Вслед за солнцем

Санни сидит на заднем сиденье машины Тэхёна, взволнованно болтая ножками, пока Чонгук задаёт вопросы о её дне. Она такая вымотанная и уставшая от долгого дня в садике, что большинство её слов сливаются в одну кашу, но Чонгук кивает и улыбается, словно понимает каждое слово. — Гук-и, — кричит она с заднего сиденья, теребя одну из кнопок на комбинезоне. — Куда мы едем? — Забирать твоего папу из аэропорта, — отвечает Чонгук, едва успев произнести последнее слово, прежде чем Санни взрывается визгами. Где-то посреди всех этих милых воплей телефон Чонгука уведомляет по блютуз-соединению о новом сообщении от Юнги. Без лишних раздумий он нажимает на кнопку, чтобы позволить сообщению Юнги струиться через динамики. — Хорошо, что ты не пришёл домой прошлой ночью, эм… хах, те два парня пришли, и у нас был гор- Чонгук кричит и карабкается, чтобы нажать на кнопку и отменить проигрывание сообщения, сердце у него бешено колотится. Искуственный голос прерывается как раз вовремя, но он всё ещё слегка задыхается и бросает взгляд на зеркало заднего вида, чтобы проверить Санни. Она накручивает прядь волос вокруг пальца и сует его в рот. Он вздыхает с облегчением. Ему удаётся избежать любых других казусов, и они благополучно достигают аэропорта. Санни вертится в своём автомобильном кресле, Чонгук расстёгивает пряжку и помогает ей выйти из машины. Она без колебаний соединяет их руки, когда они входят внутрь и ждут у пропускного пункта. Они приехали на несколько минут раньше, поэтому развлекаются, играя в «пол — это лава» на разноцветных плитках. Никто из них сразу не замечает подошедшего в середине их игры Тэхёна. Санни замечает его первой — выкрикивает пронзительное «папочка», а затем бежит к нему навстречу. У Чонгука возникает приступ паники, когда она убегает, но он расслабляется, заметив, что Тэхён, стоящий всего в нескольких футах от него, сгребает Санни в объятиях одной рукой, таща в другой свою ручную кладь. Девочка одаривает его поцелуем в щёку и покрепче обнимает его шею. Тэхён целует дочь в макушку и идёт к Чонгуку, останавливаясь прямо перед ним. Чонгук внезапно начинает нервничать. — Эм, хэй. Как прошёл полёт? — Без происшествий, — заявляет Тэхён, с непередаваемо скучающим выражением лица. — Что ж, я возьму это, — говорит Чонгук, когда идёт за багажом босса. Тэхён странно смотрит на него, когда тот тянется к чемодану, но без слов передаёт груз. Странный взгляд не исчезает, но Чонгук просто продолжает вести их к двери, где он припарковал машину Тэхёна. Чонгук останавливается в нескольких шагах, и, понимая, что ключи до сих пор у него, руки шарятся по карманам, чтобы откопать их. — Извините, поехали, — торопится отдать их он. Тэхён протягивает руку и берёт их медленно, почти с подозрением, в то время как Санни треплет его волосы и болтает обо всём, что у неё на уме. Чонгук направляется к багажнику, открывает его и загружает туда чемодан. Затем поворачивается к своему боссу, переводя взгляд между пугающе бесстрастным лицом Тэхёна и улыбающейся Санни. — Должен ли я… — не подобрав нужных слов, заикается он. Тэхён поднимает бровь, запустив машину щелчком пульта дистанционного управления. Он подходит ближе, чтобы посадить Санни назад, ему нужна примерно половина времени, которое потребовалось Чонгуку ранее. Он закрывает дверь и поворачивается к Чонгуку, который клянётся, что видит слабый намёк на веселье в уголках губ Тэхёна. — Ты договорился о встрече с кем-то? Сердце Чонгука стучит внизу живота. — Гм, я… нет, всё не так. Я могу вызвать такси. — Мне просто было