"Клетка для Суккуба"

      — Кажется, мне всё же стоит знать, как ты приведёшь остальных в город… — я неуверенно застегнула сумку со своими вещами, рассматривая Дамиана, — чтобы не выглядеть при встрече полностью отсталой.       Рихтер развалился на постели Портсмутского дома. Сияющая серость задумчиво рассматривала потолок спальни. Я невольно залюбовалась. Невзирая на десяток лет… расслабленным я его видела редко. И тем сложнее понимать, что это напускное. Так лежат большие кошки. Грациозно, полностью растекаясь, но при малейшей опасности эта машина для убийств собирается и превращается в нечто невообразимое.       — Ты должна помнить милейшую старушку, которая торговала антиквариатом в Сентфоре. Её не стало два дня тому назад. Похороны завтра. Ты, как и оставшиеся двое своевременно получили «приглашение» на похороны, — спокойно ответил он, чуть скосив на меня глаза, — Мисс Нельсон получила письмецо почти лично от меня, с мистером Тёрнером пришлось… повозиться… Но тоже доставлено в срок. Так что…       Я со вздохом покосилась на подготовленное платье и поняла причины рекомендации выбрать именно тёмную гамму. Чёрные туфли на танкетке, палантин, дамская сумочка… «Н-да… всё как полагается…» — подумала я, рассматривая себя в зеркале. Стрижка коротковата, но да ничего. Невольно покосившись на стратега и манипулятора в своей постели, я сглотнула. Слишком мало времени осталось. Полтора дня… всего полтора до того, как «предопределённый» исход будет раскрыт. Я уже знала, что приложу все силы, чтобы он продолжил жить. Не в праве опустить руки, не в праве дать погибнуть…       — А дальше?..       — А дальше, предлагаю тебе позабыть на время о моём существовании и подумать о том, куда бы ты направилась, будучи полностью свободной от моего присутствия в твоей жизни?..       Я призадумалась. Если бы отношения с матерью были бы хоть сколько-то хорошими, быть может, наведалась бы к ней, но нет… Школа? Ну, возможно. Просто из-за ностальгии. Старая стоянка цирка? Слишком приметно и едва ли за мной туда кто-то пойдёт.       — Домик у озера… Или лавка миссис Хилл… Но в лавку нас едва ли кто-то пустит. Особенно с учетом того, как прошла моя последняя встреча с Аароном. Да и не думаю, что туда пойдут остальные. Домик… — я уже с меньшим энтузиазмом покосилась на туфли, представляя, как буду переть через пол Сентфора к озеру, — Кроссовки с платьем совсем убого будут смотреться?..       Рихтер улыбнулся:       — Выбивается из концепции. Полагаю, после пробуждения цирка… Одного шатра нам хватит…       Я скептически выгнула бровь:       — Одного на всех?.. С чудиками до кучи что ли? Ты пошутил, я надеюсь… — меня передёрнуло от мысли, что в шатре будет несколько пыльных матрасов и уродцы, дрыхнущие на полу.       — У тебя невероятно богатое воображение, моя дорогая… — Дамиан приглашающе протянул руку на постели, — У них нет нужды в сне, пище, вообще в чем-либо. Но, так и быть, чтобы тебя не смущать, шатров будет два. Для них и для нас.       Я послушно пристроилась рядом, но задумчиво перекинула ногу, усаживаясь на его бёдра и водя пальцами по животу с удручённым взглядом. Всё же мне было сложно понять — как всё необходимое будет уложить в одну ночь. Как заставить «друзей» разделиться?.. И дьявол с ними, с уродцами, уже очень скоро они либо снова уснут, либо будут абсолютно свободны. Бояться надо не мёртвых, а живых… По крайней мере, понимая это, начинаешь действительно выстраивать в голове понятные конструкции с тем, кого стоило бы бояться, а кто безопасен всё же.       — Ты понимаешь, что, если бы не чёртова картина, всё было бы во сто крат проще?.. — тихо спросила я.       — Я понимаю, что если её всё же кто-то уничтожит, то мы погибнем оба. Подумай об этом, — он со вздохом сел в постели, продолжая удерживать меня на своих бёдрах, — Проклятие сосредоточено в ней, как в проводнике, а я лишь вместилище…       Я прогнулась в пояснице, когда он прижался губами к ярёмной вене. Пульс рванулся ввысь, и я привычно запустила пальцы в его волосы.Ласка мягкая, даже слишком…       — Эксперимент? — я чуть улыбнулась, глядя в его глаза.       Рихтер усмехнулся:       — Неожиданно… но если ты настаиваешь…       Повязка на глаза давно канула в Лету. Тайн больше нет. И я просто с любопытством отметила, как стремительно разлетелась одежда. Узелки шибари, сноровисто увлекаемые пальцами, оплели почти всё тело, стягивая щиколотки почти к плечам. Было бы больно, но растяжка позволяла. Вот только крючок так и не вмонтировали. Я невольно улыбнулась, уже не пытаясь предугадать его дальнейшие действия. Больно не сделает, если только самую малость. Да и сама боль, скорее всего, будет тоже прелюдией.       — Хочу, чтобы ты это запомнил, если всё закончится и нас больше не будет, — поза на животе с щиколотками почти у головы, в каком-то извращённом «мостике», но слова ей не соответствуют.       Дамиан замер позади:       — Мне есть что помнить и без этого. И, рискну предположить, что у нас есть шансы. Все шансы, чтобы провести не одну такую ночь, — по внутренней стороне моего бедра долгой змейкой движения скользнули тёплые пальцы, — И не один день, вечер, утро… любое время, которое ты сочтёшь удобным.       Я тихо застонала от дорожки поцелуев от щиколотки к колену и невольно вздрогнула. Немного болезненно всё же. Короткие укусы прочерчивают участки тела, не скрытые верёвкой. Проходят по талии, иногда прижигая ловкими движениями языка. Ягодицы… очерчивая кожу, изредка обжигая жаром шлепков, заставляя подрагивать больше от неожиданности. Снова лёгкий поцелуй обжигает стопу, проходя между подушечками пальцев.Поцелуй, шлепок, судорога, стягивающая тонкие ниточки к низу живота. Хочется извернуться, но фиксация в духе Дамиана. Игра обещается быть изнурительно долгой. Руки, стянутые запястьями и локтями, друг с другом медленно немеют. Но тело всё же отзывается на любое прикосновение. Остро, сладко, желанно.       Плавное проникающее движение пальцев в теле, и от паха до кончиков волос проходит волна жара, заставляя дрогнуть. Взгляд затуманен, и почти ничего не понятно. Непонятно, где стоит Дамиан, какая пытка будет через несколько секунд. Лёгкий укус в икру, очередной спазм, вынудивший дрогнуть. Я зашипела от затёкших ног. Пальцы ускоряются, вынуждая напрягаться и расслабляться, попеременно. Всё снова натягивается струнами из конского волоса, каждый нерв, каждое наслаждение.       Верёвка слабеет, и Рихтер помогает плавно опустить напряжённые ноги на постель. Мышцы подрагивают и губы тёплой волной прибоя бегут вдоль позвоночника, сходясь поцелуем на затылке.       — Помоги встать на колени… — срывающимся шепотом попросила я.       Бережный рывок поперёк живота, вздёргивающий на колени. Плавное перемещение. Стараясь не упасть носом в постель, я подползла к краю и села на пятки, рассматривая Дамиана от уровня пояса. Руки всё ещё связаны. Щёки касаются его живота, ласкаясь к узелкам старых шрамов. Язык прочерчивает край, и сбивающееся дыхание видно невооружённым взглядом. Лёгкий укус за кожу на тазовой кости. Он вздрагивает, касаясь пальцами моей щеки.       