История Игрушки

Сразу поясню – я не извращенец. По крайней мере, не более чем кто-либо другой. Я ничем не отличаюсь от людей, что идут утром на работу или сидят в кафе за ланчем. И если вы придете ко мне домой, то и здесь мне вас ничем не удивить: стандартный холостяцкий беспорядок, немытая посуда, носки то там, то здесь. Но это мой маленький мир, причем в прямом смысле маленький. С такими ценами на жильё, мне ещё повезло найти квартирку с гостиной, которую я могу позволить оплачивать сам. И если уж говорить избитыми стереотипами, я не простак и не тряпка. Да, я гей, но это не делает меня манерным или зависимым от другого парня. Я не горю желанием создать уютное гнездышко, стоять у плиты и ждать, когда мой добытчик придет с охоты. Я не такой гей. Однако иногда, когда мне есть с кем позабавиться, я бываю очень покорным. Глядя на меня, вы бы никогда так не подумали. Это просто одна из сторон моей личности, одна из черт моего характера, что делают меня таким, какой я есть. В моем характере есть необъяснимое желание спорить, даже зная, что я не прав. Или вечная потребность сочинять шутки, хотя над ними смеюсь только я. Я журналист, пишу для небольшой городской газеты. Ещё иногда помогаю с иллюстрациями, но это так, на уровне хобби. Я люблю свою работу, и моя склонность к подчинению на неё никак не влияет. Я считаю себя взрослым. Самостоятельным, способным и, конечно же, независимым. Я контролирую ситуацию, так сказать, держу руку на пульсе. И это то, что радует меня и доставляет мне удовольствие, хотя может показаться не совместимым с моим сексуальным выбором. Некоторое время меня это беспокоило, но потом я понял, что в жизни есть вещи куда важнее, о чем нужно переживать. Я взрослый мужчина и, как правило, нахожусь в здравом уме. И если я захочу расслабиться с человеком, которому доверяю, и заняться тем, что доставляет удовольствие нам обоим, то я в своем праве. Я ведь не делаю этого там, где нас могут увидеть дети. Я несу ответственность за свои действия и выбор. Но у меня ушло немало времени, чтобы прийти к этому. И если можно было бы назвать это пресно-клишированным словом путь, то пусть так и будет. Это был долгий путь самопознания и самокопания, благодаря которому я понял, кто я есть. Эта история моей жизни, моего опыта и моих мыслей. История о том, как я обнаружил в себе эту склонность и исследовал её. И, конечно, же, история о нём. Сейчас я понимаю, что моя склонность к подчинению возникла ещё в подростковом возрасте, хотя тогда я назвал бы это иначе. Я просто знал, что есть вещи, которые меня волнуют, которые вызывают во мне трепет, и мне было приятно думать о них, но я не понимал почему. Конечно, в самом раннем детстве я ни о чем таком не думал. Да и незачем было. У меня была самая обычная семья среднего класса, живущая в небольшом английском городке. И нет, не было никаких травм детства, связанных с деспотичными родителями или психологическим давлением, что могло спровоцировать мою любовь к грязному сексу во взрослом возрасте. Всё было отлично, я купался в родительской любви и заботе, как и моя старшая сестра. Нам с ней вообще очень повезло с родителями – они наши хорошие друзья, несмотря на то, что мы все такие разные. Я рос в красивом небольшом доме с мамой, папой и сестрой. Мама отдала всю себя нашему воспитанию и всегда была душой семьи. Именно ей, самой первой, когда мне было тринадцать, я рассказал, что засмотрелся на Колина Сабборта из класса по биологии, и во мне что-то колыхнулось. Помню, как она ласково потрепала меня по волосам, а затем просто обняла и сказала, что: «Любовь – есть любовь! И не важно, какой у неё пол». Тогда я и понял, что она на моей стороне, и что семья моё безопасное место. Папа никогда не оставался в стороне от нашего воспитания, несмотря на то, что у него был свой небольшой бизнес. Он один из самых трудолюбивых людей, что я знаю. Он был кормильцем, благодаря которому у нас было всё, что только можно – велосипеды, телефоны, музыкальные инструменты, путешествия. Он умен и обладает чувством юмора, а ещё в нем живет тяга к приключениям, которою я, кажется, и унаследовал. И ещё независимость духа и не требующее извинений чувство «я такой, каков есть», которое он поощрял в нас, своих детях, в отличие от нашего окружения, что твердило, что делать следует только то, что нужно, а не то, что хочешь. Я очень сильно благодарен за это отцу. Моя сестра чудесная девушка. И хоть она старше меня, я всегда чувствовал за неё ответственность. Она это знает и не возражает. В отличие от меня, над её шутками всегда смеются и зовут на каждую устраиваемую вечеринку. Она мой очень близкий друг, но, конечно, если мы останемся хотя бы на пару-тройку дней дома, скажем на рождественские каникулы, то сразу превратимся в маленьких детей, споря за последнее имбирное печенье. Мы все вместе проводили чудесные выходные в нашем уютном