"Клетка для Суккуба"

      Ненавидеть себя я умела в совершенстве. Словами и попытками убедить в обратном не мог бы никто. Только… трудотерапия? Да, пожалуй. Перебравшись обратно в отцовскую квартиру я двое суток провела в коматозе, радуясь, что домашний телефон отключен за неуплату и вытащив батарейку из пейджера. Просто ушла в режим саможаления по самые уши. А потом… потом поняла, что, как бы я не ныла и не хлюпала носом, стоит начать шевелиться. Иначе это перерастёт в бесконечную вереницу дней сурка. Купив пару газет с предложениями работы, я прошла несколько собеседований, которые не увенчались успехом, в конечном итоге плюнула и полностью занялась приведением квартиры в порядок.       Выдернутый на подмогу демон помог сдвинуть всю мебель от стен в центр гостиной, а потом и спальни. В остальном же, кажется, сущность старалась не отсвечивать вовсе. Выходит, демоны могли испытывать стыд? Выходит — да. Моя испытывала за то, что непоседливо вытряхнула сущность Росса, а потом не смогла выбраться на подмогу, когда я пострадала. Но сейчас всё это было не столь уж важно… Ободрать обои я ободрала. А вот с деньгами на покупку новых был напряг. Проржавшись от собственного идиотизма и снова прорыдав от него же полдня, я снова неудачно потратила несколько дней на собеседования. Студентке работу предоставлять никто желанием особо не горел. Расписание в колледже было составлено очень уж по-идиотски.       Очередная попытка приготовить себе что-то похожее на суп была прервана стуком в дверь. Я опасливо отперла её. Гостей не ждала. Дамиана избегала. Что я вернулась в старую квартиру знали единицы.       — Кроха, привет! — улыбнулась Ванда.       — О! Привет!.. — я прикрыла дверь, снимая цепочку-ограничитель и распахивая свою обитель перед подругой.       Знакомые успокаивающие объятия. Ванда отстранилась, присвистнув от зрелища почти раскуроченной гостиной:       — О взрывах не сообщалось… Но очень похоже, что у тебя тут без него не обошлось.       Я виновато запустила пятерню в волосы на затылке:       — Ну, я как тупой менеджер: начала проект, не будучи уверенной в том, что ресурсов хватит для его завершения. Вот теперь судорожно ищу работу, чтобы продолжить ремонт и сделать обстановку более… живой.       Ванда поджала губы и пошла за мной в сторону кухонного уголка:       — Что у вас случилось с Дамианом? Он неделю не появлялся в галерее и вообще ни на что не реагирует. Ехать к нему с допросом я не стала, но всё же интересно, что с моим работодателем и твоим… мужчиной… вы ведь не расстались? — подруга испытующе заглянула в моё лицо.       Я покачала головой:       — Пока взяли паузу. Просто паузу. Мне нужно… — со вздохом я закинула в кастрюлю фасоль и закрыла варево крышкой, — мы можем не говорить об этом?..       Она с хмурым вздохом закинула ногу на ногу:       — Кроха, помнишь, о чём мы договаривались, когда ты со мной жила? Доверие. Я тебе не враг… всегда готова выслушать и поддержать. Особенно если оно тебе нужно. А сейчас, как я вижу, именно такая ситуация и происходит. Ты варишься в каком-то неведомом дерьме, которое я понять не могу, — Ванда поджала губы.       Я обхватила себя руками, вглядываясь в редкие срывающиеся с неба снежинки за отмытыми два дня назад окнами квартиры. Меньше всего мне хотелось объяснять Ванде то, что она пережила сама. И ещё меньше хотелось потому, что я обезопасила её от мучителя, а от своего смогла избавиться только постфактум. И самое страшное, что сейчас я даже не была уверена, имея наглядный пример перед глазами, а не залетела ли я от Эштона?.. Прерванный половой акт гарантий не даёт. Срок был слишком мал, и это было одной из причин, почему я сбежала от Рихтера. Не считая того, что мне сейчас было отвратительно любое мужское прикосновение.       