Золотая клетка

Горячая вода ударила по рукам, Джон старался оттереть грязь, и разбитые костяшки нещадно жгло. Он тщательно намылил руки от кончиков пальцев до самых локтей, пытаясь сосредоточиться на простейшей задаче в бесплодной попытке успокоить летящие вскачь мысли. Всё тело словно натянули до предела, а сбросить напряжение казалось уже невозможным. Пуля промеж глаз Александра могла бы помочь, и к чёрту последствия, но Шерлок остановил его, умоляюще сверкая бледными глазами над разбитыми щеками и измазанными в крови губами. — Чёрт, — выдохнул Джон, и это было больше похоже на всхлип. Он попытался собраться с мыслями. Обронённые Шерлоком частицы информации о жизни с Александром к реальности совсем не подготовили. Одно дело слышать, что с омегами обращаются как с божествами в лучшем случае или как с предметами в худшем, но увидеть это своими глазами… увидеть, как этот урод вёл себя так, словно Шерлок какое-то животное неразумное, чьё мнение учитывать не стоило в принципе… Кровь гудела в венах, эмоции туманили разум. Джон сглотнул, стараясь задавить чувства и отчаянно цепляясь за разум. Он не знал, сколько ударов получил Шерлок до его прихода — хотя бы за некоторые ему удалось расплатиться, — но Александра явно не смущало применение силы ради получения желаемого. Это знание выкристаллизовало смутные страхи Джона, вывело их на первый план. Речь шла не о банально бесстрастной и безразличной связи, с которой Шерлоку приходилось мириться — ничего настолько пассивного. У Джона внутри всё скрутило от отчаяния. И несмотря на всё то, что можно было определить как продолжительное домашнее насилие, Шерлок защитил своего альфу от смертоносного решения Джона. Но почему? Джон что-то упускал? Шерлок, несмотря на все возражения, заботился об этом ублюдке, или было что-то ещё? Нечто, чего Джону осмыслить не удавалось. Воображение подкидывало дикие картинки, всё сильнее распаляемое воспоминаниями о действиях Шерлока. Да, он спас Александра от пули, но потом сам же угрожал ему скальпелем. Шерлок, очевидно, не испытывал к своему альфе ни малейшей привязанности, значит, было ещё что-то, какая-то подспудная связь, которую нельзя было не учитывать? Шерлок сохранял жизнь Александру ради себя или тут была замешана третья сторона? Он защищал кого-то ещё? Джон таращился на сбегающий с рук исходящий паром поток горячей воды и крутил в голове эту теорию. Шерлок упоминал, что использовал абортивные средства, и всего несколько минут назад заявил, что никакого потомства нет, но было ли это правдой? Возможно, имелось в виду, что нет детей, о которых знал бы Александр. Шерлок сбегал дважды и долгие годы жил отдельно от своего альфы. Если во время побега он носил ребёнка, то мог родить и спрятать его где-нибудь, обеспечив ему любящую семью и жизнь, которую сам предоставить не мог. Или, конечно же, отцом мог быть и не Александр. Шерлок вырвался из-под контроля своего альфы, и то, что у него не случалось пиресусов, совсем не означало, что он не испытывал сексуального влечения или что у него не было овуляции. Это лишь означало, что весь процесс не проходил на глазах у общественности. Был кто-то ещё? Кто-то, кто любил его? Джон помотал головой, отбрасывая все вопросы. У него не было на это времени, как и на отказывающийся утихать ревущий в венах адреналин или скручивающий внутренности узлом ужас. Не было роскоши рассортировать по полочкам дикий коктейль гнева в отношении действий Александра и горького непонимания реакции Шерлока. Внимания требовали куда более важные действия, чем удовлетворение любопытства. Осмотреть рану, остановить кровотечение, очистить плоть, перевязать. Простая мантра — упрощённая до основ медицина. И Джон вцепился в неё, стряхивая воду с рук. Прихватив из-под раковины аптечку, он открыл дверь и чуть не врезался в Майкрофта с Грегом. На мгновение в узком коридоре было сложно вспомнить, что они его сторонники и не посягают на его территорию. Хотелось оскалить зубы, но это был лишь безумный порыв, с которым Джон успешно справился, хмуро глядя на старшего Холмса. Майкрофт в кои-то веки