"Клетка для Суккуба"

      С трудом закрыв сессию из-за ранения, я наконец приползла в лофт, чувствуя, что за эту неделю заработала нервный тик и парочку седых волос. В больнице я не особо заморачивалась учёбой, а после переезда почти сразу вышла в колледж, предчувствуя проблемы со сдачей экзаменов. И не прогадала. Кто-то из преподавателей относился лояльнее после справки из больницы о ранении, кто-то не счёл необходимым изменять стандарту. Словом, величайшим трудом оставив за собой учебное место, я пришла к выводу, что до завершения обучения влипать в истории всё же не стоит. Иначе был велик шанс вылететь. Тратить деньги на платное обучение не хотелось совершенно.       Дамиана не было на первом этаже. Зато со второго из бывшей угловой спальни доносилась классическая музыка. До курса арт терапии было ещё часа три, так что он привычно развлекался масками. Я не лезла под руку, чаще просто сидя на постели и листая учебники или конспекты для подготовки, любопытно косясь на его действия. Было интересно. Я не видела, как работают конвейеры с масками, о которых он так пренебрежительно отзывался, но уверена, что те изделия бездушны не только из-за отсутствия сока морозника на обороте маски. В них просто не вложено ничего, кроме материалов.       А ещё у меня был для него небольшой сюрприз на Рождество. Ручной пылесос. Как правило, по результатам полировки пыли от гипса и папье-маше набиралось полным-полно и собирать всё тряпками было бесполезно. К тому же, я почему-то опасалась, что все эти частички, выполаскиваемые в раковине гостевой ванной, могли забить трубы. Рихтер издевательски посмеивался над моей хозяйственностью, я психовала. В общем, всё как обычно.       Кроме второго шкафа и общей, теперь уже полноценно, комнаты. И мне почему-то стало казаться, что фабрика для двоих уж слишком велика. Нет, не из-за объёмов уборки или чего-то похожего. Просто действительно слишком много неиспользуемого пространства. Чертям нравилось, правда. Можно было материализоваться в гостиной и, стоя в центре, покрутиться, не разнеся ничего. Моей рогатой подруге, невзирая на солидные размеры, уж точно. Инкубу было сложнее. После обретения крыльев, он, кажется, немного растерялся. И было с чего. Как удалось выяснить у своей сущности, прежде не имевший «профиля» обитатель маски питался цирком. Питался злостью, ненавистью, презрением. Его не волновало развитие. Только поддержание жизни носителя. Иногда он десяток лет сна мог просто уходить в спячку ничуть не менее крепкую, чем та, в которую проклятие погружало цирк. Сейчас было иначе. Инкуб, замкнутый проклятием, мог питаться лишь от нас. И моя чертовка вынашивала для этого коварные планы, которые я из здравых размышлений старалась пресекать под обиженное шипение.       Ну и самое, пожалуй, значительное — то, что черти стали бывать у себя «дома». Мы отнеслись к этому спокойно. Я всё чаще просто закрывала глаза, представляя Дамиана, что в принципе соответствовало действительности минимум наполовину и получала какой-то непередаваемый кайф. Чертовка же, кажется, уравнявшись с Хозяином, стала более сдержанной. Словно там, у себя, в жидких огненных реках он с ней не только… хм… но и делился какими-то ей пока не доступными знаниями. И по этой причине я всё больше понимала, что демоны, вполне вероятно, имеют примерно такую же «разницу в возрасте», как и мы. Безбашенная молодая чертовка и умудрённый веками демон. Она прислушивалась к нему, опиралась на его мнение. Хотя я уже доподлинно знала, что она невероятно «взрослая». Картинки целых эпох перед глазами. Точное знание культов, что когда-то поклонялись ей и таким, как она. Суккуба скорее черпала черты поведения из моего характера, пытаясь казаться неугомонным авантюрным подростком.       «Только вот я уже не подросток… но ещё и не взрослый…» — подумалось мне по пути в спальню, — «нечто среднее, нечто сложнее. Вынужденно взрослеющая, вынужденно меняющая себя и своё окружение. Теряющая и обретающая…». Хотелось бы дольше быть как можно проще, но, очевидно, мне это было недоступно.       Белая рубашка, завязанная под грудью, короткие джинсовые шорты, собранные в пучок волосы. Меня всегда удивляло — почему зимой в лофте так тепло, с учётом, что труб отопления я почти не видела, а в студии рисования было не в пример прохладнее. Я с лёгкой усмешкой покосилась на себя в зеркало и вышла из спальни с коробкой пылесоса под подмышкой. Настроение было подавлено-пакостливым. Я всё ещё пыталась переварить произошедшее дерьмо и продолжать радоваться жизни, что почти не удавалось делать по ряду обстоятельств.       