Свет

      Запах Ренгоку был притуплен, но тяготел над Гию. Двигаться больше не хотелось. В объятиях Ренгоку он нашёл то, чего его лишили давно в детстве, — безопасность. Тепло.       Гию не заметил, как его вывели на улицу.       Пошёл белый искрившийся на пасмурном небе снег. Гию, будто вернувшийся в детство, не бесстрастно разинул рот. Их ждал автомобиль.       Удивление не продлилось долго и не повлекло за собой страха. Хотя он был заложен в Гию, страх так и не проснулся. Потому что Ренгоку ограждал омегу от всего непроницаемой высокой стеной.       Он держал Гию за плечо и руку, не послабляя хватки, надежнее которой ничего не было. И Гию так поддался спокойствию в его руках, что добровольно сдался. События прошлой минуты уже были отделены высокой стеной.       С трудом продираясь, закопошилось на периферии: «Камадо».       Как он мог так быстро забыть?       Из последних сил он пошёл против течения, потянув Ренгоку на себя. Он быстро поймал его взгляд, отчего тот обеспокоенно сжал Гию. — Что? — Камадо!       Взгляд, как прицельный огонь, полоснул Гию, едва не прострелив насквозь. Под маской спасителя пламенела гнетущая молчаливая ярость.       В результате связь с внешним миром восстановилась.       Альфа не мог не услышать запах, однако, не подал виду, как если бы человек, которому он некогда признавался, перестал существовать. Едким первым впечатлением плеснули на расслабленный мозг — «Он решил оставить Камадо на съедение?» От выводов ноги окаменели.       Гию остановил Ренгоку двумя руками на его груди. — Р-Ренгоку-сан,— лучше бы он не поднимал взгляд. — Как ты меня зовёшь? — сказал спокойно, в это время за радужкой глаз промелькнули черти. На мгновение Гию показалось, что на него взглянули из преисподней, куда более глубокой, чем обитель разврата.       Моментальный испуг образумил говорившего, он приложил ладонь к лицу Гию, чтобы он не опускал головы. — Кто я? — спросил Ренгоку. Мелодично сильным голосом, не сулящим угроз, что само по себе — обман. В колыбель этого обмана он и поместил Гию, привыкавшему к опоре и теплу.       На этот раз не было место недопониманию. Гию доставало извилин знать, за чем явился Кёджуро. Краеугольный камень преткновения между ними двумя, любое упоминание чего Гию старался избегать не только на словах, но и в мыслях, то, вернее, кого он ненавидел.       Только удовлетворив требование, они могли двигаться дальше, поэтому покорно не без скрежета запустились механизмы произнесения. — Мой... муж. — Камадо в порядке.       Слова не терпели уточнений.       Как ни чудесно западное изобретение, и снаружи, и изнутри, главным предметом удивления всё-таки был Кёджуро. Нутро машины поприветствовало беглеца как клетка, сзади — Кёджуро, спереди — клетка, словно щипцы, задержали заключённого, не оставив ему выбора.       И только Кёджуро к нему потянулся, Гию знал, чем это обернётся: он снова добровольно сдаст оборону, забудет про кандалы и окажется в полной безопасности. Кёджуро обнял его, слушая его дыхание. Пока вдохи и выдохи разбегались, колеблясь и срываясь, Ренгоку успокаивающе гладил, медленно и убаюкивающе.

