сопротивляться… Изогнувшееся бледное тело совершает последнюю попытку скинуть груз с себя, но Суккуб решился… Рывок головы вперёд, зубы впиваются в горло, разрывая его. Под губами проходит рваный край белёсого шрама.       Мелькают воспоминания…       Религиозное поселение. Мальчишка… нелюдимый мальчишка играет с воображаемым другом. Демон развивается постепенно, соответственно возрасту носителя. Взрослым не нравится. Экзорцизмы, избиение светловолосого ребёнка, наказания. Приём препаратов, подавляющих сущность. Демон чахнет, покрытый бесконечными ограничениями, уходит вглубь, перестаёт проявлять себя. Воля в носителе накрывает его непроницаемым куполом… Который спустя тридцать лет пробивает мой суккуб…       Осознав себя во взрослом теле, демон ищет ту, что его извлекла, не соображая, что объединение возможно иначе… Но он видит только такой вариант. Но боится гибели, которая всё-таки случается. И ему страшно погибать, он не понимает, что именно сделал не так, где оступился?..       Сердце ещё бьётся, но поглощённый суккубом глупый демон втянут полностью, без остатка. Просто тело. Просто почти мёртвый Эштон.       — Тупость — не оправдание… — разжав челюсти, прошептал суккуб.       Последние толчки крови внутри, судорога, и он затих…       Всё схлынуло, и демон временно отступил. Я качнулась, продолжая сидеть на трупе блондина. Тело обрело прежнюю чувствительность и подвижность. Снизу слышен грохот и крики. Но сейчас важно узнать, что с Байроном. Он пытался, хотя бы пытался спасти.       Я поднялась, чуть подрагивая, словно от озноба, и покосилась на раскуроченное тело блондина. Кроме отвращения — ничего. Сытый демон внутри сжался готовой распрямиться в любую секунду пружиной, остервенело прислушиваясь к ощущениям. Несколько шагов к шкафу. Байрон лежал лицом вверх. Глаза открыты, грудная клетка еле двигается. Под пиджаком ходят разбитые рёбра.       — Эй… — я встала на колени рядом с ним, — мне жаль…       Он вяло улыбнулся:       — Давно надо было уйти. Но сначала мы сидим на наркоте…       — А потом наркота на нас… — закончила я.       Пальцы легли на грудь мужчины. Суккуб толкнул немного скопленной и выкачанной из Эштона силы, которую не успевал абсорбировать. Раздался крик: рёбра в теле мужчины встали на место, срастаясь. Боль, словно он снова влетел в шкаф, но тело начало регенерацию. На его лбу выступила испарина, и взгляд стал яснее. Предсмертная поволока пропала.       — Я не знаю, что ты… но никому не скажу ничего… — хрипло проговорил Байрон, — иди…       — Ты должен жить, чтобы добить мексиканцев. Иначе всё продолжится, — я с усмешкой чуть выпустила демона, — будь внимателен… И не совершай ошибок, как твой… предшественник. С копами разберёшься сам.       Он кивнул и прикрыл глаза.       Суккуб снова вынырнул до конца. Снова знакомая сила, растекающаяся по телу. Способная, кажется, повернуть реки вспять. Поднимаясь на ноги, я посмотрела в отражение уцелевшего куска зеркала, отметив, что чертовка изменилась… Выше, сильнее… Две пары рогов… Полыхающее на лице аквамариновое зарево. Снова залита кровью от носа до пупка.       Снова грохот внизу, крики, хлопки выстрелов…       — Хозяин… — мурлыкнул демон.       Она была рада. Только вот я… не очень. Но ему требовалась помощь. Охрана. Много охраны. Взгляд перестроился, улавливая тех, кто бился внизу. Оставалось ещё несколько бьющихся сердец. И несколько спрятались в подвале. Суккуб потянул носом воздух и распахнул дверь, ведущую из комнаты. Переплетение коридоров и безошибочно найденная лестница. Внизу бойня. Летающие тени… Точнее, летающие в темноте тела…       Я уклонилась от пули, радуясь реакциям суккуба, и в три прыжка преодолела расстояние до стрелка. Хруст позвонков. Подпитки вокруг хватает. Боль тоже подходит. Кажется, теперь демон впитывает любые эманации, либо накапливает всё, что есть, про запас, чтобы перекачать в нужный, подходящий для себя импульс, который усилит ещё больше.       