выглядел вполне смирным. Он изобразил интерес к телефону в руке и упорно не встречался взглядом с Джоном, всем телом словно выражая готовность подчиниться. Джон не знал, было ли это сознательно устроенным представлением, но бушующий под рёбрами гнев утих. — Через пару часов прибудет команда бет, чтобы установить дополнительное видеонаблюдение, — пояснил Майкрофт. — Я буду удерживать Александра как можно дольше и уведомлю вас с Шерлоком, когда его освобождение станет неизбежным. — И сколько времени это нам даст? — спросил Джон. — Пару дней? Больше? — В лучшем случае неделю. — Майкрофт обернулся в сторону гостиной, и Джон склонил голову, услышав голос миссис Хадсон и звук проходящей по стеклу метлы. — И хотя я бы предпочёл в этот раз не оставлять Шерлока одного, присутствие как моё, так и детектива, кажется… — он помедлил, подыскивая подходящее слово, — …нежеланным. — Думаю, ему сейчас слишком сложно выносить любого, кто не живёт на Бейкер-стрит, — с мрачным и сочувственным видом прибавил Грег. — Он ничего не говорит, но наше присутствие его напрягает. Он слишком взволнован. — Вполне ожидаемо. — Майкрофт вздохнул, спрятал телефон в карман и снова мельком оглянулся на брата, а потом направился к лестнице. — Если что-то ещё понадобится, мой номер у вас есть. Рекомендую им пользоваться, ради вашего же блага, как и ради Шерлока. Его идеально чистые броги стучали по половицам, а Джон с Грегом многострадально переглянулись. — Думаю, он пытался сказать «Мы сваливаем. Дайте знать, если понадобится помощь». — Грег сунул руки в карманы и уставился на свои ботинки. — За Майкрофта не поручусь, но я помогу чем угодно. Прибегу в любое время и без протокола, если вам двоим понадобится помощь. Я не намекаю, что вы с Шерлоком не сможете избавиться от улик самостоятельно, но, знаешь… трупы тяжёлые. В этой шутке была лишь доля шутки, и Джон мрачно улыбнулся, благодарно кивнув. — Спасибо, Грег. И спасибо, что так быстро приехал. Объяснять всё это группе реагирования было бы тем ещё кошмаром. — И не говори. В обычной ситуации я бы поискал, чем занять Шерлока… отвлечь его, хоть что-то, но… — Он пожал плечами, а на лице застыла растерянная жалость. — Не знаю, что тут может помочь. Если появятся какие-то детали по делу, напишу лучше сразу тебе, а не ему. Сейчас, наверное, тебе лучше судить о том, что ему нужно. Кивнув на новые слова благодарности, инспектор последовал за Майкрофтом и захлопнул за собой дверь. Встал на место язычок замка: ещё одна баррикада между ними и миром. Джон дал себе зарок потом пройтись по дому и проверить все возможные входы. Слов Майкрофта, что он запрёт где-то Александра, было недостаточно. Нужно было убедиться, что Бейкер-стрит неприступна настолько, насколько в его силах это обеспечить. Однако в первую очередь ему нужно было позаботиться о Шерлоке. Войдя в гостиную, Джон заметил, что миссис Хадсон принесла пакеты с продуктами и открыла купленный в магазине антисептик, который ему, несомненно, понадобится. Шерлок был там, где Джон его и оставил, только теперь сидел, подтянув колени к груди и обхватив левой рукой голени, а правую прижав к груди, и неотрывно смотрел в окно. На нём была рубашка, творившая самые настоящие чудеса с его телосложением, и она должна была бы немного согревать, но скрыть дрожь не могла. Бледность лишь подчёркивала пятнающие кожу подобно брызгам краски синяки и ссадины. Джон стиснул в пальцах аптечку и посмотрел на миссис Хадсон, в ответном взгляде которой плескалось расстройство напополам с тревогой. Даже впадая в одно из своих настроений, Шерлок никогда себя так не вёл: тихо, отрешённо. Выпадение из реального мира случалось нередко, порой он мог целыми часами блуждать в чертогах разума, но это было нечто другое. Его внимание не было направлено на что-то ещё, оно просто отключилось. Джон подошёл ближе и скривился, убеждая себя, что со временем станет лучше. Сначала он разберётся с ранами на теле Шерлока, а потом подумает, что делать с теми, что скрываются под кожей. Подтащив журнальный столик поближе к дивану, Джон уселся на твёрдую столешницу