История Игрушки

Любовь нечаянно нагрянет. Да, именно так со мной и произошло. Вам это может показаться довольно странным. За два года общения с Луи я никогда не думал о любви в широком смысле этого слова. Да, он мне нравился, а как иначе. Но Луи был для меня в первую очередь наставником и проводником в мире БДСМ. Он помог мне раскрыть мой потенциал. С ним я будто воспарил над собой, посмотрел со стороны. И мне понравилось то, что я увидел. Я был ему безмерно благодарен за его внимание и терпение. С ним было легко. Наши игры скрашивали мои тяжелые будни работающего студента. Но называть наше взаимодействие «отношениями» я не мог. Мы не проводили всё свободное время вместе, держась за руки, попивая лимонад из двух соломинок в одном стакане. Мы не знакомили друг друга с семьей и лучшими друзьями. Мы никогда не говорили о романтике и любви. Но у нас всё было нормально. По крайней мере до тех пор, как я не почувствовал, что что-то изменилось. Не знаю, с чем это было связано: с изменившейся накануне динамикой нашего взаимодействия, или же изменился я, а может, изменился он. Но факт остаётся фактом – я почувствовал, что влюбляюсь в Луи. Конец моей студенческой жизни пролетел в сплошной суматохе: сочинения, работа в университетской газете, а затем – слишком быстро и так неизбежно – лавина экзаменов. Я упорно зубрил, готовясь к очередному экзамену, запоминал факты и цифры, читал и перечитывал тексты, записывая их на бесчисленных листах А4 в надежде хоть что-то запомнить, после чего брался за следующий предмет. Через три недели после выпускных я забыл почти все, что учил, и, что привело бы в ужас моих родителей, не придавал этому особого значения. Самое важное, что дал мне университет, думал я, – это уверенность. Не обязательно уверенность в себе во всех отношениях, да и кому это нужно? Скорее, чувство, что я смогу справиться со всем, что может произойти в жизни, спокойно и не теряя чувства юмора. Следующей задачей было найти свое место в этом мире. Для меня это было чуть легче, чем многим моим сокурсникам, так как место работы у меня уже было. Я хотел писать, но относился к этому реалистично. Нужно работать годами, чтобы тебе доверили вести собственную колонку, а я ужасно рассеян, да и самым длинным моим произведением была дипломная работа. Но, несмотря на это, наш редактор с большим энтузиазмом принял копию моего диплома и отправил в отдел кадров. И я сорвал джекпот. Меня приняли в штат. Теперь я официально был журналистом. Настоящим журналистом, чьё имя указывалось в подзаголовке! И конечно, как новичку на меня спихивали всякую чушь и ерунду. Это время совпало с моим переездом в собственную квартиру. Родители и Зейн (несмотря ни на что, мы всё ещё оставались близкими друзьями) перевезли меня на новую квартиру двумя машинами, которые были буквально забиты дорогими моему сердцу вещами. Первый раз в жизни я жил один, и мне это нравилось. Напряженное время, наполненное суматохой, подходило к концу, открывая двери новой, взрослой, и полностью самостоятельной жизни. В начале мая Луи всерьез занялся расширением бизнеса на севере страны, поэтому находился в постоянных разъездах. В его жизни, как и моей, происходили крупные перемены. И, как это обычно случалось, когда у меня происходил цейтнот, Луи отступал, давая мне время со всем разобраться и вернуться в привычную колею. Как и большинство моих друзей, я не признаю всякую ерунду вроде «правил, когда можно или нельзя звонить», поскольку не желаю ничего усложнять и являюсь разумным человеком. Если тебе кто-то нравится, зачем тянуть эту резину? Так что если я хочу увидеться с кем-то, я его об этом спрошу. Если он тоже хочет меня видеть – прекрасно. Нет – дело дрянь, и моя уверенность в себе пошатнется, но я это переживу. Но с Луи все было не так. Я, честно, стараюсь не думать о всяких там: послать мне сообщение или это уже слишком? Если я напишу, сколько