История Игрушки

Игры с Луи продолжались несколько месяцев, да что там, почти год. Он расширял мои границы, знакомя с чем-то новым. В первую очередь он выяснял мои рамки относительно боли. Мой болевой порог позволял мне выдерживать грубую силу. С этим у нас не возникало проблем. Затем он перешел к более интересной, по его мнению, стороне - потеря контроля и терпения с моей стороны. Я, к своему удивлению, понял, что именно эти моменты заставляют меня краснеть от смущения, что является для меня настоящим вызовом. И если физическое воздействие я мог преодолеть, то о психологической стороне унижения я помнил гораздо дольше, чем о синяках. Временами было трудно понять, что именно меня заводит. Я воспринимал это еще острее, когда ситуация становилась менее напряженной и уровень адреналина падал, а я оставался с осознанием того, что позволял с собой делать и до чего дошел. Это было страшно интересно, но временами беспокоило: как узнать, где проходит грань? Как определить, не зашел ли я слишком далеко? В общем, мы были в активной фазе отношений доминанта и подчиненного, который не был связан с болью. Но к концу года темп замедлился. Рождество и Новый год на четвертом – выпускном курсе, горячее и очень тяжелое время. Я старался успеть всё и всюду, просиживая ночи то в интернете, то в библиотеке, готовясь в январе закрыть полугодие. На работе же, это было напряженное и отвратительное время тоже. Количество страниц в газете сокращается, поскольку становится меньше новостей и ни у кого не возникает желания работать дольше обычного. Становится трудно найти подходящую тему для статьи, так как все госучреждения закрываются, чиновники разъезжаются и прочие нюансы. Если добавить, что работы и там и там нужно сдать раньше и учесть все выходные, то оставалось лишь скрепя зубами работать в два раза быстрее, забывая о себе и личной жизни. В общем и целом, период неприятный. К тому времени, когда я заканчиваю дела по учебе и работе и отправляюсь встречать Рождество в кругу семьи, я обычно уже предвкушаю отдых, который, по сути, так не назовешь, так как несколько дней в тесном кругу родных и близких – это все что угодно, только не передышка. После обильной еды, прекрасных подарков и бесконечных визитов к родственникам и знакомым, я готов сбежать. И именно в этот момент между Рождеством и Новым годом Луи пригласил меня погостить. Сначала я хотел отказаться из-за его дня рождения и семейных традиций, но он заверил, что в этом году ничего из задуманного не воплотится. Если честно, мысль о том, что я проведу пять дней, слоняясь без дела, смотря телевизор, пока Луи будет на работе (да-да, у Луи были свои заморочки, праздники были еще мрачнее, чем мои: финансовая отчетность, планировка первого квартала следующего года, кадровые перестановки и так далее), почитывать и наслаждаться шоколадными конфетами – плюс неизбежный секс для снятия напряжения, мне показалась великолепной. Наскоро придумав случай, который требовал моего присутствия в Лондоне, собрав вещи и попрощавшись с родными, я уже был в поезде. Знаю, я плохой сын. Когда я приехал, он просто обнял меня, не выказывая никаких эмоций. Это выглядело так, будто он снял мальчика на ночь, хотя в этом отчасти был смысл. Но как только я прильнул к нему, ощутив знакомый запах и потихоньку расслабляясь, он отстранился. Ничего не говоря, он толкнул меня на пол, ударом ноги закрыл за собой входную дверь и расстегнул ширинку. Схватив за волосы, он поставил меня на колени, я открыл рот, и в этот момент все мысли об экзаменах, статьях и рождественских пьесах, домашних вечеринках или о чем-то другом, кроме вкуса его члена, вылетели из моей головы. Он пододвинулся, чтобы опереться на входную дверь, и я переполз вместе с ним, не желая и (технически, так как его руки тянули меня за волосы) не