интересно, — продолжает Тэхён. — Поскольку ты, кажется, не хочешь садиться в мою машину. — О, — выдаёт Чонгук. — Точно. Прошу прощения, я просто растерялся. Тэхён отворачивается и идёт к водительскому сиденью. Чонгук, должно быть, галлюцинирует, потому что теперь он клянётся, что увидел проблеск настоящей улыбки. Все её следы исчезают, когда он садится на своё место спереди. Чонгук не спрашивает, куда они едут. Это была тихая поездка, а теперь они застряли в пробке, и Санни, похоже, устаёт от всех этих волнений, засыпая, опустив голову на подушку и разинув рот. Чонгук хихикает и чувствует желание сделать снимок, но ему становится неловко от её отца, сидящего прямо рядом с ним. — Есть планы на вечер? — спрашивает Тэхён, заставляя Чонгука вздрогнуть от удивления. Чонгук благодарен, что тот решает проигнорировать это. — Оу. На самом деле, нет. Я просто собирался пойти домой и посмотреть «Холостяка» с моим соседом по комнате или что-то вроде того… — Разве это не реалити-шоу? — Да, это так, — говорит Чонгук, запинаясь. — Ну, да. Это как-то глупо. Мой сосед по комнате заставил меня смотреть новый сезон. — Хм, — слышится единственный ответ Тэхёна. Несколько мгновений спустя, когда Чонгук не может решить, хуже ли неловкое молчание, чем неловкий разговор, он снова решает положиться на интуицию. — Как прошла вчерашняя конференция? Взгляд Тэхёна проскальзывает к Чонгуку на секунду, а затем снова возвращается на дорогу. — Я стараюсь не говорить о работе рядом с моей дочерью. — О. — Чонгук уже нервно потеет. — Сожалею. Но это, на самом деле, хорошее решение, по-моему мнению. То есть… Держать работу подальше от других. — Это необходимо, — утверждает Тэхён. — Но легче сказать, чем сделать. — Да, я представляю. — Чонгук кивает в понимании. Было много раз, когда он просыпался утром от электронных писем и сообщений от Тэхёна в самые неподходящие часы в любой день недели. — Вот почему вы… — Чонгук почти выпаливает тот самый вопрос, но обрывает себя и начинает молиться, чтобы Тэхён проигнорировал его. — Почему я что? Чонгук неловко смещается на сиденье, пытаясь расслабиться, ставит локоть на подлокотник и желает выглядеть естественно, но с треском проваливается. — Почему вы не сказали мне, что у вас есть ребёнок? — Я уверен, что упоминал об этом в какой-то момент. — Это… Что? Мне кажется, я бы точно помнил что-то подобное? — У тебя есть тенденция забывать некоторые вещи. — Какие? — возмущается Чонгук. Он злится, и ничего себе, Тэхён определённо улыбается — никаких галлюцинаций здесь нет. Всё это чертовски сюрреалистично. Чонгук почти забывает, что он пытался защититься. — Это по поводу обеда? Это было один раз! — К счастью для тебя, — хмыкает Тэхён, поворачивая колесо, чтобы съехать с основной дороги и подъехать к подъездной. — Я не забываю про обеды людей. Чонгук смотрит в окно и моргает. Тэхён подъезжает к парковке ресторана, вид которого Чонгуку незнаком. Тэхён лишь ставит машину на свободном месте, а затем будит Санни от её дремоты. Он держит девочку за руку, когда ведёт внутрь, Чонгук плетётся за ними и старается не думать о том, насколько сильно он не вписывается. Тэхён мог, по крайней мере, предупредить его, что они идут в такой хороший ресторан — какое-то фантастическое заведение, где подают морепродукты, с аквариумами в форме колонн, расположенными среди столов, и ещё одним гигантским аквариумом с лобстером у входа. Тэхён произносит своё имя, как только администратор спрашивает про бронь, и она сразу же провожает их через ресторан к столу возле одного из аквариумов. Чонгук немного