саду, поедая папино мясо и мамин пирог, играя или тихо беседуя за чашкой чая. Отец построил нам с сестрой домик на дереве – старом массивном клене, где я с удовольствием проводил свободное время за книгой. В плохую погоду мама всегда приходила за мной с цветастым зонтом и уводила в дом, где я мчался в свою комнату, полную книг, на которые я тратил все свои деньги, и читал, читал, читал. В детстве я мечтал найти такую работу, где всё время нужно будет читать. Я представлял себе тихий уютный уголок в комнате, где стоит удобное кресло с мягким пледом, а на столе рядом дымиться чашка с какао. Или же надеялся, что мне построят такой же домик на дереве, что и в моём саду. Мне нравилось об этом думать. А ещё я мечтал сам написать книгу. Мои первые попытки заключались в сочинении мини-рассказов и иллюстраций к ним. Обычно мои рассказы основывались на детских передачах, книгах или фильмах, что мне нравились. Мама очень гордилась мной и даже купила у меня пару таких книжек, заплатив мне по евро за каждую. Все эти мелочи наполняли мое детство счастьем и беззаботностью. Я мог часами напролет перелистывать страницы, сидя в домике на дереве, либо, высунув язык, выписывать цветными карандашами очередной шедевр детского полета фантазии. Из чего можно сделать вывод, что я любил проводить время в одиночестве, предаваясь творчеству или мечтая, при этом чувствуя себя вполне комфортно и в гармонии с собой. Конечно, я не мог прожить в изоляции всю жизнь. И в школе у меня было много друзей и просто приятелей. Мы вместе постигали азы первых наук и жизни в целом. Нам была близка музыка и футбол. Мы гоняли мяч до полной темноты, когда уже чьи-нибудь родители не приходили и не разгоняли нас по домам. С небольшой компанией мы организовали что-то вроде музыкальной группы и коряво исполняли каверы на брит-поп семидесятых. Учился я довольно посредственно. И мне понадобилось время, чтобы прийти в себя после младшей школы, где я был одним из лучших учеников. Родители были уверены, что я практически гений, потому что много читаю. Нам вместе пришлось осознать и принять, что это не так. Но это, наверное, и к лучшему. Я научился работать усерднее и не воспринимать свой живой ум как должное, а упорно его тренировать. Я работал много и добросовестно, понимая, что испытываю потребность радовать других. Хотя порой я боялся подвести учителей или родителей, в целом в школе мне было хорошо, но скучно. Ирония в том, что моё развитие в романтическом плане, наступило довольно поздно. Впервые я поцеловался в тринадцать. Да, таким мальчикам как я не просто найти себе пару, но мне повезло, и я встретил Марка. Но радость была не долгой, так как поцелуй меня не впечатлил. И, по-моему, кто-то из нас после этого даже сказал «ну, вот». Кстати, я читал кое-какие женские журналы и знал, что такое секс, но в то время у меня не было желания им заняться. Однако я понял, что, когда ты не можешь заснуть, движения руки между ног приносят удовольствие, которое помогает погрузиться в сон. И когда я давал свободу мыслям, они всегда были связаны с определенными темами. Тогда я увлекался легендами и мифами. И моим любимым героем был Робин Гуд. Я пересмотрел все фильмы и сериалы о нем, прочитал все художественные книги и статьи, что смог найти. Но у меня было недопонимание с леди Мэриан: меня раздражало, что она постоянно подвергала себя опасности по глупым причинам, а потом её приходилось спасать. И то, что она никогда не защищалась, отдаваясь на волю злодеев. Ей была отдана роль залечивающей раны и смотрящей в даль особы, что наблюдала, как Робин и его товарищи отправляются на поиски приключений. Тем не менее, мне больше всего нравились те части историй, где она попадала в беду, то есть, делала то, за что я её презирал. Когда её брали в плен – непременно в качестве наживки для поимки Робина Гуда – её сопротивление шерифу Ноттингемскому и Гаю Гисборну возбуждало во мне сильный интерес. Её обычно держали в каком-нибудь сыром, похожем на подземелье месте, при этом часто связывали или сковывали цепями. Беззащитная всё равно оставалась непокоренной, полной достоинства в унизительной ситуации, и это задевало во мне что-то, заставляло сердце биться чаще. Знаете, как это бывает в детстве, когда то, что вы читаете или смотрите, захватывает вас настолько, что вы полностью погружаетесь в это? Я говорю «в детстве», хотя уверен, что у взрослых это тоже происходит, просто уже не так часто. Так вот, все сцены, которые я проигрывал в уме, исполняя главную роль, были связаны с леди Мэриан, несмотря на то, что она была довольно глупа. Так всё и было…пока я не открыл для себя порно. Мне было четырнадцать. Надо сразу сказать, что, хоть мои родители не были деспотичными надзирателями и порицателями всевозможных благ жизни, свободного доступа к интернету в то время у меня не было. Просто потому, что личный компьютер у