и прижал ладонь к ноге Шерлока, не придумав более деликатного способа привлечь к себе внимание. Но Шерлок всё равно дёрнулся словно от выстрела, сжался на диванных подушках и оторопело уставился на Джона широко распахнутыми глазами. Сердце заходилось болью от вида испуганно отшатнувшегося Шерлока, и Джон проглотил бесполезные банальности. Сказать, что он в безопасности? Вряд ли хоть как-то подействует. Лучшим вариантом было выразить поддержку действиями, и Джон выверял каждое медленное, предсказуемое движение, пытаясь говорить ровно. — Тебя нужно подлатать, — пояснил он, показывая на запястье Шерлока. — У тебя, скорее всего, растяжение, да и порезы нужно обработать. Ладно? Шерлок посмотрел на руку, а потом опустил колени и уселся по-турецки, подставляясь под осмотр. Наверняка было больно, но он и глазом не моргнул, пока Джон ощупывал каждый палец, оценивая подвижность и выискивая повреждения. Учитывая засыпанный стеклянным крошевом пол, была велика вероятность, что осколки могли попасть в открытые раны. — На ногах есть порезы? — спросил Джон, кивнув на затянутые в носки ступни Шерлока. Единственным ответом ему было медленное покачивание головы. После того удивлённого взгляда вслед за первым прикосновением Джона Шерлок совершенно не пытался посмотреть на него. Наоборот, он упорно таращился вниз — туда, где руки Джона держали его ладони, стирая пятнавшую плоть липкую кровь и изучая повреждённую руку. Опухшее запястье отзывалось теплом, но быстрое сравнение показало, что другая рука под горячей ладонью Джона была прохладной и липкой. — Замёрз? — спросил Джон, а тело Шерлока сотрясла волна дрожи. Тот облизнул губы, а потом сказал: — Немного. — И его голос звучал неровно, ещё более хрипло после нескольких минут отдыха. — Ну, это и не удивительно, — по-доброму пожурила его миссис Хадсон и, стуча каблуками, подошла ближе. — Окно нараспашку, а ты в одной рубашке. Кто угодно замёрзнет. — Она захлопнула створку окна и опустила засов. — Мне-то в моём кардигане недостаточно тепло, а Джон наверняка жалеет, что снял свитер. Миссис Хадсон хитро подмигнула из-за спины Шерлока, а потом накинула ему на плечи снятый с кресла Джона вязаный плед. Она с ним не носилась и не баловала его — даже в таком состоянии Шерлок отбросил бы подобные знаки внимания во имя сохранения уязвлённой гордости. Так что миссис Хадсон постаралась подчеркнуть, что это жильё было непригодным к обитанию, а не Шерлок проявлял исключительную слабость. — Надену другой через минуту, миссис Хадсон, — пообещал Джон, доставая бинт и принимаясь накладывать повязку на запястье Шерлока. Это должно было поддержать сустав и добавить правильный нажим на травму, пока не спадёт опухлость. Пропустив бинт между большим и указательным пальцами, он добавил: — Возможно, меня согреет чашечка чая? — Только в этот раз, дорогой, — последовал неизбежный ответ, и Джон понимал, что Шерлоку напиток она тоже принесёт вкупе с тарелкой бисквитов. Если от чего миссис Хадсон и получала удовольствие, так это от организации домашнего уюта, а знакомые мелочи помогут Шерлоку обрести равновесие. С губ Шерлока слетел ворчливый вздох, словно он видел всю их нелепую игру насквозь. Это была вспышка его нормального состояния, и Джон облегчённо усмехнулся. Уж лучше капризное возмущение, чем жуткое спокойствие последних минут. Закрепив повязку, Джон положил руку Шерлока обратно ему на колени. — Я сейчас принесу лёд, а через полчаса можешь выпить ибупрофен. Не стоит разжижать кровь, пока раны схватываются, — пояснил он. — Давай пока разберёмся с остальными порезами. Не успел он отвернуться, как Шерлок сдвинулся с места, опустив ступни на пол. Столкнувшись коленями с Джоном, он дёрнул его на диван рядом с собой. Каждое движение было выверено, словно Шерлок сам себя заставлял приложить усилие, но у него хотя бы вид теперь был не как у гипсовой статуи, готовой вот-вот расколоться и обшарпанной по краям. Единственно рабочей левой рукой Шерлок оторвал кусок ваты, прижал его к горлышку пузырька с антисептиком и перевернул, чтобы пропитать. — Травмы тут не только у