"Клетка для Суккуба"

      — Дьявол!.. — проворчала я, пытаясь упихать грудь в корсаж платья, — я разжирела?!       Рихтер суетливо смылся из комнаты, спинным мозгом чувствуя, что любой ответ укоротит его жизнь прицельным броском какой-нибудь напольной вазы… Продолжая материться, я всё же разобралась, что не до конца расстегнула молнию, но уже дала себе обещание, что буду проводить у станка по паре часов в сутки без исключений. Праздники обещали быть тихими, уютными и семейными. Я с азартом на всякий случай взяла в деканате список колледжей, куда можно перевестись из своего в Мэне. Всего несколько заведений у чёрта на рогах. Очевидно, всё же придётся закончить здесь обучение, а потом уже сматывать удочки.       Из угловой снова доносилось беспокойное шуршание инструментов.       — Ты-то чего так нервничаешь? Папа суров, не спорю, но почему-то я не уверена, что дойдёт до мордобоя, — удивлённо вздохнула я, всматриваясь в широкую спину, укрытую любимой алой рубашкой и жилетом. — Часа три посидеть и можно сваливать домой…       Дамиан нервно обернулся, оглядывая меня с головы до ног:       — Ты прекрасно выглядишь.       — А ты умело переводишь тему разговора, — чуть покраснев от комплимента, пробубнила я.       Очередное платье в стиле пин-ап мне и самой нравилось. Как и серьги, как и всё прочее из образа, включая ожерелье, которое Дамиан подарил мне ещё в цирке. Оно тоже органично вписалось в образ. И туфли на танкетке. И… да, я была весьма привлекательна. В мозгу проносились образы, в которые я наряжалась по случаю праздников в прошлом, до знакомства с ним, и меня невольно передёргивало от отвращения. «Иногда влияние со стороны имеет весьма ощутимую пользу. По крайней мере, в отношении меня. По крайней мере, когда твой мужчина — манипулятор и эстет с многовековым стажем…» — ворчал внутренний голос.       Рихтер со вздохом вернулся к заготовке:       — В прошлый раз с Вандой и Лиамом было несколько… спокойнее. На сей раз несколько больше ответственности, ты не находишь, моя нежность?..       Я отлепила плечо от дверного косяка и шагнула в комнату, подходя к нему сзади и чуть массируя плечи. Причём до конца не понимая, кажется, чтобы просто его коснуться или всё же попытаться как-то успокоить? В конечном итоге это было не так уж важно. Он снова отложил инструменты и откинул голову назад, укладываясь затылком почти на мою грудь.       — Любовь моя, так или иначе, ты всё равно бессмертен. Да и… не думаю, что при мне тебе что-то сделают, — я пискнула, когда он чуть отъехал на стуле, увлекая меня на свои колени одним плавным движением, — Я в такие минуты себя чувствую твоей персональной игрушкой-антистресс…       Он чуть улыбнулся, зарываясь лицом в мои волосы. Молча и спокойно скользнувшая под юбку ладонь. Я тихо зашипела от движения по внутренней стороне бедра, требовательно разводящего колени. Дыхание сбилось.       — Невероятно быстро заводишься… — выдохнул он в мою шею.       Я закатила глаза, стягивая резинку с его волос и запуская пальцы в русый водопад:       — Дамиан, нам ехать скоро… — ловкое движение языка, раздвигающее мои губы, чтобы провалиться в поцелуй и заставить меня умолкнуть.       Удушающая, властная ласка, не дающая даже шанса на то, чтобы прерваться. Слишком желанная. Слишком жгучая в эту самую секунду. Тело отзывается невероятно быстро, желая его не меньше, чем он меня, и это чувствуется даже через слой юбок. Слишком быстрое избавление от мешающего белья, слишком резкое перемещение. Попытка отстраниться вызывает нетерпеливый рык в губы. Я сглатываю от ощущения, что, если попробую отстраниться — возьмёт силой. И не факт, что от грубости я буду очень против.       — Опоздаем… — вяло сопротивляясь, напомнила я.       — В такие моменты я жалею, что не могу останавливать время… — Рихтер тяжело дыша уткнулся лбом в моё плечо.       Я приподняла пальцами его лицо:       — Ночь впереди. И ещё целая вечность дней и ночей. Один вечер в году можно придержать коней и провести его не только вдвоём…       Вздох.       — Хорошо… Только коробки в багажник…       — Уже всё отнесла и уложила. Подарки на месте. Только верхнюю одежду накинуть и можно в путь…       Лукавая усмешка и серость становится наигранно суровой. Я невольно сглотнула — как правило, этот взгляд означает, что изобретатель готов выкрикнуть слово «эврика» и реализовать свои фантазии в спальне. Но, явно не сегодня… С поездкой смирился. Но отыграться был обязан. А значит, сейчас что-то будет. Рихтер задумчиво покрутил на пальце мои стринги, запуская их в полёт за спину по красивой дуге. Ещё движение и я мешком повисла на его плече.       Запахло жареным.       Спальня, тумбочка, верёвка.       Я сглотнула:       — Так, стоп… я всё-таки живой человек и имею некоторые… потребности… — догадываясь о задумке, пробубнила я, мотая головой, — если в туалет приспичит?..       Рихтер вскинул бровь:       — Всегда можно сдвинуть или потерпеть. Тем интереснее результат… — скрученные верёвки в его пальцах разошлись десятком небольших узелков.       Краска прилила к лицу. Ужин обещал запомниться мне надолго. Сидеть с семьёй в шибари под юбкой вместо трусов… Не особо слушая возражения и нытьё, этот чёртов экспериментатор всё закрепил и попросил пройтись по комнате. Я нерешительно топталась на месте, предчувствуя, что каждый шаг сейчас будет даваться волной болезненного возбуждения. А по прибытии домой я сначала его изнасилую, как в последний раз, а потом убью и сожру труп.       — Ты сбрендил… — выдохнула я.       — Самую малость… — Дамиан прищурил глаза в усмешке и покосился на то, как я подрагивая делаю неуверенные шаги.       Узелки на промежности, опутывающие в несколько витков внутреннюю часть бёдер плетения, чуть растирающие пах от каждого движения. Я попыталась сделать более размашистый шаг и ощутила, как по нервам от промежности рванулось возбуждение. Присела на край кровати и едва не взвыла. Дыхание перехватывало от того, как всё это впивается в тело, дразня и передавливая плоть. Каждое чёртово движение…       — Ты понимаешь, что по возвращении в лофт тебе придётся прятаться в карцере. И не факт, что я не доберусь туда и не сверну тебе шею?.. — хрипло поинтересовалась я, прикрыв глаза.       — Милая, это ведь «всего три часа посидеть». — насмешливо отозвался Дамиан, вздёргивая меня на ноги.       Крайне довольная физиономия от вида моего дёргающегося с каждым шагом лица возвестила, что месть за отказ и необходимость выбраться с фабрики его устраивает. Я представила, что было бы, таскай я коробки с подарками с этим «сувениром» под юбкой, и вздрогнула. А потом вздрогнула снова из-за первого раза. Понимая, что с такими темпами до дома Ванды доеду уже мокрая до колен, спешно взяла себя в руки. Точнее… попыталась.       Пальто накинуто на плечи, Рихтер своё даже брать не стал, предвкушая веселье. Я поняла, что и мне с накаляющейся в теле обстановкой и испариной это не очень-то нужно. Жарко было от каждого поворота автомобиля. От каждой неровности на асфальте. А вспомнив ещё и тот момент, что улочка, где дом Ванды расположен, не асфальтированная, а покрыта брусчаткой, я едва не захныкала. Пришлось стиснуть зубы и утешать себя мыслью, что через несколько часов «господин Рихтер» будет молить о пощаде и прятаться под кровать.       И, да, брусчатка сделала своё подлое дело. Я с тихим писком вывалилась из машины, расставив ноги на ширину плеч и злобно наблюдая за Дамианом, вынимающим подарки из багажника. Он посмеивался и понимающе хмыкал. Внутри исходилась истерическим хохотом суккуба, вынырнувшая на поверхность от чрезмерного и длительного возбуждения. Охладив полыхающее всеми огнями преисподней сосредоточие собственных, теперь всё более сомнительных удовольствий, я подхватила наиболее мелкие коробки в руки и толкнула дверь в подъезд.       В квартире уже носился Лиам. И, к моему удивлению, был прибывший раньше нас папа. Тёплые объятия никак не вязались с моим почти одуревшим от возбуждения состоянием. Подскочивший малыш, стиснувший меня руками за талию, едва не заставил скулить.       — С тобой всё в порядке? — озабоченно поинтересовалась Ванда, щупая мой покрытый испариной лоб.       Я стрельнула гневным взглядом в старательно прячущего улыбку Рихтера и с трудом протянула:       — Да-а-а… очень. Всё нормально…       — Тогда за стол! — скомандовала моя опекунша, усаживаясь с папой.       Мы с Дамианом сели напротив, Лиам в центре, с предвкушением взирая на подарки под ёлкой. И только мне было совершенно не до подарков. И не до еды. И уж точно не до выпивки. Жёсткий стул добавлял великолепных ощущений, стоило только пошевелиться или хотя бы попытаться взять вилку в руки. Кажется, если бы мне кто-то надавил на плечи, я бы завыла и унеслась из квартиры, отставив задницу попутному ветру, только бы это закончилось.       