"Клетка для Суккуба"

      Дни пролетали слишком быстро даже для меня. Пришлось позвонить отцу и вытряхнуть из него телефон Ларри. Поверенный приехал в день, когда документы были собраны. Я выдохнула, поняв, что ничего сверх меры из меня никто вытрясти не пытается. Врать тоже не заставляли. Я говорила всё, как есть. Да, отец мотался по командировкам как заведённый, пытаясь удержать нас обоих наплаву. Да, несколько… упустил воспитание из рук. Ошибка, которая рано или поздно затрагивает любого родителя. Стоит немного ослабить поводок — ребёнок слетает с подконтрольных катушек. Я не была исключением, но рассказывать о своих причинах без необходимости я не собиралась.       Но даже это было не столь важно… Как выяснилось, отцовская работа, фирма в которой он трудился последний десяток лет, принадлежала Эштону. Фуры, груженые… кокаином? Да нет… сырьём. Но от этого не очень-то легче. Я с вежливой улыбкой выслушала Ларри, понимая, что стоит быть покорнее, но в конечном итоге смоталась к Барнсам и через Тайлера попыталась выловить Байрона. Было немного… страшно. Но, стоило в голове промелькнуть мысли о подменыше, демон, наученный событиями, подобрался и спусковым крючком приготовился разнести всех и вся.       Встреча была назначена в том самом элитном клубе на набережной. Пришлось немного приодеться, чтобы соответствовать статусу заведения. А для этого пришлось поехать в лофт. Ничего из существенных нарядов я не брала с собой. Только то, чего могло хватить для того, чтобы смотаться на учёбу или в магазин.       Мне повезло — в лофте было пусто. Со вздохом вытряхнув из персонального шкафа пару платьев про запас, я полезла в томик Марка Твена и всё же взяла пару сотен на карманные, чтобы не быть уж слишком наглой. Больше мне не требовалось, а до первой зарплаты, выплачиваемой галереей, нужно было как-то дожить. Да, я вышла туда на работу и даже несколько раз в неделю приезжала для проверки контрактов. Было бы смешно, но я всерьёз задумалась над сменой профиля… Это было… интересно.       В клубе никого не было, кроме персонала. Никаких посетителей. Меня без проблем провели в вип зону и усадили за столик, попросив подождать Байрона. Я волновалась. Было важно узнать прежде всего, что следует учитывать с работой отца… а уже дальше про мексиканцев, которые всё еще попадались на улицах и о том, как он смог откреститься от копов.       Русоволосый пришел минут через десять. Нервничал и прихрамывал, но силы и храбрость на встречу всё же снискал в себе. Я испытала капельку уважения к мужчине, который с самого начала показал себя отнюдь не хоть сколько-то храбрым. Однако… Силы в себе нашёл и на то, чтобы попытаться меня вытащить. Пусть и опоздал при этом.       — Привет… — он, морщась, уселся напротив и махнул официанту, — глупо спрашивать, но всё-таки мне важно знать: как ты себя чувствуешь?       Я вскинула бровь:       — Кажется, мне стоило задать этот вопрос… Я… пока не знаю ответа. На следующей неделе предстоит сходить к врачу и уточнить пару моментов. Надеюсь, что всё обойдётся. Просто я даже… примерно не представляю, чем может обернуться произошедшее в обличии… рогатой части. Не думаю, что готова, как самка богомола, свернув шею «папашке», родить ему наследника.       Байрон нахмурил брови:       — Эштон почти не переставая говорил о тебе после первой встречи. Помешался. После маскарада… у него сорвало крышу. Он… Дьявол, сейчас всё это звучит так, словно я его оправдываю, но это ошибочное суждение. Просто он натерпелся в своё время в общине…       Я подняла руку, прерывая рассказ:       — Он мёртв. Заслуженно… Ты прав, это выглядит как попытка обелить того, кто это не заслужил. Вернёмся к тебе. Как ты?       Мужчина криво усмехнулся:       — Как тот, кого партнёр по бизнесу запустил в шкаф одним броском через полкомнаты. Но благодаря тебе всё более чем сносно… спасибо. Что до копов… пожар скрыл побоище, но пришлось уйти в несознанку, когда нашли разорванных. Сказал, что пришёл в себя и выбрался на улицу уже после начала пожара, — он чуть насмешливо покосился на меня: — но что-то подсказывает, что ты сама не только за этим тут…       Кивнув, я чуть выпустила суккуба, считывая его мысли:       — Что за экспедиторская контора принадлежала Эштону? Там работал мой отец и угодил в тюрьму по экономическим преступлениям. Бухгалтером работал. Всплыло всё недавно, так