"Клетка для Суккуба"

      В квартире было напряжённо. Я пыталась понять — прятаться мне или сразу выкинуть белый флаг, чтобы не казнили. Отец честно продержался до конца ужина у Ванды, даже дорогу в такси перенёс без вопросов и увалился спать со словами, что надо обдумать происходящее. Я слиняла в спальню, всё ещё хихикая над тем, как Дамиан доклеил обои. Однако, утро субботы обещалось быть весьма многообещающим. А ещё, если учесть, что на вечер была договорённость с Рихтером о встрече… Легче мне не становилось и на сотую долю.       Сон был беспокойным. То снилось, что отец всё же отправляет меня в Сентфор к матери, что было бы, к слову, не самым хреновым исходом в данный момент. То, что идёт набить морду Дамиану. То ещё какая-то дикость, которую я даже не вспоминала. Я понимала, что он беспокоится за меня, что у него такой багаж вины за упущенное воспитание, что сейчас он расшибётся в лепёшку, но сделает так, чтобы я не оступилась. Вопрос был лишь в том, что мне уже это волнение было совершенно не нужно. Сначала я научилась крутиться сама, потом в жизни появился таинственный художник, ставший ближе всех. Это предстояло донести завтра…       Вопрос лишь в том, будет ли отец слушать меня…       Утром я подорвалась раньше него, приготовила завтрак, сварила кофе и стала ждать нагоняя. Папа, словно издеваясь, принял душ, по-хозяйски оценил проделанный ремонт, поинтересовался, помогал ли кто-то. Я уточнила, что спальню оклеивал Дамиан. Отец помрачнел и побрёл в кухню. Завтраку хмыкнул, будто опять же желая помотать мои и без того уже горящие нервные клетки:       — Итак…       — Я сейчас всё объясню…       Отец хмуро оторвался от созерцания яичницы с беконом, тостов с сыром и кофе:       — Детка, неужели среди ровесников никого не нашлось?       — Не в этом дело… — «а в «нити» и ещё в сотне причин, которые я тебе не открою никогда в жизни…», — как ты помнишь, он работал учителем в моей школе…       — Ещё лучше… вы что, со школы?!.. — отец грозно нахмурил брови.       Я замахала руками:       — Нет! Нет… — «ну, точнее, да…», — там мы просто тесно общаться начали. Потом студия терапии. Я туда до сих пор хожу периодически… когда всё… наваливается. Выплеснуть, так сказать, на бумагу мысли. А дальше… дальше он помог мне выйти из зависимости. Неделю не выпускал из комнаты, — «и тебе лучше не знать из какой», — Заботился и ухаживал… и ничего не было, пока я не бросила… кокаин и выпивку…       Отец сглотнул. Вина в остром тандеме с гневом, стыд, что не уберёг, злость, что этим занимался мужчина, с которым я теперь, по его мнению, «вынуждена» быть. Для него было не совсем понятным, что с такой разницей в возрасте можно… любить… Хотя, у них с Вандой сейчас десяток лет разрыва…       — Мне жаль, детка… и он молодец, но… быть с ним только…       — Не только, — я улыбнулась, — это даже больше, чем просто любовь… Словами не объяснить. Другой… уровень. Всё произошло далеко не сразу. Я… я его ненавидела даже. Ограничения, прививание мыслей, прививание каких-то правил… от поведения до мириад других мелочей. Злилась, потому что понимала, что он прав, но менять… менять ничего не хотела, — я со вздохом отвела взгляд, — До одного момента. Он хотел написать мой портрет. И… в процессе показал… во что я превращаюсь. Это была встряска. Очень наглядный пример того, чем я становилась со своими попытками суицида, с коксом, с алкоголем и курением. С тем режимом жизни, в котором я жила…       Отец сморщился, отодвигая почти нетронутый завтрак и отпивая горячий кофе. Слишком горячий. Вина витала в воздухе так густо, что даже суккуб, как поглотитель острых эмоций, высунуться попытался. Пришлось дёрнуть за рога и спрятать. Отцу и без демона хватило новостей на одно утро. Сейчас я почти слышала скрип извилин в его голове и пыталась заставить себя не нервничать в ожидании вердикта.       Руки подрагивали, когда я сварила себе кофе и перелила его в кружку. Папа всё ещё молчал, страдальчески оглядывая меня с ног до головы. В его голове я ковыряться не хотела, хотя суккуба всё ещё нервно крутилась внутри, изнывая от любопытства. Ей было интересно, как зачавший её носительницу относится к Хозяину и его оболочке. Мне тоже, но проделывать это с собственным отцом я не хотела.       — Детка, подумай о будущем…       — Пап, если ты о внуках… я не хочу. Понимаю, как обидно это слышать и как больно. Но это мой сознательный отказ. Линда… Линда, когда-то, будучи не совсем адекватной, произнесла фразу, которая многое расставила по местам в моей голове: «Плохие матери рождают плохих матерей», — я сглотнула, максимально твёрдо глядя в глаза отца: — Я не хочу быть плохой матерью.       Отец снова сморщился, отставляя кружку и потирая ладонями лицо:       — Милая, тебе всего восемнадцать. Ты… избавилась от зависимости. Впереди целая жизнь. Всё может измениться…       — Не может… — тихо проговорила я, — я уверена в своём решении. На мне эта череда должна закончиться…       — Уж не художник, наверняка имеющий за плечами пару внебрачных наследников, тебя надоумил?.. — хмуро поинтересовался папа.       Я покачала головой:       — У Дамиана детей нет. Он… тоже не стремится к ним. По почти аналогичным причинам. Не связанным, правда, с наркотиками. Там всё… несколько сложнее.       По кухне пронёсся разочарованный вздох. Папа сжал голову руками, встревоженно оглядывая меня:       — У меня чувство, что с момента переезда в Сентфор рухнул мир. И теперь я судорожно пытаюсь собрать его остатки в кучу, чтобы добиться хоть сколько-то вразумительной картинки. И… не выходит, детка… Это причиняет нестерпимую боль, с которой не выйдет смириться никогда, видимо.       — Пап, всё наладилось. Дамиан приложил много сил, чтобы я стала снова человеком, а не овощем. Чтобы я… не вернулась к матери в Сентфор и ещё тысячу дел, которые повлияли на мою жизнь в очень благоприятном ключе. Я с ним… не из благодарности за эти решения. Он просто… делает меня той, кто я есть. Дополняет, — я сглотнула, нервно теребя в пальцах кухонное полотенце. — Да, быть может, он делает из меня то, что нужно ему, но не совсем то, что хотят видеть окружающие. Но так ли это плохо? По его наставлению я поступила в колледж, нашла подработку, научилась рисовать, разбираюсь в контрактах и живописи, не тратя время на клубы и сомнительные компании… Я не хочу оставлять его и не хочу лгать тебе, что ушла от него. Подумай… хочешь ли ты слушать ложь или сделать меня… несчастной.       Отец тоскливо вздохнул:       — Ни то, ни другое… Я иногда поражаюсь собственной слепоте… Столько деталей всплывает, стоит только копнуть глубже. И ведь я просто… не пытался… элементарно не пытался вникнуть.       Я со вздохом подошла ближе, отставив кружку, и опустилась на стул рядом с отцом, взяв его за руку:       — Поверь, с мамой было бы куда хуже. А так… я сама в очень многом виновата… Там лгать пришлось бы больше, изворачиваться, пытаясь выжить в унылом городишке, где опасности не совсем… такие как здесь, в мегаполисе. Так что, мне грех жаловаться. А тебе — грех винить себя. Поверь, Линда морочилась бы куда меньше.       Отец сжал пальцы в ответ, перетягивая меня на свои коленки, как маленькую. У меня невольно подступили слёзы. Вспомнились события годичной давности, когда он точно так же укачивал меня в тюрьме после попытки вскрыть вены. Я вытащила из рукава свой последний козырь:       — Рихтер спас меня год назад… я тогда не видела выхода. Он оказался рядом вовремя, не дал умереть. И после этого не одну тысячу раз показывал, что есть, ради чего жить, к чему стремиться и как стоит воспринимать те ужасы, что окружают меня. И… я перееду к нему. Через неделю, или когда ты будешь готов…       Отец закашлялся, вытаращившись на меня, как на полоумную, но всё же молча сник, пытаясь, кажется, уговорить себя воздержаться от бунта. Я обвила его шею руками, положив голову на плечо. Снова состояние маленькой девочки. К сожалению, защитники у неё появились поздно. Рихтер не один десяток раз говорил мне, что стоит попытаться быть подростком. Не тем, что я была прежде, не с зависимостью и безбашенной компанией друзей. Просто любопытнее. Интересоваться чем-то помимо того, что уже есть в моём кругозоре. Расширять… Вечности на это хватит… но следует быть… мудрее, умнее и стремиться к большему.       Я была с ним солидарна. И даже в какой-то мере хотела бы ему соответствовать, чтобы не смотреться тупенькой сопровождающей медийной личности на побегушках, которой я стану, когда мы официально начнём полноценно жить вместе. Прежде мы публично нигде не бывали вместе как раз по причине того, что я могла мелькнуть в телевизоре или в газетах. Если с первым в тюрьме был явный напряг, то газеты могли показать всё слишком явно.       