"Клетка для Суккуба"

      Сознание опустилось куда-то на самое-самое дно. Холодная бездна, в которой отогревался суккуб своими силами, кровью саламандр, для меня становилась клеткой без единого зазора между прутьями. Демон вытеснил сознание полностью. Только холод без тепла, без пурпура. Без… Дамиана.       Мерцающие в бездне сполохи других сущностей, так и не обретших носителей. Безмолвные тени, которые, не найдя вместилище, просто исчезнут со временем. И это, пожалуй, не так страшно. Мне теперь совершенно ничего не страшно. Только какая-то зыбкая почва под коленями, только мельтешащие кадры вышедшего на поверхность демона, к которому стеной стягиваются уродцы, защищая. Только бесконечный рёв боли, рвущийся из нутра моего демона, в котором я теперь безмолвный и бессильный наблюдатель.       Зрение выхватывает тело Дамиана…       Перед глазами мелькают бесчисленные картинки всего произошедшего. Не здесь. Прежде. Всё, что было с нами. Всё, что сделало нас теми, кто мы есть… Теми, кем мы стали теперь… кем были… Любовники, тонущие друг в друге, а прежде враги. Мечтающие утопить в крови друг друга город Сентфор. По незнанию, по глупости и скудоумию, считавшие, что способны выжить в мире, который враждебен и не открыт нами не только в границах, которые окружены проклятием и страхом сесть в самолёт. В мире, где есть сущности, есть демоны, есть проклятия и какая-то бесконечная мистика. Силы, неподвластные людям, способные погрузить во тьму и подтолкнуть к свету. Искупить грехи прошлого и нагрешить сполна сызнова.       Нас всегда было двое в бесконечном мареве одиночества. Я за свои восемнадцать в тот момент… он — бессчётные десятилетия обитания в шатрах на узком клочке земли. Без права выйти за пределы очерченного проклятием круга. Без права пропитаться чем-то, кроме отвращения к своей природе, к своей сути и темноте, в которой мне довелось утонуть. Без права получить возможность ощутить свободу, дышать, пусть на короткий срок, полной грудью без оглядки за спину в бесконечный цикл снов и ненависти к себе. Без права быть с кем-то…       Пальцы тянутся к нему непроизвольно, отводя с лица русые волосы, открывая его миру. Враг повержен… Не мой. Давно уже не мой враг. Давно не тот, чьей кровью я готова была омыть собственное безобразное прошлое. Враг, который был достоин лучшего к себе отношения и бесконечного желания… любить. Пальцы чертят невесомую линию от виска к подбородку, обводя контур холодеющих губ, покрытых смазанной кровью.       Картинка обрывается в сознании. Я ухожу ещё глубже в бессознательное. Мне больше нечего сказать этому миру. Во мне лишь пустота и бесконечная горечь. Горечь утраты. И таким нелепым кажется всё это…       Шквал кадров из памяти вращается в опущенной голове…       Школа, тумба, колени разведены, за головой рука, первый поцелуй, с оттенком брезгливости, с привкусом табака и обжигающего желания. Предлог в виде уроков, занятия, рисунки, бесчисленные портреты, хоровод натурщиц, которые хотят добраться до него, а в это время в его венах кровью теку я. В его нервах, мыслях, желаниях — только я. Беспутная малолетняя наркоманка.       Квартира на четвёртом этаже самого дешёвого квартала Балтимора. Первое объятие. Невинное, целомудренное. Впервые прочувствованный вне волны кошмаров и насилия покой в тёплых руках. Дыхание, щекочущее макушку или затылок, отбивающееся в лоб сердце. Его сердце, которое я считала мёртвым, но оказавшееся более живым, чем моё собственное. Готовое биться за двоих. Для двоих…       Фабрика в арт-квартале славного Балтимора, переделанная в студию живописи и жильё, построенной ещё во времена, когда Бенджамин Франклин только начал украшать своим портретом купюры… на которые я покупала кокаин. Бесконечная череда издевательских шуток друг над другом, постепенно приводящих игру к осознанию — я без него не существую. Незримая опора и поддержка. Невидимая рука на плече и надёжный тыл, который при необходимости укроет собой от мира.       Снова квартира. Ванная, в пальцах пляшет тонкое лезвие, извлечённое из отцовской бритвы. Стёршиеся буквы. Я где-то читала, что, если резать поперёк запястья — это фальшивая картинка… Крови много, а толку… толку мало. И смерть в тот момент — избавление и самая желанная участь. Тонкая сталь с заедами ржавчины скользит вдоль предплечья. Почти безболезненно… На губах играет улыбка и в мыслях лишь: «Я больше… никогда… не вернусь… в Сентфор…». Но упругий толчок силы выдёргивает из лап смерти, заставляя сердце с грохотом биться снова. Это против его природы… он привык забирать жизнь, а не возвращать к ней. Но со мной… смог.       Суд на Норт-Калверт — бесчувственная, безучастная громада, повидавшая слёз искренних больше, чем церкви и похоронные бюро. Дело об опеке, которое я считала заведомо проигрышным. Мечтала и желала только того, чтобы в мире был хотя бы один человек, готовый и имеющий возможность помочь мне остаться в городе… Победа в процессе, опека Ванды. И новый дом, новая семья… И неизменная стена за спиной. Тёплая, надёжная и готовая снова оберегать.       