меня появился немного позже. Так вот, в то время поднялась большая шумиха вокруг одного женского журнала, что выпустил эротический рассказ на своих страницах. Бесконечные толки о моральном разложении и недопустимости подобных вещей привели к тому, что я почти месяц пытался достать этот рассказ. Возможно, это ещё было отчасти потому, что я начал подозревать, что я гораздо развратнее своих одноклассников или хотя бы развратнее, чем они обо мне думают. Помимо того, мне хотелось узнать, насколько скандальным окажется рассказ на самом деле. Только была одна проблема. В агентстве, что распространяло журнал, работала наша соседка. И она, мало того, что не продала бы мне журнал, так ещё и рассказала бы всё маме. А это повлекло бы за собой один из тех разговоров, во время которого хочется оторвать себе уши и исчезнуть на месте. Поэтому в один из ничем не примечательных дней я сел на автобус до соседнего города и купил журнал там. У меня жутко тряслись ноги и потели ладони, да ещё школьная форма не придавала никакой уверенности. Но продавщица в книжной лавке почти со скучающим видом приняла пару смятых купюр, выдала товар и чек и даже не подняла на меня взгляд, за что я был ей очень благодарен. Помню, как сердце выпрыгивало из груди, когда уже вечером дома, закрыв дверь своей комнаты, я открывал страницу с тем самым рассказом. Сейчас, вспоминая о той истории, я даже немного над собой посмеиваюсь. Да и над нелепым резонансом и шумихой, что возникли вокруг того рассказа. Но тогда он стал для меня открытием. К слову сказать, я так и не решаюсь выкинуть его до сих пор. Страницы с моими любимыми главами загнуты – для легкого поиска. В одной из них речь идет о склочной, но при этом ранимой женщине, что постоянно ругается с мужчиной, который ей явно нравится, но с которым она постоянно конфликтует. Закончилось всё тем, что он привязал её к дереву плющом (согласен, звучит не убедительно, но возможно это был такой вид плюща, который обладал ранее не известным свойством прочности) и делал с ней всё, что хотел: проводил руками по телу, грубо целовал, оскорблял словесно. Она стояла возбужденная, вопреки своей воле, и он довел её до оргазма, при этом она не могла ничего делать, кроме как откинуть голову назад и громко стонать от удовольствия. Сейчас это кажется довольно глупым, но тогда это вызвало отклик в моей душе. Теперь я проигрывал этот эпизод ночью в кровати, воображая себя обездвиженным возле дерева, а напротив властного мужчину, что вопреки моей воле доставляет мне удовольствие, сопровождая фантазию движением руки между ног, погружаясь в сладостный сон. Конечно, в жизни любого человека, и я не исключение, наступает такой момент, когда реальные люди вытесняют и книги, и шерифов Ноттингемских. Мой первый настоящий парень, который был старше меня, вроде бы уловил мои сигналы, которые я сначала и сам не понимал. При поцелуе он сильно сжимал руками мою голову, наматывая кудри на пальцы, не давая шевелиться, и мне это нравилось. Нравилось, что я оставался неподвижным, в его власти, в то время как наши языки сплетались. Я фантазировал о продолжении этих поцелуев, думал, что они намекают о другой стороне удовольствия, которую никто не видел, но я уже ощущал. А в один вечер, целуясь, он укусил меня за нижнюю губу так сильно, что я взвизгнул от удовольствия. Он быстро отскочил от меня, чуть не выдрав клок волос, и стал извиняться за то, что был слишком груб и невнимателен. Было неудобно объяснять, что вообще-то мне понравилось, поэтому я просто принял его извинения и пошел домой расстроенный с пылающими щеками, сбитым дыханием и стоящим членом. Тогда я не воспринял всерьез тот факт, что грубый поцелуй так взволновал меня. Не понял этого сигнала. Но я понимал, что хорошие мальчики не получают удовольствие от такого, а если и получают, то уж точно никому не говорят об этом. Жизнь шла своим чередом, я проходил стандартные этапы. И однажды, воспользовавшись тем, что мама парня вынуждена была выйти на работу, мы с ним потеряли невинность. Ввиду того, что ни один из нас не знал, что делать, мы чувствовали себя скованно и постоянно прислушивались, не вернулся ли кто домой. Этот первый раз, несмотря на смесь боли и даже приятных ощущений, не перевернул мою жизнь. Потом я даже думал, что это не так приятно, как лежать в постели и трогать себя, хотя я не проследил тогда взаимосвязи с тем, что я так и не кончил. Вспоминая о том, какими осторожными и невинными были наши неуклюжие телодвижения, я удивляюсь, как нам вообще удалось заняться сексом. Но со временем мы поняли, что практика приводит, если не к совершенству, то к тому, что мы долго улыбались друг другу, ничего не соображая. Первый опыт был полезен лишь тем, что я вдоволь изучил мужское тело (не только своё) и научился быстро одеваться после, из-за невозможности надолго уединиться. И всё же это было хорошее время.