И ещё завтра предстояло пойти в бар с Мирандой и Тайлером. Встретиться и просто посидеть. Поговорить о… случившемся, «помянуть» Маршала. Так же я понимала, что придётся наконец посвятить в секрет и своего несостоявшегося кавалера. Он уже видел человеческую часть представления, а Миранда демоническую. Не думаю, что они резко решили обсудить это вечером за прошедшие дни за чашкой чая. Как и не думала, что им в сущности стоит об этом знать хотя бы из соображений безопасности, но всё уже и так на поверхности. Стоит расставить точки над «i».       Человек сидел спиной ко входу и лицом к секционному окну. Света с улицы уже не хватало, и горела настольная лампа. Порхающие в ловких пальцах инструменты, вдумчивое сдувание выбившейся из хвоста русой пряди, чуть ссутуленные лопатки. Но всё это без видимого напряжения, его это успокаивало. Как и успокаивало меня наблюдение за процессом. За хмурой морщинкой между сведённых бровей во время выполнения каких-то сложных узоров. Он не собирался торговать ими или тем более использовать. Последнее едва ли было доступно даже с цветами. Эти маски не были прокляты. Они создавались не в иллюзии. Не в Сентфоре. Просто красивые изделия. Просто нечто из его прошлого, успокаивающее и мотивирующее, пожалуй.       Я отложила коробку на кровать, которую решено было из комнаты не убирать, а лишь немного сдвинуть в сторону:       — Привет, любовь моя… — подойдя сзади, я пробежалась пальцами по его плечам и наклонилась, скользнув губами за ухом.       — Здравствуй… — довольно жмурясь, он чуть откинул голову на моё плечо и отложил инструменты, — как экзамены?       — С трудом, но сданы, — я в наглую чуть оттеснила с края стола заготовку и инструменты, усаживаясь на крышку стола перед ним, и склонила голову на бок, ожидая реакции.       Рихтер чуть нервно сглотнул и чуть отъехал на стуле, рассматривая едва прикрытое одеждой тело. Подавив усмешку, я закусила губу, вспоминая момент из иллюзии после прикола с коротким халатом. Хотелось поиздеваться, хотелось немного… той атмосферы.       Пальцы ноги долгим медленным движением скользнули по его ноге от колена до бедра и к паху. Лёгкое надавливание, которое почти сразу получило отклик. Дамиан молча вскинул бровь, следя за дальнейшими действиями. Однако, пульс на шее в вырезе домашней футболки заметно ускорился. Вторая нога — тот же маршрут. Пальцы чуть надавливают на укрытый под фланелевыми брюками член, массируя и заставляя реагировать. У отсутствия белья и скорости срабатывания эрекции есть свои плюсы. Он заметен и чувствуется довольно быстро, но больше реакции никакой нет. Только какое-то настороженное наблюдение.       — В чём дело? — я попыталась убрать ноги, но он перехватил щиколотки пальцами, оставляя их в том же положении, — Дамиан?..       Серые глаза сосредоточено всмотрелись в моё лицо. Морока не было и свет настольной лампы, рассеянный и немного мною заслонённый визуально делал рубцы ещё глубже и страшнее. Вот только кроме желания гладить и ласкать их я не испытывала ничего. Хотелось касаться его, обнять и хоть немного успокоить то, что сейчас, кажется, было внутри…       По спине потёк липкий пот. Я поняла причину заминки, вспомнив его рассказ о появлении Аннет в его доме. То же объятие со спины, ласки, какая-то напускная забота. Любовь. Первое желание — возмутиться очередным сравнением, было мной задушено на корню. С ним что-то происходило последние несколько дней, что уже не раз выдавало напряжение. Я испытывала от этого острое чувство вины из-за потерянного ребенка. Может, дело в этом?..       — Что я делаю не так?.. — тихо спросила я.       Рихтер покачал головой, продолжая разглядывать меня:       — Всё хорошо. Просто…       — Флешбек в прошлое с Аннет?.. — он утвердительно кивнул, — Снова чувство, что, если бы не «нить», я бы сбежала сию секунду?.. — снова кивок, — Я тебя понимаю…       Он чуть приподнял брови. Обычно похожие разговоры для нас заканчивались битьём посуды, ссорами, пару раз меня пороли, не отходя от кассы, один раз я едва не запустила в него горячей сковородкой, но словила воспоминание о том, как приложила его похожей в цирке и торопливо убрала посудину обратно на плиту, чувствуя вину и стыд. Сегодня желания ругаться не было. Может, сказался вечер в больнице, когда я судорожно перебирала в памяти все его рассказы, все эмоции, что делали его хоть сколько-то живым.       