"Клетка для Суккуба"

      Я сидела в коридоре клиники в ожидании приглашения в кабинет врача. Ванда терпеливо слушала вздохи, периодически поглаживая меня по спине, пытаясь успокоить. Осмотр у гинеколога я пережила без особых проблем. Ничего найдено не было по экспресс-тестам. Остаточное, что не производится за сутки, было отправлено в лаборатории. Демоны сумели убрать все… визуальные последствия произошедшего. Жаль, с головой это не работает. Впрочем, для меня было нечто… странное в событиях прошлой недели. И я не только о пьяном Рихтере.       Инкуб, как наш с суккубой инициатор, относился ко мне с каким-то агрессивным трепетом. Как… я даже подобрать такой аналогии не могла, чтобы всё было максимально понятно. Так не защищают никого. И мне почему-то казалось, что сущность такого уровня и не человеческого происхождения не может испытывать какие-то чувства, кроме присущих его собственной природе. А у него это… похоть, почему-то завязанная только на меня одну. Хотя, судя по тому, что мне удалось ради интереса нарыть в библиотеке, его пищей, как и для моей рогатой подруги, была страсть и секс со всеми представительницами противоположного пола. Но моя… моя могла питать резерв от всех подряд. А он был ограничен. Путём нехитрых вычислений был сделан вывод, что виной тому сочетание «нити» и проклятия картины. Которую… я так и не знала, куда дели. Может, она и вовсе сгорела вместе с домом Морингов. Однако, Дамиан был уверен, что этого не произошло.       — Пациент тридцать семь, — вышла в коридор медсестра.       Я сверилась со своей бумажкой с номерком и, сглотнув, поднялась со стула, оставив куртку и сумку попечению Ванды. Ноги и руки дрожали. Демоны немного меня успокоили тем, что остаточной энергии Эштона в теле не было. Но это части сущностей. Организм у меня всё же был человеческий. Что-то может быть им совершенно непонятно и неведомо. Как человеческое зачатие, как понимание вообще появления существ не из небытия.       От моих размышлений суккуба насмешливо фыркнула: «У нас нет семей, нет родных, нет близких… нас ничто не связывает и не привязывает… потому мы можем биться без опасений… Только пара инициатора и инициированного считается самой… крепкой связью. Это… больше, чем родственная связь. Это больше, чем «любовь» в вашем понимании…». Я фыркнула про себя, припомнив, как суккуба говорила, что мы можем стать сильнее Хозяина. Выходит — ложь?.. «Ну, от чего же… Хозяин существовал… давно. Скопил мощь, инициировался два года назад, запав на тебя… на нас… с помощью своего носителя. Его питание ограничено нами. У нас же… хоть целая планета… мир… но в разумных пределах… я не смогу… совокупляться с кем-то другим… не после «белого»… он… сломал нас-с-с…» — рогатая внутри неуютно поёжилась, снова испытывая стыд и страх. Воспоминания о беспомощности до сих пор её мучали. Сейчас у неё даже редкий приём моих успокоительных и витаминов вызывал панику.       И всё же, в кабинете врача я устроилась в кресле для посетителей, нервно теребя папку с уже готовыми анализами, для того, чтобы приобщить остальное, успокоиться и радостно ломануться на суд, до которого оставалось чуть больше пары часов. Благо, ехать было не так уж далеко. Да и наличие такси никогда не было проблемой для Балтимора. Второй повод для волнения.       Доктор, сухощавая женщина лет пятидесяти с колючими зелёными глазами и хмурой морщиной между бровей, впечатала в переносицу очки, окинув меня взглядом. Словно сканируя. Взяла папку с документами, ознакомиться и хмыкнула, отметив, как я незаметно скрестила пальцы на удачу.       — Мисс, боюсь, удача здесь бессильна…       Я сглотнула:       — Ч-что вы имеете ввиду?..       Она снова хмыкнула:       — Предохраняться следует регулярно, чтобы подобных проблем не возникало.       Поджав губы, я смерила её почти презрительным взглядом. Хотелось высказать всё, что думаю. Однако, пришлось торопливо осадить коней.       Криво усмехнувшись, я произнесла:       — Следующего насильника обязательно попрошу использовать «резинку».       Врач стушевалась. Неожиданно громкий вздох и крылья острого, явно прооперированного у пластических хирургов носа хищно раздулись. Она отложила папку, внимательно оглядывая меня уже совершенно иначе, чем в первый раз.       — Нам стоит знать, как это произошло и сообщить в полицию?       