Второй этаж чист. Бросок через перила ограждения. Падение на крайне вовремя выскочившего под ноги мужчину с ножом. Ноги обвивают крепкую шею. Рывок ладоней. От знакомого треска по телу прокатывается полувозбуждённая дрожь. Мне нравится убивать… у меня есть на это полное право. Я утешаю себя этим, снова уходя на дно сознания, оставаясь наблюдателем.       Спину обжигает мгновенно затягивающийся от переизбытка силы выстрел. Суккуб щерится, оборачиваясь, и с разбегу впечатывая стрелка в стену. Пальцы пробивают грудную клетку снова выскользнувшими из рук когтями. Рывок в стороны и обрывки плоти разлетаются по некогда милой гостиной. Крик сбоку… Женщина. Бросок ножа, который пролетает чуть выше. Охранница?.. Да какая в жопу разница… Суккуб в несколько шагов оказывается рядом, поднимая её над полом за горло. Ногти вспарывают шею, окатывая меня кровью, пресыщенной адреналином и дурманящим страхом, как самый хороший из опробованных виски.       По первому этажу прокатывается низкий утробный рык инкуба.       «Дамиан…», — я внутренне сглотнула.       Переплетение коридоров. В холле разодранные тела, разбитая люстра. Опять кровь и трупы. Опять… месиво. Которое так просто не замоешь. Хорошо хоть дом не наш… не его…       Отмечаю краем глаза движение. Инкуб поднимается на ноги, оглядывая последствия своего гнева. Ноздри раздуваются, и ярость перекатывается по помещению волнами цунами, жаром оседающими на коже. Раны затягиваются. Суккуб выдал по нити скопленный запас, и этого хватит, чтобы затянуть повреждения.       Зрелище пугает и завораживает. Два перемазанных чужой и своей кровью демона, два человека, в чьих телах сущности обрели приют. Суккуб делает несколько шагов, но я одёргиваю её. «Не хочу, чтобы он больше меня касался…», — прошу удивлённого демона. В мозгу отбиваются события, произошедшие в спальне. Полное бессилие, насилие, стоны белого демона, толчки в тело, слёзы и паника. Отвращение… к себе, что ничего не могу сделать.       Суккуб сворачивается, уходя в сознание, выталкивая меня наружу.       Дамиан тоже возвращается в человеческую форму. На лице… ужас и жалость. Несколько шагов вперёд, он вытянул руку, пытаясь дотронуться.       — Нет… — я замотала головой.       — Я не… не замыкайся, прошу… Это просто…       — Недоразумение?.. Несчастный случай?.. Не важно, — я выдохнула сквозь сжатые зубы, — найди пожарную сигнализацию и выруби её. Мне нужно вытащить одного человека.       Рихтер хмуро кивнул и пошёл куда-то вглубь дома.       Я поднялась на второй этаж, помогая выбраться из комнаты полуживому Байрону. Мужчина морщился от каждого шага. Если бы не сила суккуба, скорее всего, он был бы мёртв. Предстояло разобраться: как, не имея столько раз упомянутой за последнее время «связи», удалось залечить его травмы. «Это не связь, это просто импульс…», — проговорил суккуб, — «он был жив и в сознании… мы отдали немного резерва на восстановление костей… в этой живучей тушке…».       — Будет пожар, — я уложила его недалеко от порога дома на покрытую плиткой террасу, — Надо скрыть… следы. Сверни картель или… не знаю. Не заставляй охотиться на тебя.       Байрон кивнул. Черты болезненно-бледного лица исказила судорога. Травмы сошлись далеко не все…       — Я тебя понял. Удачи… Она вам… пригодится.       Я выдавила нервную улыбку, поднимаясь на ноги и возвращаясь в дом.       