Немного нервно глянув на кухонные часы, я суетливо выбралась из отцовских объятий. В отсутствии Рихтера под боком в постоянном режиме я себя немного подзапустила. Стоило прошвырнуться в салон и привести себя в божеский вид. До вечера было ещё полно дел. Оговорённое время не поджимало, но зная, что я копуша, всё же следовало озаботиться всем сразу, чтобы потом не бегать как ужаленной по дому.       — Так-с… В холодильнике наготовлено на несколько дней, — я с улыбкой распахнула дверцу нашей древней тарахтелки, — Меня не будет дома… сутки, может больше. Так что не теряй. Номер пейджера у тебя есть. Если что-то срочное и важное — не стесняйся оставить сообщение. А теперь мне стоит смотаться в парикмахерскую и не только.       — Детка, деньги…       Я улыбнулась:       — Ты забываешь, что я работаю… — «но пока трачу деньги наркобарыг Балтимора, да…», — Не миллионы, но что-то да появляется. Пресса свежая в столе, если будет любопытно посмотреть события недели. Два фильма из проката я принесла, их в понедельник надо будет вернуть. Ну… Там, где и раньше. В конце улицы. Помнишь, где мы брали «Изгои» Копполы? — я забегала по комнате, припоминая, что ещё должна была сказать. — Если уже готов искать работу, я на обратном пути могу купить газеты с вакансиями. Только домашний телефон в понедельник надо будет оплатить. А то я постоянно забывала… Кажется… Всё…       Отец со вздохом посмотрел на меня:       — Ты слишком быстро выросла. Мне жаль, что пришлось…       — Не вини себя. Сделанного не воротишь. Просто… позволь мне быть счастливой, прошу.       Отец кивнул, вяло ковыряя вилкой в тарелке с яичницей.       Торопливо натянув на себя джинсы и свитер, я выскочила в прихожую, слушая, как отец моет посуду с каким-то ворчанием. Оставалось только надеяться, что все выборы, что я сделала и озвучила, он сможет принять, не устраивая кордебалет. Очень не хотелось бы разнимать их с Человеком. Перед глазами невольно всплыла ситуация с Никсоном в цирке. Я от чего-то не имела ни малейших сомнений, что папа точно так же понёсся бы спасать меня и мать…       Пощадил бы Дамиан его или нет? Ответа на этот вопрос я не знала. И даже боялась его задавать. Хотелось верить, что отпустил бы. Хотелось верить, что он всё же мог бы… просто поговорить… Если бы я включила мозги и прислушалась к себе и к нему. Ведь не один десяток раз при виде него что-то внутри щёлкало. И всё равно в голове мельтешили картинки: выстрел, сковорода, сжатое пальцами горло и взгляд из-под маски, разглядывающий моё лицо, словно в попытке донести: «Открой глаза, открой душу, взгляни внимательнее… Я — твоё… Полностью, Сара…».       Но… я была слепа…       Ботинки, пуховик… Улицы Балтимора покрыты снегом, словно шерстяной шалью. Пушистые огромные снежинки. Я со вздохом посмотрела в небо, отчаянно пытаясь получить ответ сверху: «Что было бы, если бы…». Там молчали, и мне оставалось только со вздохом брести в сторону салона. В голове уже сложился список того, что требовалось с собой сделать. Женщина всё равно оставалась женщиной. Особенно, понимая, что ради него мне хочется быть… лучше… Только ради него, только для него. Красивее, чтобы везде, где надо — гладко, вкусно пахнуть…       «Боже, а до какой степени мне раньше было до задницы от своего внешнего вида… И ведь не один десяток раз ловила себя на мысли, что одеваюсь и веду себя как проститутка из Гарлема…» — я с кривой усмешкой толкнула дверь салона-парикмахерской и отдалась воле специалистов, позволяя привести свою шкурку в порядок. Волосы уже отрастали, что не могло меня не радовать. Я с усмешкой думала, до какой степени Дамиану будет непривычно, если я вдруг решусь покраситься в каштановый или рыжий… Причём не тонером, чтобы у него сердце встало… Ну, встать не встанет, но мозг он мне вынесет сто процентов. Так что мысли о покраске я торопливо отмела во избежание соблазнов.       После депиляции хотелось выскочить из салона в сугроб и охладить конечности и не только. «Боже, ну почему у мужиков — умылся и уже красивый?!» — думала я, стараясь не скулить. Маникюр, педикюр, какие-то маски для волос. Я нервно сунулась в кошелёк, пытаясь упомнить, прихватила ли из заначки денег, или буду расплачиваться за себя, красивую, нестандартным образом?..       «Кстати, а почему я решила, что готова к…» — неожиданно мигнуло в сознании, — «и я так и не прочитала о предохранении. Если я предложу Рихтеру презерватив, он натянет его на мою голову…». Мысль о том, что секс может быть вообще не запланирован, что мы поедем… не знаю, на лыжах кататься, у меня даже в голове не возникала. Успокоенный отсутствием беременности, хотя бы первоначально, организм требовал чего-то невероятного.       Жаль только, что голове этого не объяснить. Стоило прикрыть глаза и представить себе… процесс… в мозгу возникал образ Росса. И что с этим делать — я не знала. Демон виновато разводил руками: человеческая психология слишком уж нестабильна, плохо переносит потрясения. «Дитя, у таких, как мы… всё… иначе… У нас за самку идут… бои… вы бы сочли это… животными привычками. Быть может, так и есть… Но пара должна появиться с боем… и нередко завоеватель берёт пару силой…» — прошелестела рогатая, — «мы ведь с Хозяином тоже… воевали за право… быть первыми. Даже без… конкурентов… В маске, а после… физически… я была зла, что он… так долго прятался… Он, что мы долго отталкивали друг друга из-за ваших человеческих… проблем…». Я хмыкнула, поинтересовавшись тем, кто в конечном итоге выиграл в том бою и как определился победитель? Рогатая хмыкнула, подбросив воспоминание о распростёртом подо мной Человеке, о том, как инкуб подчинялся нашей страсти.       Я нервно сглотнула, начиная соображать…       «Мы победили…», — насмешливо прошелестело в уме, и демонесса скрылась в сознании, посчитав, что аудиенция закончилась. А мне осталось только нервно думать, понял ли Дамиан, что «хозяйствование» инкуба — фикция. Просто временное позволение править балом до тех пор, пока моя рогатая стерва не напитается до той меры, чтобы… чтобы что?.. Я попыталась выдернуть суккуба, но ответа так и не получила. Кажется, демон решил, что ему нужно отдохнуть от допросов.       Я поджала губы, расплатилась на ресепшене за услуги и пошла домой. Основная подготовка всё равно будет проходить там. Привести себя в божеский вид посредством нейтральной косметики я смогу и сама. Усмешка легла на губы. Наряд на вечер я видела лишь мельком… На сей раз Рихтер переплюнул себя — привёз то самое платье, которое мы уничтожили при мордобое и его последствиях. В мозг снова шилом ввинтились мысли о том, что инкуб был нами побеждён…       Дома отец задумчиво перебирал вакансии в прикупленных мной газетах, тяжко вздыхая и обводя фломастером то, что могло бы подойти. Окинув меня взглядом, изменений не заметил и на этом успокоился.       А зря…       Я сверилась с часами и начала приводить себя в божеский вид. Щипцы для завивки в розетку, комплект белья привычно извлечён из пакета. Знакомая полупаническая мысль о том, что Дамиан — изобретатель и явно ценитель всякой непонятной конструкции. Опять какие-то ленточки-подвязочки, шнурочки, крючочки… У меня всё чаще возникала мысль, что пока он всё это стягивает, чтобы добраться до вожделенного тела, испытывает детский восторг распаковывания подарков. Что ж, отказывать ему в этом удовольствии было грешно… Втиснув себя в бельё, я с удивлением обнаружила отстёгивающиеся бретели у бюстгальтера. И только потом вспомнила, что платье с опущенными плечами.       — Ну, логично… — избавившись от резинок фиксаторов, я натянула обратно лифчик, чулки, критически рассматривая себя в отражении зеркала, — мечта извращенца… Впрочем, Дамиан он и есть…       Ещё некоторое время уделив волосам, сделав немного объёмную укладку и чуть сбрызнув её лаком для волос, я вынула из чехла платье. Дыхание перехватило, как и в первый раз. Снова чёрный гипюр на подкладке телесного цвета, тонкое кружево вышивки, узоры и неведомые цветы… Оно выглядело почти как то самое платье, что было на ужине в шатрах, только юбка прямая и без тюля.       Косметика, туфли… Я с любопытством снова оглядела себя. Те же восемнадцать лет, при этом выглядящее стильно и невероятно притягательно. Магия платьев Дамиана — навязать то, что сама я себе не выберу, но то, что обязательно оценю и во что смогу безоговорочно влюбиться. Стиль… цирка… который никогда не будет мне домом, даже ради него. Просто потому, что я не принадлежу шатрам, проклятию и Сентфору. И, надеюсь, так это и останется. А если придётся… Что ж… Ну, будем вместе устраивать вояж и спать в уютной могилке с морозником… в обнимку… «Фу, блять!».       