Лофт, карцер… щадящий свет, тишина, агония абстинентной боли, которая, казалось, длилась вечность. Ломая, уродуя… очищая. Интоксикация, прошедшая в заботливых руках из штопора падения в бездну к жизни. Простой жизни без зависимости. И эти тёплые пальцы, поглаживающие затылок в слепой надежде позволить мне выдохнуть и перенести боль. Первый секс со всеми ограничениями, которые неимоверно злили. Первый и последний мужчина с которым было не страшно ничего…       Открытие, показавшее истину там же, на фабрике. Битва двоих, в которой я… не захотела победить. Памятуя всё, что он сделал для меня, имея бессчётное количество возможностей убить, если бы хотел. Но вместо этого — спасение той, кто в его руках этого не заслуживал, желая ему только смерти и ничего кроме.       Картели, защита семьи, изнасилование, потеря ребёнка, снова бесконечные попытки залечить раны, нанесённые уже не им. Не тем, кого я ненавидела. Понимание того, что я должна… имею обязательства перед близкими людьми с его стороны. И запоздалое понимание, что его единственный близкий человек — я. И я не имею права оттолкнуть. Не потому, что мы связаны. Не потому, что у меня нет выбора… Просто не могу. Мой…       Яхта, колледж, снова какие-то разборки. Появление навыков принятия себя и своей сущности, осознание, что из-за моих действий могут гибнуть люди, понимание, что сила не всегда способна разрешить проблемы. Умение и мастерство вести диалоги, прививая манеру общения самой себе. «Ведь ты не глупая… У тебя острый пытливый ум и ещё более острый язык…» — сказал мне как-то Рихтер. На тот момент уже муж…       И ведь мысли не возникало, что когда-то мне выпадет эта странная в своём значении карта в каком-то неизвестном раскладе. Что будет не только секс, страсть, иллюзия любви. Но и… любовь. Понимание, что появилась ответственность за собственную шкуру двойная, когда всплыли детали об Оливии. Когда мой собственный демон плакал над портретом своего первого за такие же века одиночества носителя, испытывая эмоциональный всплеск, незнакомый ей, непонятный. Я научила её любить, она научила меня беречь. Инь и Янь. Она моя Тьма, а я её Свет. С глазами цвета аквамарина.       Дом в Портленде. Два часа в пути до места сна Дамиана. Так близко, как только можно. Бесконечные ночи, дни… каждое свободное время — стремление быть рядом. Дарить себя, получать в дар его… Дом, который был не его… не только его. Наш. Пусть непривычно светлый поначалу. Пусть неуютный, после мужланистых интерьеров старой фабрики Балтимора. Пусть… Это был наш дом. Не могила, не шатры. Дом, в котором ожила совсем другая история…       Кадры оборвались… Мне показалось, что сейчас должен быть свет в конце тоннеля. Ведь жизнь пролетела перед глазами. Но сердце упрямо бьётся в груди. Продолжая гнать кровь, адреналин… ненависть.       Всё снова пошло не совсем так…       Почему?..       Аквамарины вспыхивают перед взглядом. Не те… Не демон. Прищур немного саркастичный. Они улыбаются и лба касаются… тонкие пальцы. Воспоминание о женщине, что никогда не видела меня. Которую никогда не видела я. Та, что была до меня, что приняла своего суккуба с первого крика в это мире. Прищур меняется и становится чуть отрешённым, словно погружается в мою память следом.       — Твой счётчик жизни обнулился…       — Кто ты?..       — Ты знаешь, милая…       — Оливия?..       — Может быть… Так ли важно?..       — Что значит — «обнулился»?..       — Ты умерла… И тебя вернули к жизни любящие руки, любящее сердце.       — Я не…       — Просто поверь…       Аквамарины начали гаснуть в бездне, и я потянулась рукой в пустоту. Ни намёка. Ни единого шанса на то, чтобы коснуться. Прабабка… Которой нет давно. Которая умерла за два поколения до меня… Как дотянулась?.. Семейное проклятие… Взгляд падает на кольцо на пальце. Камень слегка бликует, словно усмешка в глазах, которые я видела несколько секунд назад. Прищур не добрый, не злой… родной. Что его вызвало?.. Что в Рихтере, кроме того, что связывало нас, делая одним целым такого, кроме проведённого вместе времени?..       Я сглотнула, вспоминая скрежет извлекаемого ножа… Время… «Мерила времени, она заказывала их с любовью…». Могла поклясться, что в нагрудном кармане жилета под сердцем те самые серебряные часы на цепочке с карабином. Оберегающие и сумевшие дать малюсенький шанс на спасение, изменив траекторию пробивающего грудь ножа.       Я умерла…       Осенью восемьдесят седьмого. В ванной нашей с отцом квартиры. На руках Дамиана. Который смог запустить сердце заново, не имея на то ни права, ни навыков. Сердце забилось с новой силой под властью того, кто привык обрывать биение чужих сердец.       — История началась сначала… Я не смогла его убить, как бы не ненавидела. Я живу его силой, — мысли в голове судорожно разбредались по своим местам, — Видение превратилось в кошмар. Простой кошмар, с которого началась наша история в Балтиморе. Кошмары… мои из-за морозника, его — от полной уверенности, что погибнуть он должен именно от моей руки. Видение перестало существовать, когда убийца последнего Сентфорского демона сама, собственноручно оборвала свою жизнь, — я неожиданно рассмеялась, — Всё что было после — глупая иллюзия. Игра воображения повелителя масок, который так и не понял, что произошло, сумев из пепла и страстей взрастить в себе чувства, которые когда-то утратил в огне… Потому нож был не в моей руке… Потому его не сжигали… Я бы не смогла этого… допустить…              Рывок под солнечное сплетение. Демон теснится в сознании. Битва продолжается. Чудики, всё ещё рвущиеся из последних сил вперёд к спасению… моему спасению. Отчаянно дерущийся Бобби, кажется, вошедший в несвойственный ему кураж. Силы равны. Слишком равны.       