История Игрушки

Луи разговаривал со Стэном. Тем самым Стэном, с которым он познакомил меня год назад на вечеринке по случаю своего дня рождения. Забавный, саркастичный, тот, с которым, как мне кажется, можно было весело провести время за бокальчиком пива. Стэн и Луи в прошлом занимались играми, и я знал, что Луи много времени болтает с ним, помогая и наставляя время от времени. Когда у нас случались длительные перерывы, они могли невинно развлечься по телефону. Это меня не волновало. Уже давно мы решили, что никогда не будем вести себя как истеричные ревнивые женушки, и что наши отношения могут прекратиться, как только один из нас почувствует себя некомфортно. Но Стэн в этом плане меня не беспокоил. Что было, то прошло. Честно говоря, Луи иногда встречался с людьми, о которых я ничего не знал, которым требовалась та или иная помощь в самоидентификации. Я был только рад, что он помогает старым знакомым и новичкам. Плюс я пару раз сам присутствовал при видео-чатах со Стэном, и мне он показался милым. Но все, о чем я только что сказал, не могло помочь мне сохранить самообладание, так как Луи рассказал ему во всех подробностях, что происходило в течение последних нескольких дней. Слушая его, я испытал ярость и смущение, а затем – что самое ужасное и все же неизбежное! – возбуждение. – …О да, он весь промок – насквозь. Нет, я даже не трогал его, я всего лишь заставил его снять белье, чтобы заткнуть ими его рот… Я бы мог встать и уйти. – Это было так мило, когда мы стояли в очереди у кассы, и я провел пальцем по его ширинке. Да, будто нечаянно. Я заскрипел зубами. Я знал это. – А через секунду его член уже стоял, в глазах томление… Да, взгляд исполнен ярости, но одновременно проскальзывает похоть, и ее не спрятать – удивительно! Так что он выдержит и все остальное в надежде, что я дам ему кончить… В эту минуту я бы мог убить его ботинком. Это тоже сработало. – Да, и он закусывает свою пухлую губу – чтобы попытаться не дать себе говорить, заныть или еще как-то выдать себя. Но ему не удается подавить непроизвольные полувздохи и слабую дрожь тела. Чудо! Вот теперь я контролирую все его стороны. Даже то… Я был в ярости. Но не ушел. Потому что, даже несмотря на стыд, смущение и неопределенность того, что будет дальше, я начал осознавать, что он был прав. Я знал, что это может оказаться забавным, чем-то испытывающим силы, чем-то невероятным. Он внимательно слушал Стэна. Потом усмехнулся: – Знаешь, это довольно порочно. Во мне все замерло, я прижался к нему сильнее, пытаясь расслышать Стэна. Я также осознал, что, передвинувшись вперед, я начал отчаянно об него тереться. Моя рука все еще была на его члене и уже начала его возбуждать. Он знал, что я делаю, и, запустив руку мне в волосы, оттащил, дав тем самым понять, что этот номер у меня не пройдет. Его рука сжалась в кулак. Я стал извиваться, пытаясь уменьшить боль, возникшую от натянувшейся кожи, передвигаясь в том направлении, в котором он заставлял меня двигаться. Он тянул меня, пока моя голова не поравнялась с его промежностью, а затем толкнул вниз. Он отпустил мои волосы только для того, чтобы получше взять трубку телефона, и сказал: – Давай соси. Я обсуждаю со Стэном как – если это случится – я доведу тебя до разрядки. Если хорошо будешь работать, я тебе это зачту. Когда я подчинился и начал скользить губами вверх и вниз, наслаждаясь ощущением горячей и шероховатой кожи на моем языке, он слегка застонал. Стэн что-то сказал, и он ответил: – Да, сейчас мой член у него во рту. Ощущение потрясающее. Он очень хорошо это делает, с большим энтузиазмом. В темноте я покраснел, но вопреки себе невольно почувствовал прилив гордости. Я попытался отбросить это чувство, сконцентрировав внимание на задании, почти не слушая их разговор, пока не услышал: – То есть слушаешь нас и