Губы обхватывают налитую возбуждением плоть, и серые глаза закатываются в наслаждении. Скользящее движение языка, прижимающее его к нёбу. Тёплый плен рта опускается от головки почти до основания. Каждое движение — выдох и стон. Для меня это известная песня, ласкающая слух. Известная мне одной. За десяток лет услышанная не одну тысячу раз. И всё же мне доставляет безграничное удовольствие каждая реакция его на эту ласку. Снова скольжение, зубы чуть сжимают головку, вызывая дрожь и достаточно громкий гортанный стон. Он кусает нижнюю губу, мутным взглядом рассматривая меня, ловя зрительный контакт.       Хочется касаться, сжать руками опороченную огнём кожу, снова помнить её рельеф каждой частью себя. Язык обводит во рту пульсирующие жгуты вен на органе, лаская их. Словно биение пульса — обрывистое, нервное от напряжения, сладкое в своей пульсирующей силе. Губы движутся всё быстрее, и волосы собраны в кулак, вынуждая притормозить. С улыбкой преодолевая сопротивление, сохраняю темп, ощущая встречные движения его бёдер. Снова стон — гулкий, громкий, разбивающийся о стены спальни в сумерках.       Губы размыкаются на пунцовой головке, и лёгкий толчок в лопатки вынуждает повалится на спину. Шиплю от боли в затёкших руках. Верёвки ослабевают, позволяя мне наконец касаться его. Пальцы скользят по нависающему телу, сжимая контрастную гладкость кожи. Губы сталкиваются, впиваясь в полубезумном поцелуе. Властное движение, заставляющее изогнуться в постели, подставляясь под нетерпеливо скользнувший по увлажнённой плоти член. Ладонь, лаская, проходит от шеи к груди, сжимая полукружие, перекатывая сосок между пальцами. Снова дразнящее движение снаружи.       — Смотри на меня, моя любовь… — жгучий шепот в губы.       Снова перекрестье мутных от возбуждения взглядов. Я тону в серой бездне, чувствуя, что страхи неприметной волной начинают обрушиваться на меня. «Я больше тебя не увижу, если не получится… Я не смогу касаться тебя, любить тебя, быть твоей…» — тревожно проносится в голове. Его глаза искрятся, кажется…       Упругий толчок до упора в тело заставляет почти изогнуться дугой в его руках, под ним, в нашей постели. Руки сжимают крепко, словно желая никогда больше этих объятий не распахивать. Чуть покрытый испариной лоб вжимается в мой, сохраняя зрительный контакт, рассматривая каждую реакцию, ответ на каждое движение. Слёзы срываются непроизвольно, стекая в уши, теряясь в волосах. Он что-то шепчет в мои губы, то замедляясь, то ускоряясь в едином порыве своего желания. А я могу только теснее жать его ногами за пояс и обхватить любимое лицо ладонями, продолжая бесконечно и глубоко целовать любимые губы. Возможно, в последний раз…       Я приподнялась на пятках, пытаясь прильнуть ближе, Дыхание срывалось стонами, и я всё же зажмурилась, силясь сохранить этот момент в памяти. Слезинки жгли лицо не меньше, чем поцелуи, собирающие их. Крепко сжатое кольцо рук и рывок под плечи вынудили обвить талию Дамиана ногами. Плавность рассыпалась, заставляя меня вцепиться в его плечи пальцами. Снова нарастающая скорость и звонкие удары тела о тело, перемежающиеся с музыкой стонов, улетающих в поцелуи. Пальцы прочерчивают ласкающие линии на грубых шрамах, вторя лаской губ.       «За что ты достался мне… Зачем вторгся в мою жизнь, подчинив себе и подчинившись сам?.. Почему я видела в тебе врага, но смогла разглядеть того, без кого теперь уже не представляю жизни?.. Как я останусь без тебя, если "нить" не утянет следом?..» — всхлипнув, я вжалась лбом в его шею, силясь оборвать поток мыслей и отдаться моменту сполна. Не выходило. Было невероятно страшно. С каждой минутой, приближающей меня к поездке в Сентфор.       