поцелуйчиков поставить внизу? Постой, он не добавил поцелуй, как раньше, и что это значит? Но если я считаю, что этикет ухаживания оставляет желать лучшего, это не имеет ничего общего с взаимоотношениями доминанта и подчиненного. Предложение встретиться назойливо? Свидетельствует о неподчинении? Я должен ждать, пока он проявит инициативу? А если нет, продолжать ли ждать дальше? В какой момент я должен сдаться и решить, что на самом деле мы зашли в тупик? А то, что я отнюдь не отличаюсь терпением, может мне навредить? Такие размышления всё чаще начали посещать в тот период, когда бедняжке Гарри на работе некогда было вздохнуть. Народ разъехался по отпускам, и мне приходилось работать столько, что идея поспать под рабочим столом превращалась в манию. Тут не до отношений. Я общался с Луи, который находился на другом конце страны, по электронке каждый день, и он был, как всегда, интересен, но к середине лета страсти поутихли и наши отношения стали, ну, скажем, прохладнее. Я жаловался на завал или слал ему ссылки на новости. А вот сексуальный элемент притух, что заставило меня подумать: «Черт, видимо, я ему уже надоел». Что ж, я делал вид, что все прекрасно, и старался не думать об этом. Так было до того момента, пока мое терпение не лопнуло… Это произошло в четверг днем, перед запуском Великого проекта – в тот момент, когда все проблемы кажутся непреодолимыми, но ты знаешь, что они будут решены, поскольку иного выхода нет, и ты продолжаешь пахать, пока глаза не вылезут на лоб… Я работал в групповом чате, отчасти потому, что мне надо было обсудить окончательный выбор цветов заголовков с главным дизайнером. В другом окне я болтал с Луи, который бился над решением каких-то финансовых вопросов. Разговор начался довольно вяло, но беглые замечания, на которые у меня обычно хватает ума не обращать внимания, меня задели. Луи: «Посмотрим, как пройдет наша следующая встреча» Гарри: «А как же! Хотя когда это будет? Потому что я уже начинаю забывать как это… :P» Ах да, маленький бойкий язычок так и лезет из каждого слога. Ой-ой! Надо исправлять ситуацию. Гарри: «Не то, что я жалуюсь» Гарри: «Просто говорю» Гарри: «И если ты не хочешь больше встречаться – ведь уже столько времени прошло, – это тоже вариант. Честно» Черт, звучит так, будто он мне больше неинтересен. Гарри: «Я имел в виду, что хотел бы с тобой встретиться, когда ты вернешься» Почему у меня в голове рождается что-то подобное? Как я умудрился загнать себя в такую яму? И как из нее выбираться? Гарри: «Но если ты не хочешь, то все в порядке. Просто хотел знать» Вау. Если вы думаете, что трудно одновременно быть холодным и приставучим, так я с этим справился. Блестяще. И пока я размышлял, как лучше закончить этот разговор, чтобы не усугублять ситуацию: отключиться или сослаться на технические неполадки, – прозвучал сигнал ответа. Я был почти убежден, что речь не идет о том, какой цвет, зеленый или фиолетовый, лучше оттеняет «образ жизни», но с трудом заставил себя взглянуть на монитор. Луи: «Конечно, хотел бы. Почему ты думаешь, что нет?» Луи: «Я просто подумал, помня о том, какой у тебя уставший голос в последнее время, что настойчивость – не лучший способ тебя сейчас поддержать» Луи: «Я воспринял это, как прозрачный намек на то, что ты можешь быть свободен, когда я вернусь, и захочешь развлечься?» О, даже самый дерьмовый день на работе вдруг показался сносным, и я поймал себя на том, что ухмыляюсь в монитор так, что могу испугать своих коллег, поскольку впервые выдавил из себя улыбку за последние две недели. И вот как я оказался под контролем Луи на протяжении 24 часов. По его предложению я взял выходной после выхода в свет большого, большущего проекта, который я выпустил (впервые в жизни) вовремя и даже остался в здравом уме. Это была хорошая идея, потому что, как правило, на следующий день ты просто сидишь за столом, пьешь кофе и