меня. — Он отставил пузырёк, мизинцем аккуратно зафиксировал челюсть Джона и принялся неловко счищать грязь с царапин на щеке. Сердце заполошно билось в груди, Джон задержал дыхание, словно напротив него сидело готовое сорваться с места робкое животное. Расстояние между их лицами было не больше ладони, можно было разглядеть жёсткие, беспощадно напряжённые складки вокруг рта Шерлока. Было сложно поверить, что всего несколько часов назад они триумфально повалили дилера на землю Кенсингтонских садов. А теперь Шерлок выглядел побитым. На мгновение в голову пришла мысль, не стоит ли возразить. Джон вполне мог и сам обработать свои совершенно поверхностные царапины, но потом до него дошло, что Шерлок хотел принять участие в исцелении свидетельств событий этого дня. Собой он заниматься явно не собирался, и причин тому могло быть множество: от банального пренебрежения до веры в то, что все причинённые ему Александром страдания были заслужены. Джон надеялся на первый вариант. Шерлок ведь не мог думать, что в чём-то из произошедшего была его вина? Дрожащими руками Джон намочил в антисептике кусок ваты, пытаясь посмотреть на лицо Шерлока глазами врача и друга. Может, тот и не особо рвался заботиться о себе, но пока что не возражал против того, чтобы Джон брал ответственность за это на себя, а ссадин для обработки оставалось множество. Александр, должно быть, носил кольцо, потому что на скуле Шерлока красовалась рваная рана с расплывающимся вокруг синяком. Джон мысленно проклял этого ублюдка и принялся за дело. Они работали молча, Шерлок аккуратно касался множества повреждений, которые Джон и не помнил, как получил. Боли едва удавалось пробиться через застивший разум гнев, и даже потом ядовитая вонь лекарства почти не имела значения. — Зубы в порядке? — Кончики пальцев осторожно надавили на челюсть Джона, и он зашипел, с удивлением ощутив ноющую припухлость. — Все на месте, — сказал Джон, ощупав языком моляры. — Я даже не заметил, когда это произошло. — Адреналин. Количество и продолжительность выработки его у альф куда больше, чем у остального населения. В противном случае Александр отрубился бы в тот же момент, когда ты врезал ему по голове. — Жаль, что не отрубился, — отозвался Джон, даже не пытаясь смягчить жёсткие нотки в голосе. — Он и этого не заслужил. На лице Шерлока промелькнуло выражение, которое Джон не смог распознать и прикусил язык, жалея о том, что следы присутствия Александра не так уж и просто вычистить из их дома. Он мягко промокнул губу Шерлока и сочувственно поморщился при виде лопнувшей кожи. Это не было похоже на последствия удара, и внутренности Джона свело от неверия, когда он опознал отметины зубов на нежной плоти. Его рука зависла, задрожала, пока он пытался утихомирить новую волну ярости. Другие следы насилия на теле Шерлока вызывали беспокойство, но вот у этих был добавочный элемент интимности — намеренно жестокий поцелуй. Обрабатывая рану, он слишком сосредоточился на аккуратности прикосновений, чтобы контролировать выражение своего лица, и даже не заметил, как миссис Хадсон поставила на столик две кружки с чаем и ушла, оставив их наедине в убежище четырёх стен их квартиры. — Всё не так плохо, — наконец сказал Шерлок и отстранился. — Он тебя задушить пытался, — возразил Джон, сминая вату в кулаке и вставая на ноги, чтобы прибраться и отнести на место медикаменты. Ему нужно было чем-нибудь занять руки, а для Шерлока он уже всё сделал. Ни одному порезу не требовались швы, а синяки, хоть и многочисленные, со временем пройдут. И пройдут, как он подозревал, гораздо быстрее, чем опустившая плечи Шерлока неуверенность после нового появления Александра. — Не понимаю, как всё могло бы быть хуже этого. Как только слова слетели с языка, Джон почувствовал перемену в атмосфере — она наполнилась горьким безмолвием, словно Шерлок не хотел говорить, насколько же он ошибался. Оглянувшись через плечо, Джон наткнулся на взгляд тусклых серых глаз. Шерлока явно измотала вся эта история, и Джону отчаянно хотелось облегчить его ношу. — Время от времени он позволял мне вдохнуть. Это была в первую очередь демонстрация контроля. Кроме того, я сам виноват. — Нет! — Шерлок вздрогнул, во взгляде появилась настороженность. Джон обругал себя и сжал кулаки опущенных рук, а потом понизил голос: — Ни в чём из произошедшего — ни в чём — ты не виноват. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить… — Он показал рукой на травмы, на квартиру, обозначая всю ситуацию в целом, не в силах ничего сказать из-за сдавивших грудь сильнейших эмоций. — Дело не в том, кто и что заслужил, — поправил его Шерлок. — Нельзя ожидать, что решение пойти против всех общественных норм останется без последствий. — Тогда в этом обществе грёбаный бардак. — Джон сложил руки на груди, ссутулив плечи и пытаясь отогнать ощущение собственной абсолютной бесполезности. Шерлок вздохнул, взмахнув травмированной рукой. Этого жеста хватило, чтобы отдёрнуть Джона от погружения в самокопание, его внимание снова переключилось на причинённый ущерб. Хотя бы это он мог попытаться исправить. Джон достал из морозилки пакет со льдом, протянул его Шерлоку, а следом подал и кружку. — Осторожнее с чаем. Он остыл, но губе всё равно может быть больно. Шерлок устроил лёд на бёдрах и положил сверху повреждённое запястье, а потом отпил немного чая из оставленной миссис Хадсон кружки. Джон посмотрел на часы. Он знал Шерлока слишком хорошо, чтобы поверить, будто тот будет достаточно долго терпеть вынужденную ограниченность в движениях. Лучше сделать всё возможное, чтобы ускорить исцеление, пока есть возможность. — Александра сегодня спровоцировал я. — Услышав это признание, Джон резко развернулся, приоткрыв было рот и нахмурившись. — Я пытался заставить его уйти. Сказал ему, что довёл себя до бесплодия, что я для него бесполезен. — Шерлок пожал плечами, глядя на свой чай с молоком, а потом прикоснулся к опоясывающим горло тёмным отметинам. — Если подумать, его реакция подтверждает мою гипотезу насчёт ультиматума от семьи. Он не хочет ребёнка, а нуждается в нём. Кроме того, это ничего не изменило. Он не поверил мне и явно собирался доказать противоположное. Ощутив слабость в теле, Джон потянулся назад, нащупал край кухонного стола и опёрся на него. — Что он сделал? — спросил он, пытаясь успокоить себя фактами. Одежда Шерлока была застёгнута, ткань не порвана, но всё это ничего не значило. Джон-то думал, что помешал покушению на убийство, а теперь выходило, что у Александра на уме было нечто иное. — Угрожал. — Шерлок повёл плечом, словно это не имело значения. — Перейти к действиям он не успел. Джон не осмелился спросить, что произошло бы, не войди он в тот момент. Ему не хотелось слышать подтверждение. Вместо этого он подошёл к своему креслу и упал в него, уронив руки между колен. Самый громкий вопрос из крутившихся на уме наконец обрёл звук. — Почему ты не дал мне пристрелить ублюдка? Шерлок склонил голову, державшая кружку рука вздрогнула, прежде чем отставить её на стол. Он встал на ноги, подхватил плед, явно не замечая, что при этом так и не выпустил из рук свитер Джона. Плед соскользнул с плеч и так и волочился по полу, пока Шерлок бедром подталкивал кожаное кресло, чтобы поставить его напротив холодного камина лицом к Джону. Он устроился в кресле, шерстяное полотно обвило его словно яркие разноцветные крылья. Поза была оборонительной, напряжённой и замкнутой, но Джон не упустил того обстоятельства, что Шерлок уселся достаточно близко, чтобы можно было протянуть руку и прикоснуться к нему. Чего бы он там ни добивался, это было не расстояние, и Джон наблюдал, как Шерлок поджал губы, словно пытаясь решить, что сказать. — Когда-то он был приятным человеком. Во всяком случае, терпимым. — Шерлок уставился на свои руки, словно щит сжимавшие в узел ткань на коленях: ужасный плед и грязный свитер Джона. — До своей смерти моя мать делала всё, что было в её силах, чтобы вооружить для ожидавшей меня жизни. Я хотел быть чем-то большим, чем… — Он сбился с мысли и слабо взмахнул рукой. — Она знала это с самого начала, и вместе мы сделали всё, что смогли. — Она рассказала тебе про нужные травы, — кивнул