"Клетка для Суккуба"

      Конец августа 1992 года              — Неплохо… — я выскользнула из машины, оглядывая дом, — только ты опять не поинтересовался моим мнением. Когда-нибудь я повторю опыт с избиением копиистов, если так и дальше продолжится…       Рихтер насмешливо покосился на меня, прекрасно понимая, что ничего из обещанного я в отношении него не реализую. Перед нами расположился довольно крупный особняк старого стиля. Высокая кирпичная ограда с кованными решётками ворот. Дом, покрытый какой-то краской, в лучах закатного солнца казавшийся малиновым. Крыльцо под сводом колонн, поддерживающих террасу второго этажа, видовые окна со ставнями. Поздний колониальный стиль, уже не раз ремонтированный и реставрированный, но при этом сохранивший монументальность. Не те хилые домики из гипсокартона, который может себе позволить почти любой. У гаража мерседес, основательно политый дождями. Странно, что его не догадались загнать внутрь. Ну да ладно — мойка решит проблемы.       Оставив багаж заботам Дамиана, я проскочила крыльцо и некоторое время провозившись с ключами, чтобы определить, какой от какого замка, открыла дом и шагнула внутрь. Светлый. Даже чересчур после жёсткой, немного брутальной мрачности фабрики в Балтиморе. Высокие потолки, плинтусы по стенам, мебель тоже светлая. По крайней мере, в прихожей и части гостиной, если это была она. Ворох сложенных в углу мольбертов подсказывал, что я могу и ошибаться. Похоже, Дамиан не изменял своей привычке и, замаливая грешки прошлого, собирался и здесь открыть класс реабилитации. И не сказать, что я была сильно против этого.       Стук чемоданов, поставленных на пол.       — Не соблюли традицию, — вздохнул Человек.       Я обернулась:       — В каком смысле?       Он вывел меня обратно на улицу, без усилий поднял на руки и понёс в дом. Я со смехом обхватила его плечи руками, умиляясь старомодному жесту. Что ж, стоит уступить в этой мелочи. «Традиция, которую я видела только в кино, а этот раритет её реализует играючи…» — хихикнул внутренний голос. На достигнутом не остановился. Переступив порог, ногой захлопнул дверь, касаясь губами моего виска:       — Добро пожаловать в новый дом, миссис Рихтер.       Я вскинула бровь:       — Вообще-то я не собиралась менять фамилию…       Дамиан вздохнул:       — Значит всё же придётся ощутить твой гнев, потому что уже поздно, — он чуть скривился, когда я укусила его за плечо. — Итак, в твоём ведении две спальни, две ванные, новый класс реабилитации, гостиная, кухня, целый задний двор, гараж и весь я. И, да, ты расценила правильно. Реабилитация будет уместна. Два раза в неделю. Это… позволяет мне лучше… распознавать и отделять гниль от внутреннего надлома. Я учусь думать и отделять причину от следствия. На случай, если цирк придётся возродить… не хотелось бы хватать всех подряд.       — А как же: «Чем больше чудиков, тем я сильнее…»? Неужели нет желания сразу набрать ватагу и…       — Не целесообразно. Те, в ком душа ещё жива и не изгнила до дурнопахнущей жижи, не жизнеспособны. Они… ищут способ вернуться и толком не питают. Для полноценной подпитки нужна пустота, в которую я вкладываю то, что мне необходимо. Я должен научиться различать, — он вздохнул.       Я ободряюще потёрлась носом о его шею. В очередной раз проносились в голове тревожные мысли о том, что он куда больше теперь человек, чем даже я. Человек, не как звание, а как факт принадлежности. Я за отпущенное время стала видеть гниль во всём и во всех. От сальных взглядов до грехов, что вольно или невольно выплёскивались в удачный или неудачный момент наружу, вынуждая показывать гнилую морду, живущую в каждом, кто оказывался поблизости.       И если похоть питала меня, питала суккуба, восторженно выныривающего от каждого избыточно направленного на меня внимания, то всё остальное не вызывало ничего, кроме отвращения. Я перестала видеть причины того, почему люди именно такие. Что привело их к этим чувствам. Сказывался опыт общения с той же Нельсон. Прошли годы, а неизменный образ и отражающий его демон стали лишь более убогими.       Рихтер задумчиво окинул прихожую взглядом:       — Полагаю, коробки мы будем разбирать завтра…       — Надо хотя бы постель застелить…       Дамиан кивнул и пошёл по лестнице наверх, не отпуская меня с рук. Я вяло трепыхнулась, но затихла, позволяя хозяйским рукам бережно тащить свою бренную тушку по дому. Холл второго этажа такой же светлый и просторный, что с ума сойти можно. Вообще обилие света резало глаз. Я внутренне хихикала, что цирк будет не так уж плох. Но тогда во мне вообще ничего нормального не останется.       — Ох нихрена себе… — я присвистнула от вида огромной хозяйской спальни.       Дамиан страдальчески закатил глаза:       — Неужели нет ни единого шанса, что ты научишься выражать эмоции более… сдержанно и культурно?.. — проговорил он, ставя меня на пол.       — Мсье, здесь так… — я пощёлкала пальцами, подбирая слова, и картинно усмехнулась: — Нет, без шансов, дорогой…       Вздох:       — Есть предложение: ты застилаешь постель, а я пойду займусь вентилями водопровода и проверкой щитка. Дальше ванна и отдых…       Я кивнула и полезла раздвигать коробки в поисках той, в которой было постельное бельё. Как только Дамиан вышел, я стала подмечать детали: снова светлые стены, ореховая тяжелая мебель из массива. Широченная кровать с… правильно, с кованным изголовьем. Человек и без приспособлений для своих вариантов развлечений в горизонтальной плоскости — уже не то. Не тот. Туалетный столик для меня, тоже из массива. Тумбочки, светильники, коврики. Очень органично, но слишком светло. Я могла поклясться, что у этого домишки секретов не меньше, чем было у фабрики.       Выбрав комплект белья сливового цвета, я привычно сдёрнула покрывала, невольно принюхиваясь к постельным принадлежностям. Вроде бы всё чисто. Ничем не пахнет. Либо новое, либо в химчистку таскали. Пожав плечами, я растянула наматрасник и всё заправила. Дамиан всё так же шнырял по дому, проверяя трубы на наличие протечек. Шумела пробегающая по ним вода.       Я огляделась вокруг и заметила дверь из спальни на веранду над самым входом в дом. Дверь тихо скрипнула несмазанными петлями. Я дала себе слово, что схожу в строительный магазин в первый подвернувшийся момент и всё исправлю. Зато с самого балкона открывался обалденный вид на канал и лодочную станцию. При желании, в жару можно было спуститься и искупаться. При условии, что вода чистая. И будет жара, которая в Мэне не всегда имеет постоянную величину.       Оперевшись ладонями о парапет, я с восхищением потянула носом воздух. Смесь хвои, лиственных, отголоски морского воздуха, уже начавшей здесь опадать листвы, пряной прелости природы последних летних недель. Я старательно гнала от себя мысли, что осталось всего четыре года до судьбоносной осени. Четыре года до тех пор, пока я не совершу убийство или до тех пор, пока не решу загадку. Взгляд переместился на помолвочное кольцо под ободком обручального.       — Вот ты и вернулось на свою историческую родину. И я, как выяснилось, вернулась…       Вздохнув, я вернулась в спальню и прошла в хозяйскую ванную.       Пришлось снова присвистнуть от бежевой комнаты, выложенной плиткой от пола до потолка. С большущей овальной ванной, душевой кабиной, унитазом, биде и двумя раковинами. Наворотов с избытком, но тесно тут не будет, даже если пенную вечеринку решит устроить десяток человек. Открыв кран, я спустила чуть ржавую застоявшуюся воду, на всякий случай помыла ванну с дезинфектором и открыла матовое окошко для того, чтобы проветрить всё. В углу стояла коробка с банными принадлежностями. Гели для душа, мочалки, мыло, прочая хрень. А вот пены для ванн у нас не было. Хотя бы по той причине, что на фабрике в Балтиморе ванн не было. Только три душа, считая подвальный.       Заткнув пробкой слив, я плеснула на дно быстро набирающейся ванны смесью геля и абрикосового шампуня. Хоть какая-то пена. Хмыкнув, я стянула с себя одежду и полезла в воду, чувствуя, что в огромной ванне могу утонуть, если не дай бог полезу купаться со своими метр с кепкой уставшая чрезмерно. Горячая вода бодрила и расслабляла одновременно. Вымыв голову, я напрягла руки, опираясь о бортик плечами и блаженно откинулась на подстеленное под затылок полотенце.       — Сногсшибательное зрелище… — улыбнулся Дамиан от двери.       — Присоединишься? — я лениво разлепила один глаз.       — Если ты пожелаешь.       Я фыркнула:       — Напомни мне один раз, когда я не желала?..       Дамиан отлепил плечо от косяка, стягивая рубашку через голову и бросая поверх моих вещей:       — Было разок. Когда ты боялась, что уедешь обратно в Сентфор, — он скинул штаны и обувь с носками, задумчиво склонив голову набок, предлагая устроиться позади.       