История Игрушки

Слова – забавная штука. В роли подчиненного я буду пресмыкаться, умолять, скажу все, что захочет партнер. Однако некоторые слова просто застревают у меня в горле. Когда-то было нелегко упрашивать его поиметь, наказать, использовать меня, но теперь – по большей части благодаря одержимости Луи заставлять меня ради его удовольствия говорить то, что меня вгоняло в краску, – мой голос звучал уверенно, невзирая на унижение, гордость и возбуждение от того, что я доставляю ему удовольствие, унижаясь. Вот называть его Господином или Хозяином (чего Луи на начальном этапе наших отношений не торопился требовать) куда сложнее – мой голос становится тише, и, если мне это сходит с рук, я прячу лицо за волосами, чтобы не показать, насколько это для меня унизительно. И все же я могу это сделать. И делаю. И мое повиновение, в конце концов, приносит наслаждение и облегчение нам обоим. Но есть слово, которое раздражает меня больше, чем трение пенопласта о стекло, независимо от того, насколько часто я его слышу, – дешёвка. Да. Это обычное слово. И в жаргоне БДСМ оно вовсе не считается обидным. Меня вполне устраивает моя двойственная натура: большую часть дня я независим и контролирую свои действия, а волнующими ночами я охотно подчиняюсь своему доминанту. Хотя, бывает, и во второй половине дня тоже. Ну, и по утрам. Но в «дешёвке» есть нечто, что, будучи сказано даже в самый возбуждающий момент, напрочь выбивает меня из колеи, как игла, царапающая пластинку. Доминант, который любит секс, – жеребец. Нижний, который любит секс, – дешёвка. Я понимаю, что это, почти, стандартное значение. Я знаю, что когда стою перед Луи на коленях, голый, жадно лаская его член, и он называет меня так, то имеет в виду абсолютно другое. Но все равно я не могу удержаться, чтобы не бросить на него сердитый взгляд, даже если в этот момент его член глубоко в моей глотке. Он смеется, заметив мое возмущение. Меня трудно назвать ханжой, и есть масса других слов, которые в обществе сочтут более грубыми. Но меня они не задевают, а вот «дешёвка» – особый случай. Он это знает и специально заставляет меня говорить о том, какой я ненасытный, возбужденный и благодарный, но всё же дешёвка, прежде чем позволить мне кончить. И хотя в глубине души я негодую и хочу послать его куда подальше, я повинуюсь. Повинуюсь, хотя всеми фибрами души чувствую, что мне необязательно это делать. Это не самая унизительная вещь, но это больше всего задевает. Акт полного подчинения. Так что, увидев шлепалку, я был обязан ее купить. Приближался день рождения Луи, я уже купил пару подарков, но искал что-то еще. Символичное. Необычное. Сексуальное. Я случайно увидел ее, рассматривая хлысты, и тут же задумался: хороший ли это тон – подарок, от которого я собирался получить не меньше удовольствия, чем он. Она лежала в самом углу полки, в красивой упаковке, и вдруг за долю секунды я понял, что на ней написано, и почувствовал неприятный холодок. ДЕШЁВКА. Или, если уж быть точнее, то надпись, вырезанная на тридцати сантиметрах устрашающе-черной кожи, присоединенной к прочной ручке, гласила «АКВЁШЕД». Я даже не мог на нее смотреть. Делая вид, что изучаю другие игрушки, я украдкой бросал на нее взгляды. Я знал, что ему бы понравился такой подарок. Понравилось бы меня им бить. Но одна лишь мысль о том, чтобы ходить вот с этим словом, отпечатанным на моих ягодицах, бросала меня в дрожь. Она была прекрасна, но я уже ее ненавидел. И знал, что из-за этого она понравится ему еще больше. Я стоял возле полки минут десять, пока продавец не подошел ко мне с вопросом, не нужна ли мне помощь. Возможно, он подумал, что я собираюсь что-нибудь украсть. Именно это подтолкнуло меня к действию – я сказал, что у меня все в порядке, схватил коробку (она оказалась тяжелее, чем я думал) и буквально побежал к кассе. Я даже пару раз останавливался по дороге домой, краснея от стыда. Все десять дней, оставшиеся до дня рождения Луи, я думал о шлепалке, о которой постоянно напоминал бумажный пакет на моем столе. Несколько раз я раздумывал ее дарить, сомневаясь, что смогу вынести неизбежные последствия. Но, в конце концов, решился. Я знал, что ему понравится. И мне ничего не стоило потерпеть, не так ли? У меня было достаточно времени к этому привыкнуть. Действительно. Все будет хорошо. Наверное. Вечеринка в честь его дня рождения в сочельник была скромной и немноголюдной, что для меня было удивительно. Позже он объяснил, что уедет на все рождественские и новогодние каникулы за город к семье, и уже там они отпразднуют в шумном и веселом кругу. Он познакомил меня с несколькими деловыми партнерами, что подходили к нам во время вечера, и неизменно представлял, как своего хорошего знакомого. Но мне запомнился лишь один человек на этой вечеринке. Общительный, веселый и деликатный молодой человек по имени Стэн. Он бросал на Луи заинтересованные взгляды, а в его ухмылке, когда он смотрел на меня, было что-то, не дающее мне покоя. То ли заинтересованность, то ли чувство превосходства. Луи сдержанно представил нас друг другу, но от моего внимания не ускользнуло, как они несколько раз уединенно, по-дружески, я бы даже сказал, тепло, общались, отстранившись от основной массы людей. Лишь многим позже я узнал, кто такой Стэн и какие отношения связывали его с Луи. И это задело меня сильнее, чем я мог бы себе представить. Задело – в прямом смысле этого слова. Вечеринка сошла на нет ранним вечером, и я с беспокойством и нервным трепетом позволил Луи отвезти меня к себе, для завершения праздника. Его глаза блеснули, когда я вручил ему шлепалку. Он прошелся пальцами по ее швам и изгибам и хлестнул воздух рядом со мной. Я чуть не вздрогнул. Он внимательно посмотрел на меня, и я старательно попытался скрыть страх. Конечно, он знал, что я испытываю. Я представил, каково это – быть жертвой такого подарка, и внутренне сжался. Но он улыбнулся, поблагодарил меня и положил шлепалку на каминную полку, и я почувствовал облегчение. Затем он начал массировать мои плечи, гладить спину, опускаясь руками ниже, и я отвлекся от дурных мыслей. Шлепалка оставалась на каминной полке четыре недели и два дня. Не то чтобы я считал, но каждый раз, входя в его квартиру после праздников и видя ее, я чувствовал холодок в животе. Я боялся мысли о том, что он возьмет ее и накажет меня, но в глубине души мне было интересно, как я на это отреагирую. Смогу ли я это вытерпеть? Как долго останутся следы? В субботу я получил ответы на все свои вопросы. Вечером у нас был неплохой секс, и мы моментально заснули (это была первая ночь, когда я остался у него на ночь). Меня разбудил странный сон, и более часа я смотрел на отблески уличных фонарей на потолке. При такой бессоннице кажется, что ты единственный бодрствующий человек на планете и ничто не способно вернуть тебя ко сну. И тут я подумал, что лучший способ крепко заснуть – это кончить перед сном. Тогда я отодвинулся от Луи, приспустил трусы, запустил руку между ног и начал дрочить. Я занимался этим только в надежде получить облегчение и заснуть. Мои движения были уверенны, я пытался достичь оргазма, который был мне так необходим. Я был спокоен, почти у цели и полностью погружен в свои ощущения и чуть не подпрыгнул, услышав его голос в темноте: – Чем ты занимаешься? Моя рука замерла. Черт. С опозданием до меня дошло, что ему это могло не понравиться. – Я не мог уснуть. Мой голос был хриплым. – Я это понял. Он потешался, но его голос был, как я в шутку его называл, голосом Хозяина. Хотя шутить подобным образом я мог только тогда, когда мы не играли в наши игры, и в другой ситуации я бы на это не осмелился. – Итак, я повторю вопрос. Чем ты занимаешься? Внезапно я обрадовался темноте. Когда тебя поймали на горячем, гораздо легче изображать безразличие, не глядя в глаза. – Я баловался. Не мог уснуть и подумал, что мне это поможет… Я замолчал, когда он пододвинулся ко мне сзади и обнял за запястье, которое я все еще держал между ног. Его теплое дыхание щекотало мне ухо, когда он отвел мою руку, теперь уже бездействующую, заставив меня вздрогнуть. – Итак, через два часа после того, как я доставил тебе наслаждение и ты, судя по твоим стонам, был измотан и обессилен, ты хочешь продолжения? Я замотал головой. – Нет, это не так. Я просто… Он потянул мою руку вверх, закрывая мне рот моими липкими пальцами. – Думаю, тебе сейчас лучше помолчать, да? Голос Луи был угрожающим, я возбудился еще больше, но появилось и чувство страха. Я молчал, не отваживаясь даже кивнуть, поскольку не хотел раздражать его еще больше. Мой член, казалось, стал ещё тверже, а тело пыталось осознать, что я был так близок к тому, чтобы получить разрядку, но, по-видимому, теперь придется обойтись без неё. – Грязная дешёвка. Я начал понимать, к чему идет дело, и сердце у меня начало колотиться. – Ты меня разбудил своей вознёй, ты настолько похотлив, что не можешь обойтись без этого несколько коротких часов. Я хотел возразить, но знал, что это только ухудшит ситуацию. – Ты заслуживаешь наказания, не так ли? Я все еще молчал, не отвечая на прямой вопрос. Я знал, что сейчас произойдет, и думал, что слишком устал и не готов принять неизбежное. Я хотел только спать. Но я не осмелился это сказать и продолжал хранить молчание. Пока он не ущипнул меня за сосок. Сильно. Я задохнулся от неожиданной боли. – Не так ли? Я терпеть не могу, когда он поступает таким образом и вгоняет меня в краску. Акт подчинения – это одно, но думать, что мне это необходимо и я этого хочу, – это совсем другое. Впрочем, ему это известно. Отвечая «да», я старался, чтобы в моем голосе не было раздражения. Он похлопал меня по щеке. – Проявив уважение сейчас, ты можешь облегчить свою участь в дальнейшем. Я старался сдерживаться. – Извини. Да. Ты прав, я заслуживаю наказания. Я надеялся, что мой смиренный тон пойдет мне на пользу, хотя надежды было мало. Он ласкал моё тело, его пальцы описывали круги, отвлекая мое внимание. Несмотря на напряжение, разливающееся по телу, я начал расслабляться, подчиняясь его движениям и наслаждаясь, что сделало его слова еще более неожиданными. – Спустись вниз и принеси шлепалку. Иди. Я встал, пересек комнату и был уже на середине лестницы, когда до меня начало доходить, что это значило. Шлепалка. Шле-пал-ка. Черт. Смогу ли я это вынести? И тут я понял, что я в этом не уверен и вряд ли готов начать. Я должен к этому подготовиться, не падая с ног от недосыпания после неудачной попытки удовлетворить себя, когда моя голова занята другим. Я взял шлепалку трясущимися руками и поспешил наверх, зная, что промедление лишь ухудшит ситуацию. Перед дверью в спальню я сделал пару глубоких вдохов, пытаясь собраться с духом. Но прежде чем я коснулся дверной ручки, дверь распахнулась, и мне в глаза ударил яркий свет, ослепляя меня и сбивая с толку. Когда мои глаза привыкли к свету, он выдернул у меня из рук шлепалку и повел через комнату к кровати. Я встал на четвереньки, со страхом ожидая продолжения, внезапно пожалев, что спал только в трусах, а не надел пижамные штаны. Я уставился в простыню, пытаясь приготовиться к тому, что должно было произойти. Луи ударил меня через трусы, заставив вздрогнуть. Он засмеялся, глядя на мои попытки сохранить самообладание. Его руки скользнули по мне. – Твои трусы такие мокрые, а член такой твёрдый. Ты на самом деле отъявленная дешёвка. Я закрыл глаза. Он ударил меня еще раз, и я сдержал стон удовольствия. Мое тело молило о разрядке, к которой я был так близок всего несколько минут назад. Собранной с головки смазкой, его пальцы ласкали меня между ягодиц, комкая пропитанный влагой материал, от чего член предательски дёргался. Мое дыхание участилось. Я был так близок к краю, что у меня подгибались ноги. Внезапно у меня мелькнула надежда: может, он позволит мне кончить после всего этого? Конечно же, нет. Не стоило принимать желаемое за действительное. Он остановился, и я едва сдержал вздох разочарования. Он пододвинулся и всунул мне палец между губ. Я вспыхнул, но взял его в рот целиком, облизывая свои же выделения. Моя готовность вызвала у него сдавленный смех. – Ты дешёвка. Мы оба это знаем, а сейчас я тебя так разукрашу, что это будет понятно каждому. Он резко выдернул палец и сменил позу, стягивая с меня трусы и оголяя мой зад. Я так долго переживал, как все пройдет, что уже дрожал, отчаянно стараясь не менять положения и не выдать свой страх. Я мысленно распинал себя за то, что купил ему эту шлепалку. Идея-то была хороша, но меня пугала мысль о том, что я буду расхаживать с отпечатавшимся на моей заднице в виде кровавых синяков словом ДЕШЁВКА. О чем я думал? А если я не смогу это сделать и мне придется впервые произнести стоп-слово? С чувством нарастающей паники я услышал первый удар еще до того, как понял, что он встал сзади. Он прозвучал как выстрел и заставил меня подпрыгнуть. Первую долю секунды я ничего не почувствовал, подумав, что он промахнулся. А затем боль – такая, что у меня перехватило дыхание. Я ловил воздух ртом. Может, даже кричал. Глаза были полны слез. Может, он спрашивал меня, в порядке ли я. Не помню. У меня в голове стоял шум, подобный рокоту набегающих волн. Я ничего не соображал, ничего не видел и не слышал, кроме этого шума – и боли от удара. Это было гораздо больнее, чем я ожидал. Больнее, чем рукой, расческой, плетью и всем эти вместе. Я осознал в полной мере последствия своего подарка. Следующий