Джон. — И более того. Дети-омеги часто очень слабо отличаются от сверстников другого гендера. Любые биологические различия проявляются далеко не сразу. Даже во взрослом возрасте они минимальны. Однако у омег есть значительное генетическое отличие, позволяющее им слышать отвратительные запахи, недоступные другим людям. Это как-то связано с нашей слюной. Шерлок постучал ногтями по кружке и продолжил: — Большинство отпрысков с малейшим шансом оказаться омегой проходят вкусовой тест в возрасте пяти лет, и тех, кто реагирует — обычно их тошнит — отделяют от остальных. — Его губы тронул намёк на улыбку. — Моя мать с младенчества постоянно подсовывала мне всяческие запахи, чтобы выработать сопротивляемость. Таким образом меня не помечали как омегу вплоть до стандартного скрининга крови по достижении одиннадцати лет. Джон с лёгкостью себе это представил и горько рассмеялся. Похоже, даже в детстве Шерлок был склонен виртуозно всё контролировать. Должно быть, его проявление из-за этого оказалось событием ещё более пугающим: подумать только, обладать такой властью над самим собой, а потом утратить её в силу биологических потребностей. — Это был один из подарков, которыми могла обеспечить меня мать: шанс на нормальное детство. Я ходил в школу, общался с людьми сколько мне было угодно — немного: люди идиоты, даже дети — и мог без ограничений ходить всюду, куда бы мне ни захотелось. Это была свобода, и я не желал от неё отказываться. Склонив голову набок, Джон рассматривал сидевшего напротив него человека. Он не хотел перебивать, потому что Шерлок наконец заговорил, и было страшно, что неправильное слово может привести лишь к молчанию. Однако его так и подмывало сделать что-то ещё, а не просто сидеть и слушать историю Шерлока. Хотелось прикоснуться, провести ладонями по напряжённым плечам и пообещать, что однажды у него получится вернуть себе эту жизнь. Хотя не в его власти было давать такие обещания. От дрожи у Шерлока застучали зубы. Джон отвёл взгляд, поднялся на ноги и потёр ладони. — Нужно разжечь камин, — тихо сказал он. — А то закоченею от холода. Хочешь ещё чаю? Он надеялся, что и без давления его нераздельного внимания Шерлок продолжит говорить, и не был разочарован. Тихое согласное хмыканье в ответ прозвучало чуть хрипло, и Шерлок, кашлянув, повысил голос, чтобы Джон мог слышать его, пока хлопотал над чайником. — После этого варианты были ограничены. Здоровье мамули всё ухудшалось, и отца это убивало: думаю, он её любил. И этого хватило, чтобы она смогла поставить очень нетрадиционные условия для моей связи. — Его голос утих. — После её смерти он мог бы и забыть про них. У неё не было права голоса, но он уважал её желания. Она описала, с каким альфой мне нужно было заключить связь, и в нужное время Александр подошёл по всем параметрам. Джон упорно не оборачивался, притворно сосредоточившись на доведённом до автоматизма процессе приготовления чая. Он повторил сказанное чуть ранее Майкрофтом: — Почему? Потому что в его семье считали, что омегу нужно уважать? — Постольку-поскольку. Омеги всё так же считались собственностью. Скорее ценным имуществом, нежели людьми, но, как и многие из элиты, члены его семьи в течение многих поколений считали позорным для альфы силой принуждать свою омегу. Изнасилование и любое другое насилие сурово порицаются. Это одна из причин, почему мы живём в уединении, почти не общаясь даже с представителями своего гендера. Это позволяет не делать такие проступки достоянием общественности. — Шерлок вздохнул, уткнувшись подбородком в колени. — Слухи ходят всегда, но доказательств не бывает. Обернувшись через плечо, Джон позволил своему взгляду задержаться на пятнающих кожу Шерлока ранах. Александр даже не задумывался, когда применял такую силу. Да и с чего бы ему? В этом мире множество людей увидит оставленные им отметины, но стоит только ему снова прибрать Шерлока к лапам, и его омега будет скрыта от любопытных глаз. Заперта и обречена на страдания. Чайник звякнул о столешницу, Джон опёрся ладонями на кухонную стойку и глубоко вдохнул, пытаясь придать лицу