Человек отвёл глаза, отпуская мои ноги и собираясь подняться:       — Прости.       Скользнув чуть вперёд, я устроилась на его бёдрах, свесив ноги по бокам. Хорошо, что не было подлокотников у стула. Я чуть улыбнулась, вспомнив стулья в столовой цирка — там такого удобства не было бы ни в каком положении.       Снова настороженность во взгляде:       — Я не хочу скандала, — но ладони по моей талии скользнули, хоть и вполне невинно; — И знаю, что мой ступор тебе сейчас крайне неприятен.       Я перехватила пальцами его подбородок, приподнимая лицо, чтобы видеть глаза:       — Не будет скандала, — чуть улыбнувшись, я уточнила: — по крайней мере, на эту тему. Я, кажется, многое поняла. После… произошедшего. Извиняться будет глупо, но ревности к прошлому больше… нет.       Он задумчиво склонил голову на бок:       — Пояснишь причины столь кардинального изменения ситуации? — Рихтер уже чуть смелее обвил мою талию руками, — утоли моё любопытство, любимая.       Я чуть улыбнулась:       — Согласись, ведь сейчас происходит почти аналогичная история, что была в твоём прошлом: имя, дом, слава, бегущая впереди твоих навыков, финансовая независимость от всего, что только может произойти… рядом женщина, которая явно не твоего уровня ни в воспитании, ни в обеспеченности и уж точно не в происхождении… — он попытался возмутиться, пришлось приложить палец к губам, вынуждая дать мне закончить говорить, — История замкнулась. Просто в другом времени. Ты перестал нас сравнивать. Почти перестал. «Нить» гарантирует, что я не денусь никуда. Возможно, тебя это успокаивает, но и отравляет не меньше… Думать, что после того, как я нашла маску, после того, как всё стало понятно, постель я с тобой делю и всё остальное от смеси жалости и какого-то желания получить больше выгоды, верно?..       Рихтер выдохнул, прикрыв глаза:       — Не совсем. С вопросом выгоды я даже не сталкивался в мыслях о тебе. Всё остальное — совершенно верно. И даже без учёта того, что должно произойти в будущем…       Я кивнула:       — Меня посетила глупая теория, но озвучу я её в самом конце. Для начала… просто вслушайся в мои слова. Всё, что произошло там, в твоём прошлом… Это страшно и невероятно болезненно. Я понимаю это и почему-то даже испытываю какую-то вину, словно сама устроила тот пожар. Как и испытываю вину за пользование твоим домом, получение подарков, бесконечных тряпок… прости, нарядов, — я чуть улыбнулась, когда он нахмурился от очередного употребления сленга, — Но почему-то в мою голову уже давно забредают мысли, что ведь по сути, зла ты мне не делал физически, если только в ответ на мои нападки. Выстрел в цирке, сковорода, хамство и прочие выходки. Насилие было только амортизацией от моих собственных поступков. Не более того. И, пожалуй, оно было заслуженным. Если бы не одно существенное «но». Ты ведь сам говорил, что связь была закреплена в цирке, тогда же инкуб осознал себя и вступил в полную силу. Ответь на вопрос — почему ты не попытался поговорить со мной об этом прежде, чем всё начало рушиться?..       Человек вздохнул, снова прикрывая глаза. Слова подбирал долго и бегающие нервно под веками зрачки немного тревожили меня. Только успокаивающе лежащие на талии и бедре ладони немного давали уверенности о том, что меня сейчас не спихнут с колен и не закончат диалог, чтобы избежать неловкого ответа. Тёплые пальцы чуть сжались на коже, и он болезненно всмотрелся в мои черты.       — Долгие века чужого отвращения показали, что не все проблемы возможно решить диалогом. Впрочем, ты права. Стоило вести себя несколько… адекватнее. Ты не вписывалась в городской контингент и десятой частью…       Я усмехнулась:       — Так я и не местная, если ты помнишь. Просто вынужденный переезд. Так же вынужденно завершившийся побегом от кошмаров.       — Это не имеет никакого принципиального значения, — Дамиан тронул мою щёку пальцами, наслаждаясь мягкостью кожи, — Здесь не меньше изуродованных душ, чем в Сентфоре. Как не прискорбно заявлять, первые полгода своего проживания в Балтиморе я невероятно жалел, что не могу пополнить тут цирк… Полчище артистов. Но речь не об этом… — он ненадолго умолк, снова подбирая слова; пальцы опять скользнули по моему лицу, едва ли не с трепетом; — Ты красива… и я был уверен, что даже осознай твоя темнота себя, даже прими ты «нить», ничего бы не вышло. Сталь под кружевом невинной нежности. Создание, бесконечно заслуживающее восхищения и поклонения яркой внешности и несгибаемой воле. Что я мог дать тебе?.. Чем уговорить?.. Только выматывающие стычки, только шантаж и уловки, которые принудили бы тебя быть рядом. Но заставить себя любить…       Покачав головой, я чуть улыбнулась:       — Рихтер, «заставлять любить» — это все равно, что заставлять ветер не дуть. Попробовать можно, только вот нихрена не выйдет. Ладно. Просто от чего-то мне кажется, что пары спокойных и честных разговоров без маски вполне хватило бы для того, чтобы избежать крайностей и последствий произошедшего. Но сделанного не воротишь. Что до красоты… тебе ли не знать, что это слишком непостоянная величина?.. — я осторожно скользнула пальцами по его лицу, отмечая застарелый жест: потёрся о ладонь щекой, прижимая её своей сверху; дыхание снова сбилось от желания ласкать его, как только можно чаще, чтобы эту привычку вывести; — Её можно утратить не только в пожаре. Как и средства, как и дом, как и всё… но это — восстановимые блага, понимаешь?.. Просто Аннет не хватило терпения, выдержки или желания — принять. Дать срок и время. И ты бы восстановился. Вот и всё.       Я умолкла, продолжая поглаживать большим пальцем его скулу и всматриваясь в немного печальную серость. Утешение для меня в нём и его во мне всегда казалось чем-то нормальным. Ещё когда я не понимала — кто он такой, почему он носится со мной как с писаной торбой, словно больше нет своих дел. В нём находился приют и для страхов, и для мыслей, и для счастья. Даже когда у меня получались рисунки в самом начале нашего «знакомства» в Балтиморе, именно с ним своими достижениями хотелось поделиться в первую очередь.       — Ты красив… я не про иллюзию говорю. Ты красив в своих поступках последнего времени. Это куда важнее утраченной когда-то внешности. Ты красив в отношениях, в своих чувствах. И кто бы не говорил иное — вздор и глупости, — я чуть подалась вперёд, едва ощутимо тронув его губы поцелуем, — Любить тебя для меня честь. Быть с тобой рядом и получать всего тебя без фальши и прикрас — честь не меньшая. Ты учишься сам быть обычным и учишь этому меня. И я… благодарна за всё.       Плавное привлекающее движение руки в объятия. Крепкие, тёплые, надёжные. Благодарные. Без сексуального подтекста. Просто потому, что сейчас ему это было нужно. Просто потому, что нам обоим этого хотелось сию секунду. А ещё, пожалуй, я впервые ощутила его человеческую любовь. Отзыв на свои слова и эмоции.       — Спасибо за эти слова, — руки скользнули по моей пояснице, чуть поглаживая. — А теперь выкладывай свою теорию, моя маленькая любовь.       Я со вздохом села ровно:       — Ты не думал, что Аннет у того же фавна могла попросить для вас обоих связующую «нить»? Почти такую же, как у нас. Только вот без принятых хотя бы одной из сторон демонов, если в ней он был, связь можно было отринуть чуть легче. В той «нити» было меньше элементов, и она легче поддавалась «растяжению», как минимум, для Аннет. Причины озвучивать глупо, ты сам всё знаешь. Что, если это было, выражаясь допотопным языком, «ворожбой»? Действительно какое-то ведьмовство?..       Рихтер немного задумался. Снова морщинка мыслителя между бровей и сосредоточенный взгляд. Я покорно ждала ответа, не торопя и не давя. Он должен был проанализировать начало своего пути, которое было слишком давно.       — Всё может быть… — кивнув, проговорил он, — Но что это меняет?..       Я покачала головой:       — Ничего. Просто… теория, которая помогла мне всё разложить в своей голове по полочкам и лучше понять тебя. Лучше понять себя… Чувствовать несколько больше.       