что мне не просто любопытно. Официально ему еще сидеть год, но апелляции мы выигрываем с завидной регулярностью, так что должен вот-вот освободиться…       Байрон недоумённо вытаращился на меня. Про такую фирму он и слыхом не слыхивал. Но извилины работали в ускоренном режиме. Я уже разочарованно поняла, что зря пёрлась через полгорода сначала к Рихтеру домой, а потом ещё и сюда. Но что-то в его памяти всплыло:       — Экспедиционных контор не было, но он мог прикрывать нелегалку какой-то левой компанией. Так в город и попали латиносы. Эштон тягал сырьё из Мексики какое-то время. Но когда качество покатилось в бездну, решил, что свои поставщики надёжнее. И, да, по судебным процессам там что-то было. В той компании замели много бухгалтеров и её быстро закрыли. Но я даже примерно не понимаю, как это сейчас может тебе помочь?..       Я пожала плечами:       — Владелец мёртв. Я надеялась, что можно слить федералам часть информации на Росса, чтобы сбить со следа и прикрыть свою и твою задницу от пристального наблюдения… Ну и примерно понять, куда пальнёт в случае, если суд всё же откажет в досрочном освобождении.       Мужчина прищурился с усмешкой, старательно давя интерес и не пытаясь меня как-то задеть и спровоцировать. Но любопытство я у него всё же вызывала прежде всего не только как женщина или суккуб. Ему было… интересно со мной.       — Я иногда теряюсь, когда ты рассуждаешь. Восемнадцать лет. Я вдвое старше, даже больше… Но в твои годы проводил полжизни в Майами, не особо-то морочась какими-то проблемами сверх того, какую пиццу заказать и какой коктейль быстрее накроет. А ты…       — А я повзрослела до того, как мне это было нужно, — поджав губы, я сложила руки на груди, — да и с каких пор рассудительность стала плохой? Если ко мне такое определение применимо вообще… Я ведь на вашей дури сидела год… Не слишком-то «рассудительно», не находишь?..       Байрон хмуро свёл брови к переносице, не понимая, извиняться передо мой или нет. По большому счёту мне было плевать. Я слезла стараниями Дамиана. И теперь пытаться каким-то волшебным образом устыдить производителей единственного чистого порошка в городе… Ну хоть не на мексиканской дряни сторчалась до трупа. Уже спасибо.       — Я наскребу информацию о той компании. Куда тебе доставить документы? — я назвала адрес галереи; светить дом не было ни малейшего желания, — Так… отлично. Теперь про латиносов… Основные силы мы выжали. Но они разделились на группировки и закрепились в районах города. Смахивает на противостояние банд. Причем мы предложили им вариант безопасно покинуть город… четверть воспользовалась предложением. Остальные упорно хватаются за Балтимор, словно за вымя любимой коровы.       Фыркнув от такой аналогии, я с любопытством склонила голову на бок:       — Кто из верхушки остался?..       — Понятия не имею. Я был подсадником, который знал всё потому, что постоянно находился рядом с Эштоном. Странно, что моё лидерство не оспорил еще никто. Либо выжидают… — Байрон тяжело вздохнул, предвкушая проблемы: — Словом, я уже чую тени за спиной, которые рано или поздно сделают мне тёмной ночью улыбку от уха до уха…       «Трус…» — фыркнула суккуба и виновато заткнулась, памятуя, что именно он принёс противоядие от паралитиков. Я дёрнула рогатую, понукая снова анализировать его мысли. Что мне стоило ему сказать? Что он может обратиться ко мне на случай, если будет нужна защита? Я не хотела больше лезть в это дерьмо. Даже из чувства благодарности. Последние события привели меня к мысли, что я вообще до страшного хочу закончить колледж и свалить в другой штат и город, поближе к Сентфору.       «Если всё будет в порядке… и если я вновь научусь доверять себя рукам бедного Рихтера…» — со вздохом подумала я.       — Но это частности. — вывел меня из размышлений Байрон: — Ведь так?.. Кстати… — он поковырялся в кармане пиджака и протянул мне увесистый конверт, — это… как бы сказать, деньги, которые я собирался отдать тебе за помощь в устранении Гонсалеса. Не подачка. Просто благодарность. Думаю, с учетом врачей и предстоящих… расходов, которые по результатам обследования могут возникнуть, деньги пригодятся…       Я ощерилась, едва сдерживаясь от того, чтобы не вбить ему этот конверт в глотку вместе со всем содержимым. Но неожиданно поняла, что деньги и вправду могут быть нужны несколько сильнее, чем только на жратву и ремонт. Вздохнув, я сунула конверт в сумку:       — В других обстоятельствах ты был бы трупом… — мрачно сообщила я.       