хотя бы подобие выражения спокойной заботы. Жестокость Александра вызывала омерзение, но именно принятие её Шерлоком поразило Джона до глубины души. — Одним из поставленных матерью условий для связи было то, что после этого… — Шерлок показал на серебристую метку укуса на затылке, — мне позволялось посещать университет. Во всей стране всего три из них принимают омег. Очень избирательные, очень дорогие, очень закрытые. Джон поставил одну кружку рядом со своим креслом, а вторую протянул Шерлоку и был вознаграждён прикосновением длинных пальцев — не робким, не дрожащим. Шерлок не вздрогнул от контакта, и Джон воспрял духом, немного утешенный теплотой кожи Шерлока под своими руками, пусть и длилось это ощущение всего пару секунд. — Ты выбирался за территорию, не так ли? Осветившая лицо Шерлока усмешка была наполнена лукавством с немалой долей гордости. — Это было просто. Они полагали, что их студенты — кроткие, послушные личности. — А получили тебя. — Джон улыбнулся. — Мне почти жаль того, кто там за это отвечал. — Он присел на корточки рядом с камином и сосредоточился на спичках и розжиге, подпитывая крошечный огонёк, пока золотое сияние не прогнало сгущающиеся сумерки. — И куда ты ходил? — Да куда глаза глядели. — Шерлок выпрямился в своём кресле. Казалось, что хотя бы в этих воспоминаниях ему удавалось обрести часть былой силы. — У меня тогда не было средств на побег. Да и стимула особого не было. Узда моего существования тогда была не настолько тесна, чтобы душить. Будни я проводил в зданиях университета, а на выходных жил с Александром, чтобы «укрепить нашу связь». Последнюю фразу он сказал с интонациями, которые явно подразумевали, что это был эвфемизм. Джон хмуро уставился на огонь и схватил кочергу, чтобы злобными тычками пошевелить поленья. — Мне казалось, ты сказал, что мог уклоняться от нежеланных посягательств альфы? — Он пытался задать вопрос лёгким тоном, но Шерлок наверняка уловил тьму за каждым слогом. Освещавшая его лицо яркость поблекла, взгляд обратился к огню. — Как я и сказал, изначально он был вполне терпим. Я не хотел сексуальной связи, но у меня не было вариантов, и в семнадцать лет… в тех обстоятельствах я прилагал все усилия. Кроме того, сильная связь работала мне на руку. Между первой течкой и связью с Александром прошло примерно три месяца. Это было… — Шерлок посмотрел Джону в глаза, и было очень сложно вспомнить, когда же он выглядел настолько юным. — Мне казалось, что я умру. Пиресус сам по себе не настолько плох, но вот после… Он не закончил предложение, а Джон пытался остановить предательское воображение, стыдясь проснувшегося глубоко в животе виноватого желания увидеть Шерлока в таком раздрае, скатившимся до чистого главенства Ида. — Становилось хуже? — спросил он, откашлявшись и снова поднимаясь на ноги. Джон схватил свою кружку, пытаясь отстраниться от понимания, что они, по сути, обсуждали сексуальную жизнь Шерлока. — Неудовлетворённые течки у связанной омеги проблематичны, но вполне терпимы. А без связи это будто смертельная болезнь. Тело словно наизнанку выворачивается. Три-четыре дня я проводил в пиресусе, не желая есть, едва принимая питьё, не в силах сосредоточиться или двигаться. — Шерлок помотал головой и недовольно сжал зубы. — Когда это заканчивалось, я был истощённым, вялым, слабым, убогим. У меня все силы уходили только на то, чтобы одеться, а через неделю всё начиналось заново. Джон моргнул и плюхнулся обратно в кресло, снова столкнувшись с бездной своего медицинского невежества. Начиная с медицинского университета и вплоть до посещённых современных конференций подробностей о репродуктивной системе омег озвучивалось с гулькин нос. Он знал основы, но совсем другое — услышать об этом из уст говорящего по собственному опыту Шерлока. — Я не знал, что цикл настолько короткий. Шерлок кивнул и пояснил: — Связь продлевает его и делает регулярным. Когда связь сильна, а это достигается посредством пребывания рядом со своим альфой, это всего лишь небольшое неудобство. — Он беспокойно водил пальцами по коленям, но взгляд был устремлён куда-то