Губы растягиваются в горькой усмешке с привкусом крови.       Я поднялась на ноги, чувствуя, что материализация полна, как никогда прежде. Резервы заполнены до той планки, когда излишек силы позволит суккубу взойти на следующую ступень. Слишком много для одного. Слишком мало для двоих… «Мы можем стать сильнее Хозяина…».       И самое… странное… вибрирующая «нить». Всё ещё светится пурпуром. Всё ещё ведёт к телу… Истончается, но держится за счёт дополнительной чёрной удавки проклятия. И я не знаю, получится ли. Но попробовать обязана.       Суккуб расправил крылья, разводя руки в стороны. Импульс подрагивает на кончиках пальцев. Готовый сорваться в любую секунду. Лёгкие распирает от жжения внутри, кровь ускоряется так, что звон в ушах мешает сосредоточиться. Уродцы сжимаются уставшим плотным кольцом — подтверждение — он ещё жив. Цирк ушёл бы следом за своим Хозяином, но они бьются, чтобы дать мне хоть каплю времени. Микросекунда на то чтобы решиться.       Ехидное марево аквамарина, лёгкий толчок энергии под ноги Тёрнера, который, падая, уходит с линии огня. Словно по внутренней команде уродцы пригибаются к земле, и сорвавшийся изнутри импульс ударяется в сознание нападавших. Смесь ярости свободного демона, страсти, ненависти, желаний, похоти и той силы, что этим ублюдкам никогда не понять. Они никогда не смогут понять связи, которая заставляет жить и умирать ради одного. И они… хотели… его… у меня… отнять…       Импульс пролетает веером, едва не согнув деревья, прижав к земле пламя костра.       Сознание во мне разворачивается, словно спираль, раскручивается, ускоряя ход времени до предельной границы. Мельтешение кадров — уродцы срываются со своих мест хищными коршунами, нападая и скручивая врагов, которые бьются в конвульсиях от обрушившегося на них удара. Эти оковы сложнее верёвок. Сложнее лиан морозника. Их не разорвать и не скинуть. Пленники моего разума стоят на коленях. Зависть, гордыня, алчность, уныние. Коленопреклонённые, не понимающие — почему не в состоянии шевелиться, почему не могут добить?! Последняя часть мозаики — Хилл… Торопливые шаги в мрак леса, сливается с тенями. Следом несётся Бобби, не повинуясь приказу, зная, что главу банды я убью последним, сполна насладившись его агонией, сполна вкусив страхи и безысходность.       Я перевожу взгляд на валяющийся в траве нож и улыбаюсь. Ногти выходят из ладоней превращаясь в знакомые убийственные стилеты. И у меня снова флешбек. В самое-самое начало… Цирковая сцена, пленники из моих воспоминаний с перерезанными шеями, истекающими кровью и голос, который не принадлежал Дамиану никогда. Со скрипучими интонациями и поволокой уверенности: «Моя дорогая, маска или смерть, выбирай… Чего заслужила твоя мать, Сара?..». Я покосилась на корзину с личинами, понимая, что этот ресурс исчерпаем даже невзирая на гниль каждого из присутствующих. И набираться он будет постепенно. Мне же нужна сила сию секунду, чтобы подтащить инкуба к поверхности и заново запустить погибающее сердце, как когда-то это сделал он…       Губы растягиваются в улыбке, стоит взгляду вернуться к пленникам. Всё ещё в моей власти, покорные моей воле. Слабые, беспомощные, не понимающие и сотой части происходящего.       — Мы потеряли невероятно много времени… — спокойно проговорила я, глядя на Кэнди и Дерека — Невероятно жалею, что не прикончила вас ещё в домике… Но он очень любит доигрывать шоу до финальных аккордов…       — Как ты могла на него повестись… — просипела Адель, — урод, монстр, убийца!..       — Не больший, чем ты… — я осадила демона, готового разорвать рыжую на части, — не больший, чем любой из нас… И уж точно не вам его судить. Впрочем, я снова пускаюсь в полемику, которая лишь оттягивает время…       Вздох и несколько шагов вперёд.       Пальцы непроизвольно перебирают в воздухе, когтями гипнотизируя грешников. Мне не жаль их. Мне больше никого не будет жаль до тех пор, пока губы с медным привкусом крови не накроют мои. Снова тёплые, живые, дарящие внутренней пустоте новую главу жизни.       Первой была Нельсон…       — С тебя и начнём, — я снова чуть улыбнулась, делая несколько шагов вперёд, к ней, — Каково это, Кэнди, всегда выбывать первой? А теперь выбыть… навсегда…       Рывок ладони, пробивающий грудную клетку змееподобного демона. Сила заструилась, поднимаясь в теле, окутывая, опутывая, создавая еще один резервуар мощи, мгновенно начавший заполняться. Начала болеть голова. Ещё немного и из затылка вышла ещё одна пара рогов. Сила из неё утекала быстро. Не мой вкус, не моя энергетика. Зависть да ненависть. Жалость к себе, которую трудно абсорбировать в привычную страсть. Пальцы чуть погладили трепещущее внутри сердце. Стук под ними ускорился, и волна первородной гнили, затапливающей существо от края до края. Тонкий стилет когтя пробил орган насквозь, вынудив Нельсон дёрнуться и закатить глаза.       «Ненавижу…» — дрогнула в её сознании последняя мысль.       Я выдернула ладонь, словно куклу поднимая обмякшее безжизненное тело. Бросок в сторону костра. Подобострастно пригибаясь, Мордогрыз сунул мне в пальцы банку с соком морозника.       — Рано… — прогудел демон во мне, — пламя должно очистить от скверны всех, а не только её, — шаг в бок, пальцы сошлись на шее безглазого демона, передавливая, он дрогнул, силясь выбраться из-под контроля; — Теперь ты… Слепой, бесполезный кусок дерьма, нашедший утешение в бутылке и между ног моей матери. Тот, кто считал себя всегда правым, всегда искавший объяснение необъяснимому, даже тому, что видел сам. Тот, кто первым назвал меня спятившей, при этом принявший демона в себе, лгавший об этом бесконечно долго…       Пальцы прочерчивают кровавую полосу по груди слепого демона:       — А кто ты такая, чтобы решать — что есть правда, а что — ложь?.. — рыкнул он; — Кто дал право тебе судить — кому умирать, а кому жить?!       Я улыбнулась, пробивая его грудь и сдавливая пальцами отчаянно грохотнувшее сердце:       — Я сама судья, присяжные и палач… Предатели не заслуживают жизни, Дерек. А кто дал право?.. — губы растянулись в экстатической усмешке, — Вы — предатели, дали мне право судить…       Сила рванулась стоило проколоть сердце, рванулась беспощадной волной отчаянья и ненависти. Холод пробежавшегося изнутри безглазого демона потёк по венам, потёк по нервам, сметая последние частицы жалости к тому, кто… трусил, но винил в этом всех, кроме себя самого. Отчаянная ненависть, отчаянная попытка выбраться из задворков сознания, куда теснят монстры людей, пробиваясь наружу. Безуспешная, как и всякая надежда избавиться от кошмаров, после того, как он отказался признать очевидное. Отказался произнести всего два слова: «Это было!». Но проще оказалось подстраивать свой мир под выдумку, которая не позволит прочим досужим сторонним наблюдателям счесть его психом…       Я едва удержала смех — не желать казаться психом… А я в это время у психолога бывала чаще, чем дома… «Н-да… время всё расставляет по местам…». Низкая гудящая вибрация «нити» пояснила, что со своими философствованиями я теряю бесценные мгновения.       Никсон осел бесформенной кучей костей и мяса, второе безжизненное тело, полетевшее в сторону костра. Резервуар заполнен на треть… Ещё двое. Взгляд лениво мазнул по Адель и Вишне. Последняя схлынула в человеческий образ от страха, понимая, что осталось немного и здесь не поможет ничего… смерть и наказание, и избавление. Парень сидел спокойно, не пытаясь сменить облик на более привычный. Глаза прикрыты. В голове мельтешат мысли о том, что в городе по меньшей мере десяток финансовых заначек и не меньше должников. Деньги просто… сгорят.       — Покойникам не нужны деньги, Дракон… — спокойно проговорила я, — Признаться, я не хотела тебя убивать… Пол Чейз… Но сегодня ты выбрал не ту сторону… Прости.       Вишня поднял на меня шартрезовые глаза, всматриваясь в едва знакомые черты под образом суккуба. Храбр, в отличие от большинства. Не дрожит, не пытается вырваться. Внушает уважение. Пожалуй, имей я альтернативу, сохранила бы его жизнь. Но…       Удар в грудную клетку и снова комок пульсирующего сердца в пальцах. Шартрезы и аквамарины всматриваются друг в друга в поисках ответов на вопросы, которые с губ уже никогда не сорвутся. В его памяти, уже медленно гаснущей пробегает кадр, заставляющий меня дрогнуть и ощутить прилив не только силы, но и ненависти к нему, как к ещё одному предателю. Он устроил тотализатор, когда мать собиралась забрать меня в Сентфор. Собирал деньги и ставки о том, смогу я выкрутиться или нет. Я прищурилась, показывая, что воспоминание достигло цели. Дракон отвёл глаза, чувствуя, как пальцы сжали его сердце сильнее.       «Ну почему… почему ты всё же дал мне повод ненавидеть себя?!» — проскулила я внутри.       «Прости, принцесса…» — отбилось в мозгу.       Обратная трансформация и остатки силы толкнулись в ладонь из переставшего биться сердца. Голова кружилась от прилива чужеродной энергии, которую суккуб абсорбировал на пределе своих возможностей. Дракон осел к ногам марионеткой с обрезанными верёвочками. Третье тело.       Я повернулась к Адель.       — Последняя часть пазла… — потянув носом воздух, я сделала один плавный шаг к женщине, вынуждая её снова вытолкнуть на поверхность демона, — Ты унижала меня с первой встречи, не заботясь чувствами, не заботясь ни о чём, кроме собственного эго. Бесконечного и уродливого, как ты сама в своей ипостаси. Жаль, что у меня нет зеркала, чтобы показать, на кого твоя гниль похожа.       Она дёрнулась, как от пощёчины:       — Ты не менее уродлива, чем любой из тех, кого сегодня не стало…       Я кивнула:       — Не спорю. Моё уродство — ненависть ко всем вам. Долго носимая в сердце и разуме. И я так же умело скрывала его за маской, как и он, — палец указал за спину на тело Дамиана, — пора ставить точку. Счастливого пути в преисподнюю, малышка Адель…       Она попыталась отшатнуться, но не вышло. Слишком сильная воля суккуба. Слишком слабый демон в ней самой. Слишком мало времени прошло с инициации. Тело дёрнулось от удара, выгибаясь в пояснице, царапая запястье пронизывающей его руки рёбрами. Удары сердца под пальцами грохотом расплёскивают силу последнего элемента.       