История Игрушки

Он не потащил меня в подвал, когда мы встретились после его возвращения. Он едва ли пустил меня на порог. Я сильно нервничал, хотя меня будоражили мысли о том, что будет дальше и как именно. Я шел на встречу с другом? С парнем? Не понятно, но что я знал точно, что меня ожидал жесткий секс с новым доминирующим партнером. Я был немного напуган. Я боялся не его, а того, что не смогу устоять перед тем, что он может предложить мне. И осознание этого заставляло меня нервничать ещё больше, потому что он увидел эту мою сторону ещё до того, как я рассказал ему о ней. Луи жил на другом конце Лондона, в фешенебельном месте, которое я проезжал всего пару раз, и то по работе. Пока я добирался до него, я успел несколько раз сойти не на тех станциях метро и свернуть не в ту сторону, потому что мой мозг был сконцентрирован на размышлениях о том, что произойдет, когда я попаду к нему. Моё умение ориентироваться на местности превратило мою поездку в кошмар, не говоря уже о том, что дом, в котором жил Луи, был настолько эксклюзивным, что на нем не оказалось таблички с именем. И всё же, я нашел правильный путь, и когда до его дома оставалось пол квартала, я получил от него взволновавшее меня сообщение. Луи: «Есть кое-какие вопросы, над которыми я работаю. Не могу перестать думать, что именно с тобой сегодня сделать» Мне оставалось лишь перевести дыхание, преодолеть оставшийся путь и узнать, что же именно меня ожидает. На нем была молочно-белая рубашка, повседневные брюки и он был босиком. Улыбнувшись, он взял меня за руку и буквально затащил в холл дома. До его квартиры необходимо было пройти вверх по лестнице, и я, пытаясь взять контроль над ситуацией, начал подниматься первым. Но он остановил меня, схватив за запястье и потянул к себе, заключив в подобие объятий, прижавшись своим ртом к моему. Мы поцеловались. Я вздохнул, наслаждаясь его ароматом, соприкосновениями наших языков, близостью к нему после долгой разлуки, после такого длительного ожидания. Я смотрел на него, пытаясь понять, изменилось ли в нем что-то теперь, когда я знал, что его интересы совпадают с моими. Не успел я подумать, что все хорошо, что нет никакой неловкости, как он наклонился и его рот оказался рядом с моим. Я подался на встречу, надеясь на новый поцелуй, но он, положив руки мне на плечи, остановил меня и наклонился к моему уху. Он был красноречив, как никогда, его голос все так же заставлял мой пульс учащаться, но то, что он прошептал мне на ухо, заставило мое сердце биться сильнее совсем по другой причине. Его слова щекотали мне ухо: – Мы с тобой знаем, что всё последнее время тебя занимали грязные мысли. Я с нетерпением жду, когда узнаю некоторые из них. Но перед этим я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Я позволю тебе попробовать меня на вкус перед ужином. Становись на колени. Сейчас. Он чуть отошел, чтобы видеть мою реакцию. Воцарилась тишина. Мы не двигались. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Он поднял брови, будто смеялся надо мной и одновременно бросал мне вызов. Это заставило ту часть меня, привыкшую спорить, занервничать и страстно захотеть вступить с ним в спор, хотя я находил это – его – сексуальным. После того как наш разговор ушел в пошлую сторону, это стало неизбежным. Я хотел подчиниться ему, я мечтал об этом, представляя себе, на что будет похоже подчинение с более крепкой эмоциональной связью. В глубине души я знал, что чувствую, знал, что я сделаю, даже несмотря на то, что здравый смысл говорил мне, что это безумно, опасно и безрассудно. Но после того как он смерил меня взглядом, в котором была полная уверенность в том, что я готов встать на колени, часть меня взбесилась. Я даже еще не снял пиджак, черт возьми. Я хотел послать его, и был почти уверен, что мой непокорный свирепый