Осколки ледяного времени

Утро было обычным: добрым, тихим и мягко-солнечным с легким ветром. Проснувшись, на удивление, рано, Альфред успел застать тот промежуток времени после рассвета, когда город спит, и ночные огни уже погасли, растворились в бледных лучах солнца. Пришло и спокойствие, лениво-сонное и тихое, и парень сидел прямо напротив окна, ощущая его, как теплое одеяло. Рядом на столе дымился горячий кофе, и лежала стопка недописанных конспектов. Альфред вдохнул и потянулся к ним, вспоминая, что через пару недель у него сессия — и, усиленно щуря глаза, быстро взмахнул ручкой, выводя первую строку. Очнулся он уже за двадцать минут до начала пар. Джонс затолкал все бумаги в рюкзак, махом допил кофе, быстро оделся и выбежал к остановке. Автобус пришел не сразу: таким образом утекло еще десять минут. Альфред стоял внутри, привычно оперевшись спиной на стеклянные двери и думал о том, что точно опоздает. Это было не страшно — просто не выгодно, потому что сессию он хотел сдать на отлично. Чем меньше оставалось времени до начала, тем настойчивее становилась мысль об остановке времени, и тем больше Альфред хмурился. Когда двери автобуса в очередной раз открылись, а до пар оставалось около двух минут, Джонс, прикрыв глаза, скрестил пальцы. Несмотря на все, он вдруг вспомнил, что Иван-то не застынет — и это придало ему силы. Он медленно открыл глаза и осмотрелся: все было по-прежнему. Альфред спрыгнул со ступеньки и побежал, по привычке думая, что опоздает, и только через пару дворов перешел на спокойный шаг. Альфред улыбнулся от собственной глупости и пошел дальше. Он неожиданно начал вглядываться в лица людей вокруг, словно в них было что-то новое, и скоро заметил — действительно. Их лица перестали быть мертвецки бледными, глаза стали живыми, да и губы были не сине-фиолетовыми: Альфред изумленно остановился и огляделся вокруг себя. Все вокруг были живыми — удивительно! Парень радостно усмехнулся и почувствовал, как страх прячется все дальше и дальше. Возможно, это была награда за что-то хорошее, а может, другое… Ему было все равно, потому что облегчение затапливало с головой. Страх исчезал, вымывался, ускользал из души — но парень знал, что не навсегда. Такие будут всю жизнь, но сейчас он почти исчез — и Альфред широко улыбался, огибая застывшие фигуры людей. Он вдруг беззвучно засмеялся, представив, как будет выглядеть Иван, когда внезапно обнаружит, что люди остановились во времени. И, конечно, он сразу же подумает на Альфреда. Парень, все еще смеясь, резко свернул, уже подойдя к университету, и пошел по направлению к одному из ближайших дворов. Он еще давно запомнил адрес Брагинского — так, на всякий случай: и теперь это было совсем кстати. И, заходя во двор и уже издалека видя знакомый силуэт, он понял, что не ошибся. *** Уже спускаясь во двор, Иван ощутил, что что-то не так. А когда гостеприимно открывшаяся дверь так и не закрылась за ним, он понял, что это был Альфред — единственный, кто умеет останавливать время. И выйдя из подъезда, он даже не удивился, увидев застывшие фигуры. Впрочем, он изумленно усмехнулся, рассматривая их, уже кажущиеся живыми, лица. Возможно, Альфред смог изменить что-то или же научился управлять своей силой. А может это было и что-то новое, и сам Джонс об этом не узнал — бог весть. При упоминании Альфреда, уголки губ Ивана дернулись, и вчерашнее ночное признание вспомнилось само собой. Едва он вспомнил об этом, как его окликнули, и, повернувшись, он увидела Джонса. Последний быстрым шагом подходил к нему и на его лице блестела улыбка. Иван замер, легко улыбаясь. Да, снаружи он был абсолютно спокоен, ровно выверенное ожидание друга и радость встречи, но внутри все клокотало. Брагинский прекрасно знал это, поэтому уже привычно ощутив наплыв эмоций: радость, облегчение, уверенность, нежность, легкий страх, еле заметная горечь и что-то общее, пока боявшееся проникнуть с корнями в самое сердце. Восприимчивость и внутренняя чувственность была у Ивана еще с детства — в противоположность собственной наружной холодности. Он привык к ней давно, пряча изо всех сил, потому что опасно выставлять такое наружу — растоптать другим было проще, чем понять и принять. Иван это знал и научился понимать давно, лет так в восемь, и с тех пор не изменял своему правилу. Иногда внутренние переживания пытались вырваться на волю — в случае с Альфредом намного чаще — и каждый раз Иван умел сдержать их при себе. Сейчас одним из таких стало объятья. Брагинский подавил его в полсекунды и удивился: обычно на это уходило гораздо меньше времени, где-то максимум секунд пятнадцать. Впрочем, Альфред уже подошел к нему и приветливо кивнул головой, здороваясь. Иван ответил ему тем же. — И часто ты такое делаешь? — спросил Брагинский, улыбаясь. Мысль о том, что Альфред вспомнил о нем, когда шел в университет, приятно отдалась внутри. Альфред усмехнулся в ответ. — Только когда опаздываю, — легко ответил он, и парни пошли по направлению к учебному заведению. — Боишься опоздать? — Нет, просто хочу хорошо сдать сессию, — ответил Джонс и усмехнулся, когда заметил на лице Ивана недоумение, — Ты забыл о ней? Брагинский поморщился. — Именно, — ответил он, — нам вообще о ней говорили? — Да, буквально пару дней назад. — Видимо, я был не там, — усмехнулся Иван, — кстати, ты заметил: лица людей… — Живее, — сказал за него Альфред и радостно вздохнул, — Да, я знаю. Сам без понятия, почему так. Может, я сделал что-то. — Или кто-то сделал тебе что-то, — дополнил Брагинский, — не думал над этим? Альфред отрицательно качнул головой. — Нет. — Я тоже только сейчас задумался, — понимающе усмехнулся Иван, — если ты не знаешь, откуда это, то вряд ли делая что-то выдающееся. Может кто-то другой… В голове парня вспыхнуло воспоминание о вчерашнем вечере: и тут же умчалось, оставив пораженную пустоту. Ивану очень хотелось в это верить, но он отмахнулся от этой мысли: мечтать можно сколько угодно. Да и не верилось ему в это, не верилось. Верилось сердцу. Иван аккуратно отвел взгляд на светлые волосы, и его воображение мгновенно представило их мягкость. По спине метнулись мурашки. Парень внутренне чертыхнулся, проклиная гребаную чувствительность, и замер. Мысль, яркая, как молния, промелькнула и удивленно застыла в голове. Ведь это было так просто! Так очевидно, и… невероятно. Так судьбоносно и по-своему прекрасно. Просто грандиозно и… Иван шел, размышляя, и совсем не замечая взгляда Альфреда, направленного на него. Что-то воздушное витало в голубых глазах, высокое и летящее, как воздушный змей в чистом небе. Наконец Иван моргнул несколько раз, и Джонс поспешно отвел взгляд, боясь быть пойманным. Они уже подходили к тяжелым дверям университета. Иван резко открыл их, пропуская вперед Альфреда, и, когда они встретились взглядами на один миг, последний уловил что-то важное, блестевшее на дне зрачков. Оно медленно переливалось и притягивало, и Джонс поймал себя на мысли, что оно заставило его задуматься о том, для кого это важно. Для них обоих ли? *** Все время, пока они сидели на лекциях, Иван молчал и даже в перерывах обходил их стороной. В его глазах все время что-то мелькало, словно он пролистывал картинки перед собой, и само выражение лица было сосредоточенно-изумленным. Спустя пару раз, когда Альфред пытался его расшевелить и каждый раз у него ничего не выходило, Джонс оставил всякие попытки: если Брагинский и размышляет так долго, то несомненно над чем-нибудь важным. Впрочем, он все же спросил Наташу, аккуратно поинтересовавшись, как у них дела в семье. На что она, поджав губы, ответила: — Я вижу, к чему ты клонишь, — Наташа кинула взгляд на стоявшего рядом брата. Было видно, что её это тоже напрягало, — Я без понятия. Дома у нас все замечательно: Лиза просто заваливает Ваню вопросами о тебе и вообще относится к нему очень дружелюбно. У него явно что-то случилось и, судя по всему, очень значимое. В последний раз он был такой в школе, лет в шестнадцать. — И он сказал, что случилось? — заинтересованно спросил Альфред. — Угу, — грустно усмехнулась девушка, — Мне тогда показалось незначительным, а со временем я поняла, в чем было дело… Тогда в него одна девушка влюбилась, знаешь… Ветреная такая, влюбчивая до крайности. Так он где-то час сидел с таким же лицом, при том, что они знакомы-то не были, а потом встал и очень мягко объяснил ей, что не влюблен, и знаешь… Он сделал это с таким видом, как будто она полюбила его на всю жизнь. А ведь ей было заново влюбится — раз плюнуть, и он это знал. Тогда я просто подумала, что это было до необычайности глупо, а сейчас поняла, что не в этом дело. Все совсем не так. Он просто не хотел ее ранить хоть как-то, понимаешь? Ему это важно. Важно, что чувствуют другие, а в таком случае: особенно, — она скосила взгляд в сторону, а затем вдруг пристально взглянула Альфреду прямо в глаза, как будто пробираясь в самую душу, — Если он уже больше, чем час такой, — это действительно что-то особенное. Может быть, это даже ты. Джону вдруг до боли захотелось остановить время, подойти к Ивану и вытрясти, о чем он думает, увидев удивленные глаза напротив. Он даже представил, как вытряхивает душу Брагинского в прямом смысле этого слова — и маленькие частички воспоминания летят вниз, разбиваясь. Видение стало таким реальным, что Джонс даже зажмурился на миг, закрывая глаза от осколков. — Эй, Альфред, — Наташа щелкнула у него перед носом, — только ты, пожалуйста, не делай так, а то у меня никого не останется, чтобы поболтать, –она грустно улыбнулась Джонсу. Парень помотал головой, стряхивая наваждение. Последнее было чертовски настойчивым. — Мне вдруг в голову пришло… — начал он, затем запнулся и отвел взгляд, — Впрочем, неважно. И да, я думаю, это не я предмет его мыслей. — Но почему? — изумилась девушка, — с чего ты это взял? Только не принижай себя, — усмехнулась она, — Ты помог ему стать немного лучше. Альфред выдохнул. — Но я ничего не делал, — твердо сказал он, — совершенно ничего значимого. Наташа оглянулась и придвинулась ближе, сверкая глазами. — В том-то и дело, — веско произнесла она, — Ты не делал это специально. А многие, кто пытались поговорить или подружиться с ним, имели четкую цель. Ты до сих пор думаешь, что не источник его мыслей? — улыбнулась девушка, — Ты уверен-то в этом, а? Джонс не знал, что и сказать. Все это казалось такой ошеломляющей правдой, что даже не верилось. Наташа, возможно, лишь догадываясь, увела разговор на тему, важную парню. Да, он уже признал, что ему нравится Брагинский, но насчет ответных чувств — полная пустота. Он слушал и боялся верить, как каждый влюбленный боится обмануться в своих чувствах и чувствах влюбленного. Альфред боялся: боялся, создав иллюзию ответных чувств, ошибиться в них и упасть в пустоту. Полет в пустоту, неконтролирующую бесконечно темную, был, пожалуй, даже страшнее одиночества. Альфред передернул плечами, представив это под удивленный взгляд Наташи. Впрочем, он тут же тихо спросил. — А ты уверена? Но девушка услышала и одобряюще улыбнулась в ответ. — На все сто. Ты говорил ему что-нибудь важное недавно? Джонс вздрогнул. Остановка времени… и лед. — Ну да, — выдохнул он, — совсем недавно. — Хорошее? Парень покачал головой. Неоднозначное, скорее. — Без понятия, — честно ответил он, — это можно причислить и к хорошему, и к плохому. На этом их разговор, пожалуй, единственный за все время в университете, оборвался. Наташу позвал кто-то из однокурсников, и она, одарив его своей мягкой улыбкой, кивнула напоследок Альфреду, уходя с парнем. В голову Джонса закралась мысль: может, Иван думаете обо всем этом в плохом ключе. Хотя парень и видел его нормальную изначально реакцию, Брагинский мог только сейчас серьезно подумать о том, что он умеет останавливать время и о том, насколько это странно. А может, и вовсе ненормально. Альфред не знал, что и думать. Может, он и вовсе свихнулся? Много людей с такими способностями он видел? Ни одного. Слышал про таких он? Ни разу. Черт его знает, страннее некуда. — Я думал о тебе, — понимая, насколько это странно звучало, Иван тут же запнулся, скривившись, но затем продолжил, — ну, о твоих способностях. Они… необычные. — Как и твои, — поспешил вставить Альфред, и его сердце громко стучало по ребрам. — Да, как и мои, — кивнул парень, — и еще я думал, почему именно они. У тебя есть ассоциации с остановкой времени? Бывшие некогда мертвыми лица промелькнули перед глазами Джонса. — Есть, — нехотя признался он, — Давай потом поговорим об этом… подожди, то есть ты не боишься этого? Того, что я «властелин времени?» Иван непонимающе нахмурился. — У меня самого лед — думаешь, я буду считать тебя ненормальным? Конечно же, нет. Альфред легко выдохнул. Теперь все его сомнения ушли: растворились, и, пожалуй, навсегда. — Отлично, — улыбаясь, сказал он, — тогда переговорим обо всем потом, после универа. Думаю, разговор будет долгим, так что прогуляемся, — внутри у него все радостно бурчало, — тогда я возвращаю время. И, улыбнувшись еще шире, он вернулся в прежнее положение, привычно скрещивая пальцы. *** После университета первые полчаса они шли втроем и в реальном времени: Наташа на этот раз освободилась вовремя. Они шли, быстро переглядываясь между собой и рассказывая истории из жизни — каждый старался максимально реалистично рассказать свою. Постепенно говорила все больше Наташа: оказалось, у нее в запасе полно историй из детства и каждый раз, где Брагинский был показан смешным или открытым и искренним, последний заявлял, что не помнит такого — но быстрая улыбка его выдавала с потрохами. Альфред шел, изредка зависая на какую-либо из таких улыбок и старательно слушая истории его сестры, понимая, что Брагинский действительно совершенно другой внутри. Он уже знал это, но очередной раз подтверждать было приятно. — Я, кстати, последнее время частенько видел тебя с Димой, — усмехаясь, неожиданно вставил Иван, и на его лице заиграла намекающая улыбка. Наташа странно отвела глаза, и Альфред тоже улыбнулся. — Ну да, — передернула плечами она, — И что? — Ничего, — ответил за парня Джонс и подмигнул Ивану. Сердце последнего сделало кульбит, — совершенно ничего. Просто так спросили. — Заговорщики нашлись тут, — пробурчала девушка и неожиданно улыбнулась, — ну да, он мне нравится. Довольны? — они рассмеялись, — я надеюсь, что я ему тоже. — Конечно, он ведь торчит с тобой столько времени, — делано вредным голосом сказал Иван, и все опять прыснули, — может, расскажешь нам про него хоть немного? А то… А то, что, договорить Брагинский не смог: телефон Наташи громко зазвенел, и она быстро поднесла его к уху. — Да? — ее голос звучал сосредоточенно, — А, привет, Дима… — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — шепотом и, улыбаясь, перебил её Альфред. Наташа шикнула на него, но не удержалась от улыбки. — Ого… — удивленно произнесла она, — ну конечно, я иду, когда?.. Отлично! Буду ждать! — Наташа положила телефон в карман и вдруг громко рассмеялась, показывая ровный ряд зубов. — Меня позвали на свидание, — радостно сказала она, — Дима звонил. Ну, вы уже поняли. Парни переглянулись с хитрой усмешкой. — Точно заговорщики, — цокнула языком она, — Все будет сегодня вечером, так то я побежала по девичьим делам… А вы прогуляйтесь пока тут, погода хорошая. Влажновато, правда. Ну все, я побежала, — она кивнула напоследок Альфреду, обняла брата и быстрым шагом умчалась в противоположном направлении. Они остались одни. Некоторое время молча смотрели друг на друга, потом в такой же тишине пошли рядом, оставляя совсем немного места между плечами и локтями. — Остановить время? — между тем спросил Альфред. Его пульс стучал кузнечным молотком. — Давай, — Иван согласно кивнул, и, спустя секунду, они шли среди уже живых, но по-прежнему застывших людей. Они шагами снова молча, все еще привыкая к румянцу на щеках посторонних и их не синих губах. — Слушай, Альфред… — неожиданно сказал Брагинский, с каким-то наслаждением, чувствуя, как перекатывается чужое имя на языке, — ты не пробовал поговорить с людьми? Может, они… ну, не знаю, запомнят то, что ты говорил? Или оживут? Джонс вздрогнул. — Я не пробовал. Думаешь, сработает? — он уже искал глазами подходящего человека. Какая-то семнадцатилетняя девушка с серо-карими глазами приглянулась ему, — можно проверить. — Ага, — Иван проследил ща взглядом Альфреда, — Да, она подходит: черты лица вроде мягкие. Они вместе подошли к девушке. Последняя застыла в шаге, и у нее в руках был большой тканевый пакет с продуктами. — Прямо так и рассказывать? — сомневаясь, спросил Джонс, становясь напротив её. — Думаю, что да, — протянул Иван, оказываясь рядом и дыша чуть ли не в затылок, — а как по-другому? Альфред кивнул. Действительно, по-иному было никак. Он вдохнул, набираясь смелости, и метнул взгляд из-под ресниц на лицо напротив. Накипевшее вдруг взбурлило пеной и медленно осело, превращаясь в слова. — Хотел рассказать тебе историю из одного фильма, — неторопливо начал Джонс, — она совсем простая, но не обычная. Так получилось, что в один день парень обзавелся силой останавливать время. И в начале его кружила эйфория, но потом… — Альфред выдохнул и прикрыл глаза: рассказывать личное так было немного легче. Тем более, он же обещал объяснить все Ивану — одним выстрелом двух зайцев, — но потом все изменилось. Его начал душить страх, которого он раньше никогда не ощущал: страх одиночества. Но не обычного, когда физически вокруг никого, а того, который страшнее отсутствием рядом души. Человека, способного тебя выслушать. Поддержать. Побыть рядом. Обнять. Все, что угодно, — парень скривился, в этой улыбке была боль, и стоящий рядом Иван вздрогнул, — но вскоре такой человек появился. Может быть, он и сам не знал об этом, но… парень-то знал. И его страх стал уходить, — Альфред открыл глаза, но не оглянулся, хотя искушение было велико, — это все. Там еще наверняка продолжение будет, но это все, что я сейчас знаю. Как тебе? Джонс вздохнул и скрестил пальцы. Улица тут же пришла в движение, и девушка остановилась, улыбаясь. — Привет, Альфред, — парни замерли и неверующе переглянулись, — да, история очень интересная, посоветуешь фильм? Иван медленно вышел вперед и уже хотел ответить, но Джонс успел первым: — Попозже, ладно? Я спешу. — Хорошо, — она достала бумажку и быстро черкнула е-мейл, — держи, напишешь потом. Меня, кстати, Карина зовут, — она мягко улыбнулась и кивнула Брагинскому. — Иван, — ответил ей парень, кивая в ответ. — Угу. Тогда до скорого, парни, — и девушка полетела вперед, очевидно, куда-то торопясь. Альфред изумленно мотнул головой, наконец, ощущая, как его окончательно покидает страх. Подумать только, у них действительно получилось! — Это… — начал он. — Да, — закончил Иван. Они снова шли рядом, едва касаясь плечами, — Да. Это просто удивительно. Поразительно. Грандиозно. — Точно, — потрясенно сказал парень, вдыхая влажный воздух. Ему еще не верилось. — Прогуляемся? — Брагинский метнул на него прищуренный взгляд. В нем чувствовалась тихая усмешка. — Давай, — легко согласился Альфред, распрямляя плечи, и они двинулись в сторону набережной, ловя руками тяжелый воздух. *** Влажность становилась все ощутимее, и Иван четко чувствовал, как она оседает ему на плечи. Воздух, казалось, прошили водяные капилляры, и вот-вот их часть сорвется вниз. Они шли молча по центральной улице города, но парень чувствовал, как вокруг их двоих оборачивается коконом воздух и его мысли. Последнее, казалось, были готовы материализоваться и выплыть из его головы, окружая их, потому что Иван сосредоточенно думал, размышлял и взвешивал все доводы. Им, после услышанного от Альфреда, овладела привычная задумчивость, но Джонс, похоже, был не против, так как даже намека на недовольный взгляд Иван так и не уловил. Впрочем, наверняка и ему надо было серьезно подумать. Теперь Брагинский понимал, пожалуй, всё. Он не мог сказать с точной уверенностью, но все же… он догадывался. Иван знал, что судьба не шутка, но представить, что она настолько сведет их пути, он не мог. Он помнил, как они общались в школе. Легче это было назвать словом никак. Да, периодически язвили, но редко. И не знали друг о друге практически ничего, только вот… Что-то изменилось, после того самого проекта по физике. Сжалось до двух людей на планете Земля. Их, видимо, уже тогда тянуло, но общество, собственная гордость, недоверие… Все, что обычно мешает людям сблизиться, помешало и им. Глупо, банально — но очень часто все вещи в жизни таковы. И теперь Иван наконец чувствовал, что все было не зря. Потому что в голове смешались и стало на круги своя все недавно пройденное, прочувствованное и услышанное. Его главный страх превратиться в то, кем его считают снаружи — лёд. Главная боязнь Альфреда остаться в душевном одиночестве — остановка времени. Два ключевых моменты нужны для того, чтобы их сблизить. Их страх физически отступает или уменьшается, скорее всего, когда они произносят что-то хорошее. Их судьбы невероятно сильно связаны и накрепко переплетены. Они действительно хорошие друзья… И больше, чем друзья? На последней мысли бешено мчащийся вперед разум Ивана замер, и надежда, захлестнувшая волной, затуманила взгляд. Брагинский сжал кулаки внутри карманов, чтобы заставить себя пока не верить, но не только сердце, но и ум решил последовать этому: перед глазами замелькали воспоминания, увиденные украдкой взгляды Альфреда, и все то, над чем он размышлял в университете. Все разом сплелось в тугой комок, и наслоилось друг на друга. Первая капля помогла Ивану на миг вынырнуть из мыслей, чтобы погрузиться в них еще сильней, почему-то ощущая, как ему становится легче. Спустя еще пару капель парень уже ни о чем не думал, ощущая лишь смелость и силу, наполняющую его с каждой новой каплей. Дождь будто заполнял его доверху, и Иван чувствовал подымающуюся по венам эйфорию. Слева и слегка спереди маячила светлая макушка Джонса, и неожиданно глаза парня остановились на ней. Он словно шёл в замедленном времени, ощущая сгустившийся воздух и бурление собственной крови. Она поднималась наверх, вскипала, дарила адреналин и возвращалась обратно, делая тысячные и миллионные обороты вверх и вниз. Шаги сделались медленными, ноги — ватными, но мысли продолжали оставаться чистыми, легко скользящими и такими же волнующими. Но среди всего этого самым верным чувством была смелость. Адреналин. Внутренняя сила. Все это, смешиваясь, ударяла в солнечное сплетение, порождая цветные круги перед глазами и желание действовать. Иван чувствовал, как вода наполняет его, одновременно расставляя все по местам. Он не знал, как и почему — сейчас это было не важно. Он чувствовал, что еще немного — и наполнять будет нечего, и все взорвется, оглушительно и ослепительно — бело, вспыхивая яркой краской. А пока что он шел, подставляя лицо под прозрачные капли и ловя их кожей. Снаружи он был абсолютно спокоен, но внутри все нарастало снежным комом, вскипало и оседало пеной по кругу. Так прошло около пятнадцати минут. Они по-прежнему молча шли, но уже подходили к подъезду Ивана, точнее — были за пару кварталов от него. Это расстояние можно было покрыть буквально за чуть больше десяти минут. Они все шли и шли, изредка переглядываясь. Брагинский видел серьезно-сосредоточенное выражение лица Джонса и не мешал ему, часто перемещая взгляд на светлую макушку: она, казалось, была островком света среди окружавшей их серости. Через десять минут неторопливого шага парни уже подошли к подъезду Брагинского. Последний недоуменно взглянул на знакомую дверь и прищурился: и все? Все это так и останется с ним? Впрочем, это было привычно, но он надеялся, что сегодня, сейчас, все будет по-другому, и… И его захлестнуло вместе с последней упавшей каплей моросящего дождя. Иван даже не понял, что произошло. Честно говоря, он не помнил, как получилось так, что Альфред удивленно обернулся, останавливая время, а в нем самом смешалось столько, что и разобрать было невозможно. Наполнение, осознание, смелось, эйфория, сила, храбрость, адреналин, нежность, желание, страх, легкость и любовь: все это слилось в водоворот чудовищной силы, вскипело на корке уже далеко не ледяного сердца и осело на руках. Иваном овладело желание, адреналин, и он, резко взяв Альфреда за руку, потащил к бетонной стене. Он не ощутил ни ее холода, ни боли от удара: весь его взгляд, все его существо было нацелено на человека напротив. Он прислонился к бетону и, преодолевая последние рамки, словно подчеркивая важность момента, резко сократил расстояние между их лицами, тут же находя губы напротив. И когда его самого крепко прижали к стене уже родным телом и так же жадно прикусили нижнюю губу, Иван понял, какое ощущение охватывает влюбленных с головы до кончиков пальцев. Страсть, желание и эйфория появились в совершенно новом свете, теперь больше не сдерживаясь, выплескиваясь с силой, умноженной в тысячу раз. Альфред, тут же пользуясь молчаливым согласием, распахнул пальто и жадно расцеловал бледные ключицы, а затем посмотрел парню в глаза так, что весь мир и последние сомнения растворились в этом взгляде, превращаясь в белесую дымку. И каждое утро со следующего дня, просыпаясь с привычно болящими бедрами, Иван, улыбаясь, чувствовал, как теплое дыхание Альфреда растапливает ледяную корку его горячо бьющегося сердца.