удар обрушился, когда не успели высохнуть слезы от первого. Я пытался контролировать дыхание и не кричать. Я хотел выдержать, и был слишком горд, чтобы попросить его остановиться. Я хватал воздух и чувствовал, как по щекам текут слезы из закрытых глаз, пытаясь справиться с болью, когда на меня обрушивались удар за ударом. После, наверное, десятка ударов он остановился. Я попытался собраться с мыслями и вернуться к реальности, понимая, что он находится сзади. Я немного трусил в ожидании продолжения наказания. Он протянул руку, поглаживая наказанную ягодицу, и даже это относительно нежное прикосновение вызывало во мне дрожь. Я почувствовал, как он приблизился, разглядывая отметины на моей бледной плоти, как художник, оценивающий свое произведение. – Гм, думаю, надо было бить посильнее. И следить, чтобы следы образовали квадрат, а то эффект будет неполным. Нужно было попрактиковаться на одной ягодице, чтобы убедиться. И когда я буду готов, я как следует, займусь другой, на которой все должно быть как надо. Что ты думаешь? Я старался сдержать дрожь и закрыл глаза, чтобы он не заметил вновь набежавших слез. – Думаю, решать тебе. Я ощущал смех в его голосе, когда он гладил меня по голове. – Хороший ответ, моя дешёвка. Он вновь взял шлепалку, и я приготовился испытать боль, но вместо этого он провел ею между моих ног. От сочащейся смазкой напряженной головки члена, до сжатого ануса, слегка похлопав при этом мошонку. Я едва сдержал замешательство – шлепалка скользнула, выдавая мое возбуждение. Я почти видел его улыбку, когда он стал поворачивать ее передо мной. – Поцелуй и поблагодари меня за наказание, которому ты был так рад. Я потянулся губами к блестящей коже. Я не мог себя заставить произнести больше, чем мне было приказано. – Спасибо за наказание. Извини, что разбудил тебя. И тут все началось снова. Не могу сказать, что наказание давалось мне легче. И слезы вновь лились, хотя, против желания, я все больше возбуждался. Наконец, когда мой зад уже горел в агонии, он остановился. Я испытал облегчение, пока не понял, что это означало: он выдерживал паузу, прежде чем нанести последний удар по моей «непострадавшей» ягодице. Меня била дрожь в ожидании, и наконец… Звук разнесся по всей комнате, я вскрикнул, руки и ноги подогнулись. Он ударил со всей силой, с размаха, попав по чувствительному месту, где начинались бедра. Я всхлипывал от боли и от облегчения. Я выдержал наказание. Он поглаживал меня по спине, бормоча что-то успокаивающее и говоря, как я ему услужил, какой я смелый и как прекрасно выглядит мой зад, красный и воспаленный. Затем он перевернул меня на спину и без подготовки, лишь смазав презерватив смазкой, отымел быстро, грубо, жестоко, доводя до исступления – как я любил, но, конечно, не при таких обстоятельствах, когда это превращалось в очередную пытку. Я корчился от боли каждый раз, когда мой зад задевал простыню или его руки охватывали меня в попытках проникнуть глубже, и наслаждение смешивалось с болью. Наконец, когда он грубо, даже безжалостно, начал дрочить мне, я кончил, судорожно сжимая его член. Наслаждение заставило забыть меня о боли. Он кончил глубоко во мне, а затем бесцеремонно, быстро отодвинулся, и я, наконец, мог предаться столь долгожданному сну. Перед тем, как провалиться в усталую негу, я услышал его серьезный, но уже не такой строгий голос. - Хорошо поиграли. Отныне «дешёвка» останется только на твоей заднице. Теперь ты моя постоянная игрушка – ты это заслужил. Моя правая ягодица была сплошным синяком еще несколько недель. По сравнению с ней левая была бледна и безупречна, за исключением отметки ДЕШЁВКА, пылающей посередине как клеймо. Это означало, что мне стоит проявлять осторожность в переодевании в нашей с Зейном комнате и в раздевалке в университете. Я все еще не люблю слово «дешёвка», но, к сожалению, Луи о нём не забыл, и ему нравилась та чертова шлепалка. Он заверил меня, что будет оставлять отметины каждый раз, когда я заслужу это своим исключительно плохим поведением, будь это мой зад или внутренняя сторона бедра, на которой синяки появлялись куда быстрее. Когда я видел шлепалку, сердце билось быстрее от ненависти к ней, но тело подтверждало, что иногда я был той самой дешёвкой, которая нуждается в наказании – и в удовольствии, которое оно может принести, хотя я так и не смог признать это вслух. Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И если бы вы меня видели, мне нечего было бы добавить.