ошеломлён, наблюдая, как Тэхён помогает Санни усесться на сиденье, а затем убирает серебро и стеклянную посуду из её досягаемости. Он опускается в кресло напротив неё и слушает, как Тэхён заказывает что-то из винного меню, что звучит практически иностранно для ушей Чонгука. — Ей нравится рыба, — спонтанно объясняет Тэхён, а Санни мило зевает, сидя на стуле рядом с ним. — В основном аквариумные. Но мы учимся любить тилапию, верно? Санни шмыгает носом, но покорно кивает. Тэхён улыбается ей, как будто она выложила каждую звезду на ночном небе в одиночку. Чонгук пытается игнорировать то, как его сердце обливается мёдом при виде этого. — Как она вела себя? — О, чудесно, — уверенно кивает Чонгук. — Она показала прекрасное поведение. Черты лица Тэхёна смягчаются. — Я знал, что так и будет. — Гуки сделал паскетти, — перебивает его Санни. — Он делает лучшие паскетти. Чонгук застенчиво потирает затылок. — Я не самый лучший повар. Тэхён посмеивается. — Обзоры критиков говорят об обратном. — И он делает хорошие печенья, — добавляет Санни. Чонгук краснеет и не может сдержать смех. — Это были Орео. Тэхён тоже смеётся. — Мы делали те штуки с молоком, — продолжает Санни, подражая рекламе, держа пустой бокал и выпивая воображаемый напиток. Затем она вздыхает, лениво улыбаясь. — Это было так вкусно. — И вот так меня уволили с поста лучшего шеф-повара в мире, — тихо смеётся Тэхён. Чонгук даже не знает, на какой планете сейчас находится. Он не может вспомнить, как ударился головой и впал в кому, но он не думает, что пациенты в коме поняли бы, что произошло. Это кажется более логичным объяснением, чем нынешний сценарий: сидеть в шикарном ресторане морепродуктов вместе со своим боссом и самым милым ребёнком в мире, пока босс улыбается и смеётся. Чонгук всё ещё находится в Сумеречной зоне*, как вдруг прибывают официанты, принёсшие еду. Он перестаёт задавать вопросы об этом странном альтернативном измерении, когда пробует свою еду и издаёт слышимый стон, сигнализирующий о том, насколько она ужасно хороша. Вино ещё лучше, поэтому Чонгук пьёт не менее трёх бокалов и становится немного мягким и пушистым. В этот момент он ругает себя — он не может опьянеть перед начальником, независимо от того, насколько необычно хороша эта версия его босса. Как ни странно, это один из самых приятных вечеров в его жизни. Тэхён, как ни странно, добр. Всё время. Он ни разу не обмолвился о работе и даже не упомянул роль Чонгука как своего помощника. Ни разу не держал телефон в руке — устройство остаётся лежать на столе, экраном вниз, за исключением того, что Тэхён время от времени проверяет время. После ужина Тэхён отвозит его домой. Санни уже давно спала на спине, её живот полон больше от того, что она воровала еду с тарелки отца, чем от её собственной порции. Когда они достигают жилого дома Чонгука, Тэхён припарковывает машину прямо у ворот. — Ты бы предпочёл оплату наличными, чеком или банковским переводом? Брови Чонгука взметнулись вверх. — Я думал, что для этого и был ужин. — Ужин был благодарностью за то, что ты сделал всё в такой короткий срок, — говорит Тэхён. — Но я хочу заплатить тебе. Регулярная ставка, которую я плачу няням, подойдёт? — Э-эм, — заикается потерявший дар речи Чонгук. Он берёт себя в руки и осторожно кивает. — Да, всё в порядке. То есть этого хватит. — Я перешлю тебе их на этой неделе. — Спасибо, — отдалённо произносит Чонгук. Его рука зависает над дверной ручкой. — И спасибо за ужин. Это было, эм, действительно мило. Тэхён коротко кивает. — Увидимся завтра. — Увидимся завтра, — отвечает