Я поджала губы:       — Всё уже сделано. Однако, я пришла на приём не с целью вспомнить детали своего не самого приятного сексуального опыта. Всё же хотелось бы вернуться к основной цели визита и выяснить последствия, которых следует ждать от произошедшего.       Женщина кивнула, снова подвинув к себе распечатки с результатами моих анализов. Взгляд внимательно пробежался по строчкам, изучая и делая какие-то отметки на бумаге. Она расставила в бланках подписи и сложила всё в нужном порядке обратно. Еще несколько минут звонков в лабораторию с вопросом: можно ли ускорить процесс. Кивок, снова беглый взгляд. Я сглотнула, когда она снова взглянула на меня. По ощущениям, меня окатили ушатом ледяной воды.       Она прочистила горло и проговорила:       — Венерические заболевания все отрицательные. С этим беспокоиться не следует. Повреждения в половой системе… не значительные. Полагаю, могло быть хуже. Кровотечений не выявлено, как и разрывов… — «спасибо демонам», — подумала я, слушая её монотонный отчёт, — беременности не выявлено.       Кажется, мой выдох услышали в другом конце клиники.       — Отлично… — сглотнув, я прикрыла глаза, откидываясь в кресле и потирая пальцами переносицу.       — Однако, я настоятельно рекомендую для уверенности ещё раз сдать кровь на анализ повторно, когда вы приедете забирать остальные справки. Просто на всякий случай.       Я закатила глаза:       — Тест на беременность не справится?..       — Справится, но у любых производителей и тестов случаются осечки. Самый точный — по анализу крови. Женская физиология иногда говорит о том, что даже критические дни могут присутствовать вплоть до родов. Как и тестеры могут в связи с нестабильным гормональным фоном дать ложно-отрицательный результат, — она сложила руки на столе, в упор глядя на меня: — Тем более с особенностями вашего организма.       Невольно закашлявшись от такого заявления, я непонимающе вытаращилась на неё:       — О чём идёт речь?       В голове уже тревожной вереницей пронеслись кадры осмотров у врачей клиники. Не размениваясь по мелочам, я взяла полное обследование. И уже раздеваясь, вспомнила, что на спине оставался росчерк шрама, на плече белое пятно от огнестрельного. Почему-то мне не хватило мозгов притормозить и хотя бы скрыть это. Стало страшно.       — Хотелось бы мне знать. Ваша температура тела выше нормы, регенерация тоже увеличена, чем нормальная, скорость усвоения и выведения препаратов значительно превышена… Тем более, мы запросили некоторые данные из архива, — врач выложила поверх моей папки ещё какую-то распечатку: — Наркотическая зависимость в прошлом, суицидальные наклонности. Мисс, вы уверены, что вам не нужна помощь?..       Я гневно вздёрнула губу, чувствуя, что готова взорваться, снеся всё на своём пути:       — У меня есть люди, способные помочь с решением этих проблем. Есть психолог. Да, была зависимость. Однако, по анализам вполне понятно, что опиатов я не принимала довольно-таки давно… — я сглотнула, вспомнив транквилизатор, — по крайней мере, сознательно не принимала.       Усмешка на её губах вышла не ядовитой. Скорее, понимающей:       — Нет, остаточных факторов употребления препаратов-транквилизаторов не обнаружено. Выведены без последствий. Что так же удивительно. Прошло меньше месяца…       Я махнула руками:       — Так, давайте всё же закроем тему. Я не беременна, ничем не больна, у меня нет зависимости и отклонений, травм и прочего, верно? — она оторопело кивнула, и я удовлетворённо сложила руки перед грудью: — Алилуйя… с этим разобрались… Теперь вопрос на засыпку: как сделать стерилизацию и возможно ли это… в моём «случае» со всеми этими суперменскими регенерациями?       Врач сложила руки на груди, откидываясь на спинку кресла, с любопытством взирая на меня:       — Мисс, вам всего восемнадцать. Желания могут измениться…       Я усмехнулась:       — Не думаю. Наследственность оставляет желать лучшего. Предпочту быть готовой к тому, что у меня не будет будущего в том понимании, которое видит для себя подавляющее большинство женщин, — отметив, как врач качает головой, я хмыкнула: — поверьте, если вдруг я раскачаюсь для такого шага, лучше возьму ребёнка из приюта.       — Если всё до такой степени серьёзно… с разрешения родителей или опекунов до достижения двадцати одного года. После двадцати одного… можете и сами…       Я потёрла переносицу пальцами, чувствуя, что меня снова начинает одолевать страх. Если «нить» подкинет сюрприз в виде беременности от Дамиана от ребёнка я не избавлюсь. Всё же мой любимый мужчина. Хоть и не представляю — будет ли плод желанным?.. Паника комком встала в горле: «Ванда не подпишет. Отец тем более… обращаться к матери ради этого… я скорее сама себе зубами матку выгрызу…», — тревожно носилось в мозгу.       — Какие ещё есть средства контрацепции, кроме презервативов и таблеток?.. Что-то менее… заметное и не мешающее жизни. И от чего я не покроюсь сыпью с кулак и не разжирею до размеров свиньи? — устало поинтересовалась я.       Она кивнула и вложила в папку с документами все наличествующие брошюрки о современных способах контрацепции. В голове плохо укладывалось, что даже достигнув совершеннолетия я не могу до полной юридической ответственности принимать решения за себя лично. Злило неимоверно. «А потом удивляются количеству абортов и отказников. Боже, что с этим миром не так?!» — со вздохом подумала я, покидая кабинет врача.       — Ну, что там, кроха? — Ванда обеспокоено поднялась из кресла.       Я чуть улыбнулась:       — Чисто. На всякий случай на предстоящей неделе повторный анализ на беременность.       Она улыбнулась, стискивая мои плечи руками:       — Ну и славно. Что ж, теперь в суд… Почему-то мне кажется, день обещает быть… позитивным.       Я с усмешкой натянула пальто и пошла за ней по коридору, убрав папку в свою сумку. Всё ещё было бесконечно тревожно. Невыносимо тревожно от того, что невозможно принять решение за себя саму. На улице частил снег. Для ноября в Балтиморе это было… странным. Впрочем, памятуя все истории, связанные с погодой после появления Дамиана в городе… Кажется, он привёз из Мэна погоду в Мэриленд, который снегом покрывался, дай бог, в январе, да и то не надолго.       Такси, очередная волна паники. Я грызла ноготь, предвкушая второе своё присутствие в здании суда. Слава богу, не как предмет делёжки родителей. Слава богу, даже не как обвиняемая в употреблении и распространении наркоты. «Дьявол, а ведь если бы не Человек… все шансы здесь побывать были. Ещё полгода-год и наркотики были бы для меня как конфетку пососать мятную…» — с отчаянной благодарностью подумала я, выскальзывая из такси у здания городского суда на Норт-Калверт стрит. И ещё интереснее было, что на следующей неделе… он опять уедет в свой «Сентфорский круиз». Я ловила себя на мысли, что хотела бы поехать за компанию. Поселиться в ближайшем мотеле, ради спортивного интереса попытаться уснуть вместе с ним. Но стоит ли?.. А если не выйдет? Сидеть в лесу неделю? Да и колледж… сессия через месяц.       Махнув перед носом ладонью, словно отмахиваясь от лишних мыслей, я шагнула в массивные двери, чувствуя, что меня ощутимо потряхивает.       — Детка! — ко мне шагнул отец.       Я удивлённо хлопнула глазами:       — Тебя же… То есть… А-а-а! — я с визгом повисла на отцовской шее, — ты ведь писал, что на суд не привезут!       Папа попытался незаметно улыбнуться Ванде за моим плечом. Я едва удержалась от хохота и отошла в сторону, позволяя им тоже обняться. Такие… неловкие… так мило смотрятся. Я хихикнула и изобразила смахивание слезы умиления. Отец расхохотался, привлекая застывшую от неожиданности Ванду к себе и уже без стеснения, хоть и довольно невинно целуя её губы. Залившись краской, моя опекунша счастливо улыбнулась и спрятала румянец в отцовском плече, под очередной взрыв смеха.       — Партизаны… — я всё-таки фыркнула, — чего шифроваться-то было?..       Папа благодарно усмехнулся, продолжая поглаживать Ванду по спине:       — Ларри удалось выбить присутствие. Так что, если всё сложится удачно, сегодня я уже буду ночевать дома.       Я почувствовала, что во мне проснулся саркастичный чертёнок, который к суккубу отношения не имел ни малейшего:       — У нас дома? — я обняла отца под руку, — Или у нас дома? — отошла к Ванде.       Коридор снова дрогнул от смеха. На нас начали шикать со всех сторон. В некоторых залах шли заседания, и мы со своими позитивными настроениями едва ли вписывались. Умолкнув, мы устроились на лавке в ожидании приглашения в зал. Я с лёгкой усмешкой наблюдала за воркующими «взрослыми», чувствуя себя в телеге пятым колесом. То же самое, кажется, испытывал и приехавший на заседание Ларри. Перекинувшись с ним приветствием и парой слов, я ушла обратно в свои мысли.       