имея возможности выпустить его член. Я то полностью всасывал, то почти выпускал его изо рта, наслаждаясь реакцией Луи. Он кончил, оставив на задней стенке моего горла такое количество спермы, что, казалось, он тоже с нетерпением ждал момента, когда сможет выпустить праздничный пар. Очень скоро его дыхание замедлилось, и он отпустил меня. – Это было великолепно. Я улыбнулся. Он застегнул ширинку и помог мне встать, довольный и возбужденный оттого, что мы, очевидно, не потеряли ни минуты времени на прелюдии той части каникул, которая была связана с потрясающим сексом. Он шлепнул меня по заду. – Пойдем что-нибудь перекусим. – Хорошо… Моё тело мелко дрожало, а член выпирал так, что нельзя было не заметить. Я видел, как весело блестели его глаза, и не собирался доставить ему удовольствие, обнаружив, как сильно я хотел кончить тоже. Я мог и подождать. Я довольно терпелив. Ладно, кого я обманываю? У меня нет терпения. Но что такое пара часов? Мы приятно провели остаток дня. Отправились в город, я купил книги и новый планшет для работы, который мне так нравился, что я еле сдерживал веселье. Мы пообедали, сходили в кино, прогулялись, хрустя по подмерзшей земле. В общем, все было замечательно, спокойно и так, как и должно быть в период между Рождеством и Новым годом… за исключением возраставшего во мне сексуального напряжения, вызванного мыслями о том, что, возможно, произойдет, когда мы вернемся. И вот мы вернулись. Попили чаю. Посмотрели телевизор. Приготовили ужин. К тому моменту, как мы добрались до кровати, мое терпение заметно поубавилось. Когда мы устроились в постели, он поцеловал меня в лоб. И – заснул. Великолепно. После того как несколько месяцев назад меня угораздило «разбудить его, мастурбируя», я не собирался повторять свою ошибку. Поэтому я тихо лежал в кровати, наблюдая за падавшим на стену длинным отражением уличного фонаря, слушая тихое дыхание Луи, сдерживая свой порыв удушить его подушкой. В конце концов, я заснул. Моя последняя мысль была об утре. Я проснулся и почувствовал, как его возбужденный член трется о мой локоть. Ура. Я не принадлежу к тому типу людей, которых называют жаворонками, поэтому по утрам меня мало что радует. Но это было именно то, что могло вызвать у меня улыбку ранним утром. Я нерешительно потрогал член, пытаясь определить, проснулся ли Луи. – Доброе утро. Могу ли я чем-нибудь вам помочь? Он говорил с насмешкой, то есть можно было предположить, что совсем проснулся, а это было приятно в сложившихся обстоятельствах. – Доброе утро. Да, у вас может быть то, что мне нужно. Смешок вызвал вибрацию в его груди, которую я почувствовал своей щекой. – Могу себе представить. У меня создалось впечатление, что этим утром ты немного возбужден. Я не мог этого отрицать, поэтому промолчал. – Тогда почему бы тебе не поцеловать меня? Меня не надо было просить дважды. Я перевернулся, наклонился над его пахом и начал лизать соблазнительный член, прежде чем начать сосать. Он откинулся назад, практически не совершая никаких движений, только слабо постанывая, когда мой язык проходил по самому чувствительному месту – под головкой. Мне доставляло удовольствие контролировать темп, и, конечно же, я использовал возможность подразнить Луи. В то время как его член начал пульсировать у меня во рту, я ненадолго отстранился и начал облизывать и сосать его яйца – то, что он любил, но то, чего было недостаточно, чтобы он кончил. Я не думал, что он будет против. В этот раз он позволил мне поиграть. Хотя он начал гладить мой зад, а затем провел рукой по краю моих трусов. Я почувствовал, как мой давно стоящий член стал влажным. Мне ужасно хотелось, чтобы его рука продвинулась еще чуть-чуть, проскользнула под ткань и начала меня трогать. Оказывается, он тоже умел дразнить. Плохо же я понимал, насколько хорошо