Он с усмешкой окинул меня оценивающим взглядом:       — Это ещё не всё. Но второй, можно сказать, презент будет несколько позже. Сейчас следует закончить делёжку, чтобы не было проблем в последствии. Но с учётом твоей… — он замялся, — сущности… это будет не таким уж лишним…       Я с любопытством покосилась на него:       — Даже спрашивать боюсь, причем тут она. Ну да ладно…       Суккуб уже во всю орудовал в его сознании, но ничего определённого подсказать не мог. Пришлось закончить лазить в голове русоволосого. Меня всё ещё интересовал один самый важный вопрос:       — Кто допёр использовать транквилизаторы?       — Эштон. В его прошлом похожими препаратами был заблокирован его собственный демон. Он… планировал держать тебя на препаратах до тех пор, пока ты не покоришься. Пока не встанешь рядом хотя бы под угрозой смерти художника. Он только не учёл важной… детали, что твой мужчина куда сильнее, чем казался на первый взгляд. И не учёл, что деликатный эстет сможет разнести почти всю охрану усадьбы Росса, — Байрон криво усмехнулся, — Как я и говорил: он просто помешался. Самодостаточное подконтрольное существо, способное на невероятные дела. Для него, для картеля… Причём я пробовал ему объяснить, что союзниками было бы полезнее стать, чем попытаться тебя…       Я сморщилась, понимая, что ещё пара слов и русоволосый рискует лишиться головы. Ощутив моё недовольство, Байрон поднял руки в знак капитуляции. Что ж, основные вопросы были решены и выяснены, и я смотала удочки в направлении дома. Снова такси, снова строительный магазин. Присвистнув от суммы в конверте, я закупила обои на остаток гостиной, побелку для потолка и краску для окон. «Гулять так гулять…», — хихикнуло подсознание, предчувствуя работёнку на последующие выходные дни.       Домой я завалилась уже достаточно поздно. Запихнув в себя плавно переходящий в ужин обед, распаковала всю приблуду для ремонта и принялась доклеивать обои в гостиной. Только по завершении поняла, что с побелкой придётся теперь быть предельно аккуратной. С этого стоило начинать. Равно как и стоило купить плёнку, чтобы накрыть мебель. Но, как говорится, умные мысли иногда меня посещают, но я бегаю быстрее. От души нанюхавшись краски, я оставила приоткрытые окна и заперла дверь в спальню, чтобы не загнуться от ароматов во сне.       В комнате работы был непочатый край, но это всё завтра. Сил не оставалось даже на душ, не говоря о дальнейших трудовых подвигах. Успокаивало то, что ещё немного, дальше сессия и каникулы. И…       — Дамиан… — я снова тронула пальцами вырезку из газеты.       В дверь постучали. Из-за запертой спальни я это едва услышала. Пришлось выбираться, скручивая волосы в пучок. Я вообще-то спать собиралась. Уже предвосхищая, что сейчас потревоживший получит по мозгам за поздний визит, я приоткрыла дверь, в очередной раз обещая себе заказать слесаря и врезать глазок.       — Привет… — я вскинула бровь, наблюдая за прислонившимся к косяку Рихтером; по общему коридору разносился запах виски, — неожиданно… только что о тебе думала.       Человек натянуто улыбнулся:       — Надеюсь, хорошее. Впустишь?..       Я чуть нервно хихикнула, скинула ограничитель и распахнула дверь перед ним, пропуская в квартиру. Походка нетвёрдая, лихорадочно поблёскивающие от принятого «на грудь» глаза, явственный перегар. Брови взлетели наверх, и я захлопнула дверь, глядя, как он крутится, пытаясь ухватить неподдающиеся координации рукава пальто пальцами. Пришлось помочь избавиться от верхней одежды и обуви.       — Рискну предположить, что ты не на машине?.. — осторожно поинтересовалась я, всматриваясь в серьёзные глаза с алкогольной поволокой; он помотал головой, — Хорошо. В честь чего ты решил напиться? К слову, помнится, ты мне говорил, что не пьянеешь из-за проклятия. Стесняюсь спросить, сколько ты в себя опрокинул.       — Два… — потирая лицо ладонями и покачиваясь, выдавил он.       — С двух стаканов тебя так развезло? — я удивлённо вытаращилась на него.       — Литра… — выдохнул Человек, на всякий случай придерживаясь рукой за шкаф: — решил проверить наиболее… безопасный способ влияния «нити». Я способен пьянеть. И мне… не нравится…       Я хмыкнула, с трудом представляя, что будет, если инкуб решит вынырнуть в теле не совсем трезвого носителя. Вздох ознаменовал, что ещё немного и он уснёт в гостиной на коврике. Пришлось отвести в спальню. Мужских вещей дома не обитало. Только отцовские. Попытка впарить штаны и футболку была отвергнута. Рихтер стянул шмотки, замотался в простыню и развалился по моей постели, ловя вертолёты и периодически пытаясь проморгаться.       — Не тошнит? — участливо поинтересовалась я.       Он сморщился. Рябь. Проявились рубцы. Я только сейчас сообразила, что он мог сбросить контроль, пока брёл к моему дому или в такси. Суккуб с истерическим хохотом сообщил, что инкуб только что слинял в сознание отдыхать, исполнив роль автопилота. Я… улыбалась, рассматривая его — растерянность, предстоящая головная боль, полное непонимание, как его вообще угораздило на такой эксперимент.       — Нет… пока нет, — закончив прислушиваться к себе, проговорил Дамиан и вяло подвинулся в постели: — ложись.       Я саркастично хмыкнула:       — Вот спасибо, что разрешил. Чуть позже. Следует… подготовиться на утро… да и на ночь, если всё же что-то пойдёт не так.       На всякий случай притащив тазик, стакан воды и аспирин, я с усмешкой всё же сходила в душ и нырнула в пижаму. Дамиан уже дрых как убитый, впервые на моей памяти выводя такие рулады, что проще было не спать до утра. Под такой храп уснуть было почти не реально. Я полночи старалась не ржать, пихала его под бок в надежде хоть немного поспать. В конечном итоге, психанув, ушла спать в гостиную, понимая, что в таких условиях на занятия утром я поеду убитая и проароматизированная чужими выхлопами. Тем обиднее было, что сама я не пила даже вина.       Стоило выбраться в гостиную и вытянуться на диване, я вспомнила про покрашенные рамы. Пришлось уговорить себя не уходить обратно в спальню, замотаться в два тёплых одеяла и открыть одно окно настежь. Глаза слипались, когда на видеомагнитофоне часы показывали пол первого ночи. Я вздохнула и провалилась в сон, надеясь попасть в иллюзию. Не вышло… Видимо, Хозяин не мог удерживать образы шатров в синем угаре. Тем смешнее было понимать то, что это многовековое зло утром вкусит все прелести попойки.       «Где он пил хоть? Инкуб не сказал?» — поинтересовалась я у рогатой.       «Дома…» — хихикнула суккуба, — «А потом пешком по городу сюда. Отчаянный носитель… Хозяин впервые… поменялся местами с носителем. Сдерживал… и иллюзию, и всё остальное… он порывист…».       Я со вздохом вырубилась окончательно, ощущая, что даже при отсутствии нити Дамиан всё равно пришёл бы сюда. Просто потому, что нам только в обществе друг друга в достаточной мере спокойно и уютно. Даже в соседней комнате, даже с громовыми раскатами убийственного храпа… Всё равно это был мой мужчина. Даже не взирая на то, что сейчас позволить ему находиться в своей жизни полноценно я не могла…              Будильник, который я забыла забрать из спальни, сначала разбудил Рихтера, а тот уже по цепочке поднял из сна меня саму. Эти удивлённые глаза я не смогла бы забыть до конца жизни. Он озирался по сторонам, едва ли вообще соображая, что вчера произошло. Болезненный звон в голове бессмертного от каждого шороха многообещающе гарантировал, что алкогольная абстиненция — это вам не шуточки, и на ближайшие сутки он просто выпадает из реальности.       Человек с виноватыми глазами сел в кухне, созерцая умирающим лебедем кружку с бульоном, который пришлось экстренно варить с утра пораньше, и стакан апельсинового сока:       — Я в ужасе… — хрипло проговорил он, потирая виски пальцами от звука собственного голоса: — Не помню, как здесь оказался.       Я хмыкнула, просовывая руки в свитер и натягивая его на себя:       — Демону спасибо скажи. Вчера он поработал автопилотом. Нашёл по «нити», привёл, даже иллюзию удерживал, чтобы ты беспрепятственно добрался… Наши черти очень… умные создания, когда носители в анабиозе.       Рихтер сморщился и виновато покосился на меня:       — Я схожу без тебя с ума…       Я сглотнула, просовывая ноги в ботинки:       — Я тоже скучаю, поверь. Мне тебя не хватает… но пока… пока нельзя. Нам обоим будет лучше от этого перерыва, — я потёрла лицо руками: — Я ещё не… не оправилась. Физиологически. Даже если бы очень хотелось… Дамиан, всё ещё больно, даже когда я долго сижу на одном месте.       