Стараясь не дышать, я попросила суккуба снизить уровень возбуждения. Чертовка ехидно улыбнулась и сообщила, что как только мы сможем уединиться и окажемся в безопасности от сторонних ушей и наблюдения, всё навалится сторицей. Мне уже было плевать. Сдохнуть от многочисленных оргазмов с пятном под задницей будет немногим более предпочтительнее. Возбуждение немного осело, и чертовка, ехидно сверкая аквамаринами, уползла ожидать своего взрыва, чтобы насытиться до одури и не вылезать пару недель из эротической нирваны.       Я нашла в себе силы разжать колени, чувствуя, что тело куда менее остро реагирует на творящееся под юбкой безобразие. Губы наконец растянулись в улыбке, я смогла поддержать разговор и оценить обстановку. Мужчины сверлили друг друга взглядами. Дамиан косился на папу нервно, отец, словно провёл в тюрьме не год, а десяток и не по экономическим преступлениям, а за убийство менее удачливого кавалера единственной дочери в моём лице. Ванда тоже немного опасливо разливала напитки и подкладывала на тарелки угощения. Между нами текла вялая ничего не значащая беседа. Лиам внимательно прислушивался к моему голосу и неожиданно ухватился за блокнот.       «У тебя мелодичный голос!» — прочитала я на бумаге.       — Когда не ругается… — уточнил заглянувший через плечо Дамиан с ехидной улыбкой.       — Едва ли она ругается без повода… — пробубнил отец.       Ванда вымученно улыбнулась, подливая в своё шампанское немного ликёра «Шартрез», чтобы побыстрее отключить радары от намечающейся перепалки. Я потянулась к Лиаму, чмокнув его в нос, и повела его к рождественской ели, извлекая из-под дерева завёрнутый в упаковочную бумагу подарок. Я долго моталась по городу, выискивая для него наборы красок и складной мольберт, памятуя, как он рисовал в студии, когда мы сбежали от его отца в первый раз, прячась на фабрике до прибытия «тяжёлой артиллерии».       — Ну, раз уж началась раздача подарков… — отец поднялся, вручая мне конверт, лежащий на углу стола.       Я сглотнула, разворачивая вложенную в него бумагу.       — Какого дьявола?! — я вытаращилась на чек с суммой, вырученной с продажи старой квартиры, — Тебе самому жить негде теперь!..       Папа смутился:       — Ну… кхм-м… Вообще-то уже есть. И работа есть. И… вот… — он указал раскрытой ладонью на Ванду, демонстрирующую помолвочное кольцо.       Я вскинула брови, радуясь, что не кончаю от каждого вдоха при непосредственном участии верёвок между ног. Конверт выпорхнул из пальцев, улетая под стол. Стоя изваянием посреди гостиной, я переводила взгляд с одного на другую, ловя себя на мысли, что всё происходит слишком быстро и тут же пиная себя за то, что и я не сильно далеко от них ушла. Хотя… Но я же рада за них. Всё как надо. Взрослые люди — сами разберутся.       — Поздравляю! — я широко улыбнулась, обнимая отца и будущую приёмную мать, которая уже давно не просто опекунша и друг, — Удивили…       Папа вытащил конверт из-под стола и сел обратно, положив его у моей тарелки. Я уже собралась вернуться на своё место, но встал уже Дамиан. Я с улыбкой наблюдала, как отцу была вручена коробка с печатной машинкой, о которой он мечтал. «Слишком тяжелая» для меня. Мужчины пожали друг другу руки, у отца в голове промелькнула нотка лёгкого стыда, что он ответного презента не подготовил.       Но всё быстро вернулось на круги своя, стоило Рихтеру чуть обнять меня за талию. Какой-то милый, казалось бы, незначительный жест, заставивший отца снова вернуться за стол и хмуро наблюдать оставшуюся процедуру распаковывания подарков. Я покосилась в его лицо, внутренне молясь, чтобы вечер и вправду не закончился мордобоем. Не хотелось бы потом их обоих выковыривать из кутузки, если кто-то из соседей вызовет полицию из-за грохота и звуков битой посуды.       Стало тоскливо и неуютно. Отца можно было понять, но это он знает только одну сторону медали. Одну часть, которую можно показать людям, не боясь оказаться где-то в «кремниевой долине» в качестве подопытного кролика. А что делать с другой?.. В голове неустанно носилась мысль о том, смог бы он принять меня той, что я стала полгода назад? С демоном, с Дамианом, которому на деле… Да я даже не знаю до сих пор, сколько ему лет на самом деле, из соображений собственной психологической безопасности. Хотя, надо бы вытрясти подробности и иметь ещё один повод поиздеваться над его пенсионерскими замашками.       