Чонгук. — Гук-и, — сладко зовёт Санни с заднего сиденья, когда Чонгук тянет ручку двери. Чонгук наклоняется к спинке кресла, чтобы хорошенько на неё взглянуть. Она устало потирает глаза, грудь вздымается в крошечном вздохе. Она переводит свои большие глаза на него. — Ты уходишь? — Да, милая, — тихо отвечает он. Она дуется, нижняя губа выпячивается вперёд и дрожит. Это совершенно несправедливо. — Не-ет, не грусти, — спохватывается он, тоже дуясь, чтобы соответствовать ей. — Мы снова увидимся, хорошо? Она скулит, но вздыхает в знак согласия. — Хорошо… Пока, Гук-и. Чонгук кивает, улыбается, а затем снова поворачивается к Тэхёну, который пристально смотрит на него. Чонгук ощущает острую боль в животе. Может быть, он не должен был обещать, что увидит её снова, когда... Тэхён улыбается. — Ловлю тебя на слове. Резкое беспокойство превращается в трепет. Чонгук вспыхивает, а затем натыкается на неловкую спокойную ночь перед тем, как выбраться из машины. Когда дверь за ним надёжно закрывается, он не может видеть сквозь отражённый свет уличных фонарей на окне, но всё равно машет Санни на прощание. Он представляет, как она машет в ответ и улыбается, прежде чем машина медленно выезжает на улицу.

❀

С той ночи ситуация становится всё страннее и страннее. — Он, типа, держит дверь для меня и всё такое, — говорит Чонгук в телефон, растянувшись на диване в гостиной на следующей неделе, ноги болят от долгого дня, полного дел. — Разве он не... держал дверь для тебя раньше? — звуча невпечатлённо, спрашивает Мина. — Я имею в виду, он не допустит, чтобы она ударила меня в лицо или что-то в этом роде. Но не то чтобы он старался изо всех сил держать её открытой, если я был далеко позади него, — объясняет Чонгук. — И ему нравится. Это странно. Он спрашивал, как у меня дела. Мол, «привет, Чонгук, как прошли выходные?» Это очень странно. — Ты думаешь, что он внезапно становится порядочным человеком, — заключает Мина. Чонгук вздыхает. — Он всегда был порядочным человеком. Вроде. Он всегда был… слишком занят для любезностей, большую часть времени. Я здесь не для того, чтобы вести светские разговоры с ним. Я здесь для того, чтобы он свалил на меня все четыреста тысяч заданий по списку дел, а затем рассчитывал, что я выполню всё это. Мина смеётся. — Ты всегда так его защищаешь. Почему бы тебе просто не признать, что у тебя гигантский краш на твоего босса, и двигаться дальше? Чонгук слишком сильно давится водой, чтобы его немедленное отрицание казалось убедительным. — Я не влюблён в него. — Я прогуглила его, — лепечет Мина. — Он очень горячий. Как ты справляешься с этим каждый день? — Я не смотрю на своего начальника, — заявляет Чонгук. Мина фыркает. — Конечно, не смотришь. — Хорошо, когда я только начал работать, да, смотрел. Я так нервничал из-за него, потому что он супер пугающий и… хорошо, да, он супер горячий. Но я справился, окей? — Чонгук готов взорваться. — Он просто ещё один горячий натурал. Это больше даже не расстраивает меня. Мина скептически хмыкает. — Почему ты так уверен, что он натурал? — Он был женат, Мина! На женщине. — И? Какая у тебя точка зрения? — Я видел, что он надевает в спортзал, хорошо? Абсолютный натурал, — фыркает Чонгук. — Я буквально не ведала, что ты би, пока ты не признался, — заявляет Мина. — Прекрати говорить стереотипами. Чонгук смягчается со вздохом. — Ладно, прекрасно. Но натурал или нет, он всё ещё мой начальник. Я почти уверен, что в руководстве для сотрудников около пятидесяти правил против отношений в коллективе. — Так почему же тогда он флиртует с тобой? — Я