Эпизод 5
27 мая 2020 г., 20:36
— М-м-может он жив? Мо-может он уснул, Джо? — мама с надеждой посмотрела на меня.
Признаться, на миг я так и подумала, но зияющая дыра в его затылке давала один единственно верный ответ. Я осторожно протянула руку к папиной шее, ожидая, что он сейчас подпрыгнет и вгрызется мне в запястье, и еще медленнее я коснулась его кожи. Она была холодной, словно, вода из холодильника. Пульса, конечно, не было, но я так, на всякий случай.
— Ну что, он жив? Он спит, да? Им ведь все равно на пули, правда? — мамины щеки блестели слезами.
— Мам, я… Боюсь, что он мертвее мертвого, — не знаю, расслышала ли она, но в моем голосе было больше растерянности, чем грусти. Она залилась слезами, сев на асфальт.
Я отошла от машины и посмотрела по сторонам — вокруг не было ни души: огромная пустая улица и высотные жилые дома, кричащие неизвестностью.
— Кому это было нужно? — спросила мама, сидя у меня за спиной.
Я открыла рот, чтобы сказать, что понятия не имею, мир будто сошел с ума, и что я начинаю терять рассудок от всего происходящего. Однако меня перебил вкрадчивый и знакомый голос, заставивший немедленно поднять оружие.
— Так будет лучше.
— Шейн? — я попыталась взять в голову суть происходящего, сложить одно с другим, но никак не могла сосредоточиться.
Я растерянно опустила пистолет.
— Как ты… Что ты…
— Что я здесь делаю? Мы ведь договаривались здесь встретиться.
Я чуть повела подбородком, и посмотрела на тело отца в нашей машине. Словно громом меня поразила страшная догадка.
Я быстро подняла пистолет обратно на Шейна, чувствуя, как гнев наполняет меня без остатка, как губы сковала досада и мышцы лица затрясло от напряжения. Рука крепко обхватила оружие и почти не дрожала, а мои глаза пристально смотрели в его, наполняясь горячими слезами злости и сожаления.
Мама опасливо поднялась на ноги.
— Дж-джоанна, что ты делаешь? — тихо спросила она.
Я не могла ей ответить. Наша с Шейном дуэль взглядов затянулась, и никто больше не смел проронить и слова.
Горячая слеза быстро скользнула вниз.
— Это ты, — наконец прошипела сквозь зубы я.
— Это было неизбежно, — ответил Шейн, — ты с самого начала знала это.
Его не смущал пистолет, дуло которого смотрело в его грудь, не смущало, что мой палец нервно дергался возле курка. Мне безумно хотелось нажать, поступить с ним так же, как он поступил с моим отцом.
Мама обеспокоено смотрела на меня, и я понимала, что то, что собираюсь сделать — совсем не для ее глаз.
— Ты убил его, — процедила я и повела бровью.
— Я не… — начал было Шейн, но я его опередила.
— Ты убил его! — я сорвалась на крик. — Убил! Как ты мог?
Крик разнесся по пустой улице, и, ударившись о стены кирпичных многоэтажек, вернулся в мои уши.
— Джоанна, опусти пистолет, — сказал Шейн. Он смотрел на меня с упреком, словно бы обвинения были совершенно беспочвенны.
Я дернула мокрой от слез щекой в быстрой насмешке. Его спокойствие так раздражало, что я поджала губы, едва ли не скалясь.
— Пошёл ты, Шейн, — огрызнулась я, вскинув брови, — ты не в том положении, чтобы говорить, что мне делать.
— Джоанна, он уже был мертв, — Шейн был напряжен, но, казалось, совсем не был напуган. Чертов полицейский!
— Заткнись! — крикнула я, дернув пистолетом. — Неужели ты решил, что можешь решать кому жить, а кому умереть?
— Джоанна, — вмешался тихий голос мамы, — что ты задумала?
Я сняла пистолет с предохранителя, как Шейн меня учил, обхватив его покрепче. Мысли были лишь об одном — о мести: он не имел права, так поступать с нами… и больше он ни с кем так не поступит.
— Джо, успокойся. Ты не станешь этого делать, — спокойно сказал сержант.