мечтаешь о том, чтобы не зазвонил телефон, и если он зазвонит, то тебе непременно сообщат о том, что что-то пошло не так, а исправить это ты все равно уже не можешь. Я видел это сотню раз и искренне сочувствовал своим коллегам. Так что идея провести с ним день, не зная, что произойдет, и расслабиться была прекрасной. По крайней мере, пока я точно не понял, во что влип, и что слово «расслабиться» во веки веков не имело к этому никакого отношения. Я приехал в 7:30 утра, пробившись сквозь пробки, и все вопросы касательно того, как это все начнется, отпали очень быстро. Зайдя к нему, я по привычке огляделся, снял обувь и, выпрямившись, переложил сумку с вещами в другую руку. Он вырвал сумку. – Она тебе не понадобится, – сказал он, проводя меня в комнату. Он плюхнулся на диван, и я стоял перед ним, чувствуя себя неловко и не совсем зная, что делать, поскольку он растянулся, не оставив мне места. По крайней мере, не знал, пока он не заговорил, и все не встало на свои места. – Раздевайся. Сейчас. Я посмотрел на него, расслабленного и улыбающегося, как герой диванного рекламного ролика. Как всегда, начало сцены оставалось для меня самым трудным. Он, само олицетворение высокомерия, ждал, когда я разденусь, и знал, что я это сделаю. Стиснув зубы, я снял носки (самый не сексуальный предмет одежды)и начал расстегивать рубашку. – Погоди. Мои руки остановились на третьей пуговице по его приказу. Я взглянул на него в надежде, что он примет решение: раздеваться мне или нет? – Да? Мой голос прозвучал резко даже для меня самого. Я знал, что причиной тому было смущение, но боялся, что он может расценить это иначе, и повторил вопрос мягче. Когда он заговорил, его глаза блестели, вызывая прилив влечения и нервную дрожь, с которой я не смог справиться, услышав его слова. – Следующие 24 часа ты мой. Только мой. Все, что ты будешь делать, ты будешь делать для меня. Твои желания, потребности и даже достоинство значения не имеют. Ты будешь выполнять все, что я тебе скажу, как можно лучше, так, чтобы доставить мне удовольствие. Ясно? Мне пришлось сглотнуть комок, прежде чем я смог заговорить. Я уже начал осознавать, что за этим последует, и щеки у меня зарделись. – Да. – Так, тебе не кажется, что нужно немного снизить темп и раздеваться так, чтобы доставить мне удовольствие? Я был не в состоянии что-либо говорить и просто кивнул. – Хороший мальчик. Итак, разденься для меня. Но не просто, а с чувством. Покажи мне свое тело. Покажи мне мою собственность. Умом я понимал, что он давит на меня и хочет увидеть мою реакцию, и мне было непросто не ответить ему тем же, особенно относительно его «собственности». Я знал, что, по сути, это была сделка, которую мы заключили, и был почти готов немного подчиниться ему и посмотреть, что у него получится. Стиснув зубы, неловкими пальцами я начал играть с наполовину расстегнутой рубашкой, слегка показывая ключицы и грудь, когда проводил руками вниз по телу, по торсу и бедрам, прежде чем продолжил медленно раздеваться. Следующие пять минут показались мне вечностью. Если б я не смотрел упорно поверх плеча Луи на настенные часы, я бы поклялся, что прошло около часа. Я не стесняюсь своего тела, но знаю, что оно далеко от совершенства, и мне не нравится быть в центре внимания. Раздеваясь таким образом, я чувствовал себя смешным, смущался и ощущал себя вещью. Нутром я чувствовал, что с этим надо заканчивать побыстрее, но я знал, что не должен торопиться, мне нужно дразнить и заманивать его изо всех сил. К тому времени как я оказался в одних трусах, моя грудь и лицо пылали от стыда, и я старался спрятаться за волосами. Думаю, я еще никогда не чувствовал себя столь уязвимым, и это чувство было тревожным и неприятным. В горле у меня клокотало, и я еле сдерживал слезы. Наконец, я снял трусы и стоял перед ним обнаженным, чувствуя себя абсолютно беззащитным. После нескольких долгих секунд он