Я покачала головой, предлагая ему место спереди:       — Противно вспоминать… — я посмотрела, как он забирается в воду, устраиваясь затылком на моей груди и чуть поглаживая пальцами мои торчащие из воды колени, между которыми он уютно устроился; — Неужели ты бы смог побороть брезгливость в тот момент и…       Рихтер вздохнул:       — Я бы поборол и брезгливость, и не только. Мне нужно было дать тебе повод жить, повод бороться. Правда, начал я не с того…       Я хихикнула, вспомнив смачную пощёчину, которую вкатила ему за оставленные на кофейном столике деньги. Рука болела после этого по меньшей мере неделю.       Я сняла с крепления лейку душа, направила воду на плечо Дамиана и отрегулировала её до комфортной температуры. В голову пришла приятная романтичная идейка. Едва ли он такое испытывал когда-то, потому мне было интересно это попробовать. Смочив его волосы, я под любопытным взглядом выдавила на ладонь немного шампуня, прогрела в руках и лёгкими массирующими движениями начала вспенивать волосы своего… «Мужа, блин… Му-жа… пора привыкнуть!» — буркнул внутренний голос.       Первые минуты полторы он непонимающе замер, потом довольно замычал и расслабился. Я хихикнула, продолжая массировать кожу головы, старательно убирая пену так, чтобы она не стекала ему на глаза. Тщательно промытые волосы влажной гривой облепили плечи. Повтор процедуры уже ничего кроме восторженного сопения и крайне расслабленного состояния не вызвал. Я улыбалась, глядя на его крайне блаженную физиономию, поглаживая пальцами высокий лоб и, пожалуй, наслаждаясь совместным купанием и этой отдаваемой лаской не меньше, чем он сам.       — Если рай будет именно таким, я готов умирать… — блаженно проговорил Дамиан, перехватывая моё запястье и целуя пальцы, — Правда, ад более вероятен…       Я хмыкнула:       — В любом случае, попадём мы туда вместе. Так что, обещаю, в котле я помассирую тебе голову, если черти вилами не затыкают…       Он рассмеялся, чертя пальцами ломаную линию от моего колена до щиколотки. Вода остывала. Выбравшись из ванны, он вытерся, обмотав бёдра полотенцем и выжидающе развернул для меня то, что побольше. Я благодарно поднялась из воды, вытаскивая пробку из слива и позволила завернуть себя и понести в спальню. В голове всё еще не укладывалось, что это уже мой дом. Собственный. Не арендованный, как Фабрика, а купленный. Я здесь полноправная хозяйка, как и Дамиан — хозяин. И это ощущение… здорового понимания собственного…статуса?.. Смешит. Из подростка-раздолбая с наркоманским стажем и не самым радужным прошлым в жену хоть и липового, но известного художника…       Я просушила голову отрытым в коробке феном, наблюдая за Дамианом, старательно пытающимся высушить свою шевелюру полотенцем. Внутри снова всё восторженно расплёскивалось. Я не могла спокойно смотреть на него, не испытывая какого-то болезненного желания касаться. Делать… счастливым, пожалуй. Постоянно мучали мысли, что его оправданное одиночество за все прожитые годы хочется разбавить чем-то приятным в такой концентрации, что я горы была готова свернуть. Всё может скоро закончиться, и я почему-то была уверена, что за оставшееся время буквально должна показать ему, что можно именно жить, а не существовать.       Дамиан улыбнулся:       — Я и живу. Поверь, за отпущенное время я повидал и испытал куда больше, чем прежде за три с лишним сотни лет, не покидая стоянки шатров и перебиваясь малым, — он задумчиво посмотрел на меня: — И поверь, ты приложила к этому руку не меньше, чем я сам. К слову, у этого дома есть один сюрприз, но расскажу и покажу я его завтра.       Я хихикнула:       — Пыточная камера в подвале?..       — Нет, но идея мне нравится. Это может пригодиться, — от моего озадаченного вида он усмехнулся: — обойдёмся без пыток, но оборудовать аналог карцера не помешало бы…       Я обиженно надула губы:       — Не собираюсь я больше употреблять наркотики!       — А о тебе никто ничего и не говорит. В этом я не сомневаюсь. А вот в том, что не появится какое-то не совсем адекватное озлобленное существо, гарантировать я не могу, — Рихтер вздохнул, глядя на сумерки за окном, — завтра предстоит насыщенный день. Разбор вещей, перманентная уборка. И за остаток недели надо сделать всё от и до по дому, чтобы я смог спокойно съездить на подпитку, не переживая о бардаке…       Кивнув, я заплела волосы в косу и забралась под одеяло, скинув полотенце на стул. В сущности, я могла всё сделать и сама, не утруждая его заботами о быте и уюте. Но если он сам хочет заняться этим на пару — кто я такая, чтобы запрещать?.. Погасив светильник, я откинулась на подушку, чувствуя, что вполне отдохнула и готова к труду и обороне последующих четырёх лет. Нужно будет подготовить плацдарм для своей роли в поиске картины. Я не сомневалась, что Кэнди и Аарон уже живенько растрепали в Сентфоре мою подноготную. Что ж, будем работать с тем, что есть.       