С трудом дыша, я почувствовала, как чаша гнева переворачивается во мне. Больше ждать было нельзя, и мои губы расползлись в сумасшедшей ухмылке.
— Ты плохо меня знаешь.
Я нажала на курок.
В следующий миг отдача дернула моими руками, а оглушительное эхо выстрела окатило улицу. Перед глазами вдруг все поплыло, я чувствовала, как земля уходила у меня из-под ног. Гулкий крик матери унесся далеко на задворки сознания. Грудь сдавило — я схватила воздух губами последний раз… И все стемнело.
Я очнулась от того, что кто-то пытался меня разбудить. Этот кто-то настойчиво, но беззвучно, толкал меня в спину, ничего не говоря. Я попыталась открыть глаза и обнаружила, что голова нещадно болит. Я сжала зубы от боли и застонала, схватившись за голову. Неизвестный продолжал толкать. Пытаясь разобраться в том, что происходит, я снова попыталась открыть глаза. Вокруг темно, хоть глаз выколи. Когда глаза привыкли к темноте, я поняла, что я в машине, и никто меня не толкал — похоже дорога была не из лучших.
— Где я? — пробубнила я себе под нос, не понимая кого спрашиваю.
Оказалось, я лежала на заднем сидении нашего автомобиля. Это хорошо. Но кто за рулем? Что стало с Шейном? Я ведь, кажется, прикончила его. Голова получила новый приступ боли, и я застонала еще громче.
— Джоанна? Шейн, она очнулась! Господи, какое счастье! Как ты, милая? — услышала я родной голос матери, который очень меня обрадовал.
Но я по-прежнему ничего не видела. За окном было темно, и куда мы вообще едем, я не имела ни малейшего понятия.
— Мама? Где ты?
— Я здесь! Здесь.
Наконец я смогла сосредоточиться и уже слышала, как бормочет автомобильное радио. В свете отраженных фар, я увидела силуэт маминой головы.
— Слава Богу, мама. Где Шейн? Он мёртв?
— Я жив, несмотря на твои старания меня прикончить.
— Какого… — подскочила я на месте. — Что он здесь делает?
— Он везет тебя в безопасное место. Не волнуйся, — по ее голосу я поняла, что она улыбается.
Не успела я возразить ее словам, как она залилась оглушительным кашлем. Вместе с этим мне вспомнился весь минувший вечер. Мама была заражена. Нет. Нет-нет-нет.
— Мама, ты сказала «тебя». Почему не нас?
Шейн вмешался в разговор, чем заслужил мой негодующий взгляд, и плевать, что он его не увидел.
— Неужели ты хочешь услышать ответ на свой вопрос?
Повисло молчание, нарушаемое маминым кашлем. Совсем как с папой. Я закрыла лицо ладонями.
— Ты знаешь, как это лечить? — мой вопрос ударился в тишину.
Шейн не ответил. Я пыталась разобрать, о чем бормочет диктор по радио, но разобрала лишь несколько слов: «беспорядки», «полиция», «лежать». Хотя, наверное, там было слово «бежать».
Машина повернула и остаток пути никто не проронил ни слова. Я прислушивалась лишь к тяжелому маминому дыханию. Когда автомобиль остановился, Шейн заглушил мотор, и, ни сказав ни слова, вышел.
Наверное от перенапряжения я потеряла сознание у больницы. Как-то слишком много всего произошло за один день. Теперь я выглядела глупо, разбито и у меня нещадно болела голова. Я попыталась встать, но получилось лишь подняться на локтях и лишь пытаться выглянуть наружу через окно.
— Мам? — позвала я, но ответа не последовало.
Я снова позвала ее, но она не ответила. Ощущая приступ паники, пересилила себя и выпрямилась. Наклонившись к ее сидению, я обнаружила ее просто спящей, и выдохнув, успокоилась.
Где мы? Куда ушел Шейн? Подтянувшись к двери, я аккуратно открыла ее и медленно выпрыгнула на улицу. На лоб сразу упали холодные капли. Я вдохнула прохладный свежий воздух. Из одежды на мне остались только белая футболка на лямках и джинсы, рубашка стала сумкой для лекарств, которые так и не пригодились. От этой мысли мой рот перекосило от горькой мысли… Я подошла к маминому окну. Она спала так мирно и тихо, что казалось, будто ничего из того, что случилось этим вечером, никогда не было. Я велела себе не думать о плохом, ведь, в конце концов, мы обе еще живы. А значит есть надежда, что все обойдется.