мастурбируешь? Это уж точно отвратительно. Я и не подозревал, что и ты собрался кончить сегодня вечером. На другом конце я услышал жалобный звук, а затем – клянусь! – как тикают мозги Луи. – Вот что, а не усложнить ли нам правила игры? Возможно, только одному из вас будет разрешено кончить. Только одному. Каждый может попытаться убедить меня самым лучшим способом, на который способен, а победитель получит возможность кончить. Я услышал громкие возражения на другом конце трубки, хотя, честно, я тоже испугался – я знал: в ситуации выбора между нами более вероятным было то, что кончит Стэн. А перспектива провести еще одну ночь, не получив удовлетворения после всего, что произошло за эти дни, и того унижения, которое я пережил из-за этого разговора, была невыносимой. Я начал глубже заглатывать его член. Он засмеялся. – О, Гарри не на шутку разошелся. Он засосал мой член почти по яйца. От удовольствия он забормотал и погладил мои волосы. – О, это действительно хорошо. Тебе придется что-то придумать, чтобы превзойти его. При этих словах мое сердце начало учащенно биться, а еще из-за того, что его рука прикоснулась к моей заднице, приближаясь к тому месту, где мне так хотелось ее ощутить. После этого я почувствовал, что его возбужденный член продвинулся еще глубже. – О, Стэн, мне так приятны твои мольбы. Черт, он умоляет? У меня нет никакой надежды. Хотя мне и удалось позабавить его своими мольбами, что заняло гораздо больше времени, чем я предполагал, факт остается фактом – умолять для меня было чем-то неестественным. Оказалось, что я делал это неохотно и немного ворчливо. Черт. Пальцами я начал нежно гладить его мошонку, при этом еще глубже всасывая член. Минет всегда доставляет мне удовольствие, но даже для меня, то, что происходило сейчас, было необычно. Я настолько глубоко взял его член, что едва мог дышать. Его рука, нежно поглаживающая то правую, то левую ягодицу, успокаивала и одновременно отвлекала меня. Я чувствовал обильное выделение смазки, мои трусы вновь были все мокрые. Мне была противна мысль о том, на кого же я похож. Он во всех деталях объяснял Стэну то, что делал я. В какой-то момент он прервал разговор, шлепнув меня по заду, побуждая брать его член глубже. Я настолько сосредоточился на желании постараться сделать как можно лучше, что вернулся к их разговору, только услышав слова: – Вообще-то сегодня он особенно послушен. Обычно я жду от него несогласия с чем-то или свирепого взгляда, когда он подчиняется. Но ему так отчаянно хочется кончить, что, кажется, он рад выполнить любое мое желание. Потом он еще раз сказал, что Стэн был порочен. Вскоре я узнал почему. И он был прав. Через полчаса моя челюсть болела. Я мог слышать, как он поддразнивает Стэна, заставляя его просить. Помимо моей воли это возбуждало, заставляло думать о том, что я хотел бы услышать доказательства его подчинения так же, как он слышит доказательства моего. А ему было слышно хорошо. Закончив рассказывать, каким покорным я был, Луи протянул телефон и заставил меня рассказать ему об этом самому. Мне нужно было объяснить во всех деталях, почему я такой возбужденный и истекающий смазкой, и каким я был нуждающимся, испытывающим наслаждение от такого обращения. И я подчинился. В горле клокотали слезы унижения, но я и не думал перечить. Он заставил меня рассказать ему, что я сделаю все, что угодно, чтобы кончить сегодня вечером, а потом, как только я все это сказал, продолжил разговор. – Он сказал: все, что угодно. Что угодно. Я думаю, он уже готов выполнить практически все. Серьезно. Только послушай. Он приказал мне сползти с кровати и преклониться перед его ногами. Трюк с большим пальцем ноги, который он заставлял меня проделывать, все еще оставался самым ненавистным. Да простят меня небеса – я так отчаянно хотел кончить, что без колебаний