Со вздохом и варясь в котле своих мыслей, я шагнула к столу, собираясь налить себе шампанского с ликером, словить приход от газиков и расслабиться хоть немного. У Рихтера были другие планы. Ловко перехватив мою руку за запястье, он снова подтянул меня к дереву. Лукавая улыбка стала неуверенной. Я покосилась на отца, сосредоточенно ковыряющегося в своей тарелке и пытающегося быстрее занять рот, чтобы не начать комментировать столь явное неподобающее и аморальное поведение.       — Громкие слова я тебе скажу наедине… Впрочем, ты их знаешь и сама, произнесены не один раз, и будут произноситься невероятно долго и часто. Хочу, чтобы ты знала и понимала, что… отведённого времени рядом с тобой мне будет мало. Всегда. Ты научила меня жить, а не болтаться где-то на грани между жизнью и… — Человек осёкся, но спокойно продолжил: — существованием. Год назад в похожих обстоятельствах, когда мы смотрели салют с крыши фабрики…       Отец закашлялся за моей спиной от таких известий. Я начала внутренне молиться о том, чтобы дома не было под рукой колющих и режущих предметов. Дамиан только что организовал капитальнейшую из подстав, и от моего гнева едва ли теперь укроется даже в карцере. Сжав кулаки, я вырезала на его лбу матерное слово взглядом и внутренне проорала всё, что думаю, достаточно громко, чтобы он с трудом подавил насмешку, готовую скользнуть с губ. Уловив мой гневный взгляд и шевеление отца, сжавшего вилку, он продолжил:       — В тот вечер я не мог думать о том, что всё получится, что мы сможем принять друг друга до той меры, когда границы стираются и остаётся то единение, которое обычной человеческой жизни неподвластно. И я невероятно рад, что в тебе нашлись силы принять многое из моего прошлого. А теперь, я хочу официально попросить тебя стать частью моего будущего…       Он осторожно вытащил из кармана небольшую коробочку, затёртую временем и без опознавательных знаков, распахнул её и вложил в мои руки.       Сглотнув, я смотрела на золотое маленькое колечко. Маленькое… я их никогда не носила, потому, что по размеру мне подходила всегда только детская пластиковая бижутерия, которая после двенадцати лет смотрелась уже слишком нелепо, а делать украшения на заказ было невероятно дорого. С голубым… то ли топазом, то ли алмазом, то ли… я не разбиралась в камнях. Знала только свой аквамарин. И всё…       «Не о том думаешь…», — одёрнула я себя.       В комнате было тихо, кажется, все перестали дышать. Я нервно сглотнула, оглядывая собравшихся и перевела взгляд на Дамиана. Сосредоточенное лицо, словно пытается вычислить траекторию падения баллистической ракеты на территорию гипотетического противника или вспомнить год рождения строителя ковчега. Напряжение в гостиной можно было резать ножом. И сейчас все эти любопытные взгляды были обращены на меня, ожидая судьбоносный ответ. Глаза снова опустились на кольцо. Действительно маленькое. Очень-очень маленькое. Я уже понимала, что он излазил город, чтобы его найти, не имея времени заказать в ювелирной мастерской. Внутри всё позвякивало от предвкушения пиздеца…       «Я не хочу… какой замуж?!» — металось в голове. Разумеется, не было сомнений, что они с отцом уже что-то обсудили и папа авторитетом додавил Рихтера сделать предложение. Но чтобы так резко и так рано?.. я не ожидала этого ни коим образом. Как минимум, не сейчас. Хотя бы по завершении… проблем. Если они, конечно, завершатся когда-нибудь…       — Нет… — тихо проговорила я.       Из отцовской руки выпала вилка, громыхнув по тарелке, и раздалась очередная порция кашля. Ванда поперхнулась шампанским. Лиам прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула. Лицо Дамиана вытягивалось прямопропорционально с моими нервами.       — Что значит «нет»?.. — просипел со своего места отец, откашлявшись.       Я моргнула:       — То и значит… Вы с ума посходили?! Я ещё колледж не закончила! И… и вообще… Чья это вообще идея?!       