Недалеко треснула ветка. Я зябко обняла себя руками и обернулась на звук.
— Шейн? — тихо спросила я в темноту.
Я огляделась и медленно прошла в свет фар. Вокруг не было ни души. Все, что я видела это поваленное перед машиной толстенное дерево и высокая трава, из которой донесся шелест, заставивший меня шагнуть назад.
— Шейн? Это ты?
И снова никакого ответа. Нет, ну кто еще может там копошиться посреди ночи, если не он?
— Клянусь Богом, если ты мне сейчас не ответишь, я…
— То что ты сделаешь? — прозвучал над ухом его голос. Я вскрикнула и отпрыгнула в сторону.
— Господи! Ну какого черта? — закричала я. — Что, так сложно было ответить?
Шейн держал в руках нож и смотрел на меня. Мне даже показалось, что он улыбается. Но скорее всего это была игра света и теней.
— Я слышала что-то… Там, из кустов, — я обернулась и посмотрела на дерево, — думала, это ты.
Шейн едва заметно дернул бровями, крутя нож в руках. Он смотрел себе под ноги, поджав губы.
Я боялась спросить, как он. Мне было стыдно за то, что я в него выстрелила. Эмоции взяли верх, и я с ними не справилась. Я нервно сложила руки в замок, не зная, что сказать. Я чувствовала вину за случившееся, ведь его могло уже здесь не быть. А сейчас мне бы этого не хотелось. Совсем. Ведь он единственный, кто мог бы позаботиться о нас. Я открыла было рот, чтобы сказать, что ужасно сожалею и что рада тому, что он до сих пор с нами, но Шейн меня опередил.
— Знаешь, какая проблема, — начал он, даже не взглянув на меня, — этот мир покатился к чертям, и я понятия не имею, что будет дальше.
Шейн качнул головой и посмотрел мне в глаза. Я покосилась на его нож, острием которого он царапал его большой палец на руке. Нервно сглотнув, я ждала, когда он продолжит и не смела его перебивать.
— Но я знаю одно, — Шейн шагнул ко мне, глядя на меня карими глазами, которые в таком свете казались и вовсе черными, — что чем быстрее, ты поймешь, что теперь закон жизни изменился, — он взмахнул руками, — либо ты, либо тебя, Джоанна, тем проще станет твоя жизнь.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Что это было? Попытка оправдаться за убийство моего отца? Или попытка сойти за суперсолдата, умеющего холодно и беспощадно расставлять приоритеты в нужный момент?
— Считаешь меня лишенным эмоций? — спросил в лоб Шейн, махнув перед моим лицом ножом, у которого, как я заметила, был изящно загнут кончик. — Вижу это по твоим глазам.
Я отшатнулась от него с усмешкой «Вовсе нет!».
— Хочу, чтобы ты знала, что я не виню тебя за произошедшее. Не виню за то, что ты хотела убить меня. За свою семью я сделал бы тоже самое, поверь.
Его голос и лицо — все было таким внушающим доверие, что я невольно кивнула в знак согласия его словам.
— Но ты должна знать, — он сделал паузу, украдкой глянув на нашу машину, — что пока все не вернется в норму: они или мы, и они — больше не люди и очень опасны. Ты понимаешь?
Я закрыла глаза и поджала губы. Держа руки на талии я посмотрела в небо, понимая, что меня накрывает очередная буря эмоций. Предательский комок уже встал в горле, а слезы уже были готовы вновь хлынуть из глаз. Я не могла произнести и звука, но плакать было бесполезно. Небо было таким черным, но таким ясным. Сплошь сияли звезды. Я смахнула ладонью слезу и посмотрела вниз перед собой. Я словно видела порог, перешагнуть который было дано не каждому, но сделать это было необходимо. Я не могла поверить, что вообще об этом думаю, отчего мне стало еще хуже. Мне казалось, я на волоске от помутнения сознания. Перед взором возникла рука Шейна с протянутым пистолетом. Я испуганно подняла глаза. Шейн смотрел на меня, и на лице его читалось сочувствие. Трясущейся рукой я взяла пистолет. Слеза, скатившаяся с моей щеки, тут же упала на рукоятку. Перед глазами пронеслось сегодняшнее утро. Ничего не предвещавшее утро с мамиными блинчиками, с маленьким телевизором на кухне и суетой папы в поисках его книги, которую он не дочитал вчера. Я посмотрела на Шейна и замотала головой, прошептав: «Я не могу! Не могу… Не могу».