Постель сбоку просела, Дамиан сгрёб меня в охапку, знакомо вжимая в себя и, кажется, готовясь уснуть. Просто уснуть. Я почти разочарованно завела руку за спину, провела ладонью по его животу вниз. Из темноты донёсся смех:       — Мне любопытно, с возрастом это пойдёт на убыль или так и останется бесконечное стремление заполучать друг друга еженощно?..       Я вскинула бровь в темноте:       — Это у меня спрашивает раритет, прокоптивший небо больше трёх веков… Рихтер, ты меня пугаешь… только не говори, что уже отсырел порох в пороховницах… после свадьбы я такие новости не переживу.       Вжавшаяся в ягодицы эрекция вполне доступно объяснила, что порох вполне сухой и пороховница к бою готова. Я с улыбкой заёрзала, разворачиваясь к нему лицом и призывно закидывая мгновенно подхваченную ногу на его талию. Скорчив крайне довольное лицо, Дамиан свесился с края кровати, выдвигая ящик тумбочки.       Я вздохнула:       — Что на сей раз? Наручники? Кляп? Верёвки опять?..       Комната содрогнулась от его хохота:       — Вообще-то массажное масло, но мне нравится ход твоих мыслей…       — Блин… — я покраснела, радуясь темноте, — ты умеешь удивлять. Когда ты его сюда притащить успел?       — Пока ты была в ванной.       — Простыню заляпаем… — мурлыкнула я, чувствуя увлекающее на живот движение.       Дамиан вздохнул:       — Быстро впитывается. И ты совершенно не о том думаешь.       Я вздохнула, отдаваясь его воле. Под живот была протиснута подушка. Я невольно улыбнулась его предусмотрительности. Начать с массажа, закончить чем-то куда более приятным. Масло не лил на спину. Подышал на и без того тёплые ладони, прогрел его в руках и только тогда, мягко разведя мои ноги, устроился между них, на коленях, приступил к священнодействованию. По комнате поплыл запах лаванды. Я не помнила, чтобы вообще когда-то мне делали массажи, не считая ноги после балета. Но это было бесподобно. Расслабляя и в то же время прорабатывая, кажется, каждую мышцу. Разминая, согревая, лаская. Я словила себя на мысли, что расслабилась до той меры, что вот-вот отрублюсь и истеку слюнями от удовольствия.       — Где ты этому научился?.. — тихо спросила я.       — Я не учился. И не умел никогда, но мне было любопытно попробовать. С тобой и больше ни с кем. Ты любишь тактильный контакт, тебе нравится наблюдать за ручным трудом. Когда-то ты произнесла слово «фетиш» в отношении моих интимных интересов. Рискну предположить, что у тебя похожий фетиш в наблюдении за руками, в удовольствиях, которые начинаются с рук… — он чуть улыбнулся, — К тому же, первый раз ты приняла меня именно узнав по рукам, поняв, что я не фавн. Помнишь?..       Мысли уже резиновыми попрыгунчиками разлетались в черепной коробке, увлекаемые движением его ладоней от плеч к копчику. Я прогнулась, чуть приподняв бёдра от скользнувших по пояснице длинных пальцев и тихо застонала:       — Я сейчас помню только то, что мне хорошо. Больше я ничего не помню и не хочу…       Усмешка, и ладони снова двинулись вверх, разминая плечи и шею, чуть скользя в волосы, массируя основание черепа. Я поплыла окончательно. Выгибаясь навстречу ладоням, собирая всё больше тепла, стараясь им пропитаться до самого конца. Выдохнув, я закусила губу, снова выгнувшись.       Расценив это как сигнал к началу активных действий, Дамиан подложил под мой живот ещё одну подушку. Тело поднялось до максимально удобного угла, и я улыбнулась от поцелуя в ягодицу. Лёгкий укус заставил пискнуть от неожиданности и немного напрячься. Прикосновение губ к копчику, движение языка, обводящее ямочки Венеры на пояснице, неторопливые поцелуи каждого, кажется, выпирающего под кожей позвонка. Лопаток и шеи, от скользнувшего за ухом языка я нетерпеливо заёрзала, вжимаясь бёдрами в его пах, чувствуя напряжённый ствол, упирающийся в ягодицы.       Улыбка от этого движения, направленная рукой головка члена мягко прошлась по складкам влажной плоти и толкнулась вперёд. Я выдохнула, закусив губу. Чувство заполненности прокатилось от низа живота вверх, слетая стоном. По бокам от головы, словно в позе для отжимания упёрлись руки. Ещё одно упругое скольжение внутрь до упора. Я чуть шире раздвинула ноги, согнув их в коленях и подвинув вверх. Угол изменился, позволив ему полностью проникнуть внутрь. Ответный стон прорезал тишину тёмной спальни.       