Свет

— Я приношу вам благодарность от имени дома Ренгоку. Вряд ли есть способ вернуть услугу, но я не теряю надежду. Я окажу вам любую посильную мне помощь. — Не от имени дома, конечно… Но от себя я благодарна Гию и надеюсь, что, несмотря на мою… малость, вы сочтёте эту благодарность соразмерной вашей и не будете считать себя обязанным. — Приезжайте к нам. Гию, я, мои брат и матушка примем вас, как дома. — Что вы… Как дома не лучшее сравнение. — Лучше, чем дома. — Я… Если ваша семья будет не против… — Конечно. В беспокойстве о Гию я потерял из виду всех окружающих. Но сейчас-то я вижу вас лучше вчерашнего. Как вы себя чувствуете? — Нормально… — Если дома ваше самочувствие не лучше, чем за его пределами, почаще приезжайте к нам.       Если из человека хлыщут слова, рано или поздно он скажет что-то нужное и ненужное, полагал Гию. — Не думайте, что я предпочитаю гостеприимство моего друга, Шинадзугавы, вашему. Я бы хотел повидать его и представить ему Гию. Кроме того, два врача лучше одного, не так ли? — Р-разрешите мне переговорить с ним! — Переговорить? —По-поговорить! — Конечно.       Шаги, скрип — Канроджи налетела на Гию, прижалась и загрохоталала шепотом на грани истерики: — Ты встретил кого-то в поместье, лицом к лицу? — на деле его каснулоссь тёплое безобидное дуновение от неё, с которым Гию мирился, как если бы его и вовсе не трогали. Связал бы себя с Канроджи узами брака — он подумал — и до самого конца безбрежной безмятежности на смертном ложе не вспоминал бы о браке. — Да… — О Боже! Ренгоку-сан намеревается переместить тебя к Шинадзугаве — наш поход на поместье разоблачат прямо перед досточтимым Ренгоку, если никто не заставит его передумать. Лишь тебе под силу поменять его мнение! — Понял.       Мицури сбежала.       «Настоять на том, чтобы остаться здесь. Настоять. На-сто-ять…» он повторял с недоумением, оттачивая слоги.       «… здесь».       Появился Ренгоку.       «Где я?» — Дуновение, которое он принёс с собой, смело слова, словно пушинки. Они в хороводах бесчисленное количество раз поменялись местами, разобщаясь и соединяясь, как дышущая паутина. — Здесь… останусь я? — вопрос слетел. — Ах, Канроджи-сан сказала тебе?       Он кивнул и, напрягшись, переформулировал: — Я останусь здесь, — удалось сказать цельно.       Ренгоку угрожающе сел по правую сторону. — Почему? — спросил он, не изменившись в лице.       Где? Почему? Гию не мог совладать с прибытием вопросов.       «Ограничиться своим желанием либо пролить свет на обстоятельства? Пояснить обстоятельства, Канроджи, нельзя бросать… залезть в дебри лжи и оставить надежду выбраться из них до самой смерти?» Второй вариант заходил слишком далеко, поэтому: — Я так хочу.       С минуту Ренгоку не отвечал. — Мальчик мой, я осчастливлен тем, что ты сказал мне больше трёх слов за раз, но это ложь, — довершил приговор лучезарной улыбкой.       Гию понял: он просвечивался со всех углов. Маленький, размером с точку, демон и тот не укрылся в его теле.       Нахлынувшее осознание пробудило воспоминания о встречах с этим светом, бравших начало в детстве. Он припомнил со стыдом.       До сих пор ни разу он не встречал беспощадно пронизывающее свечение в настолько безудержном потоке, обрушившемся на него, так что…. Его парализовало. — Ты был у Шинадзугавы?       Гию медленно кивнул. — Что же ты там делал? — Ренгоку являл пример демонического спокойствия.       Гию не оставалось ничего, кроме как рассказать о смутных событиях.       Бросить черту, две…       «Не правдиво».       Иллюзия улыбки захлопнулась — одна мысль молниеносно выбила Гию из оков света, и он подскочил, почти поднявшись до позы бега. Демон в стороне настигнул голосом: — Пожалуйста, не заставляй меня бегать за тобой, — спина беглеца перестала вздыматься.       «Значит, он побежит за мной».       А прикинуть — так ещё и догонит.       Гию сел, оставив промежуток между собой и… Ренгоку тут же придвинулся, сведя промежуток на нет. — Меня расстраивает, — в наплыве окутал сетью мурашек, — что ты бывал в доме, где живут два альфы, а я до сих ничего не знал. Что ты там делал? — Пришёл спросить, где вы живёте. — Кого ты застал? — Омегу… Наверно. — Как он выглядел?       Пятно выделялось в смешении воспоминаний, прочно отстаивая место на лице. — У него… шрам на лбу. — Шрам? Камадо? — Шрам. — Его звали Камадо? — Не помню. — Почему ты виделся с Камадо, когда право принимать гостей есть только у хозяина? — его энергичность и пылкость набирала обороты.       Гию шёл наперекор правилам и едва ли имел понятие, в чем эти права заключались.       Пока он напряжённо придумывал, как сшить судно для кричащей мысли, Рёнгоку, сдержавшись, продолжал: — С кем ещё ты виделся? — Ни с кем. — Как? — Не знаю.       