Шейн снова что-то говорил, снова что-то объяснял, но я не слушала. Он ворвался в мою жизнь, оставляя длинную дорогу трупов в ней. А теперь заставляет меня убить мою собственную мать. Какого черта… Мы же ничего не знаем об этой болезни.
— Что если мы можем ее вылечить?
Говоривший что-то до этого Шейн умолк, непонимающе уставившись на меня.
— Что если мы просто подождем? Ведь мы не дали этим людям даже шанса на выздоровление.
— Джоанна, ты что меня не слушала? Нам никто не поможет! Мы были последним рубежом защиты — мы, полицейские и военные, — закричал Шейн, — всего одни сутки, Джо! И мы проиграли!
Он выдохнул, безразлично опустив взгляд.
— Нас некому спасать, — тихо бросил он и, словно утратив всякий интерес к беседе, направился к машине.
— Что ты делаешь? — спросила я и обошла машину с другой стороны.
— Ухожу, — сказал он, проверяя наличие патронов и ножа.
— Куда? А как же… — я посмотрела на маму, по-прежнему спящую на переднем сидении, — как же мы?
Шейн посмотрел на меня и беззлобно усмехнулся, затем его лицо стало и вовсе равнодушным.
— Рано или поздно, — сказал он, — тебе придется выбирать. Или ты, или…
— Или тебя, да, я это поняла, — закончила нервно вместе с ним, — какого черта, Шейн?
Он не ответил, раскладывая боеприпасы по карманам. Я стояла рядом с ним, беспомощно наблюдая за его действиями.
— Что, ты просто так возьмешь и уйдешь? — я сверлила его глазами, искренне не понимая, что он за человек. А я-то думала, что за годы тусовок в компании патологических лжецов и прожигателей жизни, уже научилась различать плохих людей от хороших.
— А почему нет? — он с вызовом посмотрел на меня, и от обиды у меня даже задрожали губы.
— Думаешь, ты такой независимый? — насмешливо выпалила я, видя, что Шейн уже готов идти. — Ну хорошо-хорошо, тогда скажи мне, — я встала у него на пути, чем вынудила его на мгновение остановиться, — ну, раз там так опасно, — махнула я рукой куда-то позади себя, — то сколько ты выдержишь там один, м?
Шейн не заметил вызова в моих словах и просто молча обошел меня, направляясь в темноту, прочь от меня.
— Не советую здесь задерживаться, — услышала я его уже далёкий низкий голос, и мои губы скривились от досады и злости. Я с силой пнула землю, сжав ладони в кулаки.
— Пошел ты, — пробормотала я наконец еле слышно и отвернулась к авто, — без тебя разберусь.
Конечно, я знала, что без него не разберусь. Без него мне крышка! Я в сердцах послала его лишь от обиды, ведь он тоже это понимал, но все равно оставил меня одну. Он подарил мне надежду, чувство защищенности, но так просто и легко расставил приоритеты и оставил меня. То есть нас, оставил нас.
Неожиданно навалилась усталость, и, положив руку на дверцу машины, я уткнулась в нее носом и устало вздохнула.
Какого черта здесь все-таки происходит. Словно какой-то нескончаемый кошмарный сон. Я осталась один на один с бомбой замедленного действия. Я это понимала! Понимала, что Шейн прав, что мне придется решить эту проблему. И он знал, что я не пойду с ним, пока я не перешагну этот «порог». Но я не могла ничего сделать, не могла сделать того, что просил Шейн. Это ужасно бессердечно и очень жестоко. Даже несмотря на стремительно развивающуюся болезнь в теле мамы, я не могла лишить ее жизни.