взгляд выражал именно это желание. Но, глядя ему в глаза, я осознал, что единственный способ узнать, таков ли он, каким мне хочется, чтобы он был, – это подчиниться ему сейчас. Тут же. Пришло время или вложиться, или заткнуться. Я вложился. Точнее, выложился. Я тихо вздохнул и опустился на колени, взволнованный и одновременно раздраженный самодовольной улыбкой, с которой он смотрел на меня, пока я устраивался поудобнее у его ног. Он погладил меня по голове: – Хороший мальчик. Обращение «мальчик» – одна из вещей, которые вызывают во мне большее негодование, чем что-либо. Но пока часть меня возмущалась снисходительному обращению, другая радовалась его похвале и стремилась показать ему, насколько хорошим я могу быть. Я подался вперед, расстегнул его ширинку и осторожно вытащил его член. Перед тем как взять его в рот, я неспешно водил по нему языком сверху вниз. Но пока я это делал, он схватил меня за затылок и начал вталкивать себя, не давая мне дышать. Мы боролись за контроль над ритмом. Я пытался взять его в себя, а он доставлял себе наслаждение в своем темпе. Я продолжал задыхаться, когда он вытащил член, и я почувствовал облегчение. Пока я восстанавливал дыхание, он стал тереть член о мое лицо и оставил на нем следы наших перемешавшихся жидкостей. Когда вспоминаешь об этом, это кажется мелочью, но моей первой реакцией была ярость. Я сжал кулаки, пытаясь противостоять кричащему в моей голове голосу, призывавшему сопротивляться, бежать. Никогда со мной так не обращались, и было унизительно то, что мне пришлось приложить все силы, чтобы не реагировать и позволить ему продолжить. Отчасти мне это нравилось, но большая часть меня была в ярости. Но мне не хотелось, чтобы яростный «я» взял верх, я злился на себя за то, что так бурно отреагировал на самое первое его действие, в равной степени, как и на него – за то, что он поступил так уничижительно. Моя бурная реакция привела меня в замешательство. Пытаясь обрести контроль над собой, я закрыл глаза, чтобы не видеть происходящего и скрыть свою реакцию. Я глубоко дышал и делал все, что мог, чтобы продолжать подчинение против собственной воли. Из-за того, что у меня были закрыты глаза, удар был внезапным. Не то чтобы мне было больно, но это явно был удар, и я открыл глаза, чтобы понять, что он сделал, – как раз в тот момент, когда его член оказался прямо передо мной, занесенный для следующего удара. Я стонал от унижения, а он продолжал свое нападение, держа меня за волосы и не давая мне пошевелиться, использовал меня, попеременно бил и тер членом по моему лицу. Мне было противно, я был унижен, но при этом, к своему удивлению, безумно возбужден. Я немного поерзал. Он ударил меня еще раз, а затем схватил прядь моих волос и вновь ввел член в рот. Я открыл рот как можно шире, чтобы он поместился, и стал двигать по нему языком в том же темпе, в котором он трахал мое лицо. Затем – это случилось так внезапно, что я чуть не подавился, когда первая струя попала в горло, – он кончил мне в рот. Пока я глотал сперму и слизывал капли, он вынул член из моего рта, засунул его в бельё и застегнул брюки. Я стоял перед ним на коленях, не зная, чего ждать. Мои соски затвердели, а во рту был привкус его спермы. Он несколько секунд гладил меня по волосам, а затем заботливо помог мне подняться. – Давай я помогу тебе снять пиджак. А теперь, пойдем, приготовим ужин и немного отдохнем. Чувствуя себя Алисой, упавшей в сексуальную кроличью нору, я снял пиджак и пошел за ним на кухню. До этого я не был у него, и мне понадобилось время осмотреться. Хорошая квартира, просторная, обставленная со вкусом. Без лишней мебели и нагромождения вещей. Мы ели. Разговаривали. Выпили по бокалу вина, но не больше, так как думали о том, что будет дальше, и о необходимости ясного ума. Ну, более-менее ясного. Меня немного удивила смена настроения, но мне удавалось поддерживать разговор, хотя в уме я считал минуты до того момента, когда он отведет меня в спальню «поиграть». И вот этот момент наступил. После того, как он убрал посуду со стола, он обернулся ко мне и спокойно сказал мне раздеться, садясь, чтобы наблюдать за тем, как я снимаю одежду. Любой человек, какой бы идеальный он ни был, недоволен какими-то частями своего тела, и, поверьте мне, у меня хватает недостатков. Однако обычно я стараюсь не переживать. Я ем полезную пищу, редко, но занимаюсь физическими упражнениями и весьма уверен в том, что большинство парней в порыве страсти обращают внимание на многие вещи, но не на то, насколько накачан твой живот. Однако раздевание перед кем-либо, кто вам нравится, и кто остается полностью одетым, а значит, не занят ничем, кроме внимательного наблюдения за тем, как вы снимаете одежду, вызывает сильное смущение. Делая минимум движений, практически лишенных грации, я снял футболку и стянул штаны одновременно с носками (потому что они по своей природе совсем не сексуальны) и замер на мгновение, набираясь храбрости, чтобы сделать следующий шаг. Я поднял голову – он смотрел на меня. В уголках его рта затаилась улыбка. Я решил, что мне пришло время притвориться и сыграть в его игру. Я умею притворяться. Я могу изобразить уверенность, при этом совсем не ощущая ее. Черт, пару раз я использовал это для работы, и никто ничего не заподозрил. Поэтому, слегка улыбнувшись и надеясь, что я не сильно покраснел, я опустил руки, снял боксеры, отбросив их в сторону, и повернулся к Луи, пытаясь подавить желание скрестить руки в области паха. Так мы простояли несколько минут. Легкий ветерок от открытого окна пробегал по моему телу. Луи наблюдал за мной. Лучи заходящего солнца наполняли комнату. Кто-то вдалеке сел в машину, хлопнув дверью. Дети играли в футбол. Свет и звуки создавали ощущение нереальности происходящего. И, тем не менее, это я стоял посредине комнаты. В конце концов, он встал и направился ко мне. Подойдя, он обхватил меня руками и сжал ягодицы. Я прильнул к нему, стремясь в его объятия, нуждаясь в них. Он поцеловал меня… И были только его руки, обнимающие меня, его губы, целующие меня… Он откинулся назад, убрал выбившуюся прядь с моего плеча и улыбнулся: – Ммм. Прежде чем мы кое-чем займемся, ты будешь наказан. Я почувствовал волну протеста и злости. Ну почему ему обязательно надо застать меня врасплох, неужели так будет всегда? Черт. Я посмотрел на него с опаской, припоминая, что благодаря нашим долгим перепискам и обсуждением важных и не очень тем, на моем счету было сто очков. Я не знал, во что превратятся эти очки, и очень волновался. – Прямо сейчас? В моем вопросе прозвучала надежда. – Не обязательно. Если хочешь подождать, я подстроюсь. Займемся этим, когда ты будешь готов. Я пристально посмотрел на него, а он качал головой, поглаживая меня по лицу. – Ты делаешь хуже только себе. Разве тебе не любопытно, что будет? Не упусти момент, помнишь? Он улыбался и, мне показалось, немного шутил, но его замечание меня уязвило. И я понимал, что выбор, который мне сейчас предстоит сделать, очень важен. Дело в том, что я знал, что я опять выполню все, что он захочет, и это раздражало меня. Я не понимал: откуда берется такое раздражение, ведь я подчиняюсь человеку, который мне нравится и с которым я хочу встречаться? Он внимательно наблюдал за мной. Я вздохнул. – Хорошо, что мне нужно делать? От его улыбки во мне что-то екнуло. Он казался таким счастливым, что вызвал во мне ответную радость. Это продолжалось, пока он не заговорил снова. Он провел меня на ковер около камина. – Я хочу, чтобы ты наклонился. Можешь держаться руками за щиколотки или обхватить колени, так, чтобы тебе было удобно. Но как только ты выберешь позу, менять ее нельзя. Ты будешь считать до ста, и благодарить меня за каждый нанесенный удар. Понятно? Мой ответ был заглушен локоном, упавшим на лицо в тот момент, когда я наклонился и обхватил руками колени. Я терялся в догадках, чем же он будет меня бить, если собирается сделать это сто раз. Впервые я по-настоящему испугался боли, которую мне предстоит испытать в такой позе. Как же я это выдержу? Для начала он слегка ударил меня по ягодицам, давая понять, что паниковать не надо. – Извини, да я… я понял. Я напрягся, готовясь выдержать первый удар, но он обошел меня и встал напротив, стараясь понять выражение моего лица, которое было скрыто волосами. Так мы смотрели друг на друга еще какое-то время. Когда же он заговорил, его голос звучал мягко и необыкновенно успокаивающе: – Гарри, я собираюсь использовать кнут. Ты это выдержишь, я обещаю. Но если почему-то тебе захочется остановиться, дай мне знать. Ты не забыл условный знак? Я кивнул, хотя подсознательно уже был готов воспользоваться им. Он улыбнулся, и моментально все встало на свои места – он был Луи, я – Гарри, и все было в порядке. Затем он начал наносить удары. Первые десять я почти не почувствовал. Я их посчитал, поблагодарив его за каждый удар. Меня не беспокоили шрамы, которые могут остаться на ягодицах. Сейчас я думал только о том, что будет дальше, когда закончится это дурацкое наказание, которое, к моей радости, не было таким уж болезненным. Потом внезапно что-то щелкнуло. Незаметно угол, под которым он наносил удары, изменился, а может, он нашел свой темп или еще что-то произошло, но вдруг я получил настолько сильный удар, что от боли не смог дышать. Я продолжал считать, но уже выпрямился – хотя один раз я качнулся и едва не упал, когда сильнейший удар пришелся ниже ягодиц. Но я быстро принял исходное положение, громко извинился, боясь, что мое падение добавит еще ударов. К счастью, этого не произошло. За каждый удар я благодарил Луи, хотя к пятидесятому я произносил благодарность сквозь сжатые зубы, отчего в моем голосе отсутствовала особая признательность. Было гораздо больнее, чем я предполагал, и только глупое желание угодить заставляло меня держаться прямо и считать. Темп ударов не падал, удары приходились в основном на левую половинку ягодиц. Так как он наносил удары по одному и тому же месту, боль нарастала, а мне становилось все труднее выдавить слова благодарности из пересохшего горла. На шестидесятом ударе Луи на секунду остановился. Он схватил меня за прядь волос, потянул вверх, чтобы увидеть мои глаза. – Ты плачешь? Я услышал звуки, напоминающие плач. Та упрямая часть меня, что абсолютно лишена чувства самосохранения, ответила за меня раньше, чем я успел о чем-то подумать: – Нет, не плачу. Он придвинулся ближе, стараясь определить по моему взгляду, готов ли я сдаться, – это почему-то меня успокоило и вызвало чувство безопасности, несмотря на боль. Он слегка кивнул головой, успокоенный выражением моего лица. – Тебе нужна передышка? Я посмотрел вверх и услышал свой голос, доносившийся откуда-то издалека, и показавшийся мне достаточно уверенным: – Нет, я в порядке. Что за идиот! Когда он выпустил волосы и зашел сзади, все, о чем я мог подумать, были слова предупреждения, которые часто повторяла моя мать. «Твое упрямство тебя погубит!» – хотя она могла иметь в виду что-то другое. Он опять начал хлестать мои ягодицы, и – слава богу – мысли о матери исчезли, а я сосредоточился на том, чтобы выдержать боль. На счете 80 я думал только о боли. Я все еще крепко стоял на ногах – настоящая победа упрямства, – но с каждым ударом мой внутренний голос кричал: «Осталось 20 ударов, осталось 19, 18…» Мои ноги дрожали, и когда мы дошли до 100, волна облегчения захлестнула меня. Боль не была смертельной. Луи нежно поцеловал меня в лоб, а я дрожал