Через кожу, словно испещренную иглами, Гию ощущал недозволение отвернуться. Он знал: Ренгоку настоит на близости. — Откуда же Камадо знал, кто ты? — Он принял меня за слугу.       Губы напротив разомкнулись —предвестие вылетевшей и опалившей до ушей фразы: — Неужели ты пробрался в поместье? — Да.       Как удар грома, раскатистый смех потряс Гию. — Это похоже на сумасшествие! Но я тебе верю, — его весёлоть, сродни драгоценности для Гию, заискрилась, зажгла улыбку, пленила успокоительными чарами.       «Чёрная магия заставляет чувствовать облегчение?»       И с языка как будто бы вот-вот сорвалось длинное признание, о всем, что он переживал и передумывал. Воспарило бы невесомо, не нанеся вреда или обиды, словно ангел. Но Гию побоялся, что ему отсекут крылья. — Это и составляло главную трудность рассказать?       Гию неуверенно кивнул. — Так что же там произошло? Опиши. — Я перелез забор, нашёл людей по голосам… вы стали предметом разговора. Затем я последовал за одним из двух человек и спросил, где вас найти. — Замечательно! — Лбы оказались близки к соприкосновению. — Теперь скажи, знаешь ли ты какое отношению ко мне имеет Камадо? — он заигрывал, манил, играл в собственных когтях. Вот такой он, этот Ренгоку.       Наклонив голову в кивке, Гию бы столкнулся со лбом Ренгоку. — Да… — Собственное дыхание разошлось струями по своему же лицу. — Мой мальчик, — они всё-таки соприкоснулись лбами: Ренгоку настоял, — между тобой и ним есть большая разница. Я никогда не отступлюсь от тебя.       «Блеф и провокация?»       «Настойчивость отверженного кавалера?»       «Достоинство униженного человека?»       Гию откинулся — Ренгоку навис над ним — Гию втянул шею. — Ты все ещё не хочешь побывать там на правах гостя? — Нет. — Под дождь ты попал, вероятно, во время своего бессовестного приключения. Следовательно, Канроджи-сан участвовала в нём, и перед тем, как ты заявил о желании остаться здесь, она пришла предупредить тебя о моем плане и его последствиях для вашей конспирации, — Ренгоку поднял указательный палец. — Ради неё ты заговорил. — Да. — Тебе достаточно произнести три слова, чтобы я понял шесть. Замечательно!       Гию нахмурился — Ренгоку тут же осветил брови омеги вниманием — обожгло, как если бы Гию сделал что-то плохое. — Что это за магия? — спросить врага о методах борьбы — храбрость, достойная лесного человека. Он вещал из безопасного нутра воображаемого убежища, подобной маленькой бутылки. Вжатая шея как будто бы сдавилась под давлением её стенок. — Магия?       Жених позволил расстоянию вмешаться между ними — бутылка лопнула. — Ты имеешь в виду то, что я сделал вчера?       «Только вчера?» — Помнишь, как лежал в моих объятиях? — он ухмыльнулся, а не улыбнулся.       Гию пламенно бы отрицал, если бы мог забыть. — Мой мальчик, вижу, ты не сведущ в вопросах об альфах и омегах.       В который раз Гию напомнили, что задавать вопросы — удел несведущих. Спрашивать у врага — тем более, сумасшествие.       Надвинув мрачную шапку, Гию взглянул исподлобья, как бы вопрошая: «На что ещё способен этот чужак?» — Но я с удовольствием научу тебя. Скажем так, альфа способен воздействовать на омегу, когда на то есть необходимость, как вчера. Однако в обычных условиях между несвязанными альфой и омегой делать подобное запрещено, и мне в пору просить у тебя прощения за то, что ты испытал это раньше положенного срока. Обещаю, что не допущу повторения до обряда связывания.       Срок представился Гию отмеренной ему жизнью до конца света. — Обряд связывания — это свадьба, — Ренгоку добавил с воодушевлением. — Хотел бы я верить, что ты хмуришься не из-за мысли о связи со мной. Так ли это?       Он уронил улыбку и впервые — густые брови, что дало основание для неожиданной мысли: «Неужели он уязвим с этой стороны?» — что, в свою очередь, пошатнуло воинственный настрой. Хмурость улетучилась. — Я об этом не думал. — Не знаю, что лучше: то, что ты даже не думал обо мне, или то, что всё-таки думал, но в неприятном ключе. Ни один из вариантов мне не нравится. Наверно, ты уже утомлён моей болтовнёй. Ляг, — начал за упокой и кончил за упокой.       Ренгоку поднялся первым, и поймав потерянный взгляд, зафиксировал его на себе, наклонившимся и преподнесшем руку. Раскрытая ладонь застыла на уровне глаз. Гию подумал, что от него ожидают какую-то вещь.       Нож, огниво, леска — всё было оставлено в рукаве старой одежды и, казалось, утеряно! Гию не прилагал ума, как приступить к поискам вещей, когда рука уже требовательно протянулась. — Руку, — Ренгоку улыбнулся.       «Не на отсечение же?»       Гию неохотно повиновался. Его поддержали за спину, и, испытав стыд, он разглядел в себе эту эмоцию так явственно, как с ним очень редко случалось.       Очень стыдно.