Снова оказавшись в суде, я чувствовала острую потребность в Рихтере. Снова не хватало этой поддержки. Рук, лежащих на плечах. Прикосновения на границе невинности, нежности и заботы. Так, как мог успокаивать только он. Хоть в результатах заседания я не сомневалась, ну, может, самую малость. И всё же… Хотелось бы, чтобы он был рядом.       Заседание началось в штатном режиме. Судья другой. Видимо, экономические преступления рассматривались отдельной юрисдикцией. Собственно, оно и понятно. Важный аспект всё же, когда судья, решающий, кому отдать на попечение несовершеннолетнего, ещё и вынужден разгребать какие-то финансовые махинации.       В зале я заметила незнакомого мужчину, сидящего, тем не менее, на стороне защиты, а не обвинения. Прежде я его не видела. Пришлось заставить себя успокоиться и ждать очереди отвечать перед судом. Удивительно, что я снова ждала присяжных, какого-то фарса. Но, видимо, на то он и фарс — ни к чему. Мы слишком мелкие сошки. Вялое зачитывание номера дела, списка статей обвинения, списка поданных и выигранных апелляций. Я едва не зевала.       Свидетельские показания. Один за другим люди поднимались. Обвинитель вяло рисовал что-то на бумаге, даже не вникая в процесс. Кажется, суд был чистой воды формальностью. Я даже не представляла плохо это или хорошо. Внутри всё равно было тревожно. Я засунула руку в сумку и сжала пальцами ключи от фабрики и лофта, отделив их от остальной связки. Кажется, они действовали на меня, как оберег. Успокоиться удавалось с превеликим трудом.       Ванда, сидящая слева, нервно теребила пуговицы на манжетах пиджака. В глазах застыло напряжение и нервное метание от отцовской спины к судье. Я чуть улыбнулась, стискивая её ладонь. Неизвестно, кому должно было стать от этого легче, но я чуть поглаживала её руку большим пальцем. Внутри появилось острое ощущение, что они в полном праве на счастье. Оба. Без предательств, без насилия, без… всего, что было в жизнях двух взрослых людей.       — Ты не сердишься?.. — прошептала Ванда в моё ухо.       — А должна?.. — мои губы непроизвольно растянулись в широченной улыбке, — вы взрослые ребята. Способны сами решить — стоит сходиться или нет.       — Ну… мы… я боялась, что ты не хочешь смешивать две семьи в один котёл. Потому и не говорила… — она смутилась, снова заблестели глаза, — полгода переписывались. Ник… твой отец… говорил, что надо было давно тебе сообщить, но я как-то… стеснялась.       Я прикрыла рот рукой, стараясь не расхохотаться, и тихо повернулась к ней, шепча на ухо:       — Если бы я выбирала мать до рождения, поверь на слово, ты возглавила бы список с отрывом от остальных конкурентов на сотни очков… Так что, волнение было напрасным. Я за вас рада…       Счастливый выдох и пальцы на моей руке благодарно сжались крепче.       — Суд вызывает для допроса мисс Сару О’Нил…       Я кивнула, поднимаясь со своего места и выпуская пальцы Ванды из своих. Шла уверенно, но внутри всё же что-то предательски сжималось. Вроде бы и речь подготовили и все детали уточнили. Если сейчас что-то вылезет из-под земли, любое дерьмо… «А что там может вылезти, собственно?» — вяло подумала я, устроившись за конторкой и подмигнув отцу.       — Мисс О’Нил, что вы можете сказать о стабильности материального положения в вашей семье с восемьдесят пятого года?       Я пожала плечами:       — Ничего определённого. Мать — домохозяйка, я только перешла в старшую школу. Отец пропадал на работе почти безвылазно. Из обрывков родительских скандалов из-за нехватки средств нередко вылетали упрёки со стороны матери о малом заработке, задержках заработной платы. Отец несколько раз порывался сменить работу, но что-то мешало. Полагаю, у него достаточно узкий профиль обслуживания компаний, и в других местах работы особо много не было. При этом я доподлинно знала, что он брал частные подработки, делая финансовые и аудиторские отчёты для предпринимателей, чтобы хоть как-то содержать семью.       Ларри кивнул, поднимаясь со своего места:       — Сара, вы помните причины, из-за которых вынуждены были покинуть Балтимор? Куда вы переехали?       — Сентфор, штат Мэн. Переезд был обусловлен тем, что пришлось продать квартиру, расположенную почти в центре города. Отец счёл, что стоит уехать подальше, чтобы жильё было дешевле по аренде. В Сентфоре был приобретён дом, который полностью соответствовал необходимым размерам, чтобы никто никого не стеснял. Он озаботился тем, чтобы мы были в комфорте, и спустя время вернулся к работе, выкупив маленькую квартиру, в которой я сейчас проживаю, на остаток средств. Слишком было много долгов, снова задержки зарплаты. Если помните, в то время уже начинал формироваться экономический кризис. Однако, грянув, он повлёк за собой, полагаю, и фирму отца на дно. «Чёрный понедельник» не пощадил никого, как вы помните…       Удивлённо вскинув брови, Ларри сложил руки на груди. Этого мы не обсуждали, и, похоже, он не ожидал, что я полезу ковыряться в истории кризиса восемьдесят седьмого года.       — Итак, вы вернулись в Балтимор одна, сбежав из-под опеки матери из Сентфора в декабре восемьдесят шестого. В каких условиях проживал ваш отец к моменту приезда? Менялось ли хоть как-то материальное положение в лучшую сторону?       Я снова покачала головой:       — Маленькая квартира, ободранные стены, разваливающийся, едва ли не аварийный дом. Жить можно, когда выбора нет. Отец отдал мне спальню, сам жил в гостиной. Опять же, постоянные разъезды, командировки в попытках понять, в чём проблемы компании. Средств было в обрез, но папа крайне заботлив, и я не нуждалась ни в чём. Всё необходимое всегда было в наличии. Со мной он не делился соображениями, но в один «прекрасный» день сообщил, что компания основательно просела и что-то разошлось в отчётности. Какая-то задержка груза, повлекшая за собой едва ли не катастрофические финансовые потери. Потом грянул кризис, как я уже сказала, но внимания я ему особенного не придала. Напрасно… через пару дней к нам с отцом домой пришли полицейский и представитель службы опеки. Так я узнала, что папа попал по статье экономических преступлений в тюрьму. Дальше… это нужно рассказывать? — я робко улыбнулась.       — Достаточно, — судья посмотрел на меня, оторвавшись от изучения материалов дела. — Можете быть свободны.       Я кивнула и уползла обратно. Собственно, ничего нового. Только отметила вытянувшееся отцовское лицо от моих познаний и уверенности в своей правоте. Польстило, ничего не скажешь. Пришлось подавить улыбку, устраиваясь рядом с Вандой, которую вызвали следующей.       Снова несколько наводящих вопросов по поводу документов моей опеки. Ничего нового. Рихтера, слава богу, не упомянули. Просто оговорка о смене работы Вандой с эксперта по антиквариату на распорядителя выставки в Уолтерс. Об этом папа знал. Какие-то детали проживания. Не поступали ли какие-то финансовые сторонние вливания на банковский счёт моей опекунши за время нашего совместного проживания. Какие-то распечатки счетов… Я расслабилась, пристально наблюдая за незнакомцем, ожидая, когда же он выступит с речью со стороны защиты.       Он оказался последним:       — Гидеон Шепард. Соучредитель компании, в которой трудился мистер О’Нил, — представился он, устроившись за конторкой.       Я вздрогнула, расширенными глазами глядя в его лицо. «Компаньон Росса?! Какого хуя он тут потерял?! Тем более со стороны защиты, а не как обвинитель?!» — тревожно металось в мозгу. Снова какие-то общие вопросы, какие-то маловажные на мой взгляд детали. До одного момента…       — Последние два года компания была полностью под управлением Эштона Росса. Я находился в Европе на реабилитации после автомобильной аварии и почти не вникал в деятельность компании. Было довольно тяжёлое состояние. Доходы от компании падали. Эштон сообщил, что собирается распродать акции или закрыть фирму. Я перевёл солидную сумму на покрытие долгов перед сотрудниками фирмы… которая до их кошельков так и не дошла. Более того, когда я вернулся в город несколько месяцев назад, досконально изучил все материалы по деятельности компании, обнаружил, что средства выводились в офшоры. Все ошибки были повешены на бухгалтерию, как самое уязвимое в бизнесе звено, полетели головы, и большая часть сотрудников отдела попала в тюрьму.       