Он вздохнул:       — Близость необязательна. Ты… нужна мне. Рядом, понимаешь? Мне нужно знать, что ты дома, поблизости. Знать, что можно слышать дыхание, чувствовать тебя в доме. Даже этого будет более чем достаточно… — он вскинул на меня болезненный взгляд, — Вернись на фабрику, прошу…       — Не могу… — я преодолела расстояние, разделявшее нас, и скользнула пальцами по его щекам, — отца, скорее всего, выпустят. Мне будет… сложно объяснить всё сразу… Ему стоит дать привыкнуть к тому, что его дочь за год переплюнула всё, что только можно…       Рихтер хмуро обвил меня руками за талию, зарываясь лицом в живот. По квартире раскатом грома пролетел вздох, полный мучений:       — Мне любопытно, в нашей жизни хоть когда-нибудь будет всё спокойно до той меры, которая сможет гарантировать стабильность, моя дорогая?..       Я провела пальцами по его волосам, чувствуя, что снова пытаюсь себя заставить отбросить напряжение. Даже такой жест в реальности, совершенно невинный, пугал беспощадно. Хотелось вывернуться. Но… нельзя. Я должна ради него это перебороть. Не его вина и не моя. Просто… дьявольское стечение обстоятельств.       Неуверенное движение вниз, обхваченное ладонями лицо. Губы соприкоснулись почти невинно. Знакомый вкус абрикосов и остаточный вкус виски, перекатывающийся по языку. Дамиан отстранился первым:       — У меня во рту пустыня Сахара. Тебе противно, наверное…       Я насмешливо тронула его лоб поцелуем:       — Ты целовал меня и после выпивки, и после табака. Но, заметь, я платком губы не вытираю… Захлопни дверь, когда будешь уходить. Или дождись меня. Где кровать и холодильник знаешь сам, — я вернулась к вешалке, натягивая куртку, — занятия до трёх, потом мне ещё нужно заверить документы у нотариуса и… В общем, отдыхай.       — Сара?..       — М-м? — я повесила на плечо сумку.       — Я люблю тебя… — с печальным вздохом выговорил Дамиан.       — И я тебя, мой демон, — чуть улыбнувшись, я выскочила из квартиры, захлопывая дверь.       Противоречивые чувства. Я с усмешкой заскочила к лавочнику, изготавливающему ключи, и заказала второй комплект от квартиры для Рихтера. Было… смешно. Время всё расставляло по своим местам, вынуждая меня сначала принять себя. Свою «маленькую темноту», потом принять Человека, а теперь я почему-то начала понимать, что у нас больше… нет права разделяться. Сопротивляться этому было глупо.       Да вот только уговорить себя… заставить снова подчиниться этим рукам… Я просто с ужасом представляла, как буду отводить глаза в постели, молясь о том, чтобы, проваливаясь в наслаждение, не увидеть перед собой не его… не Дамиана. Увидеть нависающего над моим телом Эштона, эту вбуривающуюся в тело боль, расталкивающую всё внутри… Я боялась этого. Особенно с учётом чтения мыслей. И пусть эмоции, что я испытывала к белобрысому мудаку, крайне далеки от любви в любом виде, для меня было адом даже представить, что Человек уловит рядом не свои образы.       И, да, физиология не торопилась за прошедшую неделю привести всё в божеское состояние. Боли в промежности снизились, но… синяки проходить не торопились. А на следующей неделе в любом случае необходимо было пройти проверку. Насчёт заболеваний я сомневалась. Со своими «христианскими» замашками Эштон скорее всего заболеваний не имел. А вот беременность… С учётом того, что «нить» нас с Дамианом уравнивала… Могло ли проклятие частично отступить? А если беременность всё же есть — чей будет ребёнок? Ублюдка или всё же Человека?       От этой мысли в голове рождалось всё больше противоречий и сомнений. Смогу ли я… избавиться от ребёнка? Внутриутробное определение отцовства — штука опасная. Других вариантов нет. «Боже, а ведь я вообще не собиралась даже задумываться о беременности как таковой… Не хотела будущего для ребёнка с такой ублюдочной наследственностью по женской линии, как у меня…» — тревожно металось в голове, — «и что теперь?.. Выносить и… оставить на усыновление, если он от насильника?.. А что будет, если от Дамиана? Как с такой жизнью, при наличии двух демонов, при условии хронических бед, как от них не беги, сохранить жизнь того, кому её дашь? Что будет, если плод так же… будет с демоном?..». Я не знала ответов на эти вопросы, и страхи были всё более и более обоснованными. Всё чаще возникала мысль сделать себе какую-то операцию, чтобы наверняка. Но как это скажется? На что повлияет? Выдержу ли я последствия?       