Уголки его губ чуть дрогнули в очередной благодарной улыбке:       — Вы можете быть отдалённо похожи. Но внутренне она бы никогда с тобой не сравнилась. Ни единой мелочью. Нить, возможно, и была. Могла стать проводником проклятия. Связующие элементы… были у каждого из предавших и осудивших её на погибель. Впрочем, если вдуматься иначе, то время уже прошло и растаяло в веках. Есть здесь и сейчас. Ты и я. Мне хватит и этого до возвращения в Сентфор, чтобы круг замкнулся окончательно, убив или нет. Я… буду рад погибнуть от твоей руки. Быть может, это единственный способ разорвать «нить», сохранив твою жизнь…       Я нахмурилась, снова дёрнувшись вперёд и впиваясь поцелуем в его губы, скользя пальцами по щекам и шее. Не смогу убить. Не смогу никогда. Он — моё личное проклятие. Жаль осознание этого пришло слишком поздно. Мягкое привлекающее движение рук вынуждает просто отдаться порыву и желаниям. Но времени слишком мало. Скоро начнётся курс реабилитации, который ему проводить два часа. И ещё два для профессионалов, продолжающих упрямо ходить к знаменитому художнику.       — Я тебе пылесос купила. — оторвавшись от его губ, проговорила я с улыбкой, — чтобы легче пыль убирать после шлифовки.       Рихтер рассмеялся, сжимая ладонями мои ягодицы:       — Снова беспокойство за сантехнику, моя нежность?..       — Я удивлюсь, если ты умеешь менять и чистить трубы, а не только картины рисуешь и маски создаёшь… — пробубнила я в его губы, — Но в остальном — да. Коробка на кровати.       Попытавшись слезть с него, я была усажена на край стола, и он поднялся на ноги, вставая между моих разведённых колен. Взгляд основательно потемнел, и пальцы ловко пробежались по пуговицам рубашки, расстёгивая их и развязывая узел под грудью. Движение ладони, убирающее с волос резинку, рассыпая шевелюру по плечам. Я выгнулась навстречу поцелую в шею, прикрывая глаза и кусая губу.       — Откровения возбуждают, моя дорогая…       Я сглотнула:       — Рихтер, у тебя занятия через полчаса начинаются…       Он усмехнулся, справляясь с пуговицей и молнией моих шорт:       — Думаешь, за это время не управимся?.. — по промежности скользнули пальцы, проникнув под бельё и лаская быстро увлажняющиеся складки.       Дёрнув бёдрами навстречу ласке, я тихо застонала:       — Это всё равно, что ужин с десерта начинать… М-м-м… — в тело скользнула пара пальцев, двигаясь плавно и медленно, — Ох-х… к дьяволу расписание…       Усмешка, лёгкое увлекающее вверх движение и шорты сползли с бёдер на пол. Ласка продолжилась, становясь всё ритмичнее и быстрее. Я всмотрелась в мерцающую серость его глаз, чувствуя, что уже плыву в удовольствие. Ладони скользнули под его футболку, очерчивая пальцами рельеф гладкости и шрамов, лаская грудь и живот. Ниже, касаясь паха, сжимая сначала через ткань домашних брюк уже готовый на все подвиги член. Чуть улыбнувшись, я потянулась к его губам, проводя языком по верхней. Тихий стон и пальцы во мне задвигались ещё быстрее, заставляя изогнуться в пояснице.       Остатками мозгов вспомнив о инструментах и заготовке за своей спиной, я почти не соображая махнула раскрытой ладонью, смахивая всё немного подальше, чтобы не сломать что-то ненароком. Палец наткнулся на канцелярский нож и росчерк боли возвестил о том, что я порезалась. Вскрик и Рихтер на секунду замер, рассматривая мою огорчённую физиономию. Обёрнутая его ладонью рука и он осторожно вложил обрезанный палец в свои губы. Я сглотнула от зрелища сомкнувшихся на пальце губ. Возбуждающе… движение языка во рту чуть обвело царапину, собирая выступившую кровь. И пальцы в моём теле двинулись снова. Мурашки рванулись от загривка до пяток от острого тандема старой и новой формы его заботливой ласки.       Я зашипела, кусая губу и прикрыв глаза. Свободная рука потянула шнурок на его домашних брюках, и я их приспустила. Резко покинувшие тело пальцы получили замену, заставив меня от резкого толчка внутрь повалиться локтями на крышку стола, с каким-то пошловатым звуком выдернув палец изо рта Дамиана. Сдержав смех, я запрокинула голову от ощущения толчков в своё тело и подхваченных им коленок для удобства положения.       Пьянящая полубезумная улыбка сверху и дыхание сбивается не только от процесса, но и от этого взгляда. Любви сейчас в нём куда больше, чем страсти, вожделения… Секс взглядом… бывает и такое… у нас. Ещё одно движение и одна нога оказывается на его плече. Горячая ладонь проскальзывает от низа живота волной вверх, охватывает по очереди груди, поигрывая с навершиями сосков, чуть оттягивая их, прокатывая между длинными пальцами. Снова обострившиеся ощущения, заставляющее кусать губы, наблюдая за его лицом из-под полуопущенных ресниц.       