Ей не страшно… она рада. Я вскинула брови, силясь вычленить хоть что-то из сумбура мельтешащих картинок в её голове. «К семье…» — отбилось в голове рыжей бестии. Она единственная приняла смерть как избавление. Не прося прощения, не пытаясь оправдать свое поведение и действия, совершённые когда-то давно. Нет. Она знала, что грешков за плечами куда больше. Однако же, всё равно испытывает смутную радость от мысли, что скоро отправится туда, где её близкие, умершие десяток лет назад после попытки сжечь картину… по её вине.       Толчки под пальцами, резервуар заполняется почти полностью. Не хватает самой малости. И предпоследняя ступень возвышения, чтобы суккуб вышел в полную силу. Но нам это и не нужно. Отбрасывая тело Адель в остальную кучу, оглядываюсь на Рихтера. «Нить» всё тоньше.       — Я… должна попытаться…       Раздался треск веток. Бобби вывел на поляну Хилла. Я дрогнула, чувствуя прилив такой волны ненависти, что воздух загустел, кажется. Дракон скалился, не пытаясь, впрочем, вырваться. Бросок вперёд, пальцы сомкнулись на его шее. Я потянула носом воздух у его лица. Возбуждение скрытого инкуба даже невзирая на зрелище мёртвых людей было на пике.       — Уходи и забудь всё, что тут было… — бросила я через плечо синему демону, стоящему в ступоре от вида четырёх изуродованных тел; — Ты не умрёшь от моей руки.       — Тебе понадобится помощь… — рыкнул его демон.       Я чуть улыбнулась:       — Ты уже помог. Иди, Бобби… Я… справлюсь.       Он покачал головой и лишь отошёл со вздохом в сторону. Времени на споры не было. Я посмотрела в глаза Хилла, отправляя импульс в его тело, чтобы выдернуть скрытого инкуба. Не пришлось даже усилий прикладывать. Гладкая алая кожа, витая пара изогнутых рогов, оскал больше свойственный разгневанному барсу. Глаза, словно у Дамиана — пылающие первородным огнём угли. В его мыслях мечется, что он нашёл свою пару. Но, кажется, ещё не понял, что конкурент пока жив.       Суккуба вяло дёрнулась вперёд, гневно скалясь в его лицо:       — Ты хотел меня убить…       — Я знал, что он тебя прикроет… — рыкнул инкуб, — только не рассчитывал, что ты тоже чудовище… покруче, чем даже он.       Улыбка с морем язвительности:       — Сюрприз. Ты пытался прикончить того, кого я люблю…я отплатила тем же, доведя дело до конца… Чувствуешь ли ты боль, как чувствую её я, Аарон Хилл?..       Дракон дёрнулся, но не ответил. Пальцы сомкнулись на его горле сильнее. Снова подвольный, послушный кусок мяса. Бесполезной плоти, считающей, что достиг вершины, а сам не добрался и до первой ступени. Его рука, преодолевая сопротивление, дёрнулась вверх, касаясь моей щеки. Простое прикосновение должно было стать интимным, но вызвало только отвращение. Вспомнился разговор в клубе Эштона, удар затылком о кирпичи, грубый поцелуй, который был мне противен. Прикосновения в Трипс, едва переносимые только ради того, чтобы найти Гонсалеса. Мысли в его голове, вполне однозначные, что я простая малолетка с очередным ворохом проблем за плечами и в поисках члена.       — Я никогда не стала бы рядом с тобой… — пророкотала суккуба, — ты слаб, ты не развиваешься… Хотя наша энергия проще некуда и питается спонтанно… Ничтожество, не готовое к честному бою за самку…       Отшвырнув инкуба в сторону чудиков, я отдала команду держать его. Коротко и беспрекословно подчиняющиеся уродцы то ли от страха, то ли от понимания иерархии связи обступили Хилла. Чертовка пошла в сторону тела Дамиана. Зрение снова вспышкой перестроилось в нужный спектр. «Нить» ещё тоньше. И я даже примерно не представляю — что нужно делать. Как заставить его жить?..       Суккуба тихо заскулила внутри, отступая в сознании ровно на столько, чтобы держать Аарона под контролем. Пальцы скользнули по ране, пропитанные кровью жилет и рубашка. Ожидаемые часы с глубокой царапиной на крышке в кармане. Подарок Коулу от Оливии смог выиграть мне немного драгоценного времени. «Кто-то бережёт нас…» — промелькнуло в мыслях. Пальцы скользнули по щеке, покрытой шрамами. Жизнь, кажется, уже утекла.       Я наклонилась, мягко целуя прохладные губы, чуть шершавые от запёкшейся крови и отправляя маленький импульс силы в надежде на отклик. Хоть какое-то биение внутри. Было тихо. Суккуба вынырнула, ластясь и скуля, позвала Хозяина. Инкуб, старательно удерживающий два сознания вместе, поддался из последних сил, пытаясь выбраться. Пальцы на грудь. Толчок силы, вынуждающий сердце под ними громыхнуть, словно после дефибриллятора. Но биение снова обрывается. Ещё толчок… «нить» перед глазами окрепла, наливаясь алым свечением.       — Дамиан, вернись ко мне… — тихо попросила я. — Пожалуйста…       Материализация проходит паршиво. Всплывающие черты растворяются, и сердце под пальцами снова сбивается в оседающем ритме. Страх сковывает, но сдаваться нельзя. «Должен жить… должен… должен… должен…» — носится в мозгу. Сила начинает течь непрерывно, делясь всем, что есть, отдавая всё, что удалось набрать. Суккуб уже не нервничает даже. Готова отдать всё до капли, только бы наш мужчина остался рядом. Ей страшно не меньше, чем мне. «Возможно придётся отдать всё до капли…» — мельтешит в сознании суккуба. Она резко и упрямо кивает головой, выталкивая в тело Дамиана новую волну уже преобразованной, очищенной от сторонних примесей силы. Страсть, похоть, желания, возбуждение… любовь.       