***

— Я пригласил Канроджи к нам погостить. Как ты на это смотришь? — Хорошо.       Тишина. — Интересно, как произошло знакомство вашей семьи с пособником?       Гию молчал. — Пособник — Тот, что собирает пряди.       Гию молчал. — Большинство омег срезают волосы по велению родителя. Ты не исключение? — Нет… — Хорошо. В этом нет ничего постыдного. — Нет, это было проведено в секрете от меня. — Получается, ты не выбирал знакомство со мной, ты выбрал повиноваться зову семейного долга… — Нет. — Ты избрал нечто другое? Или кого-то? — Я ничего не выбрал. — Что ж, решать сейчас, наверно, — не лучший выбор.       Тишина. — Я слышал от отца, что ты любишь охоту. Это так? — Нет. — Почему? Разве ты не пропадаешь на охоте днями? — Я не люблю убивать животных. — Я не имел в виду, что ты можешь любить эту часть охоты. Я неправильно выразился, прости, пожалуйста.       Тишина. — Ты любишь лес? — Да… — Прекрасно! У нас во владении много леса; вокруг поместья — везде лес. Если пожелаешь, мы сможем каждый день совершать лесные прогулки! — Нет. — Почему? — Я… лучше один. — Как же я отпущу тебя одного?       Тишина. — Мне, как и врачу, придётся ночевать в поместье Шинадзугавы, потому что здесь нет места. Прошлую ночь чета Канроджи великодушно согласилась потесниться с дочерями в одной комнате. Пользоваться их гостеприимством две ночи подряд было бы злоупотреблением. Спать в одной комнате с тобой мне нельзя, а я, боюсь, засну, если снова буду охранять твой сон.       «Неужели его беспокоит эта ерунда?» — Мне было бы спокойнее, если бы ты переехал в поместье. Нас бы разделяла лишь стена, и в случае, если бы ты почувствовал себя плохо, я немедленно пришёл на помощь. Ты не изменишь своего решения? — Нет. — О твоей шалости бы никто не узнал, кроме Камадо.       Гию обожгло. — Камадо… Он смущает тебя, не так ли? — Нет. — Нет? Что именно ты подслушал?       Опять обожгло. — Почему он… отказал вам. — И что же он сказал? — Я не помню точно. — Расскажи о том, что тебе запомнилось. — Он… говорил о любви. — Что? — Я-я не помню. — Извини, что давлю тебя. Быть может, поговорим об этом после твоего выздоровления. Но я все равно скажу сейчас, чтобы положить границы нашему с ним знакомству в твоём представлении. До недавних пор мы встречались как обычные знакомые у меня дома, поскольку он стал хорошим другом моему брату. Мне было бы совестно не признать того, что на короткий промежуток времени я увлёкся им, но спустя недолго время он оказался безынтересен мне. Я понял, что мы с ним не знали, чего хотели и что он… не подходящая мне пара. Но Камадо не знает, чего хочет, по сей день. Тем не менее я успел сделать предложение. Всё произошедшее между мной и Камадо довольно сумбурно. Я против того, чтобы ты придавал этим отношениям особое значение.       Гию молчал. — Чего бы ты хотел? Что-нибудь, что я мог бы дать тебе?       Гию молчал. — Есть ли что-то, чего бы ты хотел?       Гию молчал. — Вещь, человек, событие — что пришло в голову. — Не знаю. — Я замучал тебя вопросами.       