он умел это делать. Когда Луи провел рукой по выпуклости на моих боксерах, я застонал, не выпуская его члена. Бессловесная просьба перестать играть со мной. Он не обратил на это внимания, продолжая поглаживать меня сквозь ткань, пока я беспардонно не сполз ниже, пытаясь заставить его начать дрочить мне. В конце концов, я оторвался от него на секунду. – Пожалуйста, трогай меня как следует. Он засмеялся, легкими поглаживаниями продолжая пытки. – Сегодня утром ты очень озабочен, правда? Бедная игрушка хочет внимания? Мне так хотелось кончить, что удалось промолчать, не отреагировав на его слова. Но я не мог подавить ноты растерянности, появившиеся в моем голосе. – Если не ошибаюсь, ты вчера кончал, а я нет, правда? Он опять засмеялся так, что у меня перехватило дыхание. – Ты прав. И ты кончишь – в свое время. Когда я буду готов к этому. А пока, я бы посоветовал тебе заняться тем, чем ты был занят до сих пор. Я тихо фыркнул и покорился. Если он хочет, чтобы я отсосал, я сделаю ему такой чертов минет, о котором он и не мечтал, с условием что он заставит меня кончить. И я сделал, применив все свое мастерство. Я использовал все, что знал о его теле, все фокусы, которые он любил, начиная с легкого поглаживания и целования мошонки до облизывания всего члена. Затем я дышал на самое мокрое место, заставляя Луи дрожать. Я боготворил Луи. Его член был всем, что имело для меня значение в этот момент. Я собирался довести его до глубокого оргазма, после которого надеялся получить и свой. Ну, конечно, все это не только ради него. Ведь у меня тоже есть свои потребности. Внезапно Луи ущипнул меня за бедро и кончил. Я разрешил ему на секунду задержать свой член во рту и отдохнуть, перед тем как медленно слизал сперму. А затем он очнулся. Стал подниматься. Я не мог связать и двух слов. Но из глубины моего горла, помимо меня, вырвался рычащий звук. – Что такое? Я хочу приготовить нам кофе. – Но ты сказал… – Я знаю, я сказал, что, в конце концов, и ты кончишь. И ты кончишь. Но не сегодня утром. Не злись, Гарри. Если будешь суетиться, ждать придется дольше. Затем мне голову пришла мысль. – Не могу я просто …? – Нет, не можешь. Я скажу тебе когда. А пока жди. Он дернул меня за прядь волос. – А сейчас вставай. Давай вставай. Если тебе повезет, я приготовлю завтрак. Я встал. Рассерженный. Мой член всё ещё был каменным. Первая мысль, которая приходит в голову: да, конечно, я бы мог начать мастурбировать. Хорошо, но какой в этом смысл? Очевидно, он что-то замышлял, и, как я уже говорил, не подчиняться и делать то, что ты хочешь, просто бессмысленно. Я хотел доказать, что умею ждать. Мне было любопытно, что же он придумал. Я упрям и знаю, что умею притворяться. Итак, после завтрака, который при обычных обстоятельствах доставил бы мне полное удовлетворение, начался день. Мы бесцельно слонялись. Я кое-что написал для газеты и отправил Зейну пару писем по электронной почте. Мы прогулялись, я пожарил мясо. Мы посмотрели фильм, обсудили новости. Проживая эти незамысловатые события, я ни разу не вспомнил о своем желании испытать оргазм. Ну, хорошо, я слегка привираю. В основном я думал о том, чтобы не показать, как сильно мне хотелось кончить, и в основном, мне кажется, я справился с этим, за исключением нескольких незначительных эпизодов, когда Луи случайно задел мой пах и задницу. На самом деле я не уверен, случайно ли, но мне не хотелось привлекать его внимание, если он сделал это намеренно. Кроме того, я мог показаться чересчур чувствительным. Большую часть дня я чувствовал острое возбуждение, без возможности дойти до пика. Но я не выдам этого. Ни за что. Да. Это ему урок. Очень быстро я понял, что не принадлежу к типу людей, способных отказаться от разрядки. И это далось мне нелегко. Потому что в первую ночь мне было тяжело, а за