подошел ко мне. – Знаешь ли, твоя осанка ужасна. Его лицо было непроницаемо – он выпрямил мне лопатки так, что моя грудь выгнулась, и соски уперлись в грубую шерсть его джемпера. – Я знаю, это потому, что ты стесняешься своей неуклюжести из-за роста. Он провел пальцем от соска до ключицы. – Но это не оправдание, и если ты будешь горбиться, выглядеть меньше ты не будешь. В любом случае ты не должен этого делать. Я почувствовал смущение, что было просто смешно. – Извини. Он цыкнул, ущипнув меня за сосок в знак упрека. – Думаю, нам также следует поработать над формой обращения. Что? – Следующие 24 часа ты должен называть меня Хозяином. Я посмотрел на него с подозрением. Называть его так мне было несложно, мы это уже обсуждали, и мне, как я уже говорил, это казалось смешным. Его улыбка и блеск в глазах говорили о том, что он хорошо помнил этот разговор. – Только следующие 24 часа. У хороших игрушек всегда есть Хозяин. Я посмотрел на него и не мог возразить. – Хорошо. Он снова ущипнул меня за сосок, на этот раз сильнее. – Извините. Хорошо, Хозяин. Он улыбнулся, и ощущение тошноты у меня прошло. На смену ему пришло чувство гордости, столь же шокирующее, как и возбуждающее. Осознание того, что я смог ему услужить, несколько компенсировало чувство неловкости, хотя он доставил бы мне больше удовольствия, если бы разделся быстрее. Он откинул мне волосы, открывая лицо, и я спокойно стоял в ожидании продолжения. Но он поцеловал меня в плечо и зашел ко мне за спину. Я слышал, как он что-то искал, открывал дверцы шкафа, а затем раздалось позвякивание, и я захотел обернуться, хотя знал, что не должен этого делать. Я стоял, распрямив плечи, и напряженно ждал, что будет дальше. Он вновь стоял передо мной, и в руках у него не было ничего такого, что заставило бы меня бежать без оглядки. Там вообще ничего не было. – Ты мне доверяешь? – Да. Мой ответ прозвучал быстро и уверенно. Последнее, что я увидел, была его улыбка. Он надел мне на глаза повязку, которая была скомкана в его руке. – Хорошо. Я никогда не занимался сексом с завязанными глазами раньше, и, если подумать, глаза мне завязывали только в детстве во время игры в жмурки. Удивительно, насколько уязвимо я себя почувствовал. Хотя я старательно избегал его взгляда во время стриптиза несколькими минутами ранее, теперь, не видя ничего, я чувствовал не меньшее смущение и неловкость, к которым добавилось чувство незащищенности. И, конечно же, я имел еще меньше представления о том, что произойдет дальше. Я ждал. Звяканье раздалось вновь, он подошел сзади, схватил меня за запястья, надевая на них что-то холодное и твердое. Затем связал мне локти какой-то тряпкой так туго, что я еле мог ими пошевелить. Я почувствовал, что он выпрямился, и чуть не подпрыгнул, когда он зашептал мне прямо в ухо: – Думаю, нам следует поработать над твоей осанкой, дорогой. Я знаю, ты чувствуешь себя неловко, стоя передо мной, но это все, чего я хочу от тебя в данный момент. Я выпью бокал вина, сяду и просто полюбуюсь тобой, решая, что делать с тобой дальше. Он укусил меня за ухо, и я вздрогнул, услышав его сдавленный смех. – Столько возможностей. Столько идей, что я даже не знаю, с чего начать. Встань на колени. Опуститься на колени со связанными сзади локтями и не потерять равновесия непросто, и я чувствовал себя очень неуклюжим. Я не мог понять, где именно я нахожусь в комнате, и даже не был уверен в том, не ушел ли он на кухню за вином, и все же чувствовал на себе его взгляд. Наконец, я встал на колени, расправил плечи, выпятив грудь, и стал ждать. И еще раз ждать. Я прислушивался к каждому движению и колебанию воздуха в комнате. Это был он? Или здесь бегает кошка? Внезапно он запустил пальцы мне в волосы и опять зашептал на ухо, заставив вздрогнуть. – Раздвинь ноги, я этого хочу. Я хочу видеть тебя. Я заерзал на ковре, раздвигая ноги. Его окрик, теперь уже передо мной, завел