Гию молчал.       Ренгоку встал и направился вон. — Аа — тихое, как комариное, звучание вырвалось из горла — …Ренгоку-сан! — А? — он повернулся с готовой улыбкой. — Твоё поведение нисколько не отбрасывает тень на наши отношения. — Нет. Мне бы… Мне бы лошадь… — Лошадь? — Ренгоку быстро вернулся, надвинувшись скалой, исполненной счастья, — Обязательно!       «Навечно, чтобы, когда вы погонитесь за мной, вы гнались исключительно за мной, и не стремились бы вернуть лошадь», — хотелось уточнить. Но компрометировать себя по примеру собеседника не хотелось.       Таким образом, медлительно с перерывами плелились эти навязанные беседы. Перерывы объявлялись, растягиваясь до бесконечности, когда Гию выпадал черёд говорить.       Ренгоку, словно замороженный, выжидающе сидел напротив. Ренгоку уходил — свет продолжал пленять разум навязчивой мыслью о нём.       «Не удивительно, что тому человеку не доставало выносливости».       Гию ухитрялся беззвучно терпеть всю неловкость ситуации, а вот Ренгоку не выдерживал: — Тебе нечего сказать? — Да.       Слово неозвученным оставалось за Гию.

***

      Канроджи забывала дышать в комнате с Ренгоку. Гию и не знал, что подумать: была ли ей ненавистна мысль упиваться взглядом человека, на союз с которым она не может надеется, боится ли… влюбилась?       Она тихо переполнялась светом просвещения, всякий раз когда Ренгоку обращался к ней. И не схватив смысл назначавшейся ей фразы, спрашивала: — Чт.? — голос треснул, оборвавшись.— Что?       Соединить Канроджи в браке с Ренгоку было бы не так сложно, если бы Ренгоку не поклялся неуклонно сопутствовать омеге, ему.       «Незадача».       Стемнело. Ренгоку распрощался с Гию строгим наказом сообщить Канроджи об ухудшении самочувствия, даже если Гию кажется, что стерпеть молча благоразумнее. Ренгоку не стал браться за лицо омеги, но Гию почувствовал обволакивающий взгляд. Вопреки желанию стряхнуть душную мантию, он продолжил стоять с каменным видом.       Наградой ему было отдаление Ренгок в тёмном, вечернем пейзаже. Перед самым уходом он сказал: — Обещай мне, что ты не промолчишь, если почувствуешь себя хуже. — Хорошо.

***

      Громкий шёпот проторил свою дорожку через одеяло к уху Гию: — Всё-таки есть прекрасные мужчины, кроме тебя! Добр, красив, умён, богат — всё, о чем можно мечтать! Гию, тебе невероятно повезло, хотя… это закономерно. Вы оба невероятно прекрасны!       Единственное, о чем он умел сказать, это, конечно: — Ты влюбилась? — то, что у него на уме.       Если бы она не разговорила его, такой бы непосредственный вопрос никогда бы не перескочил засов. — Не-ет! Я просто хотела бы помочь тебе определиться. — Определиться? — Гм… Влюбиться.       «О чем она думает? Нет, о чем она говорит?» — Не думаешь, что он заслуживает снисхождения? Твоё слово на вес самой чистой любви. — Что?       Канроджи спрятала лицо в подушку. — Ах, ничего. Забудь, что я сказала.       Ничего лучше, чем пустить жизнь на самотёк, Гию не придумал.