утром последовал день, в течение которого я не мог думать ни о чем другом. В ту ночь, когда я стоял на полу на коленях, долго отсасывая, зажатый между его ног, во время как он смотрел отчетность в ноутбуке и играл с моими волосами, словно я был его домашним животным, а затем кончил, залив спермой моё лицо и оставив засыпать неудовлетворенным, я это отчетливо понял. Поймите меня правильно. Я могу подождать. Но два дня воздержания, в то время как Луи продолжал получать удовольствие разными заманчивыми способами, рассердили меня по-настоящему. Я лежал в кровати, пытаясь уснуть, что, поверьте, не так уж легко, если учесть, что практически каждую ночь моей взрослой жизни, за исключением нескольких случайных ночей, когда приходилось делить комнату с посторонними, я засыпал после раунда сот своей рукой или руки партнера. Я был раздражен и так растерян, что дрожал. Я обдумывал, как бы изувечить Луи, который, заботливо укрывшись одеялом, был счастлив и лежал на своей стороне кровати, широко улыбаясь. – Ты в порядке? – спросил он, прекрасно зная, что это не так. – В порядке, – сказал я. Обычно, когда я говорю, что в порядке, это значит, что я совсем не в порядке, и что я готов разрыдаться или напасть с бейсбольной битой. – То есть твое воздержание тебя совсем не беспокоит? Знает ведь, что беспокоит. Но он также знает, что я скорее проглочу язык, чем признаюсь ему в этом. – Не-а. Я оказался плохим лгуном. Давая короткие ответы, я надеялся, что мне хоть немного удастся скрыть свою ложь. – Ладно. Я подумал, что было бы забавно изучить эту тему, пока ты здесь. Я решил, что тебе не удастся кончить до Нового года. Он отвернулся и закрыл глаза. У меня же отвисла челюсть, как у героя из мультика. Когда я сосчитал, сколько осталось дней: еще четыре дня мучений и односторонней игры при условии, если он разрешит мне кончить в самый Новый год, – я был близок к отчаянию. – Если это до сих пор тебя не беспокоит, я уверен, ты справишься. Он лежал спиной ко мне, но я мог представить, как он улыбался, и мне захотелось столкнуть его на пол. Но я этого не сделал. Я ничего не сказал. Я не доверял себе. Моей последней мыслью перед тем, как я, в конце концов, заснул, была надежда на то, что он шутит. Он не может говорить так всерьез. Он не шутил. После двух дней, в течение которых я пытался не думать о разрядке, я был готов лезть на стену. До сих пор я не понимал, насколько принципиальной и важной для меня была возможность кончать тогда, когда я этого хотел. Увы, перефразируя всем известное изречение, я не понимал, что я имел, пока не потерял. Каждое случайное прикосновение Луи было для меня мукой. Когда он задевал меня локтем, проходя мимо, мой член тут же вставал. Душ был своего рода пыткой. Напор воды, рассеивающийся по моей коже отдельными каплями, производил одновременно удивительное и непонятное ощущение, усиливая мою неудовлетворенность. В следующие дни Луи придумал еще несколько способов достичь оргазма. Наслаждение, которое он получал, наблюдая, как я делаю минет и одновременно дрожу от перенапряжения, через несколько раз спало, и он перешел к иным, более жестоким планам. Я лежал на кровати на спине. Мой рот был заткнут моими же трусами, на которых были заметны следы естественной смазки. Я смотрел вверх на мастурбирующего передо мной Луи – он был сексуален и в то же время раздражал меня. И тут я понял, что не принадлежу к людям, готовым к воздержанию. Я бы не назвал это жестким ограничением – в основном потому, что не хотел доставить радость Луи. Однако я не хотел бы, чтобы отсутствие оргазма стало частью нашего сексуального репертуара. Он кончил, залив мне волосы и лицо спермой. Затем потрепал меня по щеке, что при других обстоятельствах было бы воспринято мною как проявление нежности. Теперь же это заставило меня сжать