Отец побагровел уже потому, что начинал закипать, а не потому, что до того пища не в то горло попала. Для него всё это было дикостью изначально, а теперь так и вовсе обрастало каким-то безумным ощущением бреда и нескончаемого маразма. Взрослый мужчина, с которым спит его дочь, которая только что отказалась от помолвки. Не хочет себя обезопасить от возможного расставания. Он ведь нихрена не знает…       Я помотала головой, судорожно захлопнув коробочку и сунув её обратно в руки Рихтеру:       — Нет. Не сейчас. Извини… те… все, что я обломала вам такую малину! — проворчала я, разворачиваясь на каблуках и планируя всё же накидаться шампанским до розовых слонов.       Снова тёплые пальцы на запястье. Я поймала страдальческий взгляд Дамиана, понимая, что сейчас меня разорвёт от негодования и такой публичной подставы. Он глазами указал на дверь моей старой спальни. Поджав губы, я кивнула со вздохом и, грохоча ногами по полу, пошла в указанном направлении, слушая спиной недовольный бубнёжь папы и безрезультатные попытки Ванды его успокоить.       Дверь захлопнулась, щёлкнул ключ в замке.       Я терпеливо сложила руки на груди, исподлобья глядя на Рихтера:       — Смотрю, вы двое уже всё решили и ждали, что я порадуюсь и соглашусь?.. С верёвками вместо трусов… с давлением на нервы со всех сторон… И с острым желанием сию секунду просто свалить, выкупить обратно квартиру и съехать к чертовой ма…       Договорить не дали. И не Рихтер. Суккуб…       Как и обещалось, стоило уединиться, всё скопленное возбуждение шарахнуло по нервам и едва не потекло по ногам. Я охнула и грохнулась коленками на пол, чувствуя, что верёвки на промежности вот-вот разорвут меня на куски. Рихтер торопливо подлетел, опускаясь рядом и нервно рассматривая меня.       — Тебе пиздец… — хрипло проговорила я, толкая его в плечи и заставляя повалиться на пол.       Торопливые движения расстёгивающихся ремня и брюк, рывок их вниз. Всё это в сопровождении ошалевшего от скорости развития событий взгляда «жениха». Обхваченный ладонью член начал мгновенно наливаться. Несколько уверенных движений, попытка перехватить запястье и остановить меня выдернула грозно полыхнувшего аквамаринами суккуба. Дамиан вздохнул и откинулся на прикроватном коврике, понимая, что сам до этого довёл.       Всё же не удержался, вздёргивая меня на ноги, и устроился на постели, усаживая верхом на свои бёдра. Плетение верёвок скользнуло в сторону, снова задевая все доступные точки промежности, заставив меня вжаться губами в его шею, чтобы не заорать от перевозбуждения. Слишком быстро, слишком резко всё. В соседней комнате мой отец, Ванда и брат. В голове салюты от каждого движения. Развязывающих верёвки рук Рихтера и чуть сбитое дыхание в висок. Рябь и рубцы проявились. Суккуба мстительно отправила ему импульс, заставляя поторопиться. Эрекция упёрлась в моё бедро.       Скользнувшие на пол верёвки с влажным шелестом осели кучей у ног.       Я вжалась губами в губы Дамиана, силясь подавить стон, направила его в себя и резко опустилась бёдрами до упора. Мозг, кажется, взорвался в черепной коробке. Скользнувшие под юбку ладони сжали ягодицы, задавая ритм. Ощущения, обострённые от предшествующего трения, дополнились ещё и пикантностью ситуации, и я тихо заскулила, запуская пальцы в его волосы и притягивая в такой глубокий поцелуй, что забыла про вдохи. Сплетаясь языками, затыкая рты… движения такой скорости, что кролики позавидуют. Рихтер стиснул ладонью моё бедро и чуть надавил на крестец, вынуждая вжаться сильнее, принять глубже. Поясница прогнулась почти до хруста…       Оттянутый верх платья и сжатая секундой позже пальцами грудь. Ещё более резко увеличившаяся скорость. Переворот и он вжал меня в постель, заставляя закусить край наволочки, чтобы не заорать от протекающих одного за другим оргазмов. Бесконечная волна разрядок, от которой в голове уже был не просто ураган, не просто водоворот… нечто невообразимое.       Тело расслабилось под градом толчков. Резервы, распахнутые, словно Суккуб год сидел на онанизме и просмотре порно, жадно втягивали наслаждение. Обхватив ладонями лицо Дамиана, я впилась в его губы поцелуем. Снова удушливая пляска языков, ритмично двигающихся почти в одном темпе с членом в теле, входящем до упора. Хотелось пищать и плакать. Мир полыхал так, что ни один принятый мной прежде порошок с этими ощущениями бы не сравнился.       