Скользнув взглядом по лицу ожидающей продолжение подруги, я со вздохом прикрыла глаза:       — Не думаю, что тебе захочется это слышать и знать. Попрошу только не задавать вопросов о том, что было до и после. Для твоего и моего спокойствия, — слова застревали в горле, но их надо было произнести. Это как содрать пластырь с болячки — лучше сразу, а не потихоньку, чтобы не так было больно; — После подписания контракта мы с Дамианом возвращались в город и на машину напали. Его вырубили, а меня изнасиловали… вот… как-то так…       Я торопливо отвернулась обратно к кастрюле, приправляя содержимое собственными слезами. Плакать уже не хотелось, но остановиться я не могла. От каждого воспоминания о событиях той ночи становилось дурно. Даже невзирая на то, что насильник мёртв и прикончила я его собственноручно, можно сказать. «Сколько от этого не бегай, а рано или поздно оно должно было случиться. Правда, не так, как ожидалось и не с тем, с кем ожидалось…» — вяло подумала я.       На талию легли тёплые руки, и Ванда оберегающе обхватила меня поперёк живота, целуя в затылок. Просто, молча, как та, кто всё это знает слишком хорошо. Лучше, чем хотелось нам обеим. Я выдохнула, сжимая в руках половник с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Молчаливой поддержки мне не хватало, пожалуй, больше всего. Без осуждения и выпытывания прочих обстоятельств.       — Он наказан?.. — тихо поинтересовалась Ванда.       — Да…       — Кроха, так случается… к сожалению. Есть в мире… твари, которых даже людьми назвать сложно. Те, кто считает, что дать волю члену — их святая обязанность. Если хочешь, к врачу я схожу с тобой. Провериться на всякий случай. На болезни и беременность, — прохладные пальцы заботливо отвели с моего лица волосы.       Я кивнула:       — Было бы неплохо. Спасибо. Только вот срок… ещё пара недель. И, прошу, если я всё-таки… забеременела, сходишь со мной на… — я вздохнула, понимая, что сейчас может быть шквал негодования, — на аборт. Это точно не будет ребёнок от Рихтера. Он стерилен. А я… не хочу. Ни сейчас, ни вообще…       Ванда поджала губы, но кивнула:       — Хорошо, куколка. Если ты в этом уверена — я с тобой схожу, — она с лёгкой улыбкой окинула открывающуюся в проёме ободранную гостиную. — В галерее есть вакансия. Стартовая позиция на юриста. Могу попробовать поговорить с управляющей. Или попросить Дам…       — Нет, — я сглотнула, — Рихтер вообще не должен пока принимать участие в моей жизни. Не сейчас. Я не… не виню его за то, что случилось. Но ты должна понимать, как противны прикосновения мужчин… и как долго это продолжается. Сейчас меня даже прикосновения однокурсников приводят в состояние, крайне близкое к истерическому ступору.       Ванда вздохнула, обнимая меня ещё крепче и кладя голову на плечо:       — Понимаю. Хорошо. У меня прошло… за месяц. Надеюсь, тебе хватит сил вернуться к Дамиану. Я позвоню ему сегодня вечером. И… да, подготовь счета, которые надо оплатить… — подруга неожиданно улыбнулась: — на следующей неделе Лиаму сделают первую операцию по восстановлению слуха. Вторая после нового года. Деньги, вырученные с аукциона, переведены в фонды.       Я улыбнулась: хоть одна действительно хорошая новость. Пожалуй, единственная хорошая новость за крайне долгое время. Малыш давно должен был получить возможность слышать мир. Стать таким, как все нормальные дети. У него впереди была целая жизнь. Целый мир, ещё и на сотую часть не открытый. «Как и у меня… Но могу ли я позволить себе оставить Дамиана?.. Ведь уже сейчас мы в разлуке. Уже сейчас меня тянет к нему магнитом. Пойти в лофт… и просто побыть рядом. Но я знаю слишком хорошо, чем оно кончится. Как и знаю, что очень нескоро буду готова ко всему этому… Как минимум не раньше, чем получу все справки от врачей…», — устало подумала я, откидывая голову на плечо Ванды и смахивая струящиеся по лицу слёзы.       — Ох, кроха! У меня для тебя ещё одно извещение! И письмо от Николаса. Ну… — подруга неожиданно смутилась, выпуская меня из объятий, и побежала к своей сумочке, — то есть, от твоего отца…       Я удивлённо покосилась на её спину, осаживая всхлипывания и слёзы.       