Выдавив нервную улыбку, я вышла из комнаты, предоставляя отцу право первого любования. В детстве у нас была традиция: все обновки для школы или для простых прогулок, жизни, всегда, как на показе мод, ему демонстрировались. Теперь же…       — День, когда пора прекращать звать тебя «принцессой», — подобрав челюсть, проговорил отец, — Уже королева. Уже… не ребёнок. Хотя для меня ты всегда будешь маленькой девочкой, которую я безмерно люблю.       Я польщённо покраснела:       — Будем считать, что сегодня ты смотришь на меня, как на королеву школьного выпускного, на который я не пошла, готовясь к вступительным в колледж.       Отец кивнул, поднимаясь с дивана и стискивая меня в объятиях. Под моей щекой встревоженно громыхало его сердце. «Маленькая девочка» — я вздохнула, чувствуя, что где-то внутри она всё ещё жива и старательно пытается жить так, как ей интересно.       В дверь постучали, и я со вздохом отстранилась от отца, снимая с крючка пальто:       — Не скучай. И если что — оставь сообщение на пейджер, как и договаривались, — я чмокнула отца в щёку и выскочила за дверь, не позволяя им с Рихтером даже взглядами пересечься.       На любимых губах играла насмешка, когда дверь с лёгким щелчком захлопнулась. Однако, быстро угасла после обращённого на меня взора. Дамиан сглотнул, сдержанно тронув мои губы поцелуем. Молчаливая помощь с пальто, задумчивый взгляд. Знакомая тёплая ладонь обхватывает мою, переплетая пальцы.       — Ослепительна, любовь моя… — скрепленные руки вспорхнули к его лицу, тыльной стороны ладони коснулись губы, — пора…       Я улыбнулась, позволяя себя увести.       Недолгое петляние в сторону делового центра города с небоскрёбами и высотками. Здесь я была только во время прогулок по магазинам в дни скидок. Остальное время район был невероятно дорогим для меня, и едва ли я могла себе позволить там хотя бы кофе выпить или купить мороженое. Дамиан же, кажется, совершенно не напрягался.       — Мне любопытно… — созерцая высотки проговорила я.       — Что именно?..       — Это ты на фрик-шоу состояние сделал? Или всё действительно началось с картин?       Рихтер чуть усмехнулся. Кажется, даже немного самодовольно:       — У меня хранились довольно старинные венецианские маски собственного изготовления, которые вполне охотно купили в частную коллекцию, когда я приехал из Сентфора. Инкогнито… Потом месяцы ударного штампования копий полотен, работы с воссозданием фресок, чтобы заработать имя и переход к частной практике… — он мимолётно покосился на меня: — С чего такой неожиданный интерес, милая?       Я пожала плечами:       — Мне казалось, что цирк не приносил такой доход, чтобы начать… с чистого листа. Ведь ты с этого и начал, верно?.. Но теперь всё стало понятно. Про маски я почему-то не подумала даже.       — Я уже начал заниматься изготовлением. Просто для себя.       Удовлетворённо улыбнувшись, я горящим взглядом впилась в его профиль:       — А я смогу смотреть, как ты их создаёшь?..       — Только вернувшись в лофт, моя маленькая любовь… Мы на месте…       Дамиан въехал на парковку перед Калверт-плаза. Здесь я бывала, только проезжая на автобусе. Даже выходить было дорого. Однако, это было невыносимо давно. Пожалуй, с нынешними доходами я бы выскочила просто осмотреть улицу и поводить носом, чтобы удовлетворить своё любопытство. Но, в остальном… да что мне здесь было делать?..       — И что тут?..       Рихтер усмехнулся:       — Ресторан и номер в отеле, чтобы немного… сменить обстановку, — он немного встревоженно покосился на меня: — Просто сон, если пожелаешь…       Я сдержала улыбку, тряхнув головой:       — Идём, в туфлях на снегу холодно.       Он понятливо кивнул, за руку торопливо уводя меня в здание через раздвижные двери. Снова удивительное ощущение, будто всё это происходит не со мной. Услужливый улыбчивый персонал. Люди, одетые с иголочки… И я не выпадаю из обоймы общего внешнего вида. Такая же утончённая, привлекающая любопытные взгляды. То ли потому, что иду за руку с местной знаменитостью, то ли потому, что действительно неплохо выгляжу.       — Скорее второе, моя дорогая…       Лифт, последняя кнопка в панели, услужливый юноша в гардеробе, принявший моё пальто и получивший указание отнести верхнюю одежду сразу в номер отеля, расположенного несколькими этажами ниже. Пара-тройка уточняющих вопросов у администратора, и нас отвели в небольшой «кабинет» с видовыми окнами на ночной укрытый снежным покрывалом Балтимор. Снова ощущение нереальности, сказки… Где я — то ли Алиса, то ли Золушка…       Сервированный столик, удобный кожаный диван, убийственно красивая панорама, вино. Я перевела взгляд на застывшего за моим плечом Рихтера. Загадочная улыбка, приглашающий жест. Свет чуть погас в помещении. Расторопная девушка-официантка зажгла несколько свечей, разлила вино, сделав атмосферу просто невыносимо романтичной.       — Нравится?.. — Человек невесомо тронул губами моё плечо.       — Это невероятно… — призналась я, — Но ты так и не сказал, какой повод.       Рихтер чуть наклонил голову, исподлобья рассматривая меня, любуясь. Снова собственническое скольжение пальцев по оголённым плечам, чуть задевая кайму моего платья. Я вздохнула, прикрывая глаза и наслаждаясь, честно наслаждаясь прикосновением. Я соскучилась по его ласке.       — Ты хотела знать, когда я родился. Сегодня.       Я вскинула брови, вываливаясь из неги:       — Рихтер, я тебя ненавижу, ты в курсе?.. Чуть раньше не мог сказать? — я расстроенно надула губы: — Хоть бы подарок какой-то подобрала…       Мягкое увлекающее движение пальцев за подбородок:       — Просто скажи, когда ты вернёшься в лофт. Это и будет подарком.       Подавшись вперёд, я чуть провела языком по его нижней губе и скользнула пальцами по щеке, заправляя волосы за ухо. Поцелуй вышел невесомым, чувственным и нежным. Кажется, сегодня не ожидалось избыточной страсти… Просто его желание в который раз быть рядом. Со мной.       — Как только вернёшься из Сентфора, любовь моя… — я чуть улыбнулась, отрываясь от его губ.       Серые глаза, кажется, засияли. От знания, от обращения, которое приводило его в столь приятный мне восторг. Ещё одно прикосновение губ к моим. Куда более требовательное, куда более жгучее. Дыхание сбилось, и я просто прильнула к его боку, позволяя себе на этот вечер хотя бы забыть о демонах, о том, что впереди ещё тысячи проблем, которые требуется решить.       Рука потянулась к бокалу, я чуть приподняла его, салютуя:       — Мазлтоф, Дамиан. За тебя… За твоё терпение, мудрость и умение быть… гибким со мной. Сдержанность в некоторых вопросах, стремление уравновесить мои придури своим спокойствием… За тебя, мой… Человек…       Благодарная улыбка в ответ, лёгкий звон бокалов и глоток терпкого напитка с лёгкими тонами ягод и каких-то трав:       — Спасибо, моя маленькая нежность… Приятные слова, согревающие сердце.       Я насмешливо прижалась к его груди щекой:       — А когда-то я сомневалась, что оно у тебя есть…       Дамиан усмехнулся с ноткой горечи:       — Прежде я и сам в этом сомневался, — он пригубил еще немного вина. — Знаешь, мне от чего-то кажется, что сейчас мы нашли еще одну опорную точку. Как ужин в цирке, когда протянулась «нить». Тогда всё началось, сейчас мы получили возможность оглянуться и понять… надеюсь, понять, что все шаги навстречу сделаны были не напрасно. А что до сердца… стучит для тебя и перестанет стучать ради тебя и только для тебя…       Я со вздохом тронула губами его шею, вспоминая о том, что нам предстоит когда-то, кажется, очень нескоро. Время… время неумолимо. Отметив мой потускневший взгляд, Рихтер отодвинул крышку с прежде незамеченной мной фондюшницы. Словно по команде, принесли тарелку с какой-то нарезкой кубиками овощей и мяса, птицы… До меня только начало доходить, что вечер, а я только завтракала. Слюна потекла обильно, и Рихтер насмешливо протянул мне «шпажку».       Я благодарно нанизала на неё что-то едва различимое в полумраке и обмакнула в расплавленный сыр. Было вкусно и неожиданно… интересно. Хихикнув, я покосилась на подвисшего от моей реакции Дамиана. Перед глазами стояла картинка за баром, когда я впервые позволила себе касаться его так, как мне того хотелось. Как не смешно это прозвучало бы: «по-взрослому». А после — дома у Ванды в Рождество, в душе, всякий раз… когда разрядка была видимой.       Кажется, он уловил ход моих мыслей и проговорил, потирая лицо рукой, едва удерживая хохот:       — Сара, ты… просто невыносима… Даже в такой момент…       Я рассмеялась:       — Ну, в первый раз это было… любопытно… А дальше… втянулась… и втянула. Неплохо, кстати! Тебе, вроде, нравилось…              Утончённая, миниатюрная. С ней можно было сходить с ума по несколько тысяч раз на дню, отдаваясь и получая не меньше. Сегодня я, кажется, снова выиграл в какую-то лотерею, заполучив свою маленькую любовь в до безумия соскучившиеся руки, в объятия. Всё ещё ругается, что не сообщил прежде о «празднике», который для меня давно превратился в обычный, ничем не примечательный день.       Человеческая жизнь так коротка… и всё же в нашей природе есть привычка искать повод для того, чтобы праздновать хоть что-то. Разбавить рутину ощущением чего-то необычного, получением благ и подарков, возможностью увидеть искреннюю улыбку от своего внимания… Я привык в случае с Сарой отдавать, не ожидая взамен ничего, кроме неё самой. Большего мне не требовалось с самого начала. Была ли в этом вина «нити», или сознательное желание ласкать и касаться этой кожи, целовать эти губы, вдыхать запахи, перебирать пальцами мягкие волосы, до хруста в рёбрах прижимая к себе, как утопающий свой спасательный круг…       Почти не пьянеет, только лёгкое, приятное головокружение… у обоих. Вечер проходит прекрасно, и немного усталая улыбка сообщает, что впечатлений на сегодня достаточно. Номер в гостинице забронирован ещё два месяца назад. Я не знал, пригодится ли, найдутся ли у неё силы после произошедшего позволить снова чувствовать себя, но всё же надеялся. Упрямо надеялся, что смогу показать ей, что я не… не он. Мне нужно показать ей, доказать своей маленькой нежности, что для меня важно сделать её счастливой, а не причинить боль.       Номер большой, светлый и в полумраке выглядит почти сказочными покоями какого-то замка. Ведь сегодня она видела себя героиней сказки. Пусть будет сказка для неё, и она претворится в жизнь. Скинутые туфли остаются где-то у порога. Лёгкие невесомые шаги, танцующая плавная походка и тонкий силуэт вырисовывается на фоне эркерного окна, выглядывая вниз, рассматривая мегаполис с тысячей огней, которые остались где-то внизу, наполняя полумрак тёплым светом.       — Не нужно включать свет… — просит она, даже не оборачиваясь, чувствуя, что я потянулся к кнопке, — не стоит портить момент.       Я с лёгкой полуулыбкой шагнул следом, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. Не дрогнула от прикосновения, не отстранилась. Маленькая сталь под тоннами страха. Вздох от прикосновения губ к нежной шее. Прижалась теснее, пытаясь сказать, возможно: «Я тебе верю…». Аквамарины скрылись под длинными ресницами. Чуть приоткрытые губы манят, вынуждая испытывать неодолимое желание дарить им поцелуй за поцелуем. Тонкая ладонь взлетает вверх, стягивая резинку, запуская пальцы в волосы и притягивая голову для поцелуя.       Глубоко, чувственно. Очерчивая губы, сплетая языки. Чуть прогибается, пытаясь прильнуть ближе. Улыбается, чувствуя реакцию, прижимаясь соблазнительно и вынуждая крепко обвить себя руками, наслаждаясь каждым мгновением. Руки жадно очерчивают любимое тело, желая ласкать то, что скрыто, то, что уже скоро предстанет взору.       Плавный разворот и тонкие пальцы сноровисто справляются с пуговицами рубашки, открывая для неё то, что от прочих я бесконечно вынужден буду скрывать. Скольжение молнии и платье опадает к стройным ногам. Она чуть улыбается, прослеживая мою реакцию на себя почти обнажённую. Искушение в чистом виде. Нежность, которой тысяча имён и миллионы ощущений от тесно прижатого тела. Пальцы справляются с ремнём, молнией брюк и пуговицей.       — Смахивает на обоюдное распаковывание рождественских подарков… — Сара улыбается, подтягиваясь на моих плечах и обвивая талию ногами.       Тонкие пальцы зарываются в волосы, и от каждого прикосновения по телу проходят разряды тока. Быть может, и подарки… Перемещаясь к постели, очерчиваю губами всё, чем уже успели насладиться руки, избавляя от чулков, от соблазнительного белья. От всего, что сейчас невыносимо мешает. Тонкая кожа, светлая, с поднявшимися ореолами нежной груди. Поцелуи долгими влажными дорожками прочерчивают распростёртое на покрывалах тело, опускаясь ниже, к лону, влажные складки раздвигаются, позволяя ласкать её, срывая с полных губ обжигающие стоны.       Изгибается, извивается, зарываясь пальцами в мои волосы, вскрикивая, чувствуя каждую ласку. Кусает губы чувственно, чуть кривя их в полубезумной улыбке наслаждения. И стоны мешаются со всхлипами. Сегодня ей нужно ощутить нежность и понять её. Почувствовать себя желанной и любимой. Закусывает костяшки пальцев от скользящих по телу рук, вцепляясь в мои ладони, словно ища какую-то поддержку, вынуждая ловить реакции, чтобы вознести её ещё выше, чем то, что она готова перенести после такой долгой разлуки.       Каждое движение языка — стон и сбитое дыхание. По спине скользят пальцы стройных ног…       — Дамиан… не могу больше… — выдох в темноте, закатывающиеся в наслаждении аквамарины.       Поднимаюсь новой волной прибоя и поцелуев, возвращаясь к ней, в её отплетающие, словно лианы, объятия. Ловкое перекатывающееся движение. Устраиваясь на бёдрах, скользит изласканной промежностью по отвердевшему члену, закусывая губу. Глаза цвета аквамарина закатываются от слияния, и она тихо шипит сквозь сжатые зубы, запрокидывая голову.       Уплывающее в наслаждение сознание даёт понять, что так она сама чувствует себя в безопасности после произошедшего не так давно. Движения медленные, чувственные. До упора, позволяя привыкнуть, ощутить до конца. Руки скользят по нежной призрачно-бледной коже, лаская каждую часть, чуть сжимают мягкие окружности, вынуждая её улыбнуться, снова и снова в пляске тела собирать всё доступное в эту секунду наслаждение.       Склоняется, чуть потираясь бархатом щёк о рубцы на шее и груди, ластясь, словно кошка. Каждое скольжение маленьких чутких пальцев по изуродованной некогда пламенем плоти погружает меня в похожее состояние. Те же сложности в позволении касаться себя… Получать больше, чем позволено, испытывая страх. Прикосновение губ к ключицам заставляет меня сжать её в объятиях, лаская, обещая и поклоняясь этому желанному телу, этому израненному, но сильному существу, способному пережить всё и даже больше.       Снова вздох, упор на моей груди и ускорение. Попытка найти общий ритм, общую волну этого поглощающего наслаждения. Снова градом осыпающиеся чуть хриплые стоны с изогнутых от страсти губ. Снова запрокинутая голова, рассыпанные по плечам светлые волосы, дурманящий аромат её тела и звуки сбитого дыхания. Под тонкой кожей век трепещет в наслаждении зрачок.       Она вскрикивает от первой разрядки, падая на меня, позволяя продолжить с полубезумной улыбкой. Снова удушливое сплетение языков в поцелуе полном благодарности.       Очередной перекат и эта трепещущая нежность знакомо обвивает бёдра подрагивающими каждой мышцей ногами. Опускаясь на локти, теряю остатки разума, снова подводя её к острой грани наслаждения. Упругая жаркая узость, сокращающиеся стенки, принимающие каждый в себя толчок, заставляющие разливаться её стонами тонкой пастушьей флейты. Ладони скользят по моей спине, стремясь прижаться ближе, притянуть как спасение для себя. Чуть царапает ногтями, скользя от лопаток к ягодицам, сжимая, заставляя ускориться, биться в ней, позволяя напитаться чувством любви и безопасности.       Снова тонкие сладкие изгибы, стон, срывающийся на крик, улетающий в мои губы. Каждое вхождение заставляет меня оттягивать финиш изо всех сил. Только эти молитвенно распахнутые глаза, только приоткрытые губы, запоминающие картинку перед взором, чтобы вытеснить ею терзающий разум кошмар.       — Я люблю тебя, моя маленькая нежность… — шепчу в мягкие губы.       Улыбка, хрипловатый смех, прерывающийся новой порцией стонов от ускорения. Выгибается дугой, вжимаясь в моё тело, как только возможно, вдавливая затылок в постель. Снова сметающий взрыв наслаждения, вонзающиеся в плечи короткие ногти. До крови, но плевать… От нежности в страсть и обратно. Разрядка волной прибоя проходит по телу, заставляя излиться в ней, обессиленно опадая сверху.       Она чуть подрагивает подо мной, продолжая стискивать руками и ногами. В каждой клеточке её тела — грохот сердца. Улыбка обжигает плечо поцелуем, и ловкий язычок скользит по губам, снова погружаясь в поцелуй. Откатываюсь, не желая раздавить её в порыве наконец реализованных желаний.       Сара прижимается до боли знакомо. Успокаивающееся дыхание, пьянящая усмешка. Дрожь вспотевшего тела под ласкающими её спину пальцами. Она тихо смеётся, закидывая бедро на мой живот и скользя пальцами по груди.       — Почему с тобой каждый раз, как первый?.. — тихо спросила она.       Я обеспокоенно покосился на неё:       — Было больно???       — Было прекрасно. Спасибо, что позволил сначала привыкнуть, любовь моя… — прикосновение мягких губ к шее заставляет снова терять разум.       Губы непроизвольно растягиваются в улыбке:       — Думаю, на остаток отпущенного времени я бы хотел отмечать дни рождения именно так. Очень… расслабляет.       Сара тихо рассмеялась, зевнув:       — Давай поспим… я немного утомилась… — аквамарины игриво вспороли полумрак, — но я не прочь повторить разок… а может и не один…