Нарочито медленные движения неторопливые, предельно заботливые, в противовес обычной стремительности. Словно желание, чтобы первая ночь в этом, новом для нас обоих доме была именно такой. Обхватив пальцами его запястья, я прогнулась навстречу, чувствуя губы на своей шее. Волосы не мешались, позволяя скользить поцелуями по прогретой массажем коже. Снова нетерпеливое шевеление в моём исполнении.       — Сильнее… — я призывно извернулась, впечатывая в его губы поцелуй.       Понятливая улыбка в губы, от которой мурашки тут же рванулись по телу. Рывок под живот, заставляющий встать на колени, стиснутые длинными пальцами ягодицы. Плавность движений разлетелась под напором. Подрагивающее от толчков внутрь тело прогнулось в пояснице, заставляя его нетерпеливо намотать мои волосы на кулак и ускориться ещё сильнее.       Острая боль, почти хрустнувшая в пояснице от изгиба спина, сжатая в пригоршни простынь. Удары в тело. Мысли путаются, покидают голову, заставляя скулить от смеси боли и восторга. Грани восторга, по которым скользишь телом, надрезая кожу, но всё равно собирая больше и получая больше. Всхлипывая, завожу руку за спину, скользя ногтями по его бедру, собирая ответное шипение. Звонкий шлепок по ягодице росчерком и звоном заставляет вскрикнуть, кусая губу. Мир покачивается в такт с каждым вбивающимся до основания движением.       Рывок за плечи, лопатки впечатываются в грудь Дамиана. Ещё сильнее оттягивает мою голову за волосы, надавливает на поясницу, заставляя прогнуться, подставиться. Кровь стучит в ушах от сминающих грудь пальцев, стремительно скользящих вниз, ласкающих внизу живота раскрытые, принимающие его складки. Дыхание рваное, слетает с губ охрипшими от наслаждения стонами.       Заведённая за спину рука вцепляется в его волосы на затылке — ответный стон наслаждения и новая волна ускорения. Волосы отпущены, крепкая рука обхватывает поперёк живота, пульсирующий узел внутри затягивается почти до треска. Снова яркий росчерк болезненного укуса запускает триггер оргазма, вынуждая меня безвольно дрогнуть и растечься в его руках.       Рихтер застонал, резко разъединяясь, переворачивая меня на спину и укрывая собой. Новое направляющее движение внутрь почти бесчувственного тела заставляет изогнуться в новом витке скапливающегося внизу живота напряжения. Я охнула из последних сил упираясь пятками в постель и подаваясь бёдрами ему навстречу. Ладони вдавлены в подушку за головой и толчки невероятно быстрые, безумно жёсткие в стремлении получить больше удовольствия, доставить больше удовольствия.       Глаза закатываются от каждого проникающего внутрь толчка мышцы внутри сжимаются от очередной разрядки, заставляя Дамиана присоединиться и со стоном рухнуть сверху. Разливающееся внутри родное тепло и сбитое дыхание в лоб. Я погладила его вспотевшую голову, запуская пальцы в волосы и наслаждаясь довольным мычанием.       — Боюсь, теперь я вынужден проверять пороховницы ежедневно в реальности или в иллюзии… — откатываясь в сторону и снова сгребая в объятия мою едва трепыхающуюся тушку, проговорил Рихтер, — Новый страх моей жизни — я боюсь тебя разочаровать…       Я что-то невнятно промычала, зарывшись носом в подушку и проваливаясь в уставший безмятежный сон под его тихий смех…              Утром следующего дня меня ждало несколько сюрпризов. Первый — документы на дом на имя Миссис Рихтер. Я искренне надеялась, что это была шутка. Не угадала — фамилия всё же изменилась. Как и весь пакет документов. Как это всё провернули без моего непосредственного участия — я не имела ни малейшего понятия. Однако, расставив везде свои автографы до дрожащей руки я выдохнула и думала, что на этом сюрпризы кончились.       Не тут-то было…       В гостиной висел портрет. Нет, не мой. Оливии О’Нил, урождённой Кляйн. Я невольно рассмеялась, глядя на Рихтера: всё встало на круги своя. Шведский немец и моя арийская родня. В голове всё стало раскладываться по полочкам. Цветной портрет позволил сопоставить внешность. Оливия до родов, но уже замужняя. Глаза изумрудно-голубые. Аквамарины. Тонкие пальцы, овал лица, маленькие губы, бледная кожа с немного болезненным румянцем, словно лихорадочным. И улыбка. Лёгкая, невесомая, с долей лукавства. Кого-то она мне напоминала, не считая меня саму. И кого именно я понять не могла.       