Финальная волна обрушилась на тело, сжав Рихтера внутри до ощущения бешеной пульсации вбивающегося органа. Губы успела накрыть широкая ладонь, чтобы я не заорала от удовольствия. Он двинулся ещё несколько раз и дрогнул. Внутри привычно разлилось тепло. Его вспотевший лоб вжался в мой висок. Тяжелое дыхание в полнейшей тишине. Я чуть повернула голову, разглядывая нашу раскоряченную позу в отражении зеркала. Ворох юбок, две торчащие ноги, зад Дамиана и валяющиеся на полу верёвки.       Я лежала, старательно глуша истерический ржач и пытаясь сфокусироваться не только на этом зрелище:       — Эпично смотримся, любовь моя… — я чуть скосила глаза на Человека и кивнула на зеркало.       Ответный смех и он навис на вытянутых руках, разглядывая меня. Не знаю, что он там видел, но могу только предположить, что ему это было сравнительно по душе.       — Это просто помолвка. Свадьба, когда сочтёшь нужным…       — Дамиан, я…       — Не хочешь… — он понятливо кивнул и откатился в сторону, начиная поправлять одежду, — ожидаемо. И я был к этому готов. Правда, почему-то не думал, что отказ может быть болезненным. Но, ладно. Кольцо сберегу до тех пор, пока ты не будешь готова…       Я хмуро свела ноги вместе и села в постели, глядя на него почти со злостью:       — Чёртов интриган и манипулятор… Как меня угораздило с тобой связаться?..       — «Нить»… — Рихтер развёл руками с невинным взглядом.       Я поджала губы и протянула руку.       Усмешка. Из кармана брюк показалась уже знакомая коробочка, которую он небрежно отбросил на постель, едва извлёк кольцо. Размер подошёл идеально. Скользнувший на безымянный палец золотой ободок с голубым камнем показался мне строгим ошейником. Но следом кольца коснулись тёплые губы, и Рихтер приподнял моё лицо за подбородок, заглядывая в глаза:       — Знаю, что получилось несколько… подло, пожалуй, но подумай о том, что рано или поздно это бы случилось. И не по настоянию твоего отца, который в первую очередь блюдёт твои интересы, как их блюду и я. Просто события несколько ускорились. И я уважаю его требование. Своего решения я бы не переменил никогда, моя маленькая любовь, — он чуть подался вперёд, осторожно касаясь моих губ своими.       Я поплыла от признаний, старательно давя злость и запихивая её подальше, как неуместную сейчас эмоцию. Негодование оседало и растворялось где-то внутри. «Рано или поздно… Да, оно бы случилось. И пусть закончилось бы в девяносто шестом… А значит…».       — Значит, надо успеть всё, да?.. — тихо спросила я.       — Что ты имеешь ввиду? — он чуть вскинул брови, помогая мне встать и приводя в порядок мои волосы и корсет.       Я тряхнула головой, обхватывая себя за плечи, как при ознобе:       — Время… А если мы умрём через восемь лет?.. Всё нужно… успеть. Всё, что нам доступно, понимаешь?..       Рябь скрыла рубцы, и он серьёзно посмотрел в моё лицо, обхватив его пальцами:       — Ты правильно уточнила срок. Восемь лет, моя милая. Время есть, и мы успеем всё и даже больше, — прикосновение тёплых губ ко лбу: — Обещаю.       Из комнаты мы вышли встрёпанные, наигранно хмурые. Устроились на своих местах под убийственно тяжёлым взглядом отца. Я театрально смахнула несуществующую слезинку рукой с кольцом. Кажется, он был до такой степени напряжён, что намёка не уловил и перевёл взгляд на сдерживающего смех Дамиана.       — Сара плачет… Надеюсь, вы довольны?.. — прогудел отец.       Рихтер фыркнул:       — Безумно доволен, — он повернулся ко мне: — хватит дурачиться, милая.       Я со вздохом показала ладонь с кольцом на безымянном пальце. И отпила шампанского. Внутри горечь мешалась с облегчением. Хотелось выть от бессилия, что не смогла отказать и в то же время понимала, что это действительно необходимо. Но самого главного я добилась — отсрочки. Было время на то, чтобы закончить учёбу, определиться хоть с каким-то иллюзорным будущим для нас обоих и с нашими возможностями. А уже позже можно будет подумать о свадьбе, которую я хотела устраивать ещё меньше, чем ждала эту дьявольскую помолвку…       — Но свадьба только когда получу диплом. И только заикнитесь об этом предстоящие три года… — мрачно сообщила я.              