***

      Боль в горле — барабаны — боли в голове выбили на мутную, словно болото, поверхность.       Сестры спали, как мышки.       «Нужен врач».       С самого начала идея будить Канроджи врезалась как что-то, что он не приемлел.       Холодки бегали по телу, словно ящерицы, освежающе свища хвостами. Не хвосты, ветер лепетал, догадался Гию. Легко было отдать их ночной компании предпочтение перед Ренгоку.       Ренгоку взял с него обещание не промолчать, отнюдь не о том, что необходимо разбудить Канроджи. Могло быть, он и не нарушит слово.       Гию усмехнулся про себя.       Слова вертелись, поддатливо меняя значения, встававшие, как влитые, по новым местам. — Я… почувствовал себя хуже…       Шуршание опавшей листвы неразборчиво отвечало.       «Пойти за врачом самому?»       «Вряд ли стены Шинадзугавы гостеприимнее ночью».       «Если у входа посажен смотровой?»       «Вряд ли».       Гию почти видел: ветер мёл листья у поместья. Листу негде остановиться: дорога пустынна.       Повторить поход на поместье казалось ошибкой, «бессовестной» «шалостью», «конспирацией», обжигающей язык и щёки. С тех пор, как его обличили, Гию старался не подслушивать. Дабы побороть природный талант, он закрыл уши руками. Занавес накрыл переговоры Ренгоку с Канроджи, и организация сообщения с поместьем осталась ему нераскрытой. Жених, верно, наущал его во всём положиться на Канроджи.       «На кого положиться самой Канроджи?»       Мысль о том, что Канроджи благоговейно согласилась быть на побегушках в любое время дня и ночи претила Гию. Он продолжал жалеть её. Ренгоку, наоборот, жалости не вызывал.       Что бы не сбило его с ног, он быстро встанет. Его не одолеть. Он не сдастся. И если покажется, что он сдался, то вы ошибаетесь: он поменял русло и все бежит вперёд. Такое впечатление Гию сложил о нем. Сам Гию виделся себе очередным невысоким препятствием на пути Ренгоку       Рано или поздно это пройдёт.       Воображаемые ящерицы разбежались. Один неровный скрип за седзе затерялся в скрипе дерева и шорохах ветра, словно иголка в стоге сена. Слух выудил семя раздора из сутолоки звуков. Гию не преминул напороться на иголку, забыв закрыть уши.       «Он рядом!», — он нисколько не обрадовался. Его тут же заняла ужасающая мысль:       «Он слышал, что я сказал?»       За считанные секунды Гию бросил все силы на притворство, поэтому Ренгоку увидел омегу неподвижным, лишь ровное дыхание выдавало в нём жизнь.       Лунная дорожка инием осела на веках Гию (сёдзи были раздвинуты).       «Когда?» — Гию не расслышал характерного скрипа.       Какое-то чувство восстовало против Ренгоку, мешаясь и обьединяясь со страхом. Гию заметил за собой, что в этот момент ни капли благосклонности к нему не питал.       Одеяло отпрыгнуло, хаори опустилось на середину тела. Ренгоку аккуратно взял омегу на руки — рука «спящего» безжизненно опала. Но на самом деле Гию, бившегося в тисках самоконтроля, закрутило от возмущения.       «Что он собирается делать?!»       Ренгоку захватил добычу и понёс на растерзание к Шинадзугаве! (перевод Гию).       Между тем его ничуть не покачивало. Он плавно рассекал прохладный ветер. — Гию, мой мальчик, я вижу, что ты не спишь.       «Уловка?» — Скажи, пожалуйста, тебе нехорошо?       «Уловка!» — Да… — ответ напросился. — Можешь посмотреть на меня?       Гию открыл глаза, полные недоверия. Взгляд Ренгоку обрушился сверху. — С тобой будет все в порядке!       И альфа зловеще улыбнулся.