Амплитуда толчков увеличивается, и воздух стонами слетает с губ, не позволяя вдохнуть и капли от каждого вбивающегося движения, каждого удара тела о тело. Я подтянула его ладонь вверх, укладывая пальцами на свою шею. Мимолётное удивление, взгляд темнеет, и пальцы сжимаются на горле. Медленно перекрывающийся кислород, закатывающиеся в наслаждении глаза, пальцы обхватывают мужское запястье, ловя под кожей грохочущий пульс. Перед глазами мелькают чёрные мошки, и от ощущения подрагивающей груди, от каждого хлопка соединяющихся тел, от каждого возбуждённого стона наслаждение всё ярче.       Голова откидывается почти бессильно. Ладонь с горла пропадает, и с толчком кислорода в лёгкие обрушивается первый убийственный оргазм. Правда, задевает он только меня.       Увлекающее движение крепких рук вокруг тела. Торопливые шаги к постели. Рубашка, всё ещё болтающаяся на плечах, улетает в сторону. Лёгкий разворот на живот. Вдавливающее движение бёдер и член проскальзывает по ягодицам, вжимаясь, чуть подрагивая от почти достигнутого пика. Подушка под бёдра и живот и снова резкий толчок внутрь, заставляющий выгнуться, ухватиться едва послушными пальцами за его ладони. По шее скользят губы, снова подводя к финишу и разрядке, которую я оттягиваю, как только могу. Укус в шею и очередная волна прокатывается от шеи до пяток, словно удар тока…       Сбитое дыхание, руки по бокам от моих плеч покрыты напряженными жгутами вен. Рихтер вбивается быстро и беспощадно, словно в позе для отжимания, пульсирующее биение внутри сводит с ума, вынуждая прогнуться в пояснице, подставляясь под эти толчки, запрокинуть голову, почти в молитве заглядывая в его глаза. Тело безумно напрягается за считанные минуты…       — Пожалуйста… — скуля в одеяло простонала я.       Дамиан дрогнул, вжавшись губами в мою шею, заполняя до конца и разливаясь во мне. Подрагивающее от разрядки тело повалилось сверху, поцелуями лаская плечо. Ощущение бьющегося в лопатку сердца, приятная тяжесть сверху, тепло внутри. Я извернулась, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая за шею в поцелуй.       — Занятие началось десять минут назад, мистер Рихтер… — хрипло проговорила я, отлипая от его губ.       Тихий нетерпеливый рык, прокатившийся очередной волной возбуждения по телу, и он выскользнул, из меня, торопливо и чуть покачиваясь уходя в хозяйскую спальню, чтобы переодеться. Дрожащими руками натянув рубашку, я поплелась следом. Понаблюдать за процессом превращения уютного Человека в художника Рихтера, о котором вздыхают все, а достался он только мне одной. И почему-то от этого пришедшего наконец осознания, что, да, только мой, легко внутри. И всё переживём…       Скинутая футболка, штаны комом на постель, торопливо скрывающиеся в брюках крепкие ягодицы, извлечённая из шкафа рубашка.       — Не мешало бы душ принять, но, полагаю…       — Полагаю, что пахнуть произошедшим мне пока доставляет больше удовольствия, — хмыкнул он в ответ.       Я улыбнулась, вжавшись лбом в дверной косяк.       — Ты заметил, что черти перестали вылезать в процессе… процесса?       Дамиан кивнул:       — Энергии хватает. Им нет нужды. Нить окрепла. Они общаются на своём уровне, если ты не обратила внимание. Инкуб тоже выплывает на поверхность редко. Перенял манеру от твоей подруги — реагирует только на сильные эмоциональные всплески и опасность. Всё остальное время, кажется, сидит в кресле где-то в своей персональной преисподней и наслаждается покоем, — он застегнул манжеты и покосился на меня, накидывая морок на лицо: — Ты этим не довольна? С ними интереснее?.. Мне казалось, я неплохо справляюсь с удовлетворением твоего прекрасного тела и без инкуба…       Я покраснела и закусила губу:       — Более, чем справляешься. Просто прежде они всегда чувствовались внутри. А сейчас как-то неуютно порой становится от тишины…       Дамиан сунул ноги в туфли и поцеловал меня в лоб, покидая комнату и спускаясь на первый этаж:       — Они тоже хотят покоя, моя маленькая любовь…              Порой я радуюсь тому, что у неё куда меньше свободного времени, чем у меня. Торопливый пробег по вещевым магазинам с желанием подобрать что-то удобное и красивое для встречи с друзьями, ворох пакетов. Снова ощущение собственного влияния на неё. С какой-то трепетной благодарностью. И от чего-то в уме все образы, когда-то предложенные ей в цирке. Органичные и подчёркивающие женственность, юность, хрупкость. Тогда я всё же куда менее сознательно примерял на неё какой-то антураж… компаньонки, пожалуй, Хозяйки шатров. Теперь же из-за этого чувствовал себя дураком.       