Тишина лофта после традиционного просмотра салюта убаюкивала. Я вышел из душа, рассматривая Сару, сидящую по-турецки на постели и рассматривающую кольцо. Любопытство, азарт, удивление. Я улыбался её реакции на этот… пожалуй, всё-таки дар всему её созданию. Этот взгляд стоил тысячи похожих колец. И почему-то меня мучало острое желание вернуться опять к тому старьёвщику вместе с ней и выкупить остальные кольца, что у него остались. Сознательно, с примеркой, чтобы просто показать, что я заполучил в собственные лапы куда более ценный бриллиант, чем могут предложить ювелиры.       И, да… показать эти маленькие волшебные руки, на которые украшения можно лишь заказать…       — Откуда оно?.. — аквамарины вспорхнули к моему лицу, — отец искал мне кольца в подарок, но они всегда были велики. Даже самого маленького размера. Я их и не носила никогда… Дорого… только на заказ.       — Взгляни на гравировку с внутренней стороны, моя нежность.       Сара покорно стянула колечко и заглянула во внутреннюю часть золотого ободка. Выбитые когда-то ювелиром буквы почти стёрлись от времени и ношения предыдущей владелицы. Я и сам долго вглядывался в эту надпись, уже всерьёз думая, что рогатый бог мог лишь закрепить нить предназначения, которая… уже была. Не могло происходить такого обилия совпадений. Невозможно. Насмешка ли это судьбы… или я действительно заслужил её даже на уровне, куда выше человеческого понимания… Я не знал.       — «Оливия О’Нил»… — Сара шумно сглотнула, подняв на меня глаза, — но как?..       — Хотел бы я знать… — улыбнулся я, — хочу съездить в городской архив и собрать справки. Из того, что удалось узнать у продавца, некогда в городе была довольно состоятельная семья, представители одной из торговых палат Балтимора. У них была дочь, Оливия. Вышедшая замуж за ирландца Коула О’Нил. Такого же состоятельного мужчину с хорошим послужным списком достижений на родине. Она успела родить сына, но спустя несколько лет скончалась от вспышки брюшного тифа. По первоначальным данным, Коул — это твой… прадед по отцу.       Сара приоткрыла рот, снова разглядывая то кольцо, то меня. В голове мельтешили картинки и какие-то сумасбродные предположения. Я с восторгом отмечал, как она анализирует информацию, силясь вычленить рациональное зерно.       — Да нет же… я бы знала! Наверное, … — она сглотнула, снова надевая кольцо на палец, — какое-то странное совпадение…       Я пожал плечами, вглядываясь в её лицо:       — Не думаю. И дело не только в фамилии. Более тонких пальцев я не встречал. А наследственность здесь всё же играет существенную роль…       Сара вздохнула, забираясь под одеяло и рассматривая меня с ноткой грусти и испуга. Пожалуй, сегодня я впервые испытывал стыд за привычные себе методы воздействия. И ещё больший за то, что воздействовал на неё. И тем не менее, триумф где-то внутри плескался. Я понимал, что стоило сделать всё несколько менее публично и прежде, чем мы встретились с её отцом на празднике. Однако цель всё же была достигнута. Хотя бы от части. Оставалось только доказывать, что в своём решении я уверен и доказывать это не себе, а ей.       — Всё равно это было подло, ты не находишь?.. — резюмировала Сара мои собственные мысли, — Теперь мне стыдно за тот спектакль, что я устроила, в конечном итоге поддавшись на провокации и согласившись.       Я со вздохом устроился рядом, касаясь губами острого любимого плечика:       — Некоторые привычки куда сильнее нас, моя маленькая любовь. Мне тоже стыдно, — она фыркнула, и я поправился: — ну, немного… Самую малость. В конечном итоге, я привык достигать целей. И всё же, сейчас я испытываю такой… не восторг, я даже не знаю, как это состояние описать. Словно выиграл в лотерею самый ценный приз в жизни. Поверь, с тем, сколько пришлось прожить — это не пустые слова.       Сара обернулась в моих руках, погасив свет ночника на прикроватной тумбе:       — Но всё же стоило сделать это без лишних ушей и глаз. А потом удивляешься, что я в первый раз сбежала из Сентфора, — она надула губы, вглядываясь в темноту, в моё лицо в поисках глаз, — Неисправимый манипулятор, интриган и кукловод… И…       Я склонился, запечатывая её губы поцелуем. Пальцы скользнули по девичьему лицу, отводя чуть встрёпанные светлые волосы, притягивая её ближе, сильнее. Полные губы приоткрылись, и тонкие руки оплели мои плечи, вынуждая склониться ещё ниже, укрывая её собой. Поцелуи сместились на шею, очерчивая влажными дорожками её подбородок и ключицы. Она чуть закусила губу, выгибаясь и подставляясь под этот бесконечный град благодарной ласки.       