ещё и сосредоточен на прошлом. — Три месяца я был жертвой собственной биохимии. А потом, как только появился Александр, мгла рассеялась, и я делал всё, чтобы извлечь из этого максимум выгоды. Во время учёбы я выбирался наружу и просто шёл. — Часть напряжённых складок на лице Шерлока разгладилась, и Джон не мог отвести взгляд, зачарованный преображением. — Поначалу мне было дико страшно, что кто-нибудь уловит мой запах и поймёт, что я такое. Я начал использовать синтетические отдушки, чтобы спрятать правду. А потом как-то раз в Эдинбурге попал под ливень и промок насквозь. Я был уверен, что любой незнакомец поймёт, кто я. Сердце гулко стучало в груди, разрываясь между разделённым ликованием того, что наверняка стало откровением, и ужасом от представления того, что могло случиться. — То есть ты не знал, что связь с Александром подавляет твой запах? И всё равно пошёл? — Ну конечно. Предполагалось, что я, как только закончу университет, займусь всем этим крайне утомительным обустройством семейной жизни. Я не мог упустить момент. — Шерлок поджал губы, наморщил лоб. — Как оказалось, Александр ждать не намеревался. В брачном контракте оговаривалось, что он должен был использовать контрацептивы до тех пор, пока я не закончу обучение. Джон резко втянул воздух. — Но он этого не делал? — Сильно сомневаюсь. Даже тогда я ему не доверял. Он был заботливым и обаятельным, но всё это казалось слишком… слишком нарочитым, чтобы быть искренним. Я не собирался рисковать забеременеть. Джон, так и не отпив чая, отставил кружку в сторону и сцепил руки в замок. Шерлок всё так же сидел, подобрав ноги перед собой, и на его лице отражалось воспоминание о былой решимости. — Ко времени окончания моего обучения у него иссякло терпение. Он вёл себя как истинный мученик. Постоянно напоминал мне о том, чем ему пришлось пожертвовать, намекая, что я теперь перед ним в долгу. — Шерлок сжал травмированную руку, а пляшущий огонь окрасил золотом его глаза. — Возможно, он был прав, но я так не считал. — И никто бы не считал, — тихо, но твёрдо ответил Джон. В глубине души он понимал, что в отношениях никогда не бывает просто. Каждый вступает в них с собственным багажом опыта и определёнными ожиданиями. Однако, в обычной ситуации чувств между двумя людьми хватало, чтобы подавить более тёмные и эгоистичные желания. В противном случае отношения заканчивались. У Шерлока такого варианта не было. — Итак, он сказал, что ты должен ему семью, а ты отказался. — Потом он настаивал. Решительно. — Шерлок покачал головой, словно сбрасывая цепляющиеся когти воспоминаний. — Я сильно поднаторел в смешивании трав, необходимых для контроля над ситуацией. Со временем я выучил слабые места Александра. Понял, что можно сказать или сделать, чтобы он отступил или ушёл. Он закрыл глаза и устало откинул голову назад. — Это длилось несколько месяцев, каждый раз единение не приводило к зачатию, положение становилось всё более сложным. В конце концов Александр отвёл меня к специалисту по зачатию, который заключил, что моя репродуктивная система в полном порядке. — Шерлок посмотрел на Джона взглядом, в котором виднелся тёмный отблеск. — Я придумал способ, как убрать из крови всякие следы абортивных химикатов уже через час после приёма. Их невозможно было определить. Так что подозрение пало на продуктивность Александра. В другой ситуации Джон, может, и рассмеялся бы над такой глупой шуткой, но во взгляде Шерлока было слишком много теней даже для намёка на веселье. — Готов поспорить, это не помогло. — Нет. И это стало переломным моментом. После следующего завершившегося пиресуса он запер меня в спальне. Эффективность Аристолохии убывает с каждым часом после возможного зачатия. — Он теребил повязку на запястье, ковыряя выбившуюся нитку, словно просто не мог сидеть спокойно. — Я… запаниковал. Комната на третьем этаже, дверь закрыта на засов, так что не вскрыть, но оставалось окно. Я выбрался и соскользнул. Сломал пару рёбер, но это не имело значения. Я побежал в оранжерею, где выращивал всё необходимое, и принял кое-что из приготовленного заