Золотая клетка

Шорох колёс такси был почти незаметен, терялся в текучем потоке симфонии Лондона. Металлическая клетка салона заглушала городской гвалт, но Шерлок всё равно всматривался в улицы, с наслаждением впитывая входящую информацию, прежде чем наконец отвлечься. Было время, много лет назад, когда это место почти захватило его с головой: живое во всех своих проявлениях. Удивительно, как то, что завораживало его больше всего на свете — жизнь в сердце общества, а не в отдалении от него, — со временем смогло превратиться в рутину. Мысли мгновенно переметнулись к Джону: единственному исключению в этом правиле. Тот сидел рядом — тёплый силуэт, мягко притягивавший к себе внимание, заставляя снова задуматься о том, как этот самый обычный человек оказался во всех смыслах удивительным. Дело было даже не в пуле для таксиста-убийцы, ставшей первым ходом Джона столь много месяцев назад, но и во всём, что было дальше. Джон был добрым и честным, лёгким на подъём и с максимальной лёгкостью заводил друзей — все эти качества Шерлок отбросил бы как не стоящие внимания, если бы не отсвет кое-чего большего. Джон явно прилагал немалые усилия для того, чтобы казаться безобидным и абсолютно невыразительным, но Шерлоку хватило одного взгляда и глубокого вдоха, чтобы присмотреться дальше поверхности. Он увидел не то чтобы маску, скорее резкую грань там, где предполагалась ровная гладь. Первоначальные выводы в отношении Джона были интригующими, но и близко не такими неоднозначными, как первое впечатление от его запаха. Очевидно альфа, гормональные метки его гендера невозможно отрицать, но было ещё что-то кроме стандартной тяжёлой атмосферы, источаемой Лестрейдом или Майкрофтом. Их запах был плоским — ровная нота в букете наполняющих воздух ароматов. А запах Джона был многомерным и сложным, не наполненным внешними факторами вроде продуктов гигиены или употребляемой еды, хотя намёки на всё это сверкали на краях восприятия Шерлока. Он машинально попытался идентифицировать компоненты запахов, но эта задачка оказалась ему не под силу. Его стандартный энциклопедический анализ не дал результата, оставив Шерлока со смутными «безопасность», «хорошо», «да». Это был первый признак того, что Джон Уотсон стоил дальнейшего изучения. Шерлок горько улыбнулся, снова отвернувшись к окну. У него было больше года, но он так и не смог распутать клубок сущности Джона. Примечательные и откровенно двойственные черты окружали ядро его личности, и Шерлок оставался счастливо очарованным. О, кое-что проявлялось стабильно и незыблемо. Он знал, что моральные ориентиры Джона очень крепки, но не соотносятся с буквой закона. Обладая устойчивыми взглядами, Джон с готовностью позволял целям оправдывать средства. Законность собственных действий не казалась ему такой большой проблемой, как первопричина их последствий. Например: десять дней назад он обнаружил, что все его предположения насчёт вторичного гендера Шерлока неверны. Один неудачный миг, и секрет, который скрывался с таким трудом, оказался обнажённым под изучающим взглядом Джона. Его первоначальная реакция — замешательство, недоверие, любопытство, злость — была абсолютно предсказуемой. Даже инстинктивной. Эту часть Шерлок хотя бы предвидел. Но потом путь разделился, превратился в спутанное переплетение предположений возможных исходов, некоторые обуславливались скорее страхом, чем логическим мышлением, но отсутствие рациональной базы не делало их менее ужасающими. Было легко забыть о том, что Джон — альфа; но там, на кухне, когда Шерлок, ощущая твёрдый нажим на шее, чуть ли не излучал загнанный ужас от того, что оказался настолько выставлен напоказ, это обстоятельство действенно напомнило о себе. Джон в приступе отвращения или острой неприязни мог просто уйти. Он мог попробовать найти Александра и вернуть Шерлока под его контроль, в точном соответствии с обязанностями законопослушного гражданина. Он мог попытаться забрать Шерлока себе. Это было маловероятно, учитывая прочную нелюбовь Джона к любой форме несогласованного взаимодействия, но Шерлок вырос с пониманием, что омеги одним своим существованием творили с альфами странные вещи. Независимо от того, источал он свойственные течке феромоны или нет, само знание об этом могло смести любой намёк на столь дорогую Джону цивилизованность и привести его в некое животное состояние, представив Шерлока как сексуальную добычу и не более того. Шерлок не знал, что хуже: тот факт, что он настолько сильно недооценил характер своего соседа, или то, что, всего на миг, испытал позорную дрожь при мысли о том, насколько Джон подавил его. Нелогично. Шерлок вовсе не жаждал, чтобы Джон отбросил всё, что определяло его суть. Именно его противоречивость казалась настолько интересной; сообразительность и способность рассуждать, сочувствие и внимание — всё это завораживало. Отними у Джона эти качества, и это будет катастрофой. Но даже хорошо зная Джона, Шерлок не мог исключить вероятность сексуального нападения от человека, которого считал лучшим другом. Конечно же, Джон доказал, насколько феерично ошибочными были такие мысли. Он не давил, не приставал, отрицая право Шерлока на личную жизнь, даже не попытался показать грубое превосходство. Вместо этого Джон ушёл из квартиры и обсудил чёрт знает что с прискорбно понимающим ситуацию Лестрейдом. О чём бы они там ни говорили, это позволило Джону оценить события в своей собственной исключительной манере. Когда он вернулся, его озадаченность была всё так же очевидна, как и эмоциональное расстройство, причины которого понять до конца так и не получалось. Джон казался обеспокоенным тем, что Шерлок сам ему не признался, но вместо того, чтобы как-то наказать, сделал выбор. Выбор, который прочно утвердил его позицию рядом с Шерлоком, утвердил его как защитника. Не спасающего попавшую в беду девицу рыцаря в сияющих латах, но союзника. Кого-то, на кого Шерлок мог положиться без лишних вопросов. Теоретически в этом положении ничего нового не было. Джон в ту же первую ночь доказал свою верность, но теперь всё было по-другому, потому что прибавилось знание. Он знал, что Шерлок — омега, но даже не попытался как-то воздействовать на него. Джон обращался с Шерлоком так же, как и всегда. Не как с некой драгоценностью, не как с психом. Как с человеком. Возможно, другим людям это показалось бы минимальным проявлением уважения, но Шерлок находился в том уникальном положении, которое позволяло увидеть всю ценность такого отношения. Даже брат в этом плане с треском провалился, при первой необходимости заключив его в самые тесные ограничения. Шерлоку позволялось жить, в каком-то смысле, но Майкрофт всегда был неподалёку: эдакое неизменное присутствие. Даже Лестрейд, когда узнал, сменил привычное поведение, был почти одержим предполагаемой — и не существующей — хрупкостью Шерлока. Только Джон чётко дал понять, что его предложение защищать не имело никакого отношения к вопросам гендера. Он видел Шерлока ни больше ни меньше именно тем, кем он был: консультирующим детективом, который регулярно выставлял Скотланд-Ярд на посмешище, несомненно умным и способным самостоятельно принимать решения. Нет, Джон принял сторону Шерлока только потому, что так было правильно, а обет поддерживать решения Шерлока — особенно в плане желания жить отдельно от Александра — едва ли будет когда-нибудь отозван. Эта клятва Джона не должна была принести чувство безопасности. В случае необходимости Шерлок был более чем способен справиться со всем самостоятельно, но что-то в уверенности Джона ослабило натяжение издёрганных нервов. Во всём, начиная с действий и до утверждения, что у них «всё хорошо», Джон на первое место ставил их отношения. Он выбрал оставить другие вопросы — а их явно было великое множество — без ответа и не пытаться всё разузнать. Он уважал отказ Шерлока обсуждать важную проблему, когда ему самому очень хотелось более полных объяснений относительно текущей ситуации. Окажись они в обратном положении, Шерлок точно не смог бы проявить подобную предупредительность. Такси резко повернуло за угол, шины едва слышно протестующе визгнули. Из-за резкой смены направления Джон завалился Шерлоку на плечо: тот от сильного столкновения удивлённо кашлянул, когда тело прошила нервная дрожь. Джон тут же пробормотал извинения и с неприкрытой поспешностью сел прямо. Шерлок сдержал вздох. Это было самое заметное изменение в поведении Джона. Прежде он рассмеялся бы, задержался в личном пространстве Шерлока и пошутил про водительское мастерство таксиста. А теперь Джон отчётливо отшатнулся, пытаясь скрыть волнение, и упорно таращился в окно на своей стороне машины, не обращая внимания на раздражённое фырканье Шерлока. Когда-то Шерлок дорожил собственным личным пространством, защищая предоставляемое им ограждение, но с момента появления в его жизни Джона эти границы начали стираться. Шерлок начал привыкать к мимолётным контактам, иногда даже предвкушал их. Но как только обнаружилось, что Шерлок — омега, все эти крошечные дружеские касания — которые частенько намекали на что-то большее — прекратились. Раньше Джон спокойно передавал ему кружку с чаем, так что их пальцы соприкасались, или хватал Шерлока за локоть, чтобы привлечь внимание. Близко наклонялся, чтобы присмотреться к очередному эксперименту, или мягко подталкивал в сторону кухни. А теперь даже случайные касания, казалось, вызывали угрызения совести. Словно Джон решил, что гендер Шерлока ставит его за некие рамки доступности. Это было странно, потому что альфы в большинстве своём подумали бы прямо противоположное. Принимая Шерлока за альфу, Джон вёл себя уверенно, иногда даже флиртовал, но одно небольшое изменение в его знаниях, и все разговоры стали гладкими и платоническими, полными фальстартов и оборванных жестов. Не то чтобы Джон не хотел прикоснуться: Шерлок не раз замечал, как тот отдёргивал руку, не успев дотянуться до его предплечья. Нет, Джон просто запрещал себе, потому что думал, что не может. Несомненно, в его мыслях на первое место выдвигалось изначальное право обладания Александра. «Подержанная вещь». Слова шипели в ухе, память бормотала обвинения, пока Шерлок пытался удержать невозмутимое лицо. Рука невольно вскинулась, скользнула под шарф, чтобы обвести эпитафию жестокости, выщербленную на коже. Ненависть ко всему ею олицетворяемому обожгла внутренности, Шерлок поджал губы, желая, чтобы всё было иначе. Чтобы никто не ставил под сомнение его право на нынешнюю жизнь, чтобы ничто не заставляло Джона сдерживать внимание — дружеское или более сложное, — которое он так свободно дарил совсем недавно. И хуже того, Шерлоку хотелось бы избавиться от сожаления, чувства острой тоски по тем мимолётным мгновениям единения. Оно постоянно напоминало о себе, действовало на нервы, пока рациональная часть его мозга барахталась в паутине сентиментальных страхов. Именно поэтому они сейчас ехали в Ноттинг-Хилл по просьбе Лестрейда. Дело казалось менее чем обещающим, но Шерлок так отчаянно желал чем-нибудь — чем угодно — занять свой разум, лишь бы это не касалось Джона и изменившихся обстоятельств, в которых они теперь оказались. Наконец такси подъехало к окончанию улицы и водитель ошалело таращился на заполонившие обочины полицейские машины, пока Шерлок не помахал деньгами у него перед носом, чтобы привлечь внимание. Раздражение обострило цитрусовый запах таксиста-беты, и, пока он неохотно отсчитывал сдачу, Шерлок бросил на него полный презрения взгляд. Сцену заполняли всё те же люди, которым синие мигалки и мгла раннего лондонского утра придавали вид довольно-таки призрачный. Знакомые лица Донован, Андерсона и нескольких постоянных криминалистов были изучены и отсеяны за ненадобностью, маловажные детали их личной жизни не имели никакого значения. Шерлок приподнял полицейскую ленту, чтобы задержаться и пропустить Джона вперёд, прежде чем поднырнуть следом, а потом уткнулся прямиком в вытянутую руку Донован. Она закатила глаза, недовольно поджатые губы обрамили складки. — Ты нам не нужен, знаешь ли. С этим мы и сами можем разобраться. От чёрствого запаха лжи у Шерлока в носу зачесалось, и он одарил её холодным взглядом, моментально оценив облик. Ничто так не прочило мелочность Салли, как состояние оборонительной враждебности. Его способности представляли для неё угрозу, а лёгкость, с которой он их применял, вгоняли сержанта-бету в прострацию. В итоге это проявлялось в слабых оскорблениях и бесконечных банальных стычках. Это было утомительно, но вполне ожидаемо. Шерлока так и подмывало перечислить все доказательства фальшивости её бравады, начиная с залёгших под глазами теней, обозначающих далеко не лучшее физическое состояние, до дрожащих рук. Тревога: примечательно жестокая сцена преступления с жертвой-ребёнком, или кем-то ещё в той же степени уязвимым. Однако Джон маячил рядом, напряжённый и продрогший от холода. Лучше было спустить всё на тормозах, чем задержаться и поставить Донован на место. — И зачем тогда меня позвали? — безразлично протянул он. — Поверь мне, это не моя идея. — Она поднесла рацию ко рту и, кивнув стоявшим на страже у входа офицерам, сказала: — Веду их к вам, сэр. Стуча каблуками по тротуару, Донован провела их через дверь дома под номером сорок два. Металлическая вонь крови тут же накатилась на рецепторы, а Джон рядом издал задушенный стон отвращения. Несомненно, для Салли всё это было лишь оттенком запаха в воздухе, но Джон, наверное, словно в стену врезался. Обоняние альфы обладало чуткостью не меньшей, чем у омеги, но было специфически настроено на именно биологические нотки. Феромоны, слёзы, пот и сексуальные флюиды — всё это вставало во главу пирамиды восприятия обонятельных рецепторов альфы, так что остальные, более тонкие входные данные часто оставались незамеченными. Шерлок, с другой стороны, мог воспринять весь предлагаемый домом калейдоскоп оттенков запахов. Чистящее средство на ковре, грязная тарелка в раковине на кухне, пепел в пепельнице и запах увядающих роз — всё это требовало его внимания, подчёркнутое пронзительной вонью пороха. В воздухе словно поплыли строки истории, которую он не мог открыто распознать. Не мог, если только не хотел вызвать слишком много вопросов и обнажить свою тайну под другими, куда менее дружественными внимательными взглядами. Нет, он воспользуется этими данными для навигации по визуальному наблюдению: у него было много лет для оттачивания этого метода до совершенства. Плотный ковёр заглушал шаги, пока Шерлок подходил к гостиной, удостаивая быстрым взглядом картины на стене: каждая из них была дорогостоящим вложением, хотя все они отчётливо показывали любовь к модернистам. Ни единого признака несогласованности, к тому же, полотна были протёрты от пыли. Интересно. Лестрейд с самым мрачным и усталым выражением лица ждал их у двери. Он приветственно кивнул, а потом жестом пригласил их внутрь, быстро проговаривая относящиеся к делу сведения: — Поступило сообщение о стрельбе от соседа. Мы приехали и нашли вот это. Доннелли: муж, жена и дочь. — Он обвёл рукой три тела, лежащие по центрам кровавых окружностей. — Мать и дочь убиты выстрелом в лицо, отец — пулей в висок. На первый взгляд кажется, будто это сделал он сам. Шерлок пренебрежительно фыркнул, проглотив издёвку, когда инспектор повысил голос и вскинул руку, предупреждая его ответ: — Мы довольно быстро отказались от этой версии. Он просто не мог упасть вот так. Он махнул рукой на мужчину, лежавшего в позе упокоенного фараона — руки сложены на груди, в ослабленных пальцах пистолет. Его костюм — пошит на заказ, тонкая серая шерсть, Сэвил-роу — был высшего класса, и Шерлок, прищурившись, повернулся к двум другим телам, не обращая внимания на вспышки камер описывавших всевозможные детали криминалистов, которые старались навечно запечатлеть сцену преступления с помощью своих объективов. — Когда мы приехали, сигнализация была включена, — добавила Донован, — но она не зарегистрировала никаких беспокойств во время убийства, так что либо система была отключена и кто-то её перезапустил, либо… Шерлок внимательно слушал, хотя и склонился для осмотра других тел, проверяя всё, начиная с одежды и до позы. Он отстранённо осознавал, что Андерсон маячил на пороге, наблюдая за каждым его движением. — Может, всё не так, как кажется? — предположил Джон, и Шерлок, подняв взгляд, увидел, как тот махнул на сенсоры в углу потолка. — Это не может быть обманка… средство устрашения, не настоящая система? — Нет. — Шерлок нахмурился, аккуратно перевернул руки девочки и осмотрел её кожу, а потом продолжил: — Подлинные картины на стенах, уникальные скульптуры, не говоря уже о десятке или даже больше первых изданий старинных книг. — Он махнул на кубической формы полки, украшавшие стены наподобие амбразур. — Да только в двух комнатах я вижу ценностей на целый миллион. Сигнализация настоящая. — Тогда почему она не сработала? — Вопрос Лестрейда повис в воздухе, но Шерлок не обратил на него внимания, поскольку был слишком занят осмотром матери. Инспектор вздохнул. — Шерлок? Шерлок раздосадовано одарил его тяжёлым взглядом, а потом дёрнул головой в сторону Донован. — Сержант права. Во время убийства система была отключена, как и скрытые в плинтусах камеры. — Он показал на лепнину, украшающую место стыка потолка и стен, там с равными промежутками виднелись одинаковые неровности. — Оборудование для слежения найдёте где-то рядом. Возможно, это будет нечто вроде студии. Кто бы это ни сделал, перед уходом он включил сигнализацию. Любопытное поведение для убийцы. — Стоило того, чтобы выбраться из постели? — поинтересовался Лестрейд. — Какая самоуверенность, — пробормотал Шерлок, отвлёкшись на скрепляющие рукава рубашки мужчины запонки. — Я уже не спал. — Ты ещё не спал, — поправил его Джон с явным весельем в голосе. — А вот я как раз лежал в постели и теперь не совсем понимаю, почему меня оттуда выдернули. Зачем я тебе? Шерлок задумался над словами Джона, рука замерла над лацканом пиджака мужчины, от вспышки беспокойства содрогнулись пальцы. Джон редко ставил под вопрос причины, по которым Шерлок тащил его за собой на место преступления, а они крылись не столько в необходимости получить медицинское заключение, сколько в его дружеской поддержке и общей полезности. Это что, ещё один симптом перемен между ними? Было ли исчезновение Джона из его жизни необоснованным страхом, или сейчас он увидел первый признак того, что это лишь отложенная реальность? Он бросил взгляд в направлении Джона и постарался сдержать накрывшую его волну облегчения при виде шутливого любопытства, обозначенного морщинками в уголках глаз. Ворчание обуславливалось скорее насильственным вытягиванием из постели, чем искренним непониманием цели его нахождения тут, и Шерлок приложил все силы, чтобы скрыть эту секундную неуверенность и на что-то отвлечься. Он задумчиво хмыкнул, изобразив внезапное озарение, и показал на дверь в дальней стене. — Проверь кухню, — приказал он. — И Лестрейда с собой прихвати. Джон что-то проворчал, но подчинился, а инспектор пошёл следом за ним. Вот честно, они должны были быть ему благодарны. Насколько понимал Шерлок, Джон с Лестрейдом после того вечера в «Волонтёре» не встречались, а Лестрейд чуть ли не вибрировал от переполнявших его вопросов, которые, вероятно, касались скорее Шерлока, чем текущего дела. Лестрейд никогда не старался скрыть тревогу, а Джону нужно было отвлечься. Своё беспокойство из-за трупов, особенно ребёнка, он прятал далеко не так хорошо, как думал. Шерлок предложил им возможность уединения или, во всяком случае, иллюзию таковой. Поднявшись на ноги, он отошёл от трупов и, двигаясь осторожно, чтобы не потревожить какие-нибудь доказательства, принялся исследовать комнату. Он ненароком шагнул ближе к двери в кухню, разглядывая названия книг и бокалы из-под вина на столе, и попытался подслушать. Говорил Лестрейд, и его голос больше подходил не ответственному за расследование инспектору — слишком мягкие, дружественные интонации сквозили в нём. Слова не были ни отрывочными, ни распорядительными, и Шерлок задержал дыхание, пытаясь разобрать разговор. — У вас же всё хорошо? Ну, понимаешь, насчёт… — Предложение оборвалось, и Шерлок задумался, не пошёл ли в ход некий многозначительный жест. Как бы то ни было, всё явно говорило о том, что темой обсуждения были их с Джоном отношения, и беспокойство Лестрейда было не менее очевидным, чем его любопытство. Шерлок напряг спину и, подавив искушение заглянуть в дверь, продолжил медленно и тщательно осматривать комнату, представляя, как Джон исследовал кухню. Когда тот заговорил, голос сопровождало какое-то эхо: Шерлок предположил, что Джон разглядывал содержимое холодильника. — Да, у меня была пара дней, чтобы свыкнуться с этой идеей. В любом случае, я сейчас в лучшем состоянии, чем тогда в пабе. — Снова тишина, на этот раз более краткое, оборвавшееся лёгким звяканьем стекла. Возможно, он изучал бутылки? — То есть, я имею в виду, всё в порядке. Мы в порядке. В конце концов, он просто… Шерлок, понимаешь? — Похоже, ты это осознал куда быстрее меня. — Голос Лестрейда звучал натянуто, и Шерлок закатил глаза — настолько это заявление было преуменьшением. Поведение инспектора было просто невыносимым ещё много месяцев после того, как Майкрофт проинформировал его о ситуации. Шерлок тогда чуть надежду не потерял, ему потребовалась примечательно жестокая стычка с целой бандой отмывателей денег, чтобы доказать свою состоятельность. Шерлок тяжело вздохнул и шагнул в сторону, предположив, что разговор подошёл к концу. Однако не успел он выйти за пределы слышимости, как Лестрейд как-то неловко и неуверенно кашлянул. — Что? — Голос Джона звучал настороженно, но заинтригованно. Достаточно открыто к человеку, которого считал своим другом, но с оборонительными нотками, словно Джон ожидал от инспектора слов, которые предпочёл бы не слышать. — Послушай. Я не прошу тебя предавать его доверие, но если в моих силах чем-то помочь… или если мне стоит что-то знать…. — Предложение повисло незавершённым: осторожный подход, чтобы подбодрить Джона заполнить пробелы. Шерлок узнал технику — она довольно часто использовалась для вытягивания информации из свидетелей — и сжал зубы, перебарывая зудящее под кожей раздражение. Несомненно, Джону отчаянно хотелось обсудить открытые им обстоятельства. Однако незамедлительного ответа не последовало. Не случилось фонтана тех немногих подробностей, которыми Шерлок так неохотно поделился. Джон лишь вздохнул, и его очень тихие слова были чётко подобраны. — Сказать могу лишь одно: ты был прав. В смысле, твоя теория подтвердилась. Если честно, кроме этого я больше ничего особо и не знаю. Хотелось бы, но даже будь у меня все ответы… — Ты бы ими со мной не поделился. Шерлок нахмурился, пытаясь понять, почему Лестрейд вовсе не оскорбился, а наоборот, был явно доволен, словно Джон прошёл какой-то тест. — Ладно, с этим я могу работать. — В голосе инспектора звучало странное облегчение. — В смысле, я всё равно буду за ним присматривать, но сейчас я хотя бы понимаю, что это не банальная паранойя. Теперь мы оба можем его прикрыть, да? Шерлок почувствовал на себе взгляд Джона и притворился искренне заинтересованным задвижкой на окне: чуть сдвинутой, но крепко сидящей в пазах за редким использованием. Даже если и подозревал, что их подслушивают, Джон ничем этого не выдал, но в его ответе слышалось некое подчёркивание, словно оно должно было достичь ушей не только Лестрейда. — Верно. Их разговор медленно перетёк к насущному осмотру кухни, а Шерлок отошёл подальше, пытаясь отбросить поселившееся под рёбрами странное, боязливое ощущение. Он думал о многих часах беспокойства, что Джон узнает о нём, и непрестанных ужасающих сценариях, проносившихся в голове. Конечно, тот же риск был и при рассказе Лестрейду, но в те далёкие годы в их с инспектором общении отсутствовала эмоциональная составляющая. Тот был лишь инструментом для получения доступа к делу. Его ответная реакция и последующие необходимые действия не представляли особого беспокойства. А Шерлок даже не предполагал, что они могут так среагировать. В лучшем сценарии развития события, при самом предпочтительном исходе, итогом всегда было безразличие. Он совершенно не ожидал такого — что эти двое будут работать вместе, обмениваться необходимой информацией, не предавая доверия, и всё это во благо Шерлока. Всё могло прямо-таки вонять превосходством альф — тем самым, от чего он так долго отчаянно убегал. Их действия легко можно было принять за покровительственные ограничения, словно они пытались эдаким образом посадить его в клетку. И всё же, несмотря на собственное слабое восприятие эмоциональных посылов, Шерлок понимал, что тут дело было в другом. Это не было попыткой лишить его свободы выбора. Просто двое людей делали то, что им казалось необходимым. И не из-за его статуса омеги, но потому что они считали его другом. Шерлок резко втянул воздух, отбрасывая непривычный водоворот путаных эмоций, когда те самые двое вошли в комнату. Он почти ждал от них улыбки, единения в их относящихся к Шерлоку неуютных чувствах, но, к счастью, оба приняли сугубо профессиональный вид. Когда Джон заговорил, Шерлок жадно вцепился в относящиеся к делу детали. — Вряд ли к кухне кто-то прикасался — совершенно ничего необычного. Ни крови, ни пыли, ни грязи у двери… Кто бы это ни сделал, пришёл он не оттуда. Шерлок сжал пальцы перед губами, снова отвернувшись к триумвирату трупов и почувствовав, как полы пальто, всколыхнувшись, снова повисли. — И не нужно было, — пробормотал он, разрозненные кусочки вспышками объединялись перед внутренним взором, элементы паззла складывались во вполне опознаваемое целое. — Тогда что у тебя для меня есть? — скорее жадно, чем снисходительно, спросил Лестрейд. Шерлок медленно сделал последний круг, выискивая всё, что мог пропустить, а потом посмотрел на тела: стартовую точку и решение этого преступления. — Трое мертвы, все застрелены из одного оружия. Пули подойдут к пистолету в руке мистера Доннелли. Однако, на спусковой крючок нажимал не он. — Шерлок махнул рукой в сторону жены и дочери, указывая на разрушительные свойства их ранений. — Убийца злился на женщину, вплоть до ненависти. Когда стреляешь кому-то в лицо — это личное. Это было наказание, но вот это… — Он повернулся к отцу. — Здесь видно уважение. — Что, только потому что он весь такой ровненький лежит? — влез со своего поста Андерсон, чей лоб скривила хмурость. — Не только. Жена и дочь в спальной одежде. Не было приложено усилий для сохранения даже иллюзии пристойности, но при этом они и не обнажены, что могло бы намекнуть на сексуальный подтекст их смерти. — Шерлок внимательно смотрел, как никогда отчётливо прослеживая контраст. — Они были отделены от него, их головы смотрят вправо, в то время как его — влево. К тому же, его переодели. — Шерлок водил рукой от одного объекта обсуждения к другому. — На нём его лучший костюм и ботинки, даже запонки на месте. Рана в его голове была очищена, но крови всё равно было достаточно, чтобы остался след на внутренней стороне воротника — появился, пока убийца переодевал труп. Шерлок поднял голову и широким жестом обвёл гостиную. — То же уважение выказано и дому. Он остался в безукоризненном состоянии. У настолько состоятельной семьи должна быть горничная — ни намёка на пыль, ни единого признака одержимости чистоплотностью у хозяев, а это значит, что кому-то платили за поддержание дома в идеальном виде. Но наёмный работник вряд ли пришёл бы в выходные. Учитывая всё это, хотя бы следы от бокалов на столе должны были остаться. Шерлок показал на весь из себя люксовый махаоновый низкий журнальный столик, поверхность которого ничуть не замарали высокие бокалы из-под шампанского, без каких-либо подставок стоявшие на поверхности. — То есть кто-то прибрался? — И прибрал кое-что к рукам, — добавил Шерлок, стрельнув улыбкой в сторону Джона, и подошёл к одной из книжных полок. Пальцы скользили по корешкам, выделяя прогалы между томами. — Картины большие, их сложно унести, но вот книги? — С чего ты взял, что эти промежутки там были не всегда? — требовательно спросила Донован. — Глазами воспользуйся, — рявкнул он. — Тома лежат стопками, одна возле дивана, другая на столике в коридоре. Книг в доме больше, чем места для них, так откуда пустоты? Нет, что-то забрали, что-то ценное — возможно, ценное в сентиментальном плане, но тут скорее жажда наживы. — Шерлок скользнул взглядом по комнате, собирая информацию. — Оставшиеся первые издания представляют умеренную ценность, но тут явно были ещё ныне отсутствующие сокровища. В страховой компании наверняка есть список. Узнайте, что пропало. — Что-то ещё? — с очевидным сарказмом поинтересовался Андерсон. — Хочешь сказать, я дал вам недостаточно для дальнейшего расследования? — Шерлок приподнял брови, а потом раздражённо нахмурился, встречая в равной степени пустые взгляды людей вокруг. — Да бога ради, как вы вообще выживать умудряетесь? Это выше моего понимания. Как вы можете влачить своё скучное существование и видеть настолько мало? Смотрите! — На что? — спросила Донован и покачала головой, в голосе проявился невесёлый смешок. — Ты нам пока что не сказал ничего такого крышесносного. И уж точно ничего такого, что поможет нам выследить преступника. Шерлок вздохнул, запустив руку в волосы и перебарывая желание схватить Донован за плечи и трясти, пока она не откроет глаза и не соизволит наконец увидеть. — Ты же сама сказала. Когда вы приехали, сигнализация была включена, так что кто-то её перезапустил. В таком доме живут люди состоятельные, так ведь? Они бы не отправились спать, оставив систему дезактивированной, так что кто бы их ни убил, этот человек знал код. Более того, убийца смог собрать всех троих жильцов в одной комнате, не применяя силу и не вызывая подозрений. Они доверяли своему убийце. Почему? — Они… его знали? — Да, Джон! — Шерлок даже не пытался подавить широкую улыбку, а его одобрение было невозможно замаскировать. — Но это не просто знакомый. У убийцы было неоспоримое право здесь находиться. Оглянитесь. Чего ещё не хватает? Это явно семейный дом, но… Пару секунд никто не отвечал, но потом молчание нарушил голос Андерсона, слова звучали неуверенно, словно студент вызвался ответить, но ожидал получить выволочку. — Фотографии? Шерлок изогнул бровь, подозревая, что это была просто удачная догадка, но признавая её верность. — Именно. Должно быть хоть что-то, пусть даже полароидные снимки с отдыха. Книги представляют собой ценность, но зачем забирать ещё и фотографии? А они были; на каминной полке заметны следы, где солнце высветлило дерево вокруг рамок, но фотографий нет. — Что-то на память забрал? — Грег недоумённо пожал плечами, а Шерлок раздражённо вздохнул. — Нет. Единственное проявление сентиментальных чувств здесь было в отношении отца. Смотрите, всё очевидно. Семья бет, мужу хорошо за пятьдесят, всё просто, но вот жене не больше тридцати пяти. Кожа на её шее и руках всё ещё упругая и относительно гладкая, но признаков нанесения антивозрастных средств нет. Жена молодая, почти наверняка не первая. Дочь — результат второго брака. Вторженцы с точки зрения нашего убийцы. — Вот почему они были убиты выстрелом в лицо. — Джон нахмурился, рассматривая беспощадное зрелище. — Так что, ты подозреваешь первую жену? Шерлок покачал рукой и скривился, неопределённо хмыкнув. — Возможно, но маловероятно. Развод часто приводит к ненависти в отношении бывшего партнёра. Может, бывшая супруга и не стала бы уничтожать его лицо, но переодеть его в лучший костюм? Нет, тот, кто это сделал, ставил его на пьедестал, но считал его смерть необходимой частью хорошо продуманного плана. Поищите детей от первого брака, они почти наверняка чувствуют себя брошенными. — Настолько, чтобы убить? — спросил Лестрейд. — По всей видимости. Единственная несостыковка — время. Дочери сколько, лет двенадцать-тринадцать? Если предположить, что она родилась уже в браке — что наиболее вероятно, учитывая наличие обручальных колец, — то развод был больше десяти лет назад, так зачем было ждать? Что изменилось? Шерлок задрал голову к потолку и невидяще разглядывал краску, пытаясь сместить угол обзора всей сцены, вычисляя все вероятные варианты. — Разве что всё это является лишь вторичным мотивом. — Он повернулся, изображая руками уравновешивающиеся чаши весов, пока переоценивал доказательства. — Это эффект, а не причина. Зачем вообще убивать отца? Необходимость. Движущая сила тут не ненависть — она лишь самая очевидная деталь в данных. Если бы истинной причиной убийств была ненависть к женщинам, их бы убили в отсутствие отца. Он разъезжает по работе, посмотрите на загар. Шерлок уже практически говорил сам с собой, стремительно приближаясь к заключению. — Нет, тут всё дело в деньгах. Книги лишь быстрый способ слегка поправить положение. Самое главное тут — наследство и его получатель, но ещё более важно то, что довело преступника до такого отчаяния, что он решился убить человека, которого явно обожал. Это ключевая деталь — единственная, которая возвышает это дело над обычной скукотищей. — Хорошо. Салли, поищи другую семью и постарайся разузнать насчёт книг, — приказал Лестрейд и махнул рукой Андерсону. — А вы продолжайте. Шерлок, тебе нужно ещё что-то осмотреть? — Остальной дом. Тут явно должно быть что-то ещё. — Прежде, чем инспектор смог хоть что-то пробормотать, Шерлок вышел из гостиной, позволяя потоку данных омывать его разум, а Джон следовал за ним по пятам. Ноги несли их от комнаты к комнате, каждая полнилась информацией, но большая её часть не представляла особой важности. Шерлок как раз направился в сторону гостевой спальни, когда Джон чуть весело сказал: — Знаешь, ты не самый тактичный человек в мире. Шерлок искоса взглянул на него. — Нет. Есть какой-то повод для такой отвратительной констатации очевидного? — Ты. Сплавил меня с Грегом на кухню потрепаться, а потом подслушал. — Джон закрыл за собой дверь и прислонился к ней, наблюдая за принявшимся всё осматривать Шерлоком. — Я не заметил, пока ты не подошёл к окну, но ты же всё слышал, да? Шерлок вздохнул, слушая вполуха, пока исследовал бледные квадратные следы на обоях и остатки двустороннего скотча: отсюда давно сняли плакаты. Книжные полки, украшенные обрывочными узорами, просели в середине, позволяя предположить, что когда-то на них стояло множество тяжёлых учебников, а сама комната была забита теми редкими вещами, которые люди частенько оставляют при переезде: ребёнок покинул дом. Ребёнок активный, склонный к расстройству, вероятно, выросший во взрослого, питающего идею об убийстве. Шерлок отстранённо угукнул на вопрос Джона, разглядывая потёртости на полу: след от многолетнего быстрого хождения туда-сюда. Возможно, когда родители ругались, или когда в жизнь вторглась новая нежеланная сестра. Изначально линия казалась довольно-таки чёткой, старейшие повреждения легко выдавали семь-восемь лет беспокойства, но на краях виднелись более слабые помарки. Обитатель этой комнаты со временем неуклонно становился всё более неуравновешенным, смазывая борозду собственных страданий. Итак, склонный к учёбе ребёнок, вероятно, отправленный учиться в частную школу, но не в пансионат. Пансионеры существовали в очень стрессовой обстановке, находясь под вниманием со стороны переходного высшего класса своей образовательной среды. Недостаток родительского контроля плюс резкий и непривычный излишек плохого влияния, а бонусом шаткий гормональный коктейль юношества и вступления во взрослую жизнь. Итак, заключение было одно: наркотики. Находясь в такой комнате, где бы он спрятал заначку? Шерлок проверил шкафы и попрыгал на половицах — прискорбно прочных, — всё это время смутно осознавая выжидательный характер молчания Джона. О чём там они говорили? О, точно. Подслушивание, едва ли неожиданное для него поведение. — Проблемы? Джон вздохнул, но скорее смиренно, чем разочарованно. — Это был личный разговор, Шерлок. — И касался он меня, — напомнил Шерлок, замерев посреди комнаты и оценивая варианты. Увидеть его было некому, кроме Джона, который более чем привык к такому странному поведению. Если в том, как Шерлок запрокинул голову и глубоко вдохнул, набирая полные лёгкие запахов, было что-то странное, Джон на эту тему ничего не сказал. — Не в этом дело, — проворчал Джон, но Шерлок едва обратил на него внимание. Он был слишком занят сортировкой предоставленных воздухом данных. Запах присутствия Джона, солнечно-яркий и искушающий, был намеренно отложен в сторону, осознанный и проигнорированный, пока шло распознавание слабых оттенков прошлых запахов, почти выветрившихся после регулярных уборок. Чистящие средства и полироль: запах уборщицы. Под ним чернила и бумага, тонкий запах, который Шерлок пометил как «школа», и да, тоже почти пропавший, но всё равно продолжавший нашёптывать свою историю, атакуя обоняние намёком на едкую сладость. Он открыл глаза, наклонил голову, уставился на кровать и, опустившись на колени, заглянул в пространство под ней. Пыль, перья от подушек — уборщица тут явно халтурила. Ничего интересного взгляду не открылось, и Шерлок прищурился, рассматривая узкие планки реечного дна под матрасом, а потом залез под невысокую кровать. В итоге он оказался в положении механика, исследующего днище машины, и ухмыльнулся, увидев наконец искомое. Трёх планок не хватало, а выемки под их края в корпусе кровати образовывали прекрасные маленькие ниши. Недостаточно большие для порно-журналов, но вполне подходящие для прятания сигарет или более запретных веществ. — И что, теперь так всегда будет? Будешь постоянно подслушивать мои разговоры? — спросил Джон, и теперь в его голосе звучали обида и разочарование. Он даже дошёл до того, что слегка пнул Шерлока по торчащей из-под кровати ноге. — Я понимаю, что ты не доверяешь людям, но это ведь я. Чего такого ты от меня ожидаешь? Шерлок тяжело вздохнул, пытаясь сфокусироваться на двух задачах одновременно. Джон искал ободрения, это было очевидно, но неужели он не мог подождать, пока Шерлок не будет занят попытками расследовать убийство? — Я просто хотел убедиться, что любые остававшиеся у меня страхи не имеют основания и что не придётся тайно сбегать с Бейкер-стрит. Даже при лучшем раскладе быстро собраться — та ещё задачка. А с постоянно присматривающей домовладелицей и соседом это было бы почти невозможно. — В голосе проявились задумчивые нотки, когда кончики пальцев принялись ощупывать третью пустоту в каркасе кровати. Его разум был слишком занят обдумыванием дела, чтобы следить за дальнейшими словами. — Мне уже пришлось исправить несколько деталей в плане побега. Это утомительно. Шерлок не заметил внезапного молчания Джона, и тело прошило тревогой, когда сильные пальцы обхватили лодыжки и с минимальными усилиями вытащили его из-под кровати. Пальто сбилось на манер шерстяной подушки под головой, но он, забыв хоть что-то возразить, ошалело разглядывал Джона. Вытащив его наружу, Джон опустился на одно колено, седлая его бёдра и отчаянно мотая головой. — Нет, — заявил Джон приказным тоном, и образ военного подавил любой намёк на дрожь в его голосе. — Вот это ты себе придумал? Что можешь просто однажды испариться? Нет! Шерлок моментально оскалился, морща нос и обнажая зубы. Та часть его, которую глубоко впечатлило и несколько заинтриговало вот такое откровенное проявление силы в исполнении Джона, быстро испарилась под яростью и горьким разочарованием от того, как с ним разговаривали, и не кто-нибудь, а именно Джон. — Вот уж не знал, что принадлежу тебе и должен подчиняться приказам, — ухмыльнулся Шерлок, приподнимаясь на локтях прямо в личное пространство Джона, замирая чуть ли не нос к носу. Он, может, и оказался под сильной стеной тела Джона зажатый между непоколебимой твёрдостью его бёдер, но не собирался лежать весь из себя смиренный и скромный, пока очередной альфа указывает, что ему положено делать, а что — нет. Время замерло, воздух разъедали эмоции. Шерлок вздрогнул, мышцы напряглись в ожидании нападения, когда старые воспоминания о других, безджоновых временах зашевелились в сознании. Он подсознательно напрягся, когда внутри всё словно выхолостило, потому что ну конечно же, до этого должно было дойти. Несмотря на все логические выводы в отношении личности Джона, одно обстоятельство оставалось неоспоримым. Джон был альфой, и Шерлоку стоило понимать, что это было лишь вопросом времени, когда он начнёт вести себя соответствующе. — Что? Шерлок моргнул, поражённый тоном голоса Джона. Не звериным или яростным, но пропитанным чистым ужасом. Джон отрывисто замотал головой, а Шерлок озадаченно наблюдал, как всё пошло не по предсказанному им сценарию, и начал замечать видневшиеся в чертах лица свидетельства. Брови Джона были приподняты, изогнуты несчастьем и беспокойством. Лицо побелело, вместо цвета была лишь слабость, и несмотря на то, что он нависал над Шерлоком, в плечах не было угрозы. Напротив, Джон приподнял плечи к ушам, а поддерживавшая его вес правая рука заметно дрожала. — Я… я ничего такого не имел в виду, — прошептал Джон, а потом цветисто выругался себе под нос и, подвинувшись, провёл ладонью по лицу. Он пытался мысленно проиграть свои слова и осознать, как их можно было превратно понять? — Я не имел в виду, что ты не можешь уйти, если захочешь, я просто… Он сглотнул, и Шерлок откинулся на локти, принимая исходящие от Джона волны беспокойства. — Одна мысль о том, что вот ты рядом, а потом раз — и тебя нет… Без возможности попрощаться. Без возможности узнать, ушёл ли ты по собственной воле или тебя похитили… — Джон сжал зубы, наморщил нос и тяжело выдохнул. — Это было бы пыткой. Шерлок был опытным манипулятором. Он прекрасно знал, как добавить в голос надрыв и дрожь, но ничего настолько нарочитого в словах Джона не было. Тот был искренне обеспокоен мыслью о том, что Шерлок вдруг исчезнет, словно это ему просто в голову никогда не приходило. Да и с чего бы? Самым близким к этому опытом неустойчивого существования для Джона была война в Афганистане, где жизнь и смерть шли рука об руку. Но ведь, если бы случилось худшее, гибель Шерлока избавила бы Джона от беспокойства за последствия. Для Шерлока жизнь просто текла. В прошлом было проще сорваться с места и исчезнуть — стать для большинства людей не более чем смутным воспоминанием. Но теперь он понимал, что его пропажа оставит дыру, и не только для Джона, но и для миссис Хадсон и Лестрейда. Они были людьми, которые будут помнить его, которые зададутся вопросом, куда он делся. Это было по большей части неудобно, но в части Джона даже как-то странно трогательно. Шерлок сделал глубокий вдох, кашлянул и неловко хлопнул Джона по колену, всё ещё прижатому к полу возле его бедра. Пальцы так и зудели от желания дотянуться, извиниться поглаживанием выступающей кости, обтянутой джинсой и плотью, но Шерлок заставил себя уронить руку. — Обстоятельства меняются, — напомнил он и вздохнул, пытаясь объяснить: — К лучшему, но одновременно и к худшему. Едва ли можно считать это необходимостью теперь, когда есть люди, для которых мои желания — не пустой звук. Джон прищурился, и Шерлок почувствовал укол облегчения от понимания, что хоть один человек готов был попытаться разобраться в его слабых объяснениях собственных чувств. — То есть тебе не придётся сбегать, потому что у тебя есть близкие люди? — Ты, Лестрейд и, полагаю, Майкрофт, хотя это и не всегда было так. — Шерлок посмотрел в сторону, пытаясь не видеть написанное на лице Джона понимание. Жалость к тому, что такое — оставить всё позади и переехать, чтобы построить жизнь заново — было необходимостью. И грусть, что Шерлок ожидал от него чего-то меньшего, чем абсолютная преданность. Шерлоку нужно было избавиться от этого опасения, если он не хотел бесконечно подрывать их дружбу. Точно как Джон отодвинул в сторону собственные вопросы и любопытство, Шерлоку нужно было нейтрализовать зудящее сомнение, что на самом деле никому, кроме него самого, его благополучие не интересно. Сказать было проще, чем сделать. Шерлок всю жизнь сомневался в мотивации встреченных им людей. Однако Джон не раз и не два доказывал, что в его действиях нет никакого злобного умысла, и продолжал это делать, даже когда неуверенность заставила Шерлока сделать поспешные выводы: поведение, которое он и сам признавал достойным порицания для человека его ума и профессии. — Я извиняюсь, — наконец пробормотал он, слова непривычной формой спотыкались на языке. Не то чтобы он никогда не проявлял чувство вины, просто редко видел в этом смысл. — Не за подслушивание, это часть моей работы, но за то, что верил в его необходимость. Джон покачал головой, его плечи расслабились. — Я бы, наверное, сделал то же самое. Я не собирался… — Он беспомощно взмахнул рукой, обозначая так последние несколько минут. — Приказывать мне? — предположил Шерлок. — На самом деле, я хотел сказать «паниковать», — признался Джон. Он опустил голову, наклонив её чуть в сторону, и посмотрел на Шерлока. Удивительно, как практически сидевший на нём человек всё ещё умудрялся выглядеть настолько безобидно обаятельным. Шерлок сомневался, что кто-то из его знакомых смог бы такое провернуть. — Я говорил не столько о том, что не позволю тебе уйти. Скорее «Пожалуйста, не бросай меня». Джон, смутившись из-за такого признания, склонил голову, но Шерлок слишком отвлёкся на обдумывание его слов, чтобы это заметить. Ему никогда не приходило на ум это конкретное последствие, выделенное Джоном в качестве беспокойства. Раствориться в безвестности было для него логичным действием, запасным выходом, всегда оставленным слегка приоткрытым, чтобы воспользоваться при первой необходимости. Раньше Шерлок всегда думал об этом с точки зрения собственного побега и совершенно не задумывался о тех, кого может потревожить его пропажа. Возможно, это потому, что раньше никто не стал бы скучать по нему, как и он не стал бы ни по кому скучать. Майкрофт был впившимся в тело шипом, который удалить не получилось бы, даже если попытаться, а все остальные представляли собой лишь быстротечные контакты — люди, которых можно использовать и отбросить за ненадобностью. Всё это изменилось, и Шерлок умудрялся не замечать этого до тех пор, пока не стало слишком поздно. Теперь сеть знакомых удерживала его на месте. Если он уйдёт — через неделю, месяц, год или больше, — останутся люди, которые будут искать его. Даже если попросить их этого не делать, понятно, что Джон уж точно не сможет остановиться. Он не сможет позволить их дружбе поблекнуть до смутного воспоминания. Он никогда не будет счастлив оставить Шерлока самостоятельно разбираться с собственными проблемами. Это осознание одновременно ставило ограничения и приносило утешение. Он снова нерешительно потянулся к Джону и, обхватив длинными пальцами запястье, ободрительно сжал. Социальный этикет диктовал, что именно нужно сказать: пустое обещание, что он никогда не уйдёт. Но Шерлок не мог заставить себя солгать. Джон бы предпочёл услышать правду, какой бы она ни была, чем спасительную ложь. — Раньше было просто, — пробормотал Шерлок, встречаясь взглядом с Джоном и не отводя глаз, словно через один зрительный контакт мог подчеркнуть то, что хотел сказать. — Можно и не говорить, что теперь это не вариант. Для меня было бы совсем не просто покинуть Бейкер-стрит. Он замер, наблюдая, как медленно, но верно осознавалось значение сказанного. Джон понимал, что Шерлок говорил не столько о четырёх стенах и крыше над головой. Он говорил о доме и всех связанных с ним оттенках значения, вроде чувств и очага. Не просто о заполненном мебелью месте, но о ядре всего, что Шерлок считал в своей жизни важным: о Джоне и Работе. Во взгляде Джона промелькнул отблеск надежды, и Шерлок почувствовал, словно ослабшая струна скрипки снова натянулась, перемену в атмосфере ограниченного пространства между ними. Воздух словно расцвёл великолепным ароматом, который так давно ассоциировался у него с Джоном. Запах закрутился в носу и затуманил голову, иссушая горло, а позвоночник изогнула лёгкая дрожь, вытягивая его к весу тела Джона над ним и теплу прикосновения. Влечение не было для Шерлока чужеродным понятием. За время самостоятельной жизни он испытывал его раз или два, но никогда не осмеливался поддаться. Слишком многое нужно было скрывать такого, что от любовника не спрячешь. Те же причины вышли на первый план в тот вечер у Анджело в самом начале их дружбы, когда Джон ещё не знал о нём. Шерлок отбрил осторожные вопросы Джона, со сноровкой и уколом сожаления отгораживаясь от возможности сексуальных отношений. Но желание настоятельно проявлялось, вспыхивая в самое неуместное время. Не единожды Шерлок подумывал отбросить к чертям осторожность, но сделать это во имя удовлетворения собственных желаний было бы очень глупо. Теперь, когда он не пребывал в несвязанном состоянии и находился вдали от Александра, не было ультимативного отсутствия выбора, в которое его вгоняли течки. Это было нечто, что, казалось, имело больше отношения к сердцу и разуму, чем к репродуктивной биологии, и направлялось конкретно на человека, который в этот момент нависал сверху, наблюдая за ним с каким-то загипнотизированным интересом. Джон не отрывал взгляда от лица Шерлока, его зрачки расширились, пульс заметно стучал во впадине на горле, а язык розовой молнией скользнул по губам. После этих дней, когда Джон едва прикасался к нему, Шерлока захлестнуло волной ощущений. Обхватывавшая его плечо ладонь была горячей, пальцы сжимали мышцы, а дыхание сплелось с бархатным шёпотом. Они были скованы близостью, тесно соприкасались в нескольких местах и обнаружили себя в безвыходном положении, которое затопило обоих потоком ощущений. Это было не то чтобы необычно — едва ли они впервые оказались в такой позиции, — но всё изменилось. Джон знал его секрет, и теперь, когда они были зажаты в сияющем обещанием положении, трудно было вспомнить, что именно заставляло их сдерживаться. Стук распахнувшейся на петлях двери разрушил момент, и Джон встревоженно дёрнулся всем телом, а сердце Шерлока ошалело рванулось под рёбрами. Это был болезненный слом, резко ворвавшийся в жизнь реальный мир, где всё было далеко не просто. — Я чему-то помешал? — Лестрейд, казалось, разрывался между весельем и смущением. Не удивительно, что Джон постоянно проигрывал в покер, учитывая, насколько откровенно он выдавал себя с головой: щёки окрасились ярким румянцем, но, пока он поднимался на ноги, ему хотя бы хватило присутствия духа бросить на Лестрейда тяжёлый взгляд. — Спору, — лаконично ответил Джон. — Просто кое-что проясняли. Шерлок коротко выдохнул, пытаясь подавить разочарование, и мрачно вернулся к работе. Он рассмотрит вопрос отношений с Джоном — какими бы они ни были, — но позже. А пока имелись куда более безотлагательные дела, на которые нужно было обратить внимание. Схватившись за каркас кровати с внутренней стороны, он подтянулся обратно, чтобы продолжить исследования. — Наркотики, — крикнул он, а потом услышал быстро приближающиеся шаги. Два голоса — Лестрейда и Джона, спросили в унисон: — Что? — Вот тебе мотив. Наркотики. Кто бы ни обитал раньше в этой комнате, этот человек долго сидел на наркоте. Тут несколько лёгких зазубрин на дереве, оставшихся, когда он за время своей жизни здесь доставал дурь и клал обратно. Шерлок вздохнул, ощупал последнюю пустоту и, наконец выкарабкавшись из-под кровати, кое-как поднялся на ноги. Джон тут же шагнул к нему, замирая на расстоянии ладони. Это была молчаливая поддержка, и Шерлок, взглянув на него, продолжил: — Ничего такого не осталось, но, возможно, получится обнаружить какие-то частицы на самом каркасе кровати. Скажи Андерсону проверить, если он на это способен. С наибольшей вероятностью это будут рецептурные амфетамины, это самый очевидный вариант для неуравновешенного студента. Эффект постепенно становится всё более кратковременным, а затраты на получение всё того же кайфа значительно растут. Внушительное наследство после убийства-самоубийства папочки смогли бы прекрасно закрыть финансовую дыру. — Он ещё раз вдохнул, моментально считывая воздух и доказательства. — Тебе нужно искать дочь-альфу, лет двадцать с небольшим. Давно попала в плохую компанию и любит закинуться наркотой даже больше, чем своего обожаемого папочку. Лестрейд сложил руки на груди, с подозрительным прищуром глядя на карманы Шерлока, а потом посмотрел на Джона. Они обменялись многозначительными взглядами, и Шерлок мельком подумал о своём ящике с носками, который Джон, несомненно, до конца этого дня непременно перероет. — Время впустую не тратьте. — Он одарил обоих тяжёлым взглядом. — Найдёшь дочь — найдёшь своего убийцу. Она умна, склонна думать наперёд, и у неё уже есть покупатель на унесённые книги. Вырученных денег хватит, чтобы продержаться до получения наследства. Или, во всяком случае, она так думает, полагая, что сможет уйти от подозрений. Возможно, тюремный приговор её несколько удивит. — Меня бы это поразило и всё такое, — ответил Лестрейд, покачиваясь на каблуках, и поджал губы, а Шерлок озадаченно нахмурился. — Амелия Доннелли, дочь-альфа, двадцать три года… — Вы её уже нашли? — моргнул Шерлок. — Она не так умна, как я думал. — …найдена мёртвой примерно три часа назад. Она в морге. Шерлок неподвижно замер, впитывая новую информацию. Дело внезапно обрастало новыми гранями и разбивало свет его выводов на радужные осколки возможностей. — Время смерти обеспечивает ей абсолютное алиби? — шутливо поинтересовался он, глядя на лицо Лестрейда. — В смысле «Я в то время уже валялась трупом»? Нет. Она закупилась спустя пару часов после убийства её семьи. Причина смерти не подтверждена. Молли Хупер ждёт тебя на вскрытие. — Так почему мы всё ещё здесь? Идём, Джон! — Он быстро вышел из комнаты, не обращая внимание на обещание Лестрейда встретиться с ними в морге, и поспешно спустился на первый этаж. Открытая входная дверь представляла собой залитую утренним светом арку, и он шагнул на тротуар, натянув перчатки и собравшись было поторопить Джона. Но не успел и слова сказать, как ветер сменил направление, и Шерлок застыл на месте. Он уставился вдоль улицы, вдыхая запах, окрасивший свежий воздух Лондона. Напоминало запах застоявшейся воды, перекрытый гнилостной сладостью; намёк на маслянистую тошноту перевернул всё внутри и окутал горло. Это было лишь предположение, принесённое ветром, но тошнотворный запах обрушил здание его разума наземь. Дело вылетело из головы, забытое на фоне осматривания окружающей обстановки, но ничто не встретилось ему в дверных проёмах и уличных тенях. Никакой смутной фигуры с жуткой ухмылкой. Секунда — и вонь пропала. — Ты в порядке? — Услышав голос Джона, Шерлок обернулся и увидел ожидавшее их у обочины такси. Джон придерживал дверь открытой, его лоб искажало сочувственное беспокойство. Совершенно нормальный вид, привычный в их существовании, и Шерлок, судорожно вдохнув, кивнул. Забравшись в автомобиль, он подвинулся к дальнему концу заднего сидения и забился в угол, мрачно глядя в окно на белые, залитые солнечным светом здания. Очень хотелось подтянуть колени к груди, но Шерлок подавил этот порыв, обхватив себя руками, когда обернулся, чтобы посмотреть назад. — Ты уверен? — Интонации Джона говорили о том, что он ни на секунду Шерлоку не поверил. — Ты выглядишь несколько… — Он замешкался, подыскивая правильное слово. Джон проследил за взглядом Шерлока, вероятно, не видя ничего, кроме растворяющейся вдали пустой улицы, пока такси уносило их прочь. — Испуганным. Шерлок сглотнул, облизнул пересохшие губы и напряжённо ответил: — Мне показалось, что… — Он сбился и, качая головой, заставил плечи обмякнуть. Это была игра воображения, не более того. Последняя пара недель вытащила на поверхность старые воспоминания, а это, в свою очередь, сыграло злую шутку с его чувствами. Запах был лишь деталью из давно ушедших времён, а не реальностью настоящего. — Не обращай внимания. Теперь его жизнь была в этом: расследования и Джон, убийства и игра. Александру в ней места не было. На этот счёт Шерлок был совершенно уверен. — Не обращай внимания.