от разливавшихся по всему телу боли и адреналина. – Хороший мальчик. Молодец. Ты очень смелый. Мне захотелось скривиться от его утешений, но я сдержался. Он пробежал пальцами по моему члену, а затем и по промежности, задевая подушечками анус, и я застонал от удовольствия, ближе придвигаясь к нему и наслаждаясь его прикосновениями. Он тихо улыбнулся, обнаружив, насколько возбужденным я был, насколько легко ему удалось вызвать во мне дрожь и почти довести до оргазма. Он отстранился, а мне удалось сдержать свои стоны – я не сделаю ничего такого, что заставит его еще раз поднять кнут. Но я уверен, что моя растерянность отразилась в моем взгляде, а он сел на край дивана, расстегнул брюки и подозвал меня. Я с надеждой смотрел на него, встал на колени, затем открыл рот и начал сосать. Я с жадностью лизал его член, наслаждалась ощущением его рук в моих волосах, тем, как он сжимал и разжимал пальцы, а я ублажал его. Я полностью забыл о себе и погрузился в процесс. Даже левая половинка ягодиц стала болеть меньше, когда я занялся минетом. Он отодвинул меня назад, потянув за волосы, взял за руки, поднял с колен и вернул на ковер. Я запаниковал. Я видел, в каком направлении мы перемещались, и все, о чем я думал, это боль и кнут. Но я не мог выдавить ни слова, не говоря уже о предложении. Вместо этого я услышал что-то напоминающее мяуканье, исходившее из моего горла. Этот звук был и мольбой, и протестом. Я настолько испугался того, что он вернется к наказанию, что не сразу понял его слова. Когда же он поцеловал меня в лоб и погладил с той же нежностью, с какой люди обычно гладят котят, несмотря на странный шум в голове, я понял, что он старается меня успокоить. Наконец-то, мне удалось понять, что он говорит. – Я не собираюсь тебя наказывать. Я хочу, чтобы ты встал здесь, и мы занялись любовью. Ох. Я позволил ему поставить меня в прежнюю позицию, помогая зафиксировать руки на лодыжках. Возле моих губ оказались два его пальца и, поняв, что от меня требуется, я начал жадно их облизывать. Когда я закончил, он завел руку меж моих ягодиц и приставил пальцы ко входу. Я чувствовал легкое давление и пульсацию собственного ануса. К моему удивлению, он не стал на этот раз довольствоваться лишь слюной, а потянувшись к столику у дивана, взял с него тюбик смазки и выдавил на уже чуть смоченные пальцы. Он вошел довольно резко первым пальцем, из-за чего я нервно сделал глубокий вздох. Левой рукой он гладил меня вдоль позвоночника, стараясь снять напряжение, а правой растягивал для своего члена. Во мне уже было два пальца, которыми он свободно раздвигал податливые мышцы, когда левая рука исчезла с моей спины, и я услышал звук рвущейся упаковки. Он надел презерватив и начал трахать меня, крепко держа за бедра, чтобы войти как можно глубже, меняя угол до тех пор, пока меня не подбросило от электрического разряда во всем теле. При каждом толчке он шлепал меня по больным ягодицам, и это вызывало удивительное ощущение. От наказания я все еще находился в возбуждении, я ни о чем не думал, я просто откликался на его движения, а он управлял мною. Когда он стал быстро и жестко дрочить мне, я кончил. Я пришел в себя и обнаружил, что он перенес меня в постель, и я лежал (на боку, чтобы не давить на ягодицы, которые будут заживать еще несколько недель) рядом с ним. Посмотрев на него, я почувствовал смущение из-за потери чувства реальности, а он просто улыбнулся, погладил мои волосы и еще раз поцеловал в лоб. – Сегодня ты был великолепен. Хороший мальчик. Я улыбнулся и закрыл глаза, чтобы насладиться нежностью его поцелуев. Я больше не обращал внимания на его снисходительный тон. Я испытывал чувство успеха, гордости за то, что смог его удовлетворить, чувство хорошо выполненной работы. Тогда мне и в голову не приходило, что это было только начало.