зубы и крепче прикусить влажную ткань белья, чтобы сдержать растущую злость. И тогда я принял решение, что так или иначе я больше не буду ждать и добьюсь своего. Я также понимал, почему игры с Луи и забавляли меня, и раздражали. Он знал меня очень хорошо, порой даже лучше, чем я сам. Он знал, как глубоко в меня входить – обычно немного глубже, чем, если бы это сделал я сам. Когда я выполнял по его требованию какой-нибудь грязный сексуальный трюк, он наблюдал за выражением лица, выдававшего смятение моих чувств: сдаться или нет. Он был уверен, что, в конце концов, я сдамся. Он понимал меня лучше, чем кто бы то ни было. Отчасти потому, что я достаточно откровенен. Хотя то, что я отвратительный лжец и не умею скрывать своих чувств, в большинстве случаев мне помогало. Мне следовало бы понять, что он провоцирует меня, повышая свой шанс на победу. Если б я мыслил логически, я бы понял смысл его игры. Однако после четырех дней, в течение которых я ни разу не кончил, я просто превратился в комок нервов, временами слезливый, временами разъяренный. Мне было трудно собрать воедино предложение. И это пугало, поскольку моя профессия была связана именно с этим. Мое смущение часто перерастало в грубость. Я ворчал, и, очевидно, со мной было неприятно общаться. Но Луи улыбался! Он явно наслаждался своей властью над моим пошатнувшимся самообладанием, что еще больше сердило меня. Хватит – значит хватит. Когда мы отправились спать, культурная программа еще одного вечера подходила к концу: мы неспешно поужинали, потом я забрался на диван почитать, Луи засел за работу. Я был готов взорваться без предупреждения. Мы лежали в постели вместе на спине. Рука Луи обнимала мое плечо. Касаясь пальцами, он изучал изгиб моей шеи. Несмотря на все мои старания, даже эти невинные прикосновения вызвали мое неровное дыхание, чего, конечно же, он не мог не заметить. – Мне кажется, ты немного дрожишь, – сказал он, приблизившись к тому месту, поглаживание которого заставляло меня урчать, как довольного котенка. – Ты в порядке? Я не идиот. Я знал, что именно он хотел услышать. О том, как именно он влияет на меня. Знал, что мое притворное «все хорошо» не приведет к желаемому результату. И если я хотел кончить до Нового года, я должен был детально описать, насколько я расстроен и как я жаждал оргазма. Только после этого я мог на что-то надеяться. Да, я сам дал ему эту власть надо мной. Да, он знает все, что я собираюсь сказать. И все же… Я проглотил комок, подкатившийся к горлу. – В порядке. Просто немного чувствителен. Его зубы блеснули в слабом свете. – Неужели? А почему? Ха. Было бы гораздо легче произнести всю эту чепуху, если б его победа не вызывала такого раздражения. Ах да, я уже фактически признал за ним победу, а он чуть не плясал от радости. Стиснув зубы, я произнес: – Ты знаешь почему. Черт. Мне нужно быть молящим, вежливым и доведенным до отчаяния. Как удалось всего двум предложениям моментально превратить меня в упрямого, ворчащего Гарри? – Повесели меня. Вот поэтому все закончилось таким Гарри. Я закрыл глаза, зная, что мне придется это сделать. Что это самое малое из того, что мне придется сделать. Смирись. Переживи это. Я вздохнул. – Ладно, ты выиграл. Уже много дней мне ужасно хочется кончить. Я могу думать только о том, что ты трахаешь меня, твои зубы кусают мою шею, твои пальцы сжимают мой член и изучают мою задницу… Я истощился, потеряв ход мысли. Внезапно в горле у меня пересохло. Я представил, чем бы мы могли заняться. Мое тело изнывало от желания свободы. Осознав, что я перестал говорить, я прочистил горло и попытался продолжить: – Я пробовал это скрыть, но мы оба знаем, что мне ужасно хочется кончить, что это то, о чем я думаю все эти дни, что мое тело умоляет об этом. Он медленно провел пальцем по ключице, и глубокая