приступил к исполнению, пока он не схватил меня за волосы и не остановил. – Вообще-то, Гарри, прежде чем ты это сделаешь, попроси у меня разрешения вылизать мои пальцы. – Что? Я ответил повышенным тоном, не сумев себя сдержать. – Умоляй меня. Ты должен умолять меня разрешить вылизать, обсосать и поклониться моим ногам. И если тебе это хорошо удастся, я разрешу кончить. Если обхватишь ртом мои пальцы, если не будешь сопротивляться, я вставлю свой палец. Интересно, насколько податливым ты будешь после всего этого. Я взвыл. Я знал постыдный ответ на его вопрос. Но мне хотелось, и в то же время я боялся того момента, когда он сам это ощутит. В комнате было темно, и мне не пришлось смотреть ему в глаза. Я спросил, могу ли я совершить обряд поклонения его ногам. Он потянул мои волосы назад и потребовал, чтобы я говорил громче, чтобы Стэн все слышал. Голосом, полным отвращения и слез, я попытался еще раз: – Пожалуйста, я прошу тебя разрешить мне пососать твои пальцы. – Просто пососать? Боже, как я его ненавидел. Боже, мой член дернулся, а колечко мышц ануса начало пульсировать. – Нет, не просто. Поцеловать, полизать их. Я хочу поклониться твоим пальцам. Всей твоей ступне. Я надеялся, что перечислил все варианты, но каждое мое слово было пронизано агрессией и неудовлетворенностью, поэтому я решил немного смягчить свой тон: – Пожалуйста. Он потрепал меня по щеке – знак нежности, который немного сгладил невыносимую ситуацию, всего на секунду, пока он не заговорил опять: – Можешь начинать. Черт побери. Я сполз вниз и уткнулся лицом в его пальцы, собирая силы, чтобы выдержать первую пробу, когда услышал, как он отпускает Стэну короткие комментарии. Когда я втянул большой палец его ноги в рот и стал водить языком вверх и вниз, он начал объяснять ему, с какой жадностью я это делаю, и протолкнул ногу дальше. Он рассказал ему, что собирается заставить меня привести его в полный порядок. Это подразумевало, что он вытрет свою ногу о мое лицо и потребует, чтобы я вылизал ступни. Я услышал, что Стэн вскрикнул от отвращения, а затем захихикал. Я не разобрал его слов, но веселые тона в его голосе слышал хорошо. Тихие слезы лились из моих глаз, когда я выполнял его требования, не желая показать, как далеко он зашел в своей игре. Но мне отчаянно хотелось продолжить. Когда он нагнулся и протолкнул свой палец в мои трусы меж ягодицами, я глубоко вздохнул, он же воспользовался возможностью и еще дальше засунул палец ноги ко мне в рот. Когда я сконцентрировался на ощущении его пальца, обводящего мою пульсирующую дырочку , я услышал: – Да он уже готов принять меня. И смазка не нужна. Могу поспорить, если я оставлю так палец и проведу лишь раз по его члену, он тут же забьётся в экстазе. После того как Стэн что-то пробормотал, он остановился и вынул руку. В отчаянии я продолжал стонать, исполняя обряд поклонения его ногам, а он вытер свою руку о мой зад и сказал: – Хорошая идея. Кровь застыла в моих жилах. – Гарри, можешь прекратить. Обычно эти слова наполняли меня радостью. Сейчас они наполнили меня ужасом. Он даст мне кончить? Смогу ли я удержаться и не разреветься, если останусь неудовлетворенным? Что значит «хорошая идея»? Если в их планы входило дать мне кончить, что еще они собирались сделать со мной? Что могло быть еще хуже, чем этот фокус с ногой? Готов ли я позволить им сделать со мной все, что угодно? Может, обойтись без оргазма? Смогу ли я? Я был на грани истерики. В моем уме проносились спутанные мысли о том, какие еще ужасные трюки они заставят меня выполнять. Я знал, что могу отказаться, закончить игру. Только я не собирался выходить из игры. Я был заложником своего нестерпимого желания. Перспективы ужасали меня. Но то, что они придумали вместе, не могло прийти даже в мою – давайте называть вещи своими именами – извращенную