Перед глазами укрепляется «нить». Натягиваясь, превращаясь едва ли не в дрожащий канат, переливающий всё больше и больше накопленной энергии. Я проталкиваю её вглубь, отмечая меняющиеся черты стремительно восполняющего свои запасы инкуба. Стремительно толкаю в образовавшийся канал все воспоминания. Всё, что я знаю о любимом демоне, все ночи, дни, что мы провели вместе… Всё, что связывает меня с древней сущностью, с его носителем. Все страхи и опасения, желания, что он мне раскрыл и показал. Всю любовь, что во мне скоплена и готова откликнуться, только бы он остался рядом.       Связь разрастается, полыхая пламенем, горячим и жгучим. Боковым взглядом выхватываю второй костёр, внезапно вспыхнувший у одной из конструкций. Зрение снова перестраивается, показывая, что напор силы проходит по каналу связи, врезаясь в проклятое полотно, резонируя во мраке, пытающемся всосать его, как нечто необходимое для питания. Но нет… не сегодня.       Ещё больший поток и тело Дамиана под моими пальцами выгибается дугой. Нестерпимая боль от разрывающихся пут проклятия, выжигаемых страстью. Тем, что картина не понимает. Тем, что не в её природе. Нет ненависти — другое понимание, другой уровень близости без помешательства. Канал гудит и щупальца мрака лопаются. На шее, на руках обрывками уродливых плетей они втягиваются в картину, увлекая за собой поток силы, пытаясь спастись, будто живые.       Слышен крик — громкий, надсадный, болезненный. С запозданием приходит понимание, что кричу я сама. Становится больно. Резервуары истощаются один за другим. Суккуба начинает уходить в отчаянной попытке спастись. Истаевает, будто предрассветная дымка, отдавая всё до последней капли, и из аквамариновых глаз, сияющих жаждой жизни, текут горячие слёзы. Она кривит рот, разражаясь утробным рёвом, понимая, что ещё немножко, всего несколько крупиц и…       Картина вспыхнула, осыпавшись пеплом.       Дрогнул лес и завыл горячий ветер, путаясь в кронах, склоняя к земле пламя костра и ближайшие кустарники. Резкий толчок куда-то внутрь и мир закружился в вихре боли. Демон скрылся. Кажется… навсегда… Нестерпимая боль внутри и горящие ладони. Слёзы размыли взгляд, и я просто осталась орать на земле, чувствуя пустоту в себе. Место, где прежде обитала чертовка, исказилось, становясь полностью непроглядным. Я позвала её тихо, в надежде увидеть приближающиеся сполохи. Тишина в ответ. Всхлип и протяжный вой сорвались в ночное небо над лесом Сентфора.       «Прости…» — я плакала, как брошенный младенец.       — Сара… — по щеке скользнули знакомые пальцы.       Дамиан наклонился надо мной. Улыбка едва ли не робкая, но очень усталая. Выжил… горечь утраты смешалась с радостью, что он жив. Я всхлипнула, отводя глаза, сжимаясь в комок, чувствуя, что дыру внутри себя не смогу заполнить ничем и никогда.       Послышался крик откуда-то сверху, и Рихтер скрылся из поля зрения. Хлопки крыльев, рык, взметнувшиеся в воздух брызги крови. Сердце снова сбилось с ритма — Хилл… Всё еще в демоне. Инкуб, Дамиан едва в себя пришёл. Бобби — вообще не боец. С трудом всё вытянул. «Ну же, соберись!» — я захныкала от слабости собирая в кулак остатки своего существа. Удалось сесть, и я мутным взглядом окинула происходящее вокруг. Тела… чудиков больше не было… Дотлевающая картина. Клубок из сцепившихся тел. Два инкуба и Бобби. Бросок куда-то в сторону и Тёрнер вылетел из этой бурлящей мешанины когтей и тел в сторону. Живой, матерящийся сквозь зубы, но живой. Изогнулся, возвращаясь в человеческую форму, подслеповато огляделся — очки давно канули в схватке.       Я тихо всхлипнула, видя, как превосходящий размерами инкуб Дамиана, вымотанный тем, что цеплялся за жизнь, пытается придавить к земле Хилла. Юркого, у которого как раз сил хоть отбавляй. «За что они дерутся?.. Я больше не суккуб… Я не самка для делёжки…» — всхлипнула я. Тёрнер подполз на карачках, почти незаметно.       — Ты как?..       Я затрясла головой:       — Я её потеряла… Её больше нет…       — Чш-ш… — Тёрнер сжал моё плечо, оглядываясь на продолжающуюся драку, — я сейчас… сделаю кое-что. Только попробуй немного отключить сознание. Понимаю, что сложно… но…       Я непонимающе застыла, когда пальцы Бобби прижались к моим вискам. Мягкий толчок силы. С неба сорвались ледяные крупные капли дождя. Ещё толчок. «Нить», вибрируя, дала импульс знакомой энергии. Я заскулила от боли в обгоревших ладонях и зажмурилась, молясь только о том, чтобы внутри появился проблеск. Хоть какая-то надежда на то, что суккуба жива. Что не растаяла, не исчезла. Руки мелко подрагивали.       Рывок под диафрагму, падение коленями на ничто во внутренней пустоте…       — Эй! Я пришла за тобой! — вскакивая на ноги крикнула я, — Отзовись! Я помогу!..       Было пронзительно тихо. Пронзительно пусто и невероятно страшно.       Из темноты всплыло маленькое тельце светловолосой девочки, бьющейся в судорогах. Маленькие изогнутые рожки, аквамариновый взгляд, размытый слезами. Я побежала вперёд, падая рядом с ней на колени и утягивая в объятия. Пальцы скользнули по высокому лбу, отводя непослушную чёлку в сторону. Я всхлипнула, прижимаясь губами к её лбу и укачивая. Чертовка заплакала в ответ, вцепляясь маленькими пальчиками в мою руку:       — Ты… пришла…       Я кивнула:       — Ты смогла, справилась… я не хочу, чтобы ты ушла… пришла за тобой. — я сама не замечала, что начала говорить, как она, делая интервалы, словно подбирая слова, выталкивая их не ртом, а сердцем, — Хозяин жив… И ты должна жить. Я не хочу без тебя дальше жить…       Толчок силы в моё тело проходит в суккубу. Образ девочки растворяется, и она становится второй мной. Уставшая, встрёпанная. В объятиях подрагивает, словно пламя свечи на ветру. Сила Бобби нам не подходит. Не то совершенно. Она не исходит от той ярости, что нам ближе.       — Поцелуй… меня…       Я кивнула, всхлипнув и приникла к её губам в лёгком прикосновении. Укус в нижнюю губу и тонкие руки обвились вокруг шеи, притягивая ближе, переплетая языки. Не невинно… страсть и похоть. Кровь жаром рванулась во все стороны, заполняя всё существо и выталкивая энергию через поцелуй в маленькие искусанные губы. Её ресницы затрепетали и по бездне прокатился то ли стон, то ли рык. Смесь боли и наслаждения. Для неё эти грани почти размыты, почти не существенны.       Мягкие губы отстранились, и она открыла глаза, поблёскивая аквамариновым пламенем. Тонкие пальцы скользнули по моей щеке… Почти жест единственного прикосновения Оливии. Без страсти. Заботливый и нежный. Рывок вперёд и два тела стали одним целым, выбрасывая меня на поверхность, в реальность из бездны, в которой обитал мой демон. Снова рывок где-то внутри… Ожоги на руках от переданной энергии немного затягиваются. Мне почему-то кажется, что у Рихтера на груди тоже след моих пальцев. Яркий и болезненный росчерк.       Глаза распахиваются в тот миг, когда Хилл поднимает над землёй тело Дамиана, планируя свернуть шею. Материализация чертовки впервые идёт слишком болезненно. Резерва нет, мы рухнули на первую ступень развития и боль сейчас причиняет всё. Но на то, чтобы защитить… снова… сил мне хватит. Отстранившись от Бобби, я бросилась вперёд, чувствуя, как стилеты когтей выходят из пальцев с мерзким болезненным ощущением, словно кожа разрывается. Но это не имеет значения.       В удар вкладываются все страхи и паника. Вся боль и ненависть. К тому, кто пытался лишить жизни нас обоих. И мне плевать, что сейчас он сильнее. Мой выбор сделан давно. Глаза Рихтера расширяются от вида моего броска, и он падает вниз, едва ладонь погружается в спину Хилла, пробивая лопатки, позвоночник, продираясь с трудом к сердцу. Пульсация ускоряется под пальцами, и молодой инкуб рыком сотрясает округу испытывая агонию, которой не ожидал.       Пальцы сдавливают бьющийся орган, пронзая его и получая толчки силы. Аквамарины вспыхивают с каждым замедляющимся ударом всё ярче. Абсорбировать не надо. Чертовка забирает своё по праву. Словно губка, впитывает всё до последней капельки в первый сосуд внутри себя. Радуется, словно дитя приливу знакомой мощи. Сердце замирает. Поток обрывается, заставляя чертовку разочаровано дёрнуться. Она отшвыривает тело к остальным и делает несколько неуверенных шагов вперёд. К тому, кто теперь принадлежит нам куда больше, чем просто из-за связи.       Вот только силы почему-то таят слишком стремительно… и голова кружится… Демон ехидно и с облегчением отступает в сознании на дно, чтобы перевести дух. Плевать на ступени, плевать, что столько потеряли. Мы вместе. Каждая исполнила обещание. Живы все четверо…       И, кажется, теперь пора поработать инкубу…              Морозник исполнил своё предназначение, сжигая тела предателей и остатки картины. Свобода… Я недоверчиво смотрел на полыхающую в огне раму, не испытывая ничего, кроме этого пьянящего чувства. Кроме переполняющей благодарности к Саре, аккуратно завёрнутой в плащ. Спящей после всей бойни. Уставшей, вымотанной до предела. Моё милое совершенство… Она разгадала ребус, который мне пока всё ещё не понятен.       Руки бережно подняли её, прижимая к груди. Всё ещё маленькая, навсегда хрупкая. Чертовка в ней пала на несколько ступеней, пожертвовав всем до капли ради спасения нас с инкубом. Демон встревоженно прибавил сил, чтобы их хватило добраться до машины.       — Всё… закончилось?.. — робко поинтересовались из-за плеча.       Я с благодарной усмешкой обернулся к тому, кого считал первостатейным трусом. Очередная ошибка. Ошибка, свойственная простому человеку, которым я стал больше, чем сам того ожидал, ещё десяток лет назад.       — Да, мистер Тёрнер. Всё закончилось… — я кивнул и шагнул в тень деревьев, отмечая, как он неуверенно поднялся на ноги и поплёлся следом, — я не думаю, что…       — Простите… я просто не знаю в какую сторону идти, чтобы выбраться к городу… — он виновато опустил голову, — и я ни черта не вижу без очков.       — У вас есть демон, мой друг. Выпустите сущность частично и это упростит жизнь. — посоветовал я, безошибочно ориентируясь в бесконечных с виду тропинках; — Однако, могу предположить, что, как и Сара, вы устали… Мы выйдем к дороге вместе.       Парень кивнул, продолжая прихрамывая брести следом. Я не оглядывался через плечо, безошибочно считывая почему-то совершенно спокойно текущие в его голове мысли. Только тревога за Сару и действительно давящая усталость.       — Она… жива?..       — Полностью и целиком. Невероятно сильная… — я прижал её крепче к себе; губы непроизвольно тронула улыбка: — Вы ведь догадались прежде, чем началась бойня, не так ли? Каким образом?       