Допрос Рихтера прояснил лишь часть вопросов. Дом принадлежал моим предкам и был построен в тысяча восемьсот каком-то бородатом году ещё руками пленённых индейцев. Я ковырялась в документах, выданных благоверным, снова делая выжимки и пытаясь докопаться до сути… которую и сама не знала. В голове не укладывалась линейка всех совпадений. Начавшаяся с покупки часов моего прадеда. Нет, понятно, что дом мой благоверный покупал целенаправленно. И понятное дело, что едва ли я тут после ремонтов и реставраций в стенах найду клад со старинными монетами или серьги прапрабабки.       Портрет был выкуплен у городского коллекционера опять же после продемонстрированных документов и моего фото. Дамиан сослался на поиск свадебного подарка перед ничего не подозревающим стариком и тот, едва ли не рукоплеща, продал полотно. Полотно, которое бесконечно заставляло меня отрываться от текущих дел и идти смотреть на Оливию в поисках ответов на не озвученные вопросы. Я даже проверила холст позади, но, кроме подписи автора, не нашла ничего. Уже с содроганием подумав о Уайте, я выдохнула, обнаружив совершенно другие каракули на обороте. Впрочем, как и дату. Ровно за… четыре года до смерти жены Коул заказал портрет своей избранницы. Я едва не перекрестилась и помолилась, чтобы это не было предзнаменованием.       Однако, откладывая эти мысли на вечер, я максимально быстро с помощью благоверного распаковала всё привезённое, распихала по обилию полок в доме, обустроив помещения для удобства. Пришлось докупить кое-что из мебели. Оборудовать мастерскую для Дамиана, пока он носился договариваться об экспозиции в местной галерее. Этот благодарный взгляд с убранными и рассортированными инструментами я готова вспоминать вечность. Даже десяток вечностей.       Класс реабилитации так же был оформлен и подготовлен для удобства. Светлое помещение, адаптированное под «зимний сад», которым я заниматься не хотела, вполне подошло для занятий. Даже я для того, чтобы расслабиться могла взять подмышку мольберт, привычно забиться в угол и рисовать что-то по памяти. Что-то из прошлого. Какие-то моменты. Однако, всё чаще из-под карандаша вылетали именно портреты Дамиана. Кажется, я решила ответно изрисовать всю бумагу, что покупала его образами. Некоторые особо удачные работы даже вкладывала в папку с первым из своих рисунков.       Папку, к слову, Рихтер нашёл. Ничего не сказал, но один из лучших рисунков отобрал, вставил в рамку и поставил на каминную полку в мастерской. Я злилась, но выступать всё же не стала. Было лестно, что имея за плечами куда больший опыт, чем у меня, он не комментировал мою криворукость, а просто признал, что у меня есть неразвитый талант, который я развила бы, если бы занималась им регулярно.       А ещё в подвале оборудовали танцевальную студию. Окна под потолком позволяли проветривать помещение, и я даже всерьёз задумалась о том, чтобы набрать малышню для собственного удовольствия заниматься танцами и балетом. Однако, требовалось наработать стаж по диплому бакалавра юриспруденции. Потому большая часть сил была затрачена именно на поиск работы в Портленде в должности корпоративного юриста. Пройдя несколько собеседований я, кажется, нашла то, что было интересно — компания по аренде прогулочных судов. Смена профиля сопровождения контрактов сказалась на зарплате, но здесь был ценнее опыт. Точнее, так решил Дамиан, а я после скандала на эту тему хлебнула валерьянки и просто согласилась.       Так пролетела неделя. В завершении которой моя дражайшая половина собралась в путь-дорогу до места своего релаксирования и подпитки. Проведя всю пятницу в спальне и покидая её только ради туалета, душа и холодильника, дабы успеть оторваться вне иллюзии на ближайшую неделю, я утром чуть ли не с воем висела на его шее, уговаривая забрать и меня с собой.       — У тебя итоговое собеседование в понедельник, — резонно отметил Рихтер, неохотно опуская меня на ноги у своего внедорожника, — Ты ведь знаешь, что я абсолютно не против попробовать ещё раз уснуть вместе… Мне так намного спокойнее…       Я снова захныкала:       — Надо было брать дом на границе с Сентфором. Выкопали бы тебе ямку под кустом, спал бы на заднем дворе… — я снова повисла на его плече.       