дрожь прошла по всему моему телу, а щеки загорелись. Мой голос дрожал, но я продолжал: – Да, я знаю, что впереди еще несколько дней, установленный тобою срок. Но я подумал, что тебе необходимо знать, что я очень тебя прошу, умоляю. Я уверен, ты должен понять, что я сделаю все, что ты захочешь, только чтобы ты довел меня до оргазма. Он усмехнулся: – «Все, что захочешь» подразумевает очень многое, Гарри. И хотя это подначивает меня поиграть с тобой сегодня ночью и выяснить, что именно ты имеешь в виду, – в этот момент голос внутри меня уже запел «Аллилуйя», – ты должен понимать, что тем самым ты даешь согласие на то, чтобы я лишил тебя зоны комфорта. Насколько сильно твое желание достичь оргазма? Ты действительно серьезно? Тихий голос где-то очень глубоко внутри меня советовал быть осторожным. Но все остальное горело такой жаждой, что я готов был согласиться на все, хотя для этого мне пришлось собраться с мужеством и только потом заговорить. Я опустил руку вниз и начал поглаживать его уже наполовину вставший член. – В рамках того, о чем мы ранее договорились, да, я готов на все. Если бы мою жизнь можно было сравнить со звуковой дорожкой, в этот момент прозвучал бы резкий и низкий аккорд. Но вместо этого я услышал Маримбу, что повергло меня в замешательство, пока сквозь спутанные вожделением мысли не возникло понимание, что это была мелодия мобильного телефона Луи. А потом я ощутил прилив ярости, так как он собирался ответить на звонок. Поймите, я сам из тех зануд, что намертво привязаны к мобильному. Мне нравится притворяться, что звонят с работы, хотя это и не так. Мне нравится общаться, держать все под контролем. Мой телефон всегда рядом, сплю я или бодрствую. Он отправляется со мной в ванную, в отпуск ну и все такое. Но мне было бы приятнее думать о том, что, окажись я в ситуации, когда моя рука обнимает полуобнаженного парня, дрожащего от желания, который держит мой член рукой и только что объявил, что готов на все ради оргазма, – бац! – и звонит телефон… я бы отправил звонок на автоответчик. Нет. Только не Луи. Когда он снял трубку и начал болтать с кем-то, с каким-то парнем, который говорил, бормоча и глотая звуки, будто он всплывает на поверхность, и это все, что я могу о нем сказать, – я почувствовал всплеск ярости и отчаяния. Слезы безмерного негодования наполнили мои глаза. Я лежал рядом. Его рука все еще водила по линии моего плеча, а он продолжал болтать. Ведь только что я умолял его, что само по себе, как вы понимаете, было нелегко, несмотря на то, что ему это так нравилось. Нравилось так сильно, что он постоянно заставлял меня делать это. Я ведь только что сказал ему, что выполню все, что он захочет! Внутренний голос подсказывал, что мне следовало сбросить его руку, встать, одеться и уйти, что это вовсе не было игрой, это было чистым унижением, слишком грубым, явный перебор. Но я не мог заставить себя пошевелиться, что сделало меня еще слабее и еще более ничтожным и вот-вот готовым разреветься. Затем он сказал: – Да, здесь, лежит рядом, дрожа от желания. Когда ты позвонил, он сказал, что готов на все, если я позволю ему кончить сегодня вечером. Н-да, что-у-год-но. Понимаю. По счастливой случайности я знаю, что такое «все-что-угодно». Если хочешь, могу поделиться. Я повернулся и попытался разглядеть его в темноте. Я так и думал: он говорил не со мной. Осознав, что конкретно может произойти дальше, я почувствовал спазм в желудке. Игра, к которой подключились бы другие, было тем, на что, как мы это оговорили ранее, мы могли бы пойти только после предварительного обсуждения… Это выходило за всякие рамки. Так мне и надо! Хотя, боже, мысль о том, что кто-то еще прямо сейчас может стать свидетелем моего отчаяния, заставила меня покраснеть от стыда и ужаса. Да, меня умело и по-настоящему подставили.