Два конверта попали в мои руки. Первым я распаковала извещение от службы опеки. Сообщалось, что с меня снято наблюдение. «Которое уже давным-давно улетело к дьяволу…», — почти ехидно улыбнулась я. А также сообщение о начислении социальной стипендии. А вот это было удивительно. Я не претендовала на неё и документов не подавала. Впрочем, всё выяснилось довольно быстро и легко, стоило наткнуться глазами на строчку о фонде, который принадлежит Дамиану. Зубы непроизвольно сжались, но я смолчала. Основанием к начислению была указана практика в Уолтерс.       — Блять, ну что ж он за человек-то такой?! — всё же вызверилась я.       Ванда с укором посмотрела на меня, едва сдерживая улыбку:       — Любящий, заботящийся и ожидающий, пока ты будешь готова снова впустить его в свою жизнь, — резюмировала она, наблюдая, как я заливаюсь краской. — Поверь, для него это тоже не так просто, как кажется. Тем, кто не виновен в проблеме, сложно отказываться от привязанностей…       Рука потянулась ко второму конверту. Я с удивлением оглядела его со всех сторон, так и не поняв, как подруга определила, что оно именно от отца. Догадка пришла в голову почти молниеносно. Прищурив глаза и стараясь не ржать над двумя партизанами, я наблюдала, как Ванда планомерно заливается краской от шеи до корней волос. Глаза забегали, и она нервно шагнула к графину с водой, пытаясь скрыть за жаждой острую волну смущения.       Я уже давно догадывалась, что тут всё не так просто. Была ли против? Ни капли. Оба заслужили счастья. И я была рада, что когда-то смогу называть Ванду матерью по праву, а не по причине уже прошедшей нужды в опеке моей проблемной задницы. Да и Лиам увидит в качестве примера вполне нормального отца. А не его жалкую пародию, которой являлся Локвуд, пытающийся наладить контакты с сыном так, что страдали все, включая мальчика.       Со вздохом и тщательно подавляемой улыбкой я вскрыла конверт от отца:              «Здравствуй, детка!       Судебное заседание по апелляции удалось выбить на конец ноября. Так что, вполне вероятно, твоего старика выпустят даже раньше, чем ожидалось. Кроме того, всплыли интересные факты по моей работе, из-за которой я и загремел в это… заведение. Как выяснилось, экспедиционная фирма принадлежала не тем, кто проходил по бумагам. И занималась… не тем, что я проводил по бухгалтерской отчётности последних пяти лет. Потому и не сходились сроки и цифры во всех отчётностях. Однако, сейчас это не имеет никакого особенного значения, по существу.       Я хотел бы попросить тебя собрать пакет документов. Он позади письма, всё по пунктам. И ещё нужно будет твоё присутствие и свидетельские показания. К сожалению, на заседание меня не привезут. Так что, все дела стоит решать через Ларри. Он должен приехать к тебе через пару недель для подготовки речи и с целью обсудить некоторые вопросы, которые, вполне вероятно, будут озвучены во время заседания.       И ещё, малышка, надеюсь, ты не будешь злиться (как и надеюсь, что мисс Локвуд сейчас не стоит над душой и не читает эти строки, потому что я сгорю со стыда перед вами обеими), но у нас, судя по всему, роман. Надеюсь, ты не будешь против этих отношений. Сблизиться для полноценного общения у нас не выходит, но… Прости отца, я влюблён. Стыдно сказать, в сорок четыре года я встретил молодую прекрасную женщину, которой хотел бы посвятить свою жизнь. Благословения просить глупо, но всё же, я надеюсь на твоё понимание.       

С любовью, Н.О.»