Тёрнер смутился, едва не споткнувшись о какую-то корягу, но ухватился за ствол дерева:       — Кольца. Да и… не смотрелись вы врагами. Зная Сару… едва ли она стала бы смирно идти рядом с тем, кого ненавидит, не пытаясь порвать его в лоскутки не заморачиваясь последствиями… — немного хрипло проговорил он, — ну, а дальше, вы уже сами себя выдали, вставая на защиту… простите…       Я усмехнулся, размеренно следуя к тому месту, где должны были бы быть шатры исчезнувшего цирка. Всё ещё недоверчиво прислушиваясь к узам, прежде связывающим меня с Сентфором. И их больше не существовало. Глаза скользнули по бледному лицу моей маленькой нежности. Снова проступившие яркие веснушки на бледной коже, трепещущие во сне веки, подрагивающие ресницы. Губы потрескались от перенапряжения и всё ещё в потёках моей крови. Тысячи вопросов на языке, которые хочется ей задать. Но она устала до той меры, что даже снов и образов в голове не мелькает.       Тёрнер заметил между деревьями дорогу и встрепенулся:       — Я… я дойду. Удачи вам обоим.       — И вам, мистер Тёрнер… — не оборачиваясь обронил я.       Он немного замешкался, оборачиваясь в ту сторону, откуда мы пришли. Вздох и в его мыслях пронеслось, что он теперь действительно свободен не меньше чем я. Свободен от страхов и собственного прошлого. Улыбка наползла на его лицо в противовес мелькающим образам битвы, свершившейся этой ночью в лесу. Несколько неуверенных шагов в сторону дороги, и он рванул вперёд бегом, чувствуя невидимые крылья за спиной.       Внедорожник в орешнике на пустой от шатров поляне принял в свои недра спящую Сару, подтянувшую колени к груди, стоило захлопнуться задней двери. Не просыпалась ни на грунтовке, ни тем более всю пару часов до дома в Портленде. Мне оставалось лишь наблюдать за впервые за долгое время абсолютно безмятежным лицом своей любимой женщины, сумевшей не просто вытащить меня с того света, но ещё и каким-то чудом уничтожить проклятое полотно.       Я нервно осмотрел себя с Сарой на руках в отражении зеркала прихожей. Пыльные, грязные, свободные, словно ветер в поле. И это глубокое сонное дыхание, холодящее шею… Я с усмешкой скользнул по лестнице на второй этаж. Над каналом уже поднимался холодный осенний рассвет, и спальня казалась залитой жидким огнём. Сара снова сжалась в плаще, силясь закутаться до самого носа. Торопливо набрав ванну горячей воды, я раздел нас обоих и опустился в горячую воду, уложив её поверх себя.       Она довольно замычала, ёрзая и устраиваясь удобнее:       — Боже, скажи, что мне всё это не приснилось… и повторять не понадобится… — простонала Сара, уткнувшись носом в моё плечо и чихнув от пены, попавшей в него.       — Не приснилось, моя нежность… — я притянул её выше, опутывая руками, — но у меня скопилась сотня вопросов…       — Ты невыносим… — она улыбнулась, тронув губами мой подбородок, — но я рада, что жив.       — И всё же?..       — Рихтер, ты зануда… до утра потерпеть никак?.. — аквамарины болезненно сощурились, рассматривая меня и закрылись, — Ладно, дьявол с тобой… Расскажу, что успею, пока опять не уснула. Ты в курсе, что я умерла?..       Я вскинул бровь:       — Сегодня или…       — Или… В восемьдесят седьмом. Когда вены порезала, и ты заставил меня жить дальше. Сердце остановилось, и история твоего видения оборвалась. Дальше это были лишь глупые кошмары, ничем не подкреплённые кроме твоих собственных страхов. В тот же день «нить» сработала в обе стороны, заставляя меня потихоньку чувствовать и твою вторую часть, ту, что я встречала в иллюзии. Тяга обрела форму… я начала понимать, что люблю… и лишь не соображала, что люблю два образа одного тебя… Это же не позволило тебя уничтожить, когда всё всплыло. — Она широко зевнула, поглаживая пальцами моё лицо: — Поверить не могу… Столько лет верить в то, что я тебя прикончу, а в конечном итоге едва сама не сдохла от страха за твою древнюю шкурку. Суккуб выдал всё. Полностью. Если бы не Тёрнер… я бы потеряла её навсегда. Так что… — Сара осеклась, вглядываясь в матовое окно, — мы теперь свободны, да?..       Я улыбнулся, недоверчиво перебирая влажные каштановые пряди на её голове:       — Полностью. Только ты и я. И целый мир.       — Я всё ещё боюсь летать… — проворчала моя маленькая нежность. — И почему, интересно, у меня такое чувство, что я недавно свернула горы… полное спокойствие, апатия и желание спать несколько суток, как убитой.       Она скользнула из объятий, позволяя мне встать и завернуть её в полотенце. Довольное мычание, закрученные в полотенце волосы. Вытянулась под одеялом, тесно прижимаясь и опутывая руками, словно я пытался сбежать. Маленькие губы тронули белый шрам на коже, куда вошёл нож Дракона. Аквамарины вспорхнули к лицу, и она подтянулась выше, заглядывая, кажется, в душу, а не в глаза.       — Я едва тебя сегодня не потеряла… из-за твоих тупых видений… — Сара нахмурилась, обхватывая пальцами моё лицо, — надеюсь, больше никаких сюрпризов не будет…       — Ну, вообще, один точно есть. — честно ответил я.       Сара дрогнула, зажмурившись.       — Еще какие-то картины и…       — Нет. День рождения Лиама, если ты забыла. Полагаю нам…       Удар в рёбра заставил меня подавиться смехом, сгребая свою маленькую жену в объятия.       — Ненавижу тебя, Рихтер… — проворчали в грудь.