Знакомое ласкающее кожу спины движение заставило выгнуться. Флешбек не первый, в иллюзию шатров. Кошка тянется к ласке своего Хозяина, ластится, любит… Кошки не умеют любить?.. Значит, я не кошка… Я тот самый зверь, которым он был, бездомыш, тянущийся к любви одного единственного Человека. Пульсация внутри достигает предела, заставляя обвить руками его плечи, вжимаясь лбом в изгиб шеи. Толчки ускорились, и белый туман скользнул в голову, заставляя поджать пальцы на ногах от разрядки, чуть прикусить кожу на плече Дамиана. Ответный стон и мягкое падение на постель…       Сбитое дыхание, новая волна поцелуев, солёных от слёз и сладких от знания, что пока мы вместе. Сегодня, сейчас… Ещё немного времени у нас есть… Обвив меняя руками за талию, он опустился ниже, положив голову на мою грудь, устроившись уютно во впадине бёдер. Сердце успокаивалось, а вот мысли не желали. Пальцы непроизвольно и знакомо утонули в шелковистом русом водопаде. Неизвестно, кого из нас эта ласка успокаивала больше. Его или меня…       — Если «нить» не заберёт меня следом, я пойду добровольно за тобой… — тихо проговорила я.       Дамиан вздохнул, обжигая мою грудь порывом тёплого воздуха:       — Мы обязаны выжить… Любой ценой… Ты обязана. Впереди не одна вечность, ты должна повидать жизнь.       — На кой чёрт она мне нужна, если я её вынуждена буду коротать в одиночестве?.. — я всё-таки снова всхлипнула, — Это не справедливо…       Он поднялся на локтях, заглядывая в моё лицо:       — Нет справедливости, моя маленькая любовь. Есть только момент осознания. И я рад, что когда-то нам обоим достало сил найти нужные слова, чтобы в этот день мы вошли не врагами, — Рихтер откатился в сторону, привлекая меня к себе и обнимая так крепко, что дышать больно было. — Более всего, уже спустя время, я боялся, что снова что-то сделаю не так. Напугаю, оттолкну… Жизнь преподносит сюрпризы, Сара. Какой бы она не была… И я счастлив, что этот десяток лет был проведён так, как нам хотелось. Так, как мы этого заслужили и сами захотели. Было сложно и опасно. Потери, обретения, исполнение таких желаний, которые с другими едва ли могли бы быть достигнуты хоть как-то. Ты показала мне жизнь в обход привычного существования, а я… я просто воспользовался своим единственным шансом, пытаясь хоть как-то отблагодарить тебя бесконечными попытками принести хоть немного счастья материального, не всегда понимая, что это бесполезно и глупо… Нематериальная сторона подарила мне тебя настоящую. Многогранную и чистую. В тебе свет мешается с темнотой, и невозможно предугадать, будет ли он резать глаза сиянием или позволит насладиться маленьким мраком внутри…       Я вздрогнула, сжавшись в комок. Лирический лад перед судьбоносной ночью пугал. Пугали откровения. Казалось, что мы… что он пытается сказать все слова, что не успел. Мы мало говорили последние пару лет. Нет, не отдалились, и страсть не прошла. Просто общение на другом уровне. В другом понимании, с другими желаниями и мыслями. «Нить» позволила чувствовать всё вплоть до того, в какой части города следовало бы искать его или меня. Безошибочно. Боль от порезанного бумагой пальца и мгновенный звонок на рабочий или домашний телефон с вопросом — всё ли в порядке?..       Мой до того предела, когда неделя в иллюзии превращалась в пытку, когда мы были порознь. Невероятно хотелось порой добраться до заветной поляны, просто разодрать морозник и оказаться рядом. Запрещал. Я не знала, чего именно он боялся. Быть может… смерть меняла его. Ведь сон по сути был ею. Смертью. Его гибелью. Тем, что ждало меня очень скоро.       Внутри приподнялась суккуба, чувствуя мою горечь и страх. Чертовка подластилась изнутри, пуская по телу разряды возбуждённого тепла. Но почему-то не помогало. Мы были ответственны не только за себя, но и за них, за демонов. Они не хотели снова падать в бездну, снова ждать носителей. Тем сложнее было объяснить свои страхи дьяволице. Она обещала, что не позволит погибнуть. Она будет цепляться за жизнь заставит сохранить её любой ценой.       — Рихтер…       — Да, моя нежность?..       Я расплакалась ещё сильнее. Обращение… первое обращение в Балтиморе, заставившее видеть его иначе, чем просто предмет своих фантазий. Хотеть его на уровне выше физиологии. Впервые захотеть любить так сильно, чтобы никогда не полюбил кого-то другого. Чтобы видел и ощущал только меня.       — Пообещай, что будешь до последнего сражаться… Ради нас.       — Обещаю, — тёплые губы тронули мой лоб, — обещаю сделать всё, чтобы это десятилетие было не единственным, а только первым. Только для того, чтобы ты улыбалась, осыпала меня язвительными комментариями и периодически жгла колкими словами…       Я не удержалась и укусила его за грудь:       — Ты можешь вспомнить что-то приятное в такой момент?..       — Приятного было не в пример больше. А вспомнить… — он задумчиво улыбнулся в темноте: — Ты выросла у меня на глазах. Из ребёнка, вынужденно повзрослевшего, в самостоятельного не по годам авантюрного неколебимого подростка, затем в прекрасную девушку, следом в потрясающую женщину, которая оставалась рядом, даже зная правду…       — Меня удивляет, что тебя не смутили отношения с соплячкой, — хмуро проговорила я, смаргивая порцию слёз и уткнувшись лбом в его грудь. — Это было предосудительно для всех. Тебя же не смущало. Почему?..       — Возраст слишком изменчивая величина. В двадцать два ты перестала «взрослеть» физиологически. Замерла во времени, как когда-то замер я. Тебе не пришлось для этого погибнуть. Просто другая, кажется, ступень жизни. Осознанное и безоговорочно принятое бессмертие, — он улыбнулся ещё шире, — И при этом ты продолжаешь сочетать в себе всё, что было прежде. Непоседливое дитя плавно перетекает в изящную язвительную женщину с такой лёгкостью, что я иногда не улавливаю переход…       Я вздохнула:       — Для тебя, кажется, я вечно останусь мелкой и незначительной…       По заднице прилетел шлепок, заставивший пискнуть:       — Значительнее придумать сложно. Думать даже об этом не смей, — он приподнялся, подтягивая одеяло, сбившееся в ноги и укрывая нас обоих. — Спи… Завтра начнётся новая история… Какой бы она не стала. И помни, что я буду любить тебя при любом исходе, моя маленькая нежность…       — Я тоже буду тебя любить. Всегда. Ты меня этому научил…       — За что?.. — привычное привлекающее движение тёплой руки.       Я вздохнула, заворачиваясь в него словно в любимое одеяло:       — Вопреки. Спокойной ночи, моя любовь…       Плечо обожгла благодарная улыбка.       Сон накрыл быстро, погружая меня в удушливые кошмары. Сколько не копи силы, как не питай своего демона… Есть множество подводных камней. Я знала, что приложу все силы, что доступны мне, чтобы уберечь Дамиана. Знала и то, что готова буду убивать при необходимости за него и за себя. Всех. В уме не раз мелькала мысль, что он этого и добивался… Безропотный блюститель его воли. Сильный оберег от невзгод, без сомнений готовый ради него пожертвовать своей жизнью. «Вот только не любя так смотреть не будут… Не любя не станут срываться с места в карьер, раскрывать все тайны, секреты…» — проговорил внутренний голос.       Я верила ему… и пусть «нить» не оставила нам выбора, пусть когда-то нас связали отношениями выше человеческих… Без любви мы бы не дожили до этого дня…       — Если понадобится, я переверну мир вверх ногами за тебя… — прошептала я, засыпая и переплетая пальцы с рукой Дамиана, лежащей поперёк моего живота, — потому что мой…       Утром таймер был запущен… Демонам Сентфора пора было исчезнуть из своего персонального ада. А мне предстояло стать бомбой с безумным радиусом поражения… или жертвой чужого взрыва…