Я хлопнула глазами, чувствуя, что надо начинать молиться. Осталось лишь понять кому. «Байрону…» — ехидно подсказало сознание. Понятно, что Гидеон такая же подсадная утка. Понятно, что ему выплатят львиную долю за то, что так вылил ушат помоев на покойника. С Росса уже не спросишь о причинах столь бестолковых поступков с финансами. Впрочем, если задуматься… так ли они были бестолковы? Таская сырьё из Мексики, он приволок за собой целый картель. Проблемы посыпались на голову снежным комом. Попытки выровнять положение… едва ли как-то предпринимались. Оставалось только развести лапками и спихнуть все ошибки на подчинённых. Не признаваться же в налоговой: «Простите, ребят, мы тут наркоту делали, а потом как-то передумали с партнёрами дела вести, а они на нашу территорию припёрлись… потому, вот вам откат, свидетельство о ликвидации нашей конторы и новые банды латиносов, толкающие дурь на улицах!».       — Н-да… — тихо проговорила я, — вот так и происходит крах бизнеса. Если бы он ещё детали раскрыл…       Ванда после моего монолога вскинула брови:       — Какие детали? И почему ты о них знаешь?       Я прикусила язык и суетливо отмахнулась:       — Слухами земля полнится…       Ещё около получаса и состоялось оглашение вердикта. Я сидела, скрестив пальцы, и молилась Фемиде и остальным богам правосудия, какие только существовали в мировой истории. Боги были благосклонны. Апелляция была выиграна. По результатам заседания срок отца истёк месяц назад. Освобождение из-под стражи в зале суда, кощунственные «пожелания удачи». После того, что пришлось пережить… ну, очень сомнительное утешение.       Горячо отблагодарив Ларри, мы с Вандой суетливо ухватили отца под подмышки с обеих сторон и поволокли на выход и домой. К ней домой, всё же. Праздничный ужин в честь освобождения. Я счастливо улыбалась и понимала, что теперь жизнь действительно налаживается и остается только познакомить отца с Дамианом, которому он наверняка попробует оторвать голову за совращение. Но ведь детали папе знать необязательно, что мне было семнадцать, когда всё произошло…       Взмахнув рукой у проезжей части в ожидании такси, я была готова ко всему… Кроме подъехавшего Дамиана. Он деловито выбрался из машины, поприветствовал Ванду, пожал руку отцу и выжидательно уставился на меня. Я сглотнула:       — Пап, мистер Рихтер мой… Работодатель, бывший учитель, руководитель реабилитации…       — И её мужчина, — спокойно закончил самоубийца.       Я сглотнула, отмечая, как лицо отца вытягивается.       — Какого дьявола?! — прошипела я, — Мы же договаривались!       Рихтер победно усмехнулся:       — Не припоминаю…       Взвыв, я посмотрела на огорошенного папу:       — Я всё объясню… обещаю… только давайте поймаем такси и доберёмся… — Дамиан красноречиво покосился на мерседес, — ладно, чёрт с тобой. Вези…       Он усмехнулся. Я опасливо села вперёд, позволяя Ванде и отцу пошептаться, молясь только о том, чтобы подруга не растрепала секрет о том, что в «отношениях» с Человеком я уже не первый месяц. Равно, как и о том, что было месяц назад. Я понимала, что рисковать моей психикой она не станет, но всё равно было дичайше не комфортно.       К дому Ванды ехали почти молча. Я гневно пыхтела, мечтая прикончить Рихтера взглядом. Старшие позади шептались едва уловимо. Подруга всячески пыталась осадить отца от начала разноса до того, как прозвучат все доводы. У подъезда Дамиан чуть придержал меня за руку. Ванда позади понятливо кивнула и увела буксующего отца в подъезд, чтобы мы могли спокойно поговорить.       — Какого хуя ты устроил?! — окрысилась я.       — Решил, что тянуть не имеет смысла, — пожал плечами Дамиан, — Мне нужно, чтобы ты перебралась в лофт ближайшие несколько недель. И это… несколько ускорило процесс, вместо того, чтобы оттягивать неизбежное, подводить его к нашей связи постепенно…       Я треснула его в плечо кулаком:       — Радуйся, что он тебе нос не разбил прямо у суда! Если бы не Ванда, сто процентов так бы и случилось! — я потёрла виски руками: — Рихтер… ты… пиздец просто! Ну что ты за человек?!       Усмешка на любимых губах:       — Лучше скажи, какие результаты обследования?..       — Не переводи тему! Бесишь невыносимо со своими ускорениями моего переезда в…       Договорить мне не дали. Стремительный рывок за плечи вперёд. Пальцы знакомо обхватывают колыбелью лицо, губы впиваются в мои, кусая, сминая в каком-то полубезумном порыве. Кислород иссякает, и мне остаётся только ухватиться за отвороты его пальто, слушая скрежет дворников и грохот собственного сердца о рёбра. Я тоже скучала по нему. Мы не виделись толком почти полторы недели и сейчас… даже поцелуй пьянил. Особенно с учётом, что предстояла разлука на предстоящую неделю…       — Я без тебя с ума схожу… — хрипло проговорил в губы «мой мужчина», — уверен, с отцом всё решится быстро и без особого скандала. Сара, ты… мне нужна.       