Горошинки розовых сосков перекатывались во рту, безумно твёрдые, безумно нежные. Невозможно не упиваться ею. Подрагивающий впалый живот с несколькими операционными шрамами и выходным отверстием от пули. Язык скользит по этой чуть выпуклой текстуре, которая не портит и никогда бы не смогла испортить совершенства. Она выгибается навстречу прочерчивающим промежность движениям моих губ, раскрываясь ещё шире, запуская пальцы в мои волосы, и по комнате разлетаются тихие стоны, мешающиеся со всхлипами.       Пальцы ласкают и поглаживают быстро распаляющуюся и увлажняющуюся плоть, проникают в узкий плен, лаская чуть подрагивающие мягкие стенки тела изнутри. Снова шелест исступлённого стона в полумраке нашей спальни от сочетания пальцев и губ, касающихся её обжигающих лепестков. Подрагивающие мышцы стройных ног и ломкое движение приподнимающегося на лопатках тонкого тела в полубезумной нежности. Она закусывает костяшки пальцев, вжимая затылок в подушку от скольжения поцелуев по нежной коже, и сжимается изнутри так тесно… сводит с ума.       Упор на вытянутых руках, чтобы видеть свой бриллиант, чтобы знать, что я могу делать её счастливой и доставлять ей удовольствие куда большее, чем смог бы кто-то другой. Плавный толчок до упора в тело путает мысли, заставляя вторить ей стонами, и узкие ладони с тонкими изящными пальчиками скользят от моих лопаток к ягодицам, задавая ритм её желания. Хочется быстрее, но мягкое давление тёплых ладоней мучительно медленно вынуждает меня двигаться в ней, чувствуя это сосредоточие наслаждения. И от зрелища её, кусающей губы, закатывающей глаза и выгибающейся на бордовой хлопковой простыне такой кукольно-миниатюрной, беспросветно нежной, разум готов помутиться.       Притягивающая ладонь скользит по щеке, снова и снова заставляя погружаться в чувство недоверия: «Неужели не противно ей то, что я в себе ненавижу и презираю из-за прошлого?.. Неужели уродств и пороков можно касаться с таким трепетом и с такой… любовью?..». Но ласка не обрывается, становясь всё более требовательной и заставляет терзать её губы, её тело с новой силой, желать её так бесконечно, как никто и никогда никого не желал. И плевать, что это всё кем-то нам навязано или всё же дано свыше…       Подхваченное стройное бедро, чуть меняющийся угол проникновения и она вскрикивает, сокращаясь внутри, сужаясь и вспыхивая на дне взгляда яркими демоническими аквамаринами. Скользящая отвердевшими сосками грудь по моей груди, подрагивающая от толчков и сбитого дыхания и капельки мелкой испарины, поблёскивающие на тонкой шее… Безумие и восторг — моя. Снова изгибается, опутывая руками и ногами, приближая концовку упрямо и уверенно. Губы скользят по коже, собирая грохочущее биение ярёмной вены под собой. Встраивая в каждый удар толчки в неё, я схожу с ума и проваливаюсь в наслаждение следом за ней, словно испросив разрешение на это.       Обмякает, разметавшись по постели, чуть подрагивая, поглаживая моё лицо тонкими пальцами. Металл помолвочного кольца чуть холодит щёку. И она улыбается открыто и чисто:       — Поздравляю, мистер Рихтер, когда-то вы точно женитесь…       — Буду ждать этого дня с нетерпением, моя маленькая любовь… Как и ты, я надеюсь…       Сара расхохоталась, притягивая меня ближе и скользя непослушными после оргазма пальцами по моему лицу бесконечно трепетными движениями. На дне взгляда плескалось давно позабытое мной ощущение прежде недоступного и позабытого счастья. Я улыбался в ответ…       — Что ж, как ты и сказала, всего три года и все границы будут открыты…       — И никакого чрезмерного помпезного торжества. Просто, тихо, скромно… Без всей этой тусовки жлобов и манерных хлыщей из разряда «полезных людей», что были в галерее. Просто… мы.       Я согласно кивнул, откатываясь в сторону и привлекая её в объятия. Снова уютное движение сворачивающегося в руках любимого тела. И от чего-то в моей памяти не всплывает и единого воспоминания, чтобы до неё так делал хоть кто-то… хоть когда-то. Не было этой блаженной атмосферы доверия и мягкого требования беречь нечто едва ли доступное другим. Она засыпает быстро. День и вечер были насыщенными.       И в голове мельтешат бесконечные мысли… она всё же согласилась быть моей до конца…