Пары я отсидела с трудом. Состояние всё больше приводило меня в панику. Дрожащие руки, бегающие глаза, хотелось домой. Забраться под одеяло и просто выдохнуть. Но нотариус. И ещё на пейджер пришло сообщение о том, что на моё имя доставлены документы от Байрона. Пришлось заехать в галерею. В папке были какие-то труднопонимаемые графики, вычисления, какие-то данные о бухгалтерских отчётностях. И ни одной отцовской росписи. Это настораживало и в то же время давало какие-то гарантии, что его просто замели до кучи, чтобы не заморачиваться с тем, кто был в курсе насчёт наркоты.       Отвезя в офис Ларри документы с запиской, я наконец добралась до нотариуса. Хотелось есть, спать, выпить успокоительного, дьявол с ним, Рихтера, просто обнять и спать без кошмаров. Я от всей души надеялась, что краска на окнах просохла, Человек достаточно протрезвел и не будет вони и храпа, и можно будет наконец отоспаться по-человечески. Слишком… трудная выдалась неделя со всеми недомолвками и стрессами, со всеми моими страхами, которые неизбежно отбивались в голове тревожными молоточками, как у любой, я полагаю, женщины, подвергшейся насилию.       Домой я ввалилась едва живая, но довольная тем, что всё успела. Сначала показалось, что всё тихо и Рихтер всё же свинтил к себе. Однако, шебуршание в спальне показало, что я ошибаюсь. Стараясь не грохотать, я на цыпочках прошла к комнате, обозревая белые обои на трёх стенах и Дамиана, стоящего на табуретке, доклеивающего четвёртую. Брови взлетели вверх, я деликатно полюбовалась привычными ягодицами, утянутыми в чёрные (когда-то чёрные) брюки, заляпанные подтёками клея. Было невероятно смешно.       — Рихтер, ремонт — не твоя стезя… — с улыбкой проговорила я.       Мужчина вздрогнул и на всякий случай слез с табуретки, оглядывая вполне ровно оклеенную комнату взглядом.       — По-моему, всё в порядке… — он на всякий случай присмотрелся внимательнее. — А что не так?       Я хмыкнула:       — Всё хорошо, не считая того, что ты обои наизнанку клеил. Они должны быть бледно бирюзовыми, а не белыми.       Дамиан сглотнул и прикрыл глаза:       — Помог… — коротко резюмировал он.       Я с усмешкой шагнула вперёд, всё равно с благодарностью зарываясь носом в его грудь и чувствуя, что сейчас во мне страхов меньше чайной ложки. То ли от усталости, то ли от того, что я ему рада и благодарна, как бы там обои не были поклеены. Мне не хватало этого живого в своём посмертии тепла. Не хватало рук на спине и дыхания, щекочущего макушку.       — Дать отцовские штаны и футболку? Сходишь в душ?       Он скривился:       — Не думаю, что готов к чужой одежде. Может, вызовем такси и поедем на фабрику?       Издав терпеливый вздох, я покачала головой:       — Ведь объясняла же уже, что нельзя пока. И даже без секса… Если Ларри меня дома не застанет в очередной необходимости подписать бумажки, будут вопросы. А дальше отцу расскажут…       Рихтер закатил глаза:       — Что изменится? Даже если он узнает всё сразу?       Я чуть улыбнулась:       — Ты старше. По легенде на… восемнадцать лет, по факту больше.       — И что?..       — И мы не женаты… Для отца это дело чести…       — Поправимо…       — Дамиан, я могу быть беременна. И причем, с условиями, что нам подкинула «нить», я не могу быть уверена, что… это может быть и твой ребёнок. Понимаешь?..       Он хотел сказать что-то ещё, открыл было рот, но потом закрыл и потёр лицо ладонью:       — Час от часу не легче. Но для начала, давай всё же выясним все данные, а уже после будем бить тревогу и решать…       — Что тут решать-то?.. — я неожиданно всхлипнула, — суккуб и мать с послужным списком, инкуб с историей существования более трёх сотен лет и гипотетическим бессмертием. И то, если мы не будем влезать в проблемы. А ты можешь дать гарантию, что я не вляпаюсь? Что тебя может подвести иллюзия?       Тёплые пальцы зарылись в волосы, поглаживая и успокаивая:       — Покой нам не будет доступен никогда… — мрачно проговорил Дамиан.       Я хмыкнула, смаргивая слёзы:       — Если только спать в лесу. Да вот только большой вопрос: сможешь ли ты и меня уложить, если в этом возникнет необходимость.       — Не выйдет. Твоя маска… работает иначе, моя маленькая любовь. Сон возможен. Но будет ли он не таким, как у чудиков — я не знаю. Опытным путём выяснять это у меня желания нет.       