Провёрнутые вентили газа, канистры бензина в гараже. Всё слилось в вереницу действий. Огромный дом. Целый особняк, резиденция… рассадник наркобизнеса Балтимора. Место, где я потеряла себя. Оно должно было… сгинуть вместе с теми, кто меня сюда приволок. С тем, кто надругался. Демон притих, памятуя о том, кто именно расковырял защиту Эштона Росса, выпустив его сущность. И всё равно в голове вполне закономерно отбивалось, что и без суккуба, и без своей сущности блондин мог сделать то же самое. Просто потому, что такая мощь ему нужна под рукой. Рядом, под контролем. И это был только вопрос времени…       Дамиан вышел из дома еще более заляпанный кровью тех, кто укрывался в подвале, бросая на ходу зажигалку, позаимствованную у кого-то из покойников. Пламя весело заплясало, заползая глубже в дом. Я смотрела на огонь и… успокаивалась? Пожалуй. Только вот стоило и самой прожариться. Чтобы чужие руки, их прикосновения сгорели вместе с кожей в тех местах, где они меня касались.       Я покосилась на Рихтера:       — Нужно домой.       Он кивнул. Снова собранность. Снова отрешенная нацеленность на результат. Шаги вперёд по широкой подъездной дороге к загородному особняку Эштона Росса. Живая изгородь, опоясывающая непонятно до какой меры огромный участок вокруг коттеджа. Запылённый мерседес на обочине. Я села на пассажирское сидение, чувствуя, как внизу тела всё болит и жжёт. Почему-то это повреждение не заживилось вместе с остальными…       Веки смежились, и я провалилась в сон…       В новый кошмар, который будет преследовать меня не меньше, чем когда-то преследовал фавн…              Шум воды в душе. Всхлипы. Аромат отчаянья.       Всё это сводит с ума. Чувство вины душит похлеще самой сильной удавки. «Я не успел…» — мечется в сознании. И этот надсадный плач из впервые запертой от меня ванной комнаты убивает. Попытки успокоить не венчаются успехом. Она просто не слышит, снова испытывая к себе отвращение. И на сей раз едва ли вообще понимает, что в произошедших событиях её вины нет никакой.       Быть может, я бы злился, злился, что не смогла противиться. Если бы даже инкуб, прежде сохранявший сознание даже при отключке тела, не улетел за мной в бездну после препаратов. Казалось бы — бессмертный до той меры, в которой это вообще возможно. И всё же слабости есть… очередная слабость, которая открылась неожиданно и так… не вовремя. Которая снова рушит всё, что удалось создать.       И мне нельзя быть слабым. Нельзя было изначально. Сегодня ночью это подтвердилось в который уже раз. Каждая слабость приводит к тому, что я упускаю из рук свою маленькую любовь. Она никогда не признается в своей ответной слабости. Сцепит зубы, выплачет слёзы, быть может, замкнётся, как сейчас, испытывая отвращение к собственному бессилию.       Вода перестала шуметь. Спустя десяток минут раздался щелчок дверного замка. Часть моей души твёрдым шагом вышла из ванной. Глаза припухшие, красные, смотрят строго перед собой. Полотенце падает на пол, и она лезет в шкаф, одеваясь.       — Куда?.. — хрипло поинтересовался я, предчувствуя беду.       Сара вздрогнула от голоса, переводя на меня болезненный взгляд:       — Я… пока поживу у Ванды, — она сглотнула снова подступающие слёзы, — это надо переварить и пережить…       Несколько торопливых шагов, попытка коснуться, от которой она отшатывается, мотая головой и отворачиваясь:       — Не трогай. Не надо… пожалуйста.       Я отступил, чувствуя комок в горле от того, что она возвращается в скорлупу, похожую на то, что было во время приёма порошка. Сара стояла, продолжая вжиматься спиной в шкаф. Кружевное бельё едва прикрывало покрытую синяками промежность. Если бы я не знал, что демон и его носитель мертвы, землю бы перевернул, найдя того, кто подверг её этой пытке. Хотелось успокоить и утешить. Но, увы… в моих руках ей покой ближайшее время не найти из-за событий в доме Росса. Из-за самого ублюдка.       — Останься. Я буду спать отдельно. Сара, прошу… — я сделал шаг назад, давая ей пространство, — побегом проблему не решить.       — Проблему — нет. Побегом вообще ничего не решить, Дамиан. Я просто… мне просто стыдно, что я это позволила. Я ещё… не понимаю, как это работает, не понимаю, почему суккуб отключился… — она всхлипнула, сжимая голову руками, — не понимаю, почему так долго пыталась дозваться до него, не имея сил сопротивляться и сохранить себя… для тебя…       Я со вздохом протянул приглашающе распахнутую ладонь, не решаясь тронуть против воли и предоставляя ей выбор. Маленькая нежность ещё отчаяннее замотала головой, сползая на пол по стенке шкафа и поджимая колени к груди.       — Моя милая, даже я отключился. Ты не могла ничего сделать. Мы… подвержены, как оказалось, всей этой дряни. И я могу лишь предположить, почему. Это едва ли хоть сколько-то сможет тебя утешить… Но выслушай, поверь — нет в этом твоей вины, — я опустился на пол, прислонившись спиной к постели, — Связь работает в обе стороны. Я обретаю ряд человеческих слабостей, как ты обретаешь часть моих сил. Нет. Это не цирк, не маски, не морозник. Просто развитие суккуба, ускоренное и стремящееся пересилить свою пару…       Сара сглотнула, потирая лицо ладонями и болезненно глядя на меня:       — Моя вина в том, что даже при наличии демона я остаюсь человеком. Слабым человеком, которого можно накачать препаратом, которым можно воспользоваться, которого можно… убить. И моя слабость делает тебя таким же. И моя смерть следом повлечёт твою, — аквамарины снова отпустили на длинные ресницы поток слёз, — Ищи возможность разорвать нить, Дамиан. И, нет… не потому, что я тебя не люблю. Просто… я не хочу, чтобы ты и дальше страдал из-за меня.       Она вернулась к сборам, пресекая все попытки остановить и задержать себя. Взяла только учебники и часть своих вещей. Хотела позвонить Ванде, но… передумала и вызвала такси. Сумка с принадлежностями колледжа, небольшой чемодан с вещами первой необходимости. Всё ещё покрасневшие глаза, сбитое частое дыхание, призванное успокоить лишь раздуваемый внутри пожар боли и стыда, не принимающий никаких объяснений и пояснений.       Предложение отвезти отвергнуто. Предложение помочь хоть чем-то тоже. Деньги взяты лишь на первое время. Условия с продолжением старой готовки… отвергнуты. Только тревога и паника. Подъехавший желтый каб принял в багажник сумку и чемодан. Порыв обнять она пресекла в себе резко, сжав руки в кулаки. Аквамарины мигнули очередной порцией влаги, и полные губы изогнулись в подступающем плаче, который меня самого разъедал солью этих дьявольских в своей несправедливости слёз.       Хлопок двери автомобиля и такси умчало мою маленькую любовь в сторону её прошлого. В старую квартиру, в которой она жила с отцом. На четвёртом этаже ветхого дома в самом дешёвом квартале Балтимора. Туда, где около года уже не жил никто, где стены полнились мрачными воспоминаниями. Туда, где царили наркотики, алкоголь и вседозволенность упрямого и покалеченного жизнью в Сентфоре подростка.       Я опасался, что случится возвращение к зависимости. Пожалуй, это внушало больше всего опасений. Наркотики при наличии демона внутри, при наличии суккуба, который и без того не поддавался какому-то контролю периодически, могли стать угрозой, которую невозможно устранить. Но приходило и трезвое понимание того, что ей нужно время. Как можно больше времени, чтобы суметь затянуть раны, успокоиться, позволить себе выдохнуть и хотя бы попытаться, позволить мне всё восстановить.       Своей вины я не снимал и не отметал… Следовало быть внимательнее, следовало беречь её больше… Кажется, что счастье слишком невесомо для бессмертного и всякий раз будет осыпаться прахом в нечестивых руках того, кто нагрешил с избытком…