Выдохнув, я вжалась лбом в его шею:       — Ничего не выявили на обследовании. Чисто. На всякий случай, я сдам повторно анализы на следующей неделе… И обязательно сообщу тебе в шатрах результат сразу, как усну… Я буду ску…       Снова короткий поцелуй, прерывающий мою речь:       — Ванда даст тебе платье. Я в субботу за тобой заеду… Вечер вдвоём. Только не начинай упираться. Повод есть…       Я усмехнулась:       — Что я не залетела от белобрысого уёбка?..       Рихтер вздохнул, укусив меня за нижнюю губу в назидание:       — Прекрати сквернословить. Нет… другой, но это мы тоже отметим, если ты пожелаешь…       — Двумя литрами виски? — я расхохоталась, припоминая его помятое лицо ещё более основательно, чем его покрывали шрамы.       Дамиан сморщился, уловив картинку из моей головы:       — Не напоминай… Ничего крепче вина или шампанского…       Я хмыкнула, на прощание прижавшись губами к его губам…              В галерее она крутится волчком, выполняя поручения и проверяя контракты. Удивительно чувствуется контраст между безбашенным подростком и улыбчивым сотрудником галереи Уолтерс. Быстро учится деловому этикету, каким-то навыкам, которые ей охотно передают старожилы, управляющие галереей. В голове сквернословит и ругается как сапожник, но на лице улыбка, вежливые кивки головы и звонкий смех в кабинете Ванды Локвуд. Моя живая прекрасная девочка… Ожившая… моя… девочка.       Её всё больше не хватает. Привыкнув обретаться бок о бок, я всё больше теряюсь в её отсутствии. Скоординировав график, стараюсь бывать в галерее рядом с ней в те дни, когда там проходит её практика. Вежливый кивок, невесомая улыбка… и на этом — всё. Хочется забрать, увезти, спрятать. Чувствую себя драконом, который не может утащить в свою пещеру самое желанное сокровище. И тем смешнее, что по сути так это и есть…       Всего раз на неделе удалось вытащить её из галереи на ужин в любимое кафе. Невольно вспомнилась история с сахарной пудрой от съеденного пончика, которую я когда-то принял за кокаин. Снова перемазалась, со счастливой улыбкой пьёт кофе.       — Ты встречалась с тем мужчиной, которого спасла в особняке Росса… — проговорил я, немного нервно помешивая свой чай.       — Если это вопрос — да, встречалась, — беззаботно ответила Сара.       — Зачем?..       Она хмыкнула, серьёзно взглянув на меня:       — Знаешь, я раньше как-то не предполагала, что город до такой степени… принадлежит своими конторами каким-то определённым людям. Например, компания отца. Папа работал на Росса. Не знал, чем именно занималась компания. Не посвящали его в детали. Я… решила выяснить всё из первых рук…       Я с усталым вздохом посмотрел в сосредоточенное лицо:       -Тебя жизнь ничему не учит… Только недавно случились события, из-за которых мы в разлуке, и теперь ты снова лезешь в капкан…       Сара немного насмешливо прищурилась:       — Байрон, в отличие от Росса обделён сущностью и прекрасно видел, что могут устроить два демона в доме с несколькими дюжинами охранников. Не думаю, что он станет рисковать собственной жизнью ради перманентной власти. Он… труслив. Хотя, стоит отдать ему должное, всё же попытался меня вытащить. И даже поспособствовал этому… К сожалению, опоздав…       Я отвёл глаза, стараясь не смотреть на неё. Чувство вины до сих пор не отпускало. Казалось, что приди я в себя несколько раньше, удалось бы избежать последствий…       — Как и я…       Вокруг запястья обернулись тонкие пальцы:       — Дамиан, мы уже выяснили, что нашей вины в этом нет ни капли. Помешательство на власти, попытка создать бессменную верхушку с цепными демонами на страже безопасности картеля, — она чуть сжала ладонь на моей руке, — И в разлуке мы не только поэтому… Мы опять же обсуждали причины…       Разговоры о воссоединении с отцом, который будет не слишком доволен тем, что дочь связалась с мужчиной «вдвое» старше, начинали вводить меня в гнев. Умом я понимал, что она права… однако, легче не становилось. Отказ, обусловленный не только оправившимся любимым телом, угнетал. Для меня существование семьи в прошлом было больной темой. Рано осиротевший, имея над собой только регента и распорядителя… И того в лице сводного старшего брата, промотавшего половину отцовских капиталов… семьи я не знал вовсе. Как и не солгал, сказав Саре в самом начале, что заботы не помнил о себе слишком давно. Высланный из Европы во время пандемии чумы, я уже не помнил ни матери, ни отца. Лишь какие-то обрывочные воспоминания, едва ли достоверные за давностью времени.       