Я вздохнула:       — И опять же, как объяснить своё исчезновение близким? Как объяснить его отцу и Ванде, друзьям?..              Слишком много вопросов возникает повсеместно с проверкой того, что нам дала «нить». Опьянение, которого я не испытывал с юности, куда более давней, чем время, когда опустилось проклятие, оказалось… мерзким. Больше пить не хотелось. Никогда. Головные боли от перерасхода резерва сил были и то меньшей напастью. Не такой болезненной, не с такими последствиями…       Её страхи начинают терзать и меня. Гипотетическая беременность вводит в ступор. Обзавестись… детьми?.. Не было прежде даже в мыслях. Шанс мал. Проклятие, впрочем, может быть достаточно жестоким в этом плане и позволить через нить снизить пороги и добиться результата, который не нужен нам обоим. Одёргивать себя с учётом обстоятельств — глупо. Принять последствия… сможем, как и сможем скрыться, пересилить всё, дать достойное воспитание при необходимости. Я лишь не представляю, как эти события скажутся на Саре. Предстояло обезопаситься ещё и от этого.       Инфернальная сущность от опасений отмахивалась: беспокойства лишние, наше семя бесплодно. Его семя. Распространялось ли это на меня? Большой вопрос, выяснять результаты и последствия которого не было желания по объективным причинам.       Маленькая квартира в самом дешёвом районе Балтимора… Смог бы я обретаться с ней здесь? Смог бы остаться на необходимое время, чтобы быть рядом? Безусловно. До тех пор, пока всё не наладится. Встречи будут ещё более редкими — Николаса освободят. В этом я не сомневался. Слишком много было сделано для его освобождения и лично Сарой, и остальными участниками процесса. Он вернётся в этот дом. И неизвестно, сколь скоро они с мисс Локвуд съедутся. Неизвестно, как быстро я смогу забрать свою маленькую любовь обратно в лофт.       Впрочем… впрочем, ремонт оживил помещение. Переведя дух от необходимости обретаться здесь постоянно, позволив месту «очиститься» от прошлого, она получила вполне уютное… жильё. Жильё без души. Место, где можно переночевать, поужинать. Но — жить? Не думаю… Не то, чтобы она привыкла к роскоши за прошедшее время. Скорее наоборот, усердные попытки избежать излишней материальной зависимости. Но всё равно было заметно, что в маленьком пространстве ей некомфортно после лофта.       Она приплясывала у плиты, подпевая какому-то навязчивому мотиву, готовя ужин на двоих. Забавная, смешная. В пижаме с какими-то голубыми цветами и с пучком. Уютная, домашняя. Даже на внешний вид атмосфера этой квартиры накладывала отпечаток. Она всё же сбегала в ближайший магазин и нашла для меня одежду для дома, постирав всё, в чём я, будучи в опьянении, пришёл к ней позавчера вечером.       — Расставишь мебель? Думаю, всё просохло. Стены уже не так убого выглядят, — Сара чуть улыбнулась, — думаю, с ремонтом в ванной отец управится сам.       Я вскинул бровь, достаточно быстро возвращая отодвинутые от стен шкафы, полки и шкафчики на место:       — Неужели не проще нанять тех, кто этим занимается профильно?       — А потом опять же объяснять, откуда я на это деньги взяла?..       Закатив глаза, я продолжил двигать остатки мебели. На стены вернулись сложенные в углу картинки и плакаты. Уют… Быть может, так это и было. Лофт для меня превратился в обитель необходимости, нежели комфорта. Для одного — слишком много пространства. Морально это возвращало к обитанию в шатрах. С той лишь разницей, что на сей раз я мог… покинуть свою обитель.       — Я хочу арендовать яхту на время летних каникул, — произнёс я, усаживаясь за стол и рассматривая свою маленькую нежность.       Сара выронила половник:       — Вот это сейчас невероятно своевременное предложение, любовь моя. Нихрена не ясно, будущее на пороховой бочке, а тебе приспичило покататься на яхте.       От обращения я улыбнулся, даже невзирая на её негодование:       — Всё будет хорошо. Прислушайся к демону. Думаю, она сможет разрешить один из самых существенных вопросов уже сейчас.       Сара неуверенно покосилась на меня:       — После ужина. Не хотелось бы потом биться в истерике, чтобы не суметь приготовить что-то съедобное нам обоим и оставить голодными, либо на попечении йогуртов, — она умолкла, но всё же обернулась, накрыв сковороду с овощами крышкой. — А если…       Я покачал головой и протянул руку, приглашая подойти. Снова вздох и несколько робких шагов вперёд. Тонкие пальцы, лаская, зарылись в волосы. Я прикрыл глаза и выдернул инкуба. Сущность более опытная, но на меня изнутри взглянул с ехидством, больше присущим его рогатой паре. Лёгкие манипуляции и Сара чуть дрогнула, чувствуя, что суккуб выскочил на поверхность.       — Чш-ш-ш… Это я. Ничего страшного не происходит. Пусть убедятся. Так им проще уловить чужака…       Сущности дёрнулись вперёд, стремясь получить хотя бы минимальное слияние. Движение едва ощутимое. Прикосновения, которые снова делают нас единым целым. Мягкое удержание за ягодицы, и вот она уже верхом на моих бёдрах. Языки удушливо переплетаются, вынуждая сущности торопливо распахнуть резервы, выискивая в хрупком теле чужую, постороннюю силу. Каждое переплетение истоков демонической силы словно разряд невидимого тока.       Сара выгнулась в моих руках, хватаясь за плечи и прижимаясь к телу ещё крепче. Треск ткани, футболка обрывком упала на пол с плеч. Инкуб, наслаждаясь любимой кожей, дорвавшись, ласкает её губами, собирая встревоженный ток крови под ней, сладость, вкус… Аквамарины сияют суккубом, вынырнувшим на поверхность. Толчок силы — синяки на внутренней поверхности бёдер… проходят. Знакомое касание тонких пальцев к шее, она шумно выдыхает, впиваясь в мои губы, не позволяя отстраниться, не желая впервые за прошедшее с нападения время сбежать от прикосновений.       Демоны упиваются своим уровнем нежности. Им хочется большего, им тоже по-своему страшно и жаль. Но… чужой энергетики не находится. Как и своей, впрочем. Инкуб с отвращением даёт ещё один импульс, стараясь до конца позволить нашей маленькой любви исцелиться от боли. «Кощунство… человеческое тело… не приспособлено… нельзя… слишком хрупкая…» — рычит он внутри. Недоволен, зол, что нашей маленькой нежностью так ублюдочно воспользовались. Подбрасываю воспоминание, как его пара сама уничтожила насильника… Хмурится всё же. Зол… Нельзя допустить. Уничтожать загодя, не подпускать…       Снова прилив силы, выталкивающий демона на поверхность полностью. Суккуба скрывается, позволяя моей сущности рассмотреть маленькую женщину, сидящую в наших объятиях. Опьянение силой сущностей у Сары проходит. Перед глазами полная материализация инкуба. Она дышит чаще, со страхом. По щекам начинают течь слезинки, и в голубых аквамаринах страх и паника. Но демон осторожно поглаживает подушечкой… лапы, не руки, бледную щёку с проступившими веснушками, словно бы говоря: «Меня не следует бояться». Она всхлипывает, разглядывая грубую кожу инфернального существа. Тонкие пальцы вспархивают, скользя по этой прочной кожаной, кажется, броне… И демон… жмурится от наслаждения. Она для него — любимая игрушка. Не игрушка… не женщина… что-то выше… важнее. Не только как носитель пары.       Сара подалась вперёд, обвивая инкуба руками за плечи, зарываясь лицом в изгиб мощной шеи, тихо всхлипывая от смеси страха и стыда. Инкуб приподнимает её лицо пальцем, поддевая им влажные горячие капли, струящиеся по лицу. Снова любопытство… почему из глаз льётся эта прозрачная влага? Почему ей страшно? Мы её пугаем? Но тогда не было бы объятий, и эта маленькая хрупкость не жалась бы замёрзшим зверьком к адскому жару, что живёт внутри. В голове инкуба мелькают картинки отъездов, вынужденных проклятием. Злится, что из-за проклятия мы вынуждены оставлять её без присмотра. Неизвестно, чем очередной сон может обернуться.       — Моя… — рокотом громыхнул инкуб.       Сара чуть улыбнулась, неожиданно подавшись вперёд и едва ощутимо касаясь губами губ материализованного демона. Сущность завороженно замерла, опасаясь ответить на поцелуй, знакомый мне, но не ему. Частично схлынул, убирая клыки, чтобы не поранить, не навредить. Прикосновение и поцелуй обретает чувственную окраску. Танцующие мягкие маленькие губы на губах демона ласкают, сплетая языки в бесконечной пляске нежности, доступной лишь ей.       — Мой… — тихо ответила Сара, заглядывая в душу демона, если таковая у него есть.       Порыв ветра пролетел по кухне, пряча сущности обратно в сознание, словно чертей в табакерку с адскими узорами. Моя маленькая любовь продолжает тесно жаться к телу, едва слышно всхлипывая. Горячая влага пропитывает рубашку на моей груди.       — Я порвал твою футболку… — я перебрал пальцами мягкие пшеничные волосы.       Сара с усмешкой вздохнула, оплетая мою шею ещё сильнее руками:       — Вандал… но я тебя всё равно люблю…