Как и на свой костюм теперь косился с какой-то едва ли не обидой. Устаревший образ, уже не гармонирующий ни с одним городом, кроме Сентфора. Да и нужен ли он мне там будет?.. Решив проблему с картиной, при благоприятном исходе, я принял решение действовать по задумке своей маленькой любви — уехать. Куда угодно. Из города, из страны. Навсегда или до какого-то определённого срока… Не имело значения. Просто возможность побывать снова в той же Европе, не угробив на плаванье несколько месяцев, показать ей места молодости, как бы нелепо это не звучало. Показать мир во всём многообразии.       И, да, всё же увидеть его спустя несколько веков самому. Вне шатров, вне проклятого города. Не из газет… Когда-то в моей жизни были периоды заинтересованности. Покупка прессы, изучения событий «снаружи». Любопытство о происходящем в мире, за океаном. Наблюдение за падениями государств, войнами и политическими курсами. Это было… отвратительно. Восстанавливать за пару недель информационное поле, упущенное за десяток лет сна. Эра электричества, паровых двигателей, заводы, массовые производства… понимание, что ручной труд обесценивается, как и всё прочее. Что любые навыки уходят в пропасть из-за человеческих изобретений.       И тем смешнее было взирать на себя сейчас: автомобиль, музыкальный проигрыватель, обилие электрического освещения, которое не так сильно портит зрение. Возможность выбора одежды и инструментов. На любой вкус, под любую работу. Изобилие материалов и красок для любых изделий. Всё, для человеческого существования от канализации до телевизоров, которые я до сих пор не могу заставить себя смотреть даже в магазинах электроники на витринах.       Я чуть обернулся к Саре, останавливаясь рядом с баром, где она собиралась встретиться с Мирандой и её братом:       — Заберу тебя через два с половиной часа.       Бестия вскинула бровь:       — Я и такси могу поймать…       — Не стоит. Просто будь готова, — я покосился на витрину бара, отмечая вымытое стекло и уже ожидающую её хмурую компанию. — Думаю, не составит труда проследить за моим ожиданием из окна?       Она чуть улыбнулась и потянулась за поцелуем через подлокотник.       Спустя несколько минут я, ругаясь сквозь зубы, ехал к дому Ванды. Надежд было мало. Выяснить размер пальцев Сары было невероятно сложным. Слишком тонкие, маленькие ладони, узкие нежные пальцы. И ни одного кольца в шкатулке с украшениями. Такие руки было трудно не боготворить и не ругать одновременно. Я уже предвкушал, что поиски кольца обернутся капитальным провалом. И тем более будет унизительным, если за каким-то кольцом из её старой бижутерии придётся ехать к Николасу.       Однако, решение было принято всерьёз и менять его я не собирался.       Ванда открыла дверь, с удивлением оглядывая меня на пороге квартиры:       — Мистер Рихтер, что-то с Сарой?..       «Скорее со мной…» — едва не схватился за голову я.       — Нет, всё в порядке, — я улыбнулся, входя в просторный холл, — Мисс Локвуд, наша юная… заноза не оставляла каких-нибудь украшений в вашем доме?..       Ванда озадаченно вскинула брови:       — Не знаю даже… Я из украшений вообще на ней кроме серёжек и пары браслетов не видела никогда… Но сейчас посмотрю в комнате. Если хотите, проходите — поищем вместе.       Я благодарно кивнул и поплёлся в прежнюю обитель своей бестии. Комната ничуть не изменилась. Даже балетный станок, такой же, как я не так давно купил в лофт, стоял на своём прежнем месте. Словно в назидание и напоминание, что она может упорхнуть от меня как минимум к двум людям, если я буду недостаточно осторожен, недостаточно заботлив и терпелив к ней.       Торопливый поиск хоть чего-нибудь похожего не дал ничего. Я с надеждой покосился на руки Ванды, прикидывая, подойдёт ли хотя бы мизинец по размеру пальцев той, кто, даже не подозревая о проблеме, уже доводит меня до белого каления. Но мизинец был чуть крупнее. Немного. Я склонил голову на бок, без разрешения ухватив её ладонь, но также торопливо выпустил, вспомнив её причину терапии.       — Простите…       — Ничего, — она снова вскинула брови, рассматривая свою руку, в глазах мелькнуло понимание и улыбка: — Я… я правильно поняла?..       