меня, так, что мой член начал немного подниматься, и я почувствовал, как он толкает ногой мое колено, заставляя раздвинуть ноги самым развратным образом. – Уже лучше. Я хочу видеть, как возбуждает тебя такое отношение против твоей воли, хотя я еще и не дотронулся до тебя. Ты раскраснелся, но я не думаю, что на сей раз от смущения, хотя есть от чего. Ты возбужден. Твои соски выглядят так, будто жаждут моего прикосновения или прикосновения моих зубов. А остальное, – он хмыкнул, - просто горит от возбуждения. Внезапно я обрадовался тому, что на мне повязка, поскольку понимал, что благодаря, или вопреки дискомфорту он прав! Я почувствовал, как каменеет мой член. Он толкнул меня ногой еще сильнее, и едва задел головку, и я мельком удивился тому, что это не привело меня в ярость, как обычно. Оковы или повязка – что-то изменило динамику, и ощущения были невероятными. Фантастическими. – Ты испачкал мне ботинок. Грязный мальчишка. Я должен заставить тебя слизать это. Если гадишь, нужно убирать. Это справедливо, так? Отлично, ярость ко мне вернулась. Я не спорил, но мой голос прозвучал гораздо резче, чем я того хотел: – Все, что вам будет угодно, Хозяин. Он засмеялся: – Хороший ответ. И мне действительно нравится мысль заставить тебя слизать с моего ботинка свидетельство твоего возбуждения. Но мне больше всего нравится глядеть тебе между ног. Даже под повязкой я закрыл глаза. Я слышал, как он пьет, вероятно, вино. Я чувствовал на себе его взгляд и слегка вздрагивал от малейшего движения в комнате. Он рассказывал мне, что было бы, если б он меня толкнул. Как все сообщения, назначенная первая встреча, и всё наше общение – все вело к этому. О том, что не знал, что меня ожидает, не знал, во что впутался. И что теперь я был его. И хотя я знал, что мог ему доверять, желудок свело легкой судорогой. Я не мог двигаться и ничего не видел. Внезапно мне захотелось снять повязку и на мгновение увидеть его глаза, ощутив поддержку. Я начал немного паниковать и еще больше возбудился от ощущения бессилия. Я стоял на коленях молча, сжав губы, чтобы они не дрожали, в ожидании того, что произойдет дальше. Я ощущал на себе его взгляд и дрожал, прислушиваясь к любому шороху в комнате, в ожидании прикосновения или чего-то другого. Я слышал, как он налил себе еще вина, и горло у меня вдруг пересохло. Я сглотнул. – Хочешь пить? – спросил он. Его голос раздался со стороны дивана. – Выпьешь чего-нибудь? Я закивал головой и решил добавить: – Да, пожалуйста. Он не ответил, и после нескольких секунд я понял, почему. Черт. – Хозяин. Я почувствовал, как он наклоняется ко мне. – Хороший мальчик. У меня возникло желание налить немного воды в миску и предложить тебе полакать из нее, как животному. Тут я подумал, что могу обойтись без питья, и что-то в моем поведении, должно быть, выдало, насколько несчастным я себя чувствую. Он засмеялся над моей реакцией. – Но на этот раз я буду добрым. Луи поднес стакан к моим губам. Я нерешительно прикоснулся к нему, не зная, что в нем было, но он наклонил стакан, и мне пришлось глотать, чтобы не вылить жидкость на себя. Это была содовая со льдом и привкусом лимона. Напиток был прекрасным. По мере того, как он наклонял стакан все больше, мне пришлось пить быстрее, иначе все пролилось бы на меня. Я испытал прилив гнева из-за того, что он демонстрирует свою власть надо мной в таких элементарных вещах. Он вернулся на диван, и я слышал, как он чем-то захрустел. Мое положение, сам факт того, что представляю собой жалкое зрелище, пока он перекусывает, привели меня в ярость. Хорошо, что на мне была повязка, которая это скрывала. – Дорогой, ты в порядке? Ты хочешь что-то сказать? Значит, скрывала не совсем. Я знал, что он пытается вывести меня из себя, и не думайте, что, понимая это, мне было легче сохранить спокойствие монаха Шаолиня. – Нет, спасибо. Все хорошо. Он погладил меня по голове. – Ты