не говорил, что он флиртовал, — возражает Чонгук. — Он просто… Был милее обычного. — И ты думаешь, что это не имеет ничего общего с тем, что ты хорошо позаботился о его ребёнке, а затем пошёл на ужин с ним? — Мина усмехается. Чонгук слишком взволнован, чтобы прервать её, поэтому она просто продолжает. — Одинокие родители дико возбуждены чьей-то надежностью. Это их кинк номер один. — Боже, пожалуйста, заткнись, — стонет Чонгук. — Я так сильно тебя ненавижу прямо сейчас. — Да без разницы, Чонгук-и. В любом случае, я уверена, что в ближайшем будущем я ударю тебя со словами «А я говорила». — Ага, посмотрим. Мина не права во всём. Она никогда не была права за всю свою жизнь. Ни тогда, когда они были детьми, ни когда они были подростками, и определённо не сейчас, когда они повзрослели. Раньше она думала, что Чонгук собирается стать профессиональным баскетболистом. Она ошиблась. Она уговорила Чонгука сделать стрижку под горшок за год до семейных рождественских фотографий, заверив его, что он будет выглядеть как одна из тех кей-поп звёзд. Вся их семья хихикала и называла его кокосовой головой и дерьмово шутила по поводу того, что три дня подряд все путали его с круглыми рождественскими украшениями на ёлке. Мина клялась всеми правдами и неправдами, что Чонгук был настоящим крутым чуваком, супер натуралом, пока однажды не ворвалась в его комнату и не спалила его целующегося с разыгрывающим защитником их баскетбольной команды. Поэтому, когда она говорит, что Тэхён заигрывает с ним, он знает, что она не права. Это основной факт. Она физиологически неспособна быть правой по этому поводу. Чонгук собирает вещи в большую сумку в конце дня, нервного, как обычно. Его босс может перезвонить ему в любое время. Нередко это дерьмо случается за пять минут до конца дня. Тэхён выходит из своего кабинета, глаза прикованы к телефону, пока он печатает. Он идёт по коридору к столу Чонгука и проходит мимо, не взглянув на него. Чонгук испытывает облегчение, потому что Мина чертовски не права, и данный эпизод доказывает это. Он перебрасывает сумку через плечо и направляется к лифту. Тэхён уже там, нажимает кнопку, чтобы вызвать лифт. В относительной тишине они ожидают загорающейся стрелочки. Никто из них не говорит. Тэхён просто постукивает по клавиатуре в телефоне. Лифт прибывает, и двери открываются. Они заходят внутрь, как совершенные незнакомцы, и Чонгук нажимает на две кнопки — на подземную стоянку для Тэхёна и вестибюль для себя. Лифт спускается вниз, и Чонгук неловко стоит, сопротивляясь желанию постукивать ногой по полу. Он многозначительно смотрит на всё, кроме босса, но когда чувствует чужой взгляд на своём лице, то смотрит на человека рядом. — Милый свитер, — в уголках тэхёновых губ селится почти незаметная ухмылка. Чонгук смотрит на свитер и хмурится. — Спасибо. Купил на распродаже. Тэхён мычит, кивая. Чонгук ничего не говорит о безупречном тёмно-сером костюме Тэхёна, белоснежной классической рубашке и водолазке глубокого бордового цвета. Или о его аккуратно причёсанных и уложенных каштановых волосах, почти таких же блестящих, как чёрные оксфорды на его ногах. Чонгук качает головой, считая узоры на дверях лифта, стараясь не переоценивать возможные намёки на сомнительно искренний комплимент, такой как «милый свитер». Лифт останавливается на этаже вестибюля. Чонгук делает шаг вперёд. — Спокойной ночи, Чонгук. У Чонгука нет времени, чтобы сформулировать ответ, прежде чем двери закрываются. Мина никогда — никогда — не была права ни в чём подобном. Она точно не будет права и на этот раз.