Моей семьёй, как я думал, убогой и туповатой, были циркачи. Подмена, не больше. Попытка убедить самого себя, что я счастлив тем, что имею. Шатрами, циклами, сном, проклятием, безграничной силой и демоном, который лениво выбирался на поверхность, не имея возможности обрести своё предназначение. В цирке, впрочем, не было заботы. Ни с моей стороны, ни со стороны уродцев… Симбиоз? Или паразитизм? Нечто среднее… Они коротали вечность по моей воле «живыми» в той мере, что была подвластна мне, как создателю их образов, повлечёнными проклятием цветов; я был их «добрым» Хозяином, без сожаления готовым пожертвовать любой марионеткой для достижения цели… Я не нуждался в них кроме как в виде «пищи». Я не испытывал к ним ничего, кроме отвращения… Ведь по сути — сними маску, и они осыплются прахом…       Забота коснулась меня с появлением бестии. Лукавые глаза цвета аквамарина полыхали то гневом, то нежностью в мой адрес, вынуждая снова и снова понимать, что именно я потерял. Забота не та, что вынуждена, не та, что делает её рабыней маски. Добровольное желание дарить уют, тепло, сеять ту часть человеческого существа, что не привязана к маске… Делать счастливым в той мере, что ей знакомо и понятно. Первое время я ловил её на мысли, что ей плевать, за кем ухаживать: за мной или за отцом, ведь суть не менялась… Уборка, готовка, какие-то милые жесты. В последствии же всё встало на свои места. Азартное желание удивить готовкой, какие-то неуловимые объятия, прикосновения, от которых я прежде невольно вздрагивал, ожидая удара…       Ожидая… удара… от неё. Кто же был рабом? В своей раболепной сути подчинить её себе, чтобы спасти собственную шкуру, я осознал, что подчинение — не тот метод, что удержит её рядом. Только равенство, только принятие её, как цельного существа. Только принятие её чувств, качающихся и переменчивых, словно маятник. Только принятие её, как себя. Не иначе. Никогда не иначе. Моя маленькая любовь приручила монстра.       «Метаморфоза… Страшная принятая мной метаморфоза… превращение из Человека в… человека… и пусть с демоном внутри, пусть с той частью себя, которая едва ли достойна того, что получила в свои нечестивые руки…», — думал я, созерцая маленькую любовь, упоённо рассматривающую моё лицо.       Перед носом щелкнули пальцы:       — Земля вызывает… — коротко улыбнулась Сара.       — Прости… — я сморгнул, — слишком много мыслей…       Она чуть потянулась за стойкой, поболтав в чашке кофе и отпив его до самой гущи:       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы быть вместе…       Я хмыкнул, вглядываясь в аквамарины:       — Только забрать картину, и мы будем свободны до той меры, что нам будет доступна.       Сара чуть хмуро свела брови к переносице:       — Зачем она тебе вообще? Ну есть где-то и есть… В чьём-то доме или в музее. По факту она в безопасности.       — Мне будет спокойнее, если она будет рядом. Быть может, отпадёт необходимость ездить на подпитку… Не знаю, моя маленькая нежность. Я слишком давно не видел полотно, чтобы сказать наверняка…       Бестия задумчиво наклонила голову в бок:       — Но ведь мы можем вернуться в Сентфор и поискать её…       — Можем, но я предпочту сделать это со своими миньонами. Так будет безопаснее. Сентфор — противоречивый город. Источник проклятия и моей… слабости. Так будет хоть какая-то… армия и поддержка, — я немного лукаво посмотрел на неё: — Неужели ты готова съездить туда на поиски полотна ради меня?..       Сара серьёзно насупилась, рассматривая моё лицо. В голове снова замелькали кадры членовредительства и острого желания сделать со мной что-то в воспитательных целях, дабы не говорил ерунды.       — Ты ведь знаешь, что я могу уничтожить почти любого ради твоего благополучия. И не сомневаюсь, что ты поступишь так же ради меня…       Мне оставалось только кивнуть с благодарностью, рассматривая свою маленькую чертовку. Что ж, впереди самое сложное — понравиться её отцу и доказать, что возраст едва ли будет препятствием. Как и демоны… как и гипотетическая гибель по истечении десятилетия…