уверен? Мне хотелось бы, чтобы ты говорил честно. Я знал, что, если буду говорить начистоту, у меня будет масса неприятностей, так что я покачал головой и покрепче сжал губы, чтобы не поддаться искушению. – Не хочешь есть? Тебя это беспокоит? Я могу тебя покормить. Я не хотел есть, как животное, из миски, и открыл рот, чтобы отказаться, и тут почувствовал, как его пальцы запихивают мне что-то в рот. Кубик какого-то сыра. Я медленно и с удовольствием его жевал. Когда я проглотил сыр, он скормил мне оливку. Масляную и сладкую. Когда я проглотил и ее, он поднес мне ко рту пальцы. На этот раз в них ничего не было. Не раздумывая, я обсосал и вылизал их. В знак благодарности за то, что меня не унижают и не обращаются со мной, как с животным. Вдруг я почувствовал себя какой-то кошкой. Он убрал пальцы и снова стал запихивать мне что-то в рот. На этот раз это был его член, прижатый к моим губам. Я разомкнул их, готовый его принять, сгорая от нетерпения и желания, но он сгреб волосы и, удерживая меня, начал трахать меня в рот. Я изогнул на секунду руки, и страх того, что я могу задохнуться, заставил меня забыть, что я не могу ничего ими сделать. Я уткнулся в него носом, отчаянно пытаясь дышать и хоть немного отодвинуть голову. Я чувствовал, как его член увеличивается у меня во рту в ответ на мои попытки сопротивления, и попытался дать ему понять, что это уже слишком, и он должен хоть на секунду меня оставить. Я не мог жестикулировать, не мог говорить, повязка на глазах была мокрая от слез, но я не был уверен в том, что он это осознает. Или что ему не все равно. Когда он кончил мне в рот, я проглотил все, что смог, хотя, когда он вынул член и я смог отдышаться, я почувствовал, как что-то – или его сперма, или моя слюна – капает у меня с подбородка. Высший класс. Он потащил меня за волосы, и я наполовину волочился за ним по полу, наполовину полз, как мог, в своих оковах к дивану, чтобы он, сев, смог погладить меня по голове. Я немного успокоился, сердце стало биться ровнее, хотя я чувствовал себя неплохо и был готов к обороне. Не знаю, сколько мы просидели так, но достаточно для того, чтобы дыхание пришло в норму. Его рука на моей голове оказывала на меня почти гипнотическое действие, и я успокоился. Но тут он снова заговорил: – Нам нужно еще поработать над твоей осанкой. И тем, как ты ко мне обращаешься, а? Мерзавец. И что ему надо? Сколько раз я не назвал его Хозяином за последний час? И как сильно я сутулюсь? Я отвел плечи назад, размахивая кулаками после драки? Возможно. Но это не навредит, правда? Он дернул меня за сосок, выводя меня из состояния паники. – Не так ли? – Да. – Да? Ну и… – Да, Хозяин. Он поставил меня на ноги и развязал руки. Я немного потянулся, чувствуя себя лучше и понемногу приходя в чувство – что продлилось буквально пару секунд, пока он не связал мне руки спереди. – Наклонись вперед. Сердце у меня забилось, поскольку это была любимая поза Луи для наказания. Дерьмо. Его голос звучал у меня в ушах. Возможно, мне было бы проще, если б я мог его видеть, но я ощутил приступ животного страха. – Я не буду повторять. Наклонись. Становясь в позу, я весь дрожал, но у меня и мысли не было о неповиновении. Достижение или глупость? Я не знал точно. Он начал бить меня, но не хлыстом. Что-то длиннее, гибче, и было так больно, что у меня перехватывало дыхание при каждом ударе, рассекающем воздух и ранящем мой зад. Он избил одну ягодицу, затем другую. Удары были неритмичными, их нельзя было посчитать, и было непонятно, сколько это продлится. Я не знал, сколько ударов он нанес, было просто больно. Чертовски больно. Каждый удар причинял боль, и каждый следующий был нестерпим. Боль накатывала волнами. Я не знал, сколько времени это может продлиться, испытание казалось мне невыносимым. Наконец, он остановился. Он стиснул руками мой зад, отчего у меня перехватило дыхание. – Думаю, теперь ты