***

      Побеленные снегом свирепые львы у парадных ворот встречали Гию как никогда укоризненно. Те же слуги, то же безмолвие далеких пролетов и широких перегородок. Девушек, павших жертвой обмана, впрочем, он не увидел… Их судьба немало его взволновала.       Первым делом Ренгоку распорядился о приготовлении купален. Гию полувозмутимо всматривался в будущее: что же с ним теперь будет?       Они вошли в помещение перед купальней. Как вдруг альфа сорвал одежду юдзё, и Гию открылся ему в голом, умалённый в своём тщедушном виде омеги, со стыда свёвшего колени и закрывшего себя худосочной обороной рук, когда альфа, полностью одетый и казавшийся вдвое больше, набросился на него, ему ничего не стоило разорвать эту оборону. Гию молниеносно ощутил его на своей шее, его нос, его губы, изъявлявшие совсем другое желание, нежели успокоить и приласкать.       Он долго плотоядно втягивал носом запах. Показалось, что, распоров Гию, как куклу, он продолжит всасывать его внутренности вместе с запахом.       И лизнув шею, вызвал у Гию неприятное ощущение, будто у того уже был распорот живот. Дыхание спёрло.       Кёджуро хотел его поглотить и бесповоротно присвоить. Но осознав, как жалко выглядел теперь Гию, отклонился и обмахнул худые плечи полотенцем.       Вздохнув, Гию понял, что его колотило от страха, как пойманную рыбу. Секундой позже он попал в сети обволакивающей ласки.       Так как привести в чувства омегу было просто необходимо, альфа начал целовать, не изливая в этом похоти: лоб, в щеки, в нос — сквозь размытый мир на дне рыбьего глаза стали проступать очертания другого.       Они с сестрой целовались так в детстве.       «Странно», — подумал Гию. Ренгоку являлся причиной страха и первым же выдвигал себя на роль защитника. Под маской волка пугал, чтобы под маской защитника проникнуть глубже, чем он мог физически.       В купальне, отдельной от общего бассейна, меньшей по размеру и мелкой по колено, Гию можно было отследить со всех сторон, почему Кёджуро и посадил его туда. А затем дочиста вымыл каждый миллиметр кожи, как бы обозначая свою территорию.       Не обошлось без приставаний. Начав работать в паху, сидя со спины, другой рукой Кеджуро перехватил грудь Гию.       Сводящие судороги мышц растянулись до удовольствия. Гию, как слепой заложник, прислушивался к ощущениям, не зная, что с ним происходит.       Ренгоку действовал не случайно — Гию знал это! — он делал все, чтобы подбить его на слабость, на уступки, перебирал каждую мышцу, щекоча каждое натяжение. И смягчив омегу до разгоряченной опухлой массы, легко поставил на четвереньки.       Томиока подчинился.       В спальне заботливый муж счёл свою грудь лучше всякой подушки, не обременяя супруга обязанностью выбора. — Отныне ты спишь со мной.       Гию не был испуган. По крайней мере в этот раз.       Прежде с них сошло семь потов, из-за чего высвободившийся запах альфы теперь возвращался, словно бы вытесняя собой воздух. Но, к счастью, и заменял собой воздух, позволяя дышать полной грудью.

***

      Проснувшись, Гию первее всего ощутил отсутствие Кёджуро. Веяло холодом. Тем не менее новые горячие угли уже внесли. И продрогшее тепло наверстывало упущенное, наползая из-за края одеяла в ногах.       Что делать?       Бежать снова? Куда?       Гию не отыскал ответы на вопросы в темноте одеяла и скинул его с головы.       Что более его интересовало, лежит ли снег?       Он был одет в ночное кимоно и рискнул выйти в холод. Обернул вокруг плеч одеяло, встал и невзначай проследил за тем, как цепь, выворачиваясь из-под татами, тянется к его ноге.       Бинт смягчал соприкосновение щиколотки и кольца.       Гию не поверил. Присел потрогать: галлюцинация не только не сбежала, но и далась в руки. Холодная толстая металлическая цепь.       Тогда Гию стал отходить, и она подала голос, тонкий, неслышный, с которым рассекает пространство змея. Внезапно громко и ясно об пол ударился колокольчик. Забрыкались один за другим, висящие на кольцах у начала цепи: их было много.       Одеяло спало, Гию пятился и пятился, пока цепь не закончилась. До раздвижной двери, за которой скрывались окна, оставалось всего ничего. Казалось, рукой подать…       Он эту руку тянул, как будто хотел оторваться от земли, но цепь не растягивалась, глумливо гремя колокольчиками. За татами зияло углубление в один локоть до каменной плиты с кольцом, к которому присоединялась цепь.       Мысль, что он больше не сможет увидеть ничего, кроме этой комнаты, не пробежится по лесу, не займётся прежними делами, не увидит дом — пустило искру, от которой все вмиг зашлось необъятным синим пламенем, сметавшим все на своём пути.       Ренгоку, альфы, омеги — он возненавидел их всех: — мать, соседи, люди.       Сознание с треском пожара разрывалось, не выдерживая столько ярости и отчаяния.       Гию скрючился.       Зачем?       На зов цепи уже пришёл Ренгоку, молчаливо наблюдавший за Гию сверху вниз. — Зачем? — Слюна почти что сбивалась в пену.       Кёджуро присел к нему, не меняя холодности вида, так что Гию сам похолодел. — Ты думаешь, что все твои поступки безнаказанны? — проговорил Кёджуро глаза в глаза, сцепившись, как два быка. — Ты подверг опасности не только себя, но и других людей. Это поведение обоснованно?       Вздернул подбородок. — Отвечай. — Нет, — Гию выплюнул слово. — И что, ты будешь держать меня так до смерти? — Это зависит от тебя.