Поджав губы, я кивнул и устало сжал пальцами переносицу:       — Не думал, что купить кольцо — целая наука. Особенно доподлинно не зная размер…       Тихий смех и сияющие глаза опекунши Сары подсказали, что проблему всё же можно решить. Она вышла из комнаты. В прихожей зашуршали ящики, и Ванда вернулась с парой кожаных перчаток:       — Мы их покупали в прошлом году. Были велики, не впритык. «XS» — размер. Быть может, это чем-то поможет…       Я благодарно принял из её рук тонкие перчатки, понимая, что проблема может быть решена таким образом. Распрощавшись направился в первый же ювелирный магазин, уже предвкушая, какие глаза будут у продавцов, когда художник ввалится в их обитель с женскими перчатками и просьбой подобрать кольцо под вырез безымянного пальца.       Невольно покосившись на собственное отражение в зеркале заднего вида, я рассмеялся — и это только помолвка. Которая состоится, но зная Сару, ответ может быть весьма неожиданным. Помпезность едва ли будет воспринята благосклонно. Однако, предложение я планировал сделать на рождественском ужине. Любой исход я приму, но в данном случае решающим фактором будет присутствие её отца. И я даже не знал, радоваться ли его «ненавязчивому» подталкиванию к этой теме или всё же испытывать раздражение?.. Рано или поздно, это бы произошло. Вот только результат… невероятно непредсказуем в случае с моей белокурой бестией.       Пять магазинов. Пять уровней позора, нервный тик и дрожащие руки.       Найти кольцо не проще, чем отобрать у тигра кусок бифштекса. В голове уже набатом билась мысль, что через двадцать минут я должен быть у бара и забирать её домой. Через улицу почти неприметный магазин. Почти забегаловка. Не ювелирный бутик, коих я облазил за всё прошедшее время уже несколько. Скорее антикварная лавка. Без особой надежды, я пересёк проезжую часть и толкнул дверь в уютное, немного мрачноватое помещение.       — Добрый вечер, — улыбнулся пожилой продавец со скрипучим голосом, крючковатым носом и паутиной седого пушка на голове: — Могу быть чем-то полезен?..       — Добрый вечер… — я выдавил усталую вежливую улыбку, — у вас есть в наличии помолвочные кольца? Нужен самый маленький размер.       Продавец напряженно огляделся по сторонам и задумчиво ушёл в комнатку за прилавком:       — Материал имеет значение?..       — Лишь бы не пластмассовые… — усмехнулся я.       Послышался хрипловатый смех, и старик вернулся со шкатулкой. Откинув крышку, он отошёл в сторону, подвигая ближе лампу для удобства рассмотрения товара. Невероятно тонкая работа. Аккуратные золотые колечки с гравировками узора, мелкой россыпью камней. Всего дюжина. Но почему-то уже пришло понимание, что здесь я совершу свою судьбоносную сделку. Пальцы пробежались по содержимому шкатулки, чуть поглаживая камни.       — Золото, — задумчиво проговорил продавец, — изготовление каждого случилось примерно в начале девятнадцатого века. Для одной девушки, которая умерла от вспышки тифа. Крайне тонкие узкие ладошки были. И пальчики… не сыщешь сейчас таких… Поговаривают — миниатюрная была. Потому, приходилось делать украшения на заказ…       Я насмешливо вскинул глаза:       — Фамилия не О’Нил случаем?..       Продавец вскинул брови:       — Мистер, если вы перекупщик, то я заломлю цену, чтобы оставить эти ценности себе и не продать вам ни единого товара даже себе в убыток, — мрачнея, проговорил он, захлопывая шкатулку так резво, что я едва успел одёрнуть руку.       Я растерянно влез в портмоне, извлекая наспех накорябанный когда-то портрет Сары. Черты узнаваемы, но уже успели немного стереться. Развернув бумажку к продавцу, я кивнул на изображение:       — Если вы сейчас скажете, что похожа, то я окончательно сойду с ума…       Старик взял листок в пальцы, рассматривая:       — Отдалённо… впрочем, я был молод, когда видел её портрет, — кажется, он успокоился, но шкатулку всё ещё придерживал рукой: — Кто вы?..       Я устало потёр ладонью лицо, чувствуя волну подступающего истерического хохота. Излазить большую часть города в поисках необходимого, найти нужное в лавке старьёвщика… и выяснить что украшения могли принадлежать кому-то из её предков. Великолепно… так влезть в проблемы мог только я…       — Если вы продадите кольцо — счастливый человек. Если нет… будущий пациент местной клиники для душевнобольных… — срываясь на смех, проговорил я, забирая рисунок: — И, да, эти кольца, похоже, принадлежали кому-то из её семьи…