запомнишь? Мой ответ прозвучал скомкано и быстро: – Да, да. Конечно. Быстро и глупо. Я осознал свою ошибку, когда он вновь принялся за свое. – Простите, Хозяин. Да, Хозяин! Удары посыпались чаще, чем я мог это осознавать. Быстрее, чем я мог вынести. Каждый удар, рассекающий мой зад, был подобен агонии. Я был уверен, что истекаю кровью. Я не мог вообразить, настолько сильна была боль. Я хотел остановиться. Но не мог его разочаровывать. И не хотел использовать стоп-слово. Я мог это вынести. Не только из-за чертова упрямства и гордости, но и потому, что это было самым трудным болевым вызовом за все время нашего знакомства, и я не собирался сдаваться. Но было так больно, и, не имея ни малейшего представления о том, сколько это продлится, я просто не мог с этим справиться. После стрессов и напряжения последних недель, унижения и смятения, которые я испытал, раздеваясь, сенсорной депривации (я даже не мог посмотреть на него, чтобы чуточку успокоиться), это было уже слишком. Я начал плакать и не мог остановиться. Звуки моих рыданий казались странными и пугающими даже мне самому. В них была боль, отчаяние и надлом. Он ударил меня еще пару раз, и потом я услышал, как он положил орудие пытки на пол. Все кончилось. Но я не мог остановиться. Я рыдал, когда он развязал мне запястья и локти, снял повязку с глаз и принес откуда-то одеяло. Я рыдал, когда он вел меня к дивану и сел на него, похлопывая по ноге и приглашая свернуться клубком рядом с ним, положив голову ему на колени. Я рыдал, когда он осторожно прикрыл мою наготу, стараясь не притронуться к моему заду. Я плакал, пока у меня не заболело горло, пока мои всхлипывания не перешли в сопение и временами в икоту. Я рыдал, пока не почувствовал, что больше рыдать не могу. Это были слезы очищения и избавления от напряжения. Я чувствовал себя сломленным и восставшим. Это были не слезы огорчения, и я не мог остановить их. И я продолжал плакать, пока он гладил меня по волосам и ждал. А затем я уснул. Я проснулся в луже собственных слюней. Лежа на его бедре. Класс. Должно быть, после всего того, что произошло, он принимает меня за полного идиота. За долю секунды все пронеслось у меня перед глазами, и я ужаснулся. Мне захотелось схватить одежду и убежать. Но тогда придется пошевелиться, потом разговаривать и терпеть его взгляд. Так что я лежал очень тихо в мигающем свете телевизора, который, по-видимому, включили, когда я спал, и пытался понять, сколько времени прошло и что делать дальше. – Ты проснулся? В его голосе была слышна забота, без тени насмешки и озабоченности тем, что он пригласил к себе в дом идиота, который сначала неудачно показал ему голое тело, а потом чуть не удавился его членом, устроил истерику и пустил слюни, валяясь у него в ногах (и это после всего того времени, что мы провели вместе). Мне очень хотелось притвориться спящим, но я подумал, что у него были основания задать этот вопрос, поскольку он прозвучал через десять секунд после того, как я проснулся. Возможно, это означало, что я еще и храпел. Боже, я никогда не смогу увидеться с этим мужчиной еще раз. Я тихо ответил: – Нет. Он засмеялся, и меня слегка затрясло на его ногах. Он погладил меня по волосам, и я ощутил тепло его рук. – Нет, Хозяин. Верно? Черт. Я сел, отчаянно пытаясь исправить ситуацию до того, как он снова примется за свое, чтобы это ни было на этот раз. Второпях я умудрился задеть ногой зад и взвизгнул от боли. Я начал извиняться, произнося «Хозяин» через слово. Я был в отчаянии, у меня кружилась голова, мне было страшно заглядывать ему в лицо умоляющими глазами и искать одобрения. Он остановил меня, приложив палец ко рту. Он улыбался и был спокоен. – Шшш. Все в порядке. Все в порядке. Мы уже закончили. Ты справился со всем очень хорошо. Действительно хорошо. Он поцеловал меня и укрыл нас одеялом. Я думаю, именно в этот момент я понял, что начинаю в него влюбляться.