голову. Это была идея Стэна. Нечто, что, как потом оказалось, его заставил однажды сделать Луи. Когда Луи рассказал, что мне придется сделать, я закрыл глаза и плотно сжал губы, покачав головой в знак несогласия. Я отказывался даже думать об этом. Молчание продлилось, и я понял, что если я этого не сделаю, то не кончу. Я пытался не задумываться, найти другую тему для размышлений. Но постепенно скрепя сердце я смирился со своей участью. Затем я принял позу. Я забрался обратно на кровать, встал на колени и раздвинул его ноги. Смотря сквозь темноту на Луи, лежащего на подушках и прижимавшего к одному уху трубку телефона, я думал, что если я его едва вижу, то ему, вероятно, тоже почти не видно меня. Хотелось думать, что это поможет, но это не помогло. Я простоял на коленях несколько секунд, не желая продолжать, но в воображении я уже сдался и примирился с мыслью о том, что мне придется это сделать. Что мне прямо сейчас, как животному, придется совокупляться с его ногой, чтобы испытать оргазм. В динамике садомазохистских игр меня особенно привлекает то, что они подталкивают к выполнению действий, которые ты никогда бы не совершил в других условиях. Не потому, что в реальности тебе не хочется попробовать это сделать. Часто это бывает очень и очень заманчиво. Но потому, что то, о чем обычно думаешь как о сексуальном, забавном, интересном, необычном, почему-то блокируется частью твоего мозга. То ли потому, что считаешь это «грязным», то ли стесняешься, то ли беспокоишься за зад, который может пострадать, то ли еще что-то. Мне нравится, что в такой игре я преодолеваю эту блокировку и могу попробовать все, что считается порочным, но является таким новым и увлекательным. Нет, это не значит, что меня подталкивают к выполнению того, чего я не хочу выполнять, уговаривая или совершая еще что-то, – мое тело отзывается на игру до того, как ум успевает выполнить анализ; мое тело выдает тот факт, что мне это действительно нравится, хотя мои глаза или слова могут об этом и не сказать, даже если я не могу точно объяснить, как и почему я возбуждаюсь. Все в основном зависит от того, кто знает, как далеко мне хочется зайти, и помогает мне в этом. Как мне казалось (и раздражало), у Луи это получалось без особых усилий. В основном у него получалось задеть ту струну моего упрямого «я», которая отзывалась мыслью «Нет, я не собираюсь это делать, тебе не удастся придумать такое, что мне не было бы приятно и удобно исполнить», даже если при этом мне было ужасно неудобно. Обычно мне доставляло удовольствие переживать такую двойственность. Быть вытолкнутым из зоны комфорта, исполнять трюки, при которых все екало внутри от волнения и заставляло меня краснеть, злиться и чувствовать стыд, даже когда я возбуждался. Но совокупляться с ногой? Внезапно я с любовью стал думать о его чертовой ноге. Сама идея вызывала во мне отвращение. Унижение, дискомфорт от той позы, в которой я должен буду находиться, чтобы сделать это. Пять чертовых дней я фантазировал, как он доведет меня до края, как от сумасшедшего оргазма я распадусь на части, а вместо этого мне придется сделать это самому. И не в самой красивой позе, не удобно устроившись в кровати, и запустив свою руку между ног, и даже не моей любимой игрушкой из выдвижного ящика, но совокупляясь подобно суке, у которой течка. Я чувствовал, что прирос к постели. Я не мог этого сделать. Я не мог. – Тебе что, стыдно? Ты что, не сделаешь этого? Его голос, полный издевки, звучал нараспев и нарочито, поскольку Луи работал на аудиторию. Это убийственно подействовало на меня, более чем убийственно. Я прочистил горло и попытался ответить, но он прервал меня: – Да мне все равно. Я приказал тебе тереться о мою ногу. Мы оба знаем, что, в конце концов, ты это сделаешь, потому что по-другому у тебя не будет возможности кончить до Нового года. Так что на твоем месте, я бы легче ко всему относился и приступил к делу. Итак, я оттрахал его ногу. Ладно, было в этом еще что-то. Гораздо больше. Я не тот человек, который склонен дразнить. Но действительно, даже когда я про это пишу, я чувствую смущение и легкую тошноту от унижения. А это на меня не похоже – обычно я не стесняюсь таких вещей. Я ненавидел все, что происходило. Не так, когда притворяешься, что ненавидишь, при этом тайно наслаждаясь, но действительно испытывая ненависть – настолько раздражало и удивляло меня то, что я мог кончить, занимаясь этим, если учесть, как сильно меня беспокоила эта ситуация, как лишала контроля, как мне хотелось сказать Луи, чтобы он трахал себя сам. Я уже говорил, что нет смысла подчиняться только в том, что доставляет тебе удовольствие. Я согласен. Именно поэтому я не оттолкнул Луи и не свалил домой в мою кроватку, к ящику, полному игрушек. Я совокуплялся с его ногой, скользя членом по смазке, услужливо вылитой Луи, пытаясь тереться под нужным углом, чтобы интенсивнее тереться головкой, задевая уздечку, даже в моменты, когда он специально немного отодвигал ногу, чтобы не дать мне продолжить и продлить агонию. Все это время (конечно), не переставая, он рассказывал Стэну, как сильно я натер его ногу, как я стонал, и как мое дыхание учащалось по мере того, как я приближался к разрядке, в каком отчаянии я был… Это привело меня в ярость. Ярость, от которой я терял разум, вспоминая об этом. Излагать все на бумаге не больно, я не испытываю того унижения, которое пережил. Все звучит так просто. Ну что там – оттрахать ногу. Но это не было так просто для меня, я до сих пор не могу понять, почему и не могу этого объяснить. Я начал писать о садомазохизме отчасти потому, что мне нравится рассуждать о переживаемых мною чувствах, пытаться объяснить, почему это возбуждает меня, но то, что случилось, было настолько необъяснимо, что я мог с тем же успехом попытаться рассказать обо всем на суахили. Итак, я совокуплялся с его ногой, как животное, а он рассказывал Стэну, как я извиваюсь, пытаясь найти нужный угол для большей стимуляции чувствительной головки, стараясь довести себя до края. Я терся о его ногу, думая, насколько низко я пал, насколько унизил себя в погоне за удовольствием. Слезы катились по щекам, скатывались к подбородку и холодными каплями падали на грудь. От стыда я горел и благодарил темноту за то, что она скрывала мой позор. С практической точки зрения поза, в которой я находился, была так неудобна, что я не мог стимулировать себя еще чем-то. Луи ровно лежал на кровати, и, только широко раздвинув ноги и очень низко прижавшись к кровати, я мог продвинуться к его ноге и тереться об неё с такой силой, которая была нужна, чтобы получить оргазм. Как я старался, о, как я старался побыстрее кончить и остановиться! Вы, вероятно, подумаете, что после пяти дней воздержания, в течение которых я постоянно думал о сексе, учитывая, что все у меня ныло, я должен был быстро кончить. Но мозги – это забавная, искаженная и временами ужасная штука. Зная, что Стэн слышит, как я проделываю этот унизительный трюк, слышит мои стоны и вздохи удовольствия – унижение унижением, но я весь пульсировал и еще больше возбудился, и громко и бесстыдно получал удовольствие от ноги Луи, – я не кончил сразу! Я дрогнул и тогда, когда он сказал ему, что слышит звук, как я скольжу по его ноге и что я пачкаю его своей смазкой. Я постарался отключиться, попытался тереться сильнее, но мне не хватало давления на член, чтобы довести себя до оргазма. – Не могу!.. – Я проглотил слезы и сопли, прочистил горло и попробовал еще раз. – Так у меня не получится. У меня не получится кончить от одной ноги. – И чем же мне помочь тебе? – глумливо поинтересовался он. – Ты прекрасно знаешь, что нужно сделать, и, честно говоря, ты уже выводишь меня из терпения: трешься и трешься – всю ногу уже натер. На твоем месте я бы поспешил. Мысль о том, что я прошел через все это и до сих пор не кончил, вызвала страх, которому сопутствовал спазм желудка. – Твои колени. Если бы ты смог лишь сдвинуть их, было бы легче. Прошу. На какой-то момент мне показалось, что в темноте я увидел блеск его зубов. – Ты просишь соединить колени, чтобы тебе было легче с ними совокупляться? Наступила пауза. Мне нужно было увлажнить губы, облизав их языком, только потом я смог заговорить. И даже тогда мой голос дрожал и был полон слез. Обычно я старался увильнуть от прямого ответа. Но честно, я был сломлен, в отчаянии, растерзан. Каждая клеточка моего тела страстно желала кончить. – Да, да, прошу тебя. – Ладно. Попроси как надо, громко, чтобы Стэн слышал все, что ты скажешь о своем отчаянном желании, о том, с какой силой ты трешься об меня, как течная сука. Я сжал руки, ногти впились в ладони, когда в комнате прозвучал мой голос: – Я прошу тебя. Пожалуйста, соедини колени вместе, чтобы я мог тереться членом между них… Он перебил меня: – Нет! Скажи: совокупляться с ними. Я вздохнул, но ни на секунду не остановился. – Совокупляться с ними, пока не кончу. Пожалуйста. Тогда он согнул колени так, что мне удалось втиснуть свой член и начать двигаться. Это наполнило меня энергией, подобно долгожданному электрошоку, а его голос прозвучал самодовольно: – Ну вот. Ведь было несложно, правда? Ну, теперь заставь себя кончить на меня. Изменив положение, он изменил все. Теперь движение моего тела доставляло несказанное удовольствие, так как я чувствовал давление. Я пытался не обращать внимания на то, что он рассказывал Стэну. Внезапно я начал дергаться как сумасшедший, отчаянно, как никогда. Постарался не обращать внимания на звуки, что производило трение моей плоти о его ноги, когда скользил между ними, и отключиться от всего, кроме удовольствия, растекавшегося по телу, постарался преодолеть все преграды между мною и тем освобождением, к которому я так стремился почти неделю. К тому моменту, как я был готов кончить, я плакал от унижения и ужаса, но, разумеется, это не сдерживало моих движений. Когда дрожь начала пробегать по моему телу, а тугая спираль внизу живота начала раскручиваться, мои рыдания стали громче. В порыве я обвил ноги Луи, подобно животному, мой пронзительный крик был достаточно громким, чтобы его услышал Стэн. После стольких дней воздержания накопившаяся энергия вырвалась из меня с силой, заставившей все тело содрогнуться. Сперма мутными струями выстреливала из моего члена на внутреннюю сторону бедер Луи. Никогда раньше я не испытывал подобного оргазма, и на секунду-две после этого я отключился. Я лежал, между его ног, а все части моего тела еще дрожали от того, что я испытал. Как только я пришел в себя, я увидел Луи, онанирующего надо мной. Я хотел поползти вверх, опираясь на него, но он остановил меня, цыкнув: – Я так не думаю. Сначала тебе придется за собой убрать. Я знал, что он имеет в виду, и должен был испытать прилив гнева. Но я почувствовал такую свободу, что без всякого стеснения подполз ближе и начал облизывать его бедра. К моему стыду, мне удалось испачкать его от яиц до голени. Я продолжал лизать, а он рассказывал Стэну, что я делал. Я продолжал лизать, а он продолжал онанировать, возбужденный и наслаждающийся этим последним унижением. Я продолжал лизать и тогда, когда он кончил мне на лицо и волосы. В финале его сперма стекала по моей щеке, а он поднес телефон поближе к моему уху, и я услышал, как кончил Стэн. Да, я впервые услышал Стэна по телефону в тот момент, когда он испытывал оргазм. Даже я теперь могу согласиться, что мир, в котором я живу, иногда бывает странным. Однако, это было чертовски незабываемое Рождество.