             Я сдержала хохот и вернула бумагу в конверт, пообещав себе заняться сбором документов ближайшие дни. Сейчас же, если я переверну отцовские каракули и подруга узнает, что он сам подтвердил мои догадки, будет бунт, и всё покатится псу под хвост. И всё же улыбка меня выдавала на все сто. Ванда настороженно покосилась на мою реакцию, продолжая полыхать, как первые тюльпаны в городском парке. Из-за румянца у неё выделились ярко блестящие серо-зелёные глаза, и я поняла… что отец замахнулся на весьма… красивую молодую жену.       — Что там?.. — сглотнув поинтересовалась моя опекунша.       Я улыбнулась:       — Суд состоится до Нового года. Надеюсь, Рождество он встретит уже дома, а не в тюрьме. Надо завтра приступить к сбору документов, которые он просил, — я вздохнула, — и как-то подвести его к мысли, что мне нужно будет снимать отдельную квартиру.       Ванда вскинула брови:       — Чем тебе не угодила твоя комната со мной и Лиамом под боком?       Я хихикнула. Провокаторша ещё не знала, что встретила неслабого конкурента в этом мастерстве. Но отговорок у меня всегда будет уйма. Как и оправданий, как и… «Господи, я оправдываю все свои косяки с пятнадцати лет так успешно, что можно писать книгу о правилах отмазок перед старшими и не только…», — подумалось мне.       — Ванда, я год почти прожила с Дамианом в лофте. Набегами первую половину и почти полностью вторую. Искренне молюсь, чтобы отец об этом не знал. Поскольку тогда он наверняка попадёт в тюрьму снова. Во-первых, узнав, какая у нас с Рихтером разница в возрасте; а во-вторых, когда узнает, что мы с ним отнюдь не в покер играли всё это время. — «а ещё, если он сообразит, что мы с Дамианом носители далеко не простудного заболевания, а двух инфернальных существ…», — Будет мудрее ввести его в курс поэтапно. В противном случае, я рискую потерять и одного, и второго. Думаю, мы обе этого не хотели бы.       Ванда с заметным облегчением выдохнула, приняв мои доводы на веру. Я же внутренне уже истерически хохотала, с любопытством косясь на свою будущую мачеху. А, впрочем, почему я решила, что они обязательно поженятся?.. «Потому что у меня отец джентльмен и просто так жить с женщиной под одной крышей не станет из чувства долга…» — промелькнуло в мозгу.       — Без обеда я тебя не отпущу, — нахмурив брови, проговорила я, откладывая конверты на кухонную полку и извлекая из сушилки глубокие тарелки, — до твоей стряпни мне далеко, но судя по тому, что Рихтер до сих пор не окочурился, можешь быть уверена, что отделаешься только несварением…       Ванда улыбнулась:       — Не сомневаюсь, что даже его удастся избежать. К слову, до появления Лиама я вообще не подходила к плите и не пыталась даже учиться готовить, — она проглотила первую ложку моей смутно напоминающей суп баланды и удивлённо вскинула брови: — как и ожидалось — вполне съедобно. Только щепотку соли и я буду точно уверена, что Балтимор не лишится своего копииста в твоих надёжных руках.       Я фыркнула, ставя на стол солонку и перечницу на всякий случай. В памяти вереницей проносились мои «подработки» в лофте. Сама я могла не есть по нескольку суток, сидя на кокаине. Рихтер же с упорством асфальтоукладчика запихивал в меня собственные блюда, чтобы я не громыхала костями во время очередных абстинентных психических припадков. Однако, у кокса была важная деталь — я почти не различала, до какой степени пища солёная или острая. Потому предпочитала недосаливать, чтобы «едок» сам производил настройку блюд на свой вкус и выбор.       Уже слезши с порошка я стала различать все вкусы и намастрячилась готовить ещё лучше… Человек не жаловался. То ли потому, что всё действительно было достойно, то ли потому, что очень хотел жить и сберечь собственные нервы.       Выпроводив Ванду после обеда, я всё же выползла за обоями в строительный магазин, посвятив остаток дня ремонту. Первая в жизни поклейка ознаменовалась пополнением словарного запаса моих соседей новыми витиеватыми выражениями, далёкими от литературных. Оклеив две стены и угол, в который упиралась дверь в санузел, я повалилась на диван, оценивая свои труды. Светлый беж превратил гостиную во вполне уютную комнату. Даже если папа с Вандой съедутся, ремонт будет отнюдь не лишним. Квартиру скорее всего продадут, а то, что она будет выглядеть пригодной для жилья, пойдёт только в плюс.       Удовлетворившись результатом, я приняла душ и ушла в спальню, так же пострадавшую от моих неприкаянных рук. Стенд для записок, напоминаний и старого школьного расписания стоял в углу. Оттуда на меня сиротливо взирал вырезанный давным-давно газетный портрет Дамиана. Рука дёрнулась непроизвольно, и я открепила кнопку, взяв фото в пальцы.       Скучала ли? Очень. Но пересилить себя пока не могла. Как и не могла заставить себя приходить хотя бы в иллюзию. Насторожила сегодняшняя оговорка Ванды, что он не приезжает в галерею и не выходит на контакт. Я начинала волноваться. Опасалась о том, что он мог что-то учудить. Хотя, с его сдержанностью… это было бы весьма странным. Скорее я поверю в Санта Клауса.       Притяжение, кажется, работало на износ. Стоило прикрыть глаза, вспомнив про иллюзию, и отложить вырезку из газеты на прикроватную тумбу, как я оказалась в шатрах. Как обычно — в столовой. В платье, которое… снова почти родное…       — Сара…       Я вздрогнула, оборачиваясь. Порыв отшатнуться был погашен в зародыше. Я судорожно вздохнула сквозь сжатые зубы и выдавила нервную улыбку:       — Здравствуй.       Несколько торопливых шагов и меня стиснули в объятиях. По телу прокатилась дрожь. К сожалению, отнюдь не та, которая появлялась от его объятий прежде. Я сглотнула, стараясь не выворачиваться, и максимально терпеливо обвила его руками за пояс, пытаясь успокоиться и заставить себя привыкнуть к до боли знакомым рукам. Но это было невероятно сложным. Хотелось расплакаться и убежать. Мне всё равно было невыносимо страшно. Даже с ним. Мозг отвратительно подкладывал совершенно другие картинки.       — Дамиан, я…       Он разжал руки и отступил:       — Я понимаю, прости. Просто… я очень скучаю по тебе…       Я сглотнула, опустив глаза:       — Я тоже, но мне пока ещё нужно время. Нужно… заставить себя забыть чужие прикосновения. И убедиться, что… я чиста. Не хочу, чтобы ты пострадал ещё и от этого…       Рихтер приподнял мою голову за подбородок, заглядывая в глаза:       — Всё, что нужно. Только не беги от меня так отчаянно. Если не реальность, то здесь у нас есть любая ночь, любой день, любой досуг… Всё, что ты пожелаешь.       Я несмело шагнула вперёд, упираясь лбом в его грудь, пересиливая себя. От снова обхвативших плечи рук дрожи не было, но тело напряглось. Бессознательная часть опасалась снова провалиться в кошмар. Но эти ладони я помнила и знала не один год. Они… почти никогда не причиняли мне боль ту, что за одну ночь обрушил Эштон.       Ещё одно пересиливающее движение. Пальцы вспорхнули вверх, поглаживая любимое лицо, знакомые шрамы. Я прикрыла глаза, вспоминая, что… не касалась Росса. Не для ласки. Не так… никогда бы не коснулась. И не целовала… Что-то всё же осталось принадлежать только Дамиану. Та часть, что была у нас самой первой. Прикосновения в иллюзии с закрытыми глазами, поцелуи в реальности с мужчиной, что скрывал от меня правду ради меня же самой. Я почему-то всхлипнула, продолжая слепо поглаживать точёные скулы, чувствуя, как он наслаждается прикосновениями, которых уже неделю был лишён из-за моих страхов.       — Пойдём в кабинет, моя маленькая любовь. Цирк в нашем распоряжении полностью, но, думаю, там всё же будет удобнее и спокойнее, — он тронул мой лоб долгим поцелуем и протянул распахнутую ладонь.       «Мой… не опасен для меня… я ему верю… я его люблю…» — шелестело в мозгу. Сглотнув, я сжала его ладонь и переплела пальцы. Очередной рубеж теперь уже собственного доверия. Какой-то болезненно острый и ранящий. Я его прошла со скрипом.       — Прости, что тебе снова приходится терпеть мои выходки… — перешагнув порог его персонального шатра, тихо проговорила я.       Человек вздохнул, оборачиваясь:       — Не за что извиняться. Это моя вина. Моя вина, что не успел вовремя. Моя вина, что вынудил не устранять мексиканца нашими силами…       Я покачала головой:       — Ты так и не понял… Этот ублюдок так или иначе попытался бы забрать меня силой. Его слова были, что ему нужна пара, что хочет иметь такую силу у себя под боком, под контролем… Понимаешь?.. Не в тот день, так в другой это бы произошло, — я набрала в лёгкие больше воздуха, чтобы признаться в том, о чём думала, но вслух произнести, пожалуй, никогда бы не решилась, если бы Дамиан сейчас не начал поливать себя помоями. — В какой-то мере я даже… рада что всё произошло именно так. В других обстоятельствах тебя могли бы прикончить… И я это говорю не потому, что сама бы пошла следом… Я не хочу тебя терять, Дамиан…       Дамиан прикрыл глаза и сморщился, будто от боли:       — Нить опасна… — тихо произнёс он, — она даёт много плюсов, но и минусов… предостаточно. Я начинаю понимать… что имел ввиду рогатый ублюдок в ночь, когда я вытащил из тебя занозу.       Я невольно покраснела и отвела взгляд, вспоминая степень своего шока после обнаруженного на утро засоса со следами зубов. И ведь не было бы ему после морозника плохо, я бы не задумываясь свернула ему шею.       — Нить опасна… — я согласно кивнула, — но… Дамиан, подумай, захочу ли я продолжать жить, если тебя не будет?.. Захочет ли Суккуб жить без своей пары, без своего Хозяина?..       Человек со вздохом выпустил мою руку и шагнул к кровати, усаживаясь на край и потирая лицо ладонями. Пальцы остановились у губ почти в молитвенном жесте. Глаза были прикрыты, словно он пытался что-то взвесить, прикинуть. Мне было… сложно видеть его таким. Страшно. И в первую очередь потому, что опасность была в большей мере из-за неведения. Мы не знали и не могли без опытного способа выяснить, на что именно ещё влияет нить. В чём ещё она уравнивает нас?..       Я зажмурила глаза и щёлкнула пальцами. Платье сменилось на… черную футболку Дамиана, в которой я спала первые разы в лофте. Рихтер удивленно вытаращился на меня. Чуть улыбнувшись, я сделала шаг к постели, обползая его и забираясь под одеяло:       — Мне было спокойно тогда с тобой. Уверена, сейчас будет не менее спокойно, если мы немного воссоздадим обстановку из прошлого, которое научило меня верить тебе и доверять. Хотеть тебя больше, чем пищу, воду и даже воздух, — я сглотнула, приглашающе похлопав по подушке ладонью, — дай мне время убедиться, что я… я не…       Дамиан кивнул. Щелчок. Знакомые фланелевые штаны, знакомая же футболка. Он забрался в постель, не решаясь касаться:       — Сейчас решаешь ты… Я приму всё что угодно. Хотя бы в благодарность за то, что ты сейчас здесь…       С улыбкой я повернулась на бок, позволяя себя обнять и слушая, как в спину мерно стучит сердце Рихтера. Ничего лишнего. Просто… объятия, которые обо мне заботились прежде, как заботятся и сейчас.       — Дамиан?       — Да, моя маленькая любовь?..       Я вздохнула:       — Мне… не совсем понятно. Выходит, в каждом из нас демоны с рождения есть? Суккуб… она сказала, что носители рождаются редко. И что инициация происходит… не сразу чаще всего. Я… начинаю думать, что проклятие просто открыло твоей врождённой темноте путь наружу, — мысли в голове крутились давно, и я была рада, что могу наконец ими поделиться с тем, кто не сочтёт меня рехнувшейся. — А дальше по цепочке… Ты инициировал мою сущность, а моя рогатая ехидна призвала… демона Эштона. Что если мы… можем бессознательно выдёргивать на поверхность тех, кто скрыт?       Он молчал довольно долго. Обдумывал. Хотелось поторопить, но я только плотнее переплела пальцы с лежащей поперёк моего живота рукой. Оберегающий жест моего персонального покоя. С самого начала он меня погружал в сон без кошмаров. Снова в голове проносились воспоминания, связанные с началом того, что привело нас сюда. С тем, что началось уже здесь, в Балтиморе. Клубы, наркотики, сны, фавн, морозник, алкоголь, зависимости, желания, запреты, ограничения. Я невольно вспомнила все уговоры, его попытки стимулировать меня на отказ от привычек…       — Всё может быть… — Дамиан усмехнулся в мой затылок: — чем дольше мы бок о бок с обоюдно принятой нитью, тем больше непонятных событий происходит. Слишком многое меняет и уравнивает нас.       Я вздохнула:       — Для меня немного странно, что ты умеешь и паниковать, и переживать, и нервничать. Мне в Сентфоре казалось, что ты… тактик. Холодный расчёт, четко выстроенные схемы, лишь слегка меняющиеся при отклонении от задумки после действий участников «игры».       Человек бархатисто рассмеялся, перебирая пальцами мои волосы:       — Так и было, моя дорогая… А потом всё стало насыщаться… событиями с невероятной скоростью. Пробуждение цирка за несколько дней до срока. То, что случилось уже когда он функционировал, тоже ввело меня в некоторое замешательство. Выстроенные сценарии разрушались с твоим появлением, — снова усмешка, — в какой-то момент я даже пожалел, что решил забрать именно твою мать. Думал, что меньше хлопот было бы, как мне казалось. Но… чем больше тебя узнавал, тем больше понимал, что события изменились бы не столь значительно.       Я улыбнулась, чувствуя, что рогатый ублюдок совершил предсмертную ошибку, не только стоившую ему жизни, но и перевернувшую наши вверх дном с совершенно неожиданными последствиями. Выбил из равновесия две разнополярные силы, обладающие беспощадным притяжением. Пугало только то, сколько времени было потрачено на бесполезные битвы… на попытки отбросить свою суть, которая… как выяснилось, была со мной с самого начала.       — Мне нужно поспать. Завтра собирать документы для отца… — устало проговорила я, прикрывая глаза и чувствуя спокойное дыхание своей шеей, — и я хочу намылить тебе шею за фонд… и за стипендию.       Рихтер усмехнулся:       — Ты отказалась от материальной поддержки. Подработка в галерее действительно пойдёт в стаж и учебную практику. Зарплата не так велика, поначалу, но так я хотя бы буду уверен, что твоя «независимость» имеет хоть какой-то доход, — плотнее прижав меня к себе, он вздохнул: — надеюсь, это немного убавит обилие мыслей о нахлебничестве и стыда за отсутствие работы. Кроме того, … расписание работы не будет пересекаться с колледжем. А на обратном пути я смогу быть уверенным в том, что ты добралась домой. Сам буду отвозить.       — Ты опять на меня ошейник нахлобучил и даже не потрудился обсудить, нужно ли всё это… — хмуро пробубнила я, — неужели так сложно не просто ставить перед фактом, а решать какие-то моменты со мной в обоюдно удобной форме?       — Ты сбежала и оборвала все возможности связи, моя маленькая нежность. Я не стал нестись следом сломя голову, понимая твоё разочарование и страхи. Но должен был убедиться, что ты не попала в водоворот прежних зависимостей, — резонно ответил Человек, — Это было бы крахом. Особенно с суккубом внутри. К тому же — стабильный доход. Небольшой для начала, но постепенно он будет расти, как и твои практические навыки.       Я вздохнула, внутренне благодаря его за мудрость и проваливаясь в сон… Баритон успокаивающего голоса будто гладил кожу. Я была уверена, что кошмары последней недели не появятся этой ночью. Он всегда был моим персональным щитом от них. Хотя, увы и ах, в какой-то мере всё же был их причиной.              Порой мне кажется, что мне передалась её наркотическая тяга. Нездоровая, ненормальная тяга к ней самой. К каждому прикосновению, к любой ласке. Просто к обитанию в одном помещении и чёткому знанию, что я могу обойти лофт и безошибочно буду знать, где именно она найдётся. Смахивало бы на безумие, что было со мной после разлуки с Аннет, но сейчас всё было абсолютно иначе. Это было не помешательство. Это было что-то сродни необходимости в ней. Острой нужде.       Всю прошедшую неделю меня не покидало ощущение, что в довесок к давнишним травмам я лишился ещё и части собственного сердца. Успокаивало только бесконечное написание картин и портретов по памяти. Я даже пытался привычно скрасить время масками… Кажется, руки начинают забывать все техники работы без практики. Это навело меня на мысль, что, если ближайшее время я не вернусь к изготовлению, в конечном итоге растеряю остатки навыков. Пришлось спешно закупать инструменты и приводить в порядок мысли более привычным досугом.       Я ждал, что она будет появляться хотя бы в иллюзии, чтобы компенсировать время, что решила провести в одиночестве. Однако, очевидно, что её стремление отдалиться было продиктовано и снами. Снова кошмары. Теперь, к сожалению, обретшие почву и плоть. Это было… страшно, пожалуй. И ещё страшнее от того, что я, как прежде она сама, был бессилен. Мне были непонятны её опасения, пока тайком, словно вор, не подглядел сны. Обычные сны, что мельтешат в подсознании. Страхи беременности, страхи, что мне будет отвратительно касаться её. «Моё бедное любимое дитя… Как же ты заблуждаешься… Как же мне не хватает твоей безвинно утраченной нежности, тебя самой!» — отчаянно думалось мне.       После всех событий мне неожиданно вспомнился её страх в лабиринте. Образ маленькой потерянной девочки. Ребёнка. Это маленькое угловатое тело, которое тянуло окутать объятиями и уберечь от всего, что только было возможно. Так, как она в этом нуждалась слишком давно. Создание бесконечных контрастов. Еще недавно я поражался напускной взрослости её нового образа и вот вижу аквамарины на испуганном детском лице в обрамлении россыпи веснушек и копны пшеничных вьющихся волос.       Меня тешили её мысли: «Мой сильный взрослый». Это могло бы пугать, но она сама стремительно взрослеет, как я не пытаюсь её оградить от спешки, позволить вкусить другую сторону жизни, где выживание не приоритет. Приоритет — жизнь. Такая, какой она ей доступна. Нам обоим доступна во всей свой прекрасной бесконечности. Однако, проблемы сыплются, будто из рога изобилия. Решаемые, тяжёлые, приводящие к… тому, что вынудило её снова скрыться.       И всё же пришла…       Я был удивлён не меньше, чем она сама. И ещё больше удивлён её терпению и вновь обретённому несгибаемому стержню. Дрожь под прикосновением, страхи, паника и боль. И под этим всем сталь. Сталь бесконечной воли, что не позволяют ей надломиться, снова уйдя в штопор прежний пристрастий, остаться на плаву. Позволить вновь себя чувствовать. Пусть в иллюзии. И этого пока хватало.       И снова утешение для монстра — в моих руках ей спокойно. С учётом нашего с ней прошлого, недавних событий. С учётом всего, она видит во мне не угрозу, а спасение. В очередной раз убеждая, что привитая чужими стараниями связь сыграла не только во зло, но и во благо. Слишком многие мысли в моей голове переменились за одну ночь и прошедшую неделю. Я ловил себя на том, что прежде тянулся к ней лишь с целью выжить в случае, если нить проявит себя при её смерти от передозировки. После вынуждал себя думать о том, что мне было лишь важно её благополучие. Финальный аккорд — осознание, что без неё мне невероятно… пусто.       Пленник иллюзии, прежде видевший кошмары в шатрах с горящей в костре Аннет в каждом сне, десятки лет… теперь видит кошмары, не ощущая движения во сне, не имея возможности касаться в реальности желанного тела, целовать желанные губы…       Утро всё же наступает в иллюзии, а не в лофте, как мне и хотелось.       Она сонно жмётся по прежней привычке лбом к моей груди, потягиваясь. Устраиваясь удобнее и с какой-то немой благодарностью впервые за прошедшую неделю целует мои губы.       — Жаль, что нужно вставать…       — Ты всегда можешь вернуться на фабрику. В любую минуту. Один звонок — и я тебя заберу, — перебирая мягкие волосы на светловолосой голове, проговорил я.       — Пока не стоит. Для начала — врачи и узнать… последствия. Я бы не хотела…       Я почему-то вздохнул:       — Мне кажется, опасения напрасны… Но, для твоего спокойствия…       Сара благодарно кивнула:       — Сегодня уйма дел. Учёба, потом помотаться за документами. И… надо доклеить обои, — она неожиданно улыбнулась: — Представляешь, я ремонт сама делаю. Даже смешно…       Но смеха не было… Моя маленькая любовь всхлипнула и отвернулась. Завод механизма позитива кончился, сталь иссякла и усталость всё же взяла своё. Стоило коснуться её — растаяла, будто и не было…       Пустота и одиночество… снова…       Пытка будет продолжаться, пока не иссякнет её боль…