Рихтер, сдерживая хохот, тронул губами мой лоб:,       — Милая, это нужно покупать тот участок леса и строить дом там. Было бы сложно объяснить строителям наличие нескольких трупов непонятных существ на заднем дворе, — он со вздохом словил пальцами мой подбородок, заглядывая в глаза: — Будь осторожна…       — Не каркай, — буркнула я, отступая на шаг от автомобиля и обхватывая себя за плечи, — И езжай уже, пока я не полезла в багажник, чтобы всё же свинтить за компанию…       Он вздохнул и устроился за рулём. Рокот двигателя, шелест колёс по подъездной дорожке к дому. Механизм открытия ворот на пневматике, установленный недавно, выпустил внедорожник со двора и снова свёл створки. Щёлкнул датчик замка на воротах и калитке, и я тоскливо побрела в дом.       — Снова один огромный дом и маленькая Сара, — проворчала я, извлекая из винного холодильника бутылку сухого красного и откупоривая её.       Рубиновая жидкость плеснула в высокий изящный бокал. Запах потрясающий. Я невольно вспомнила ужин в цирке. Дамиан, делая покупки, никогда не изменял своим привычкам. Вкус тот же. Не хватало только Рихтера под боком. Пусть даже в его черном мундире с плащиком и в маске. Уже было всё равно. Либо окончательно привыкла, либо чувствовала себя в безопасности.       Настрогав себе пармезана и какого-то вяленого мяса с виноградом, я уползла в гостиную, снова понаблюдать за портретом Оливии. Словно ждала, что та оживёт и шагнёт с холста на пол, заключит меня в объятия и скажет, что женская наследственность в роду Кляйн-О’Нил работает как ксерокс. Разумеется, мистики в моей семейке хватало, но на такое рассчитывать было глупо. Впрочем, памятуя картину в музее, что вызывала у меня видения — случиться могла любая дрянь.       — Что ты можешь мне поведать?.. — тысячный раз спросила я.       Тарелка с закуской встала на кофейном столике, бокал тоже. Я задумчиво смотрела на портрет, ловя собственные черты на изображении почти вековой давности, и всё еще пыталась сообразить, есть ли связь между нами, кроме кровной. Кроме чёртовой наследственности.       После очередного глотка вина на поверхность вынырнула суккуба.       Аквамарины мигнули, отразившись от стенки бокала, и вспорхнули к картине. Я порадовалась, что успела поставить сосуд на столик. Демон сжался внутри, мотая головой и снова вглядываясь в картину. С недоверием, со страхом. Сполохи усилились, прошла материализация. Чертовка несмотря на размеры и крылья плавно перетекла из сидячего положения на ноги и подошла к картине. Она бережно сняла холст со стены. Суккуба тронула лицо Оливии пальцами. Я встревоженно застыла внутри, перестав метаться по дну сознания.       Ощущения обострились в тысячу раз, кажется. Я вздрогнула от тонкого тоскливого воя суккубы. Рогатая вышла на середину комнаты, где было свободное пространство, и положила портрет на пол, встав на колени, а после просто легла рядом, водя пальцами по картине. Осознание пришло быстро, но я хотела услышать подтверждение.       — Первый… носитель… принявшая полностью. Лив… Оливия… — чертовка заплакала.       Я замерла внутри, силясь немного отвоевать пространства для себя в сознании, но, кажется, подпитанная горем суккуба на просьбы не реагировала. Продолжала хныкать, стараясь не капать жгучими слезами размером с фасолины на картину. Пальцы со втянутыми когтями водили по лицу моей прабабки, поднимая в памяти картинки, которые чертовка забыла за неполную сотню лет после смерти Оливии и до моего рождения.       — Не забыла… просто оставила… она умерла… мы не инициировались. Я просто была… голосом разума… она была… была… — демон издал низкий вибрирующий вой и всхлипнул, — я не смогла… спасти… не было сил… мы не питались… она умирала долго… болезнь изводила. Коул тоже заразился, выжил… Сыновья… но она умерла, и я… потеряла её…       Я изнутри попыталась погладить её по голове, но не выходило. Поняв, что я пытаюсь сделать, чертовка схлынула, свернувшись калачиком во внутренней бездне. Рывок под солнечное сплетение, и я спружинила рядом с ней, опускаясь на колени и осторожно водя пальцами по её лбу. Чертовка снова заскулила, аккуратно укладываясь головой на мои колени, чтобы не задеть рогами. Длинные пальцы чертовки вцепились в моё домашнее платье, она снова захныкала. Вокруг мельтешили кадры из детства Оливии, взросление, юность, молодость, любовь… Всё-всё, где суккуба была в подкорке сознания ещё не материализованным, не инициированным демоном.       — Когда ты родилась… я не помнила… только глаза… характер другой… не понимала… она была немного мягче… — демон всхлипнул, — Почему мне… больно?..       Я погладила её по плечу:       — Потому, что это память. Я говорила тебе, что воспоминания причиняют боль. Мы ничего не можем изменить, но в силах сохранить их или избавиться. Избавиться от плохого хотя бы частично и наоборот — трепетно хранить то, что нам приятно… — пальцы ласково прошлись по чуть грубоватой коже её щеки.       Слёзы демона были как кипяток и пахли, кажется, морозником. Сладко, приторно и обжигая, выжигая лёгкие. Я чуть наклонилась, прижимаясь губами к её виску и стараясь успокоить бушующую внутри бурю. Чертовка скулила, словно маленький ребёнок. И я не знала, чем помочь ей, кроме ласки и заботы.       — Ты привела меня к часам, запустив механизм воспоминаний?.. — тихо спросила я.       — Тянуло… к часам тянуло… Лив подарила их мужу… на свадьбу. Я стала… вспоминать отрывки… когда вы совершали… обряд с носителем Хозяина… Мерила времени она заказывала… любя… сильные эмоции… я запомнила…       Вздохнув, я улыбнулась:       — Теперь многое стало понятно… Я постараюсь тебя не подвести и не бросить, обещаю… Ещё минимум четыре года у нас есть. А дальше… дальше, если удача будет на нашей стороне, всё будет так же, как и сейчас. Может, даже лучше… — я, баюкая, покачивалась, гладя пальцами жёсткие тёмные волосы на её голове.       Она почти зло посмотрела на меня:       — Нельзя умирать. Я не хочу умирать. Больше не хочу… терять!       Она села на колени напротив меня. Оплетая руками, рога чуть стукнули меня в лоб, и она зашипела от собственной неудачи, отстраняясь. Мимолётная невесомая улыбка. Перетекающий образ и передо мной… я. Маленькая. Та самая девочка со светлыми кудряшками и полными слёз глазами. Вторая попытка объятия удалась, и детские руки обвили мою шею. Я несмело обхватила её, пытаясь увязать мысли в голове и два образа себя воедино.       — Я постараюсь выжить. И не дать погибнуть Хозяину и Дамиану, — поглаживая её по голове, проговорила я.       Суккуба отстранилась, опустив голову. Голос не вязался с детским образом. Внутренняя сила расплёскивалась вокруг в панике и страхе. Лёгкая нотка благодарности за утешение. Стыд за слабость.       — Я… злюсь… Слишком много… человеческих эмоций… мы… учимся… вспоминаем, как это — любить… Не только совокупление… не только страсть… нам нравится… нежность… Хозяину нравится… и мне… — чертовка вздрогнула; в бездне снова замельтешили картинки прошлого, образы наших с Дамианом ночей, поцелуй между мной и инкубом, её попытки дать не только страсть, но и ласку паре; — Мы — тени прошлого… Тени старых… богов давно мёртвых пантеонов… их забыли… у нас тысячи имён… мириады обликов… Но истину видит только… носитель, принявший и осознавший… Память… стирается, пока ты… дух… теряются воспоминания… теряются ошибки и… страхи. Остаётся только… пустота… — она подняла на меня пылающие аквамарины: — Я долго с тобой… по человеческим меркам… я вспоминаю… многое… и терять это больше… не стану… Мы выживем… все четверо… все, кто связан…       Я кивнула, снова стирая злые бессильные слёзы:       — Будем бороться вместе. Нужно лишь найти картину с меткой носителя Хозяина. А дальше — спокойная жизнь. Спокойная вечность, — я вздохнула, опуская руки и отводя взгляд от чертовки: — Я лишь не знаю, как справиться с остальной троицей. Если их демоны инициированы и не нашими силами, я не знаю, чего от них ждать. Тем более, видения Дамиана задачу не упрощают. Я убью его в ночь, когда будет битва за картину, судя по тому, что показал ему Фавн. Я не хочу этого, но даже когда мы объединились, будущее в его картинке не поменялось…       Суккуба замотала головой. Нервничая, волнуясь. Образ начал рябить, и чертовка вернулась к своему виду. Вдох-выдох. Слишком по-человечески. Аквамарины полоснули моё лицо, в них читалась уверенность:       — Не мы. Они. Мы… спасём. Мы сильнее… но их… больше… Их питает… проклятая земля… Как ту зелёную… тварь в кудрявой… — чертовка неожиданно замерла, прислушиваясь к чему-то вне бездны. — Кто-то ищет. Звук… Иди…       Я не успела чихнуть, как бездна выплюнула меня наружу.       Всё так же лёжа на полу в темноте гостиной с портретом и рукой, поглаживающей холст. Резко сев на полу, я услышала сигнал пейджера. Внутри начала расти тревога. Месяц сообщений не приходило. Даже больше. У моих близких был номер домашнего телефона. Однако, пейджер?.. Не смогли дозвониться?..       Я вышла в прихожую. Трубка домашнего телефона криво лежала на рычагах. Я нервно грохнула её ровно и схватила со шкафчика пейджер, открывая сообщение. По спине потёк липкий пот. Глаза неверяще бегали по маленькому дисплею, вчитываясь в строчки, снова делящие мою жизнь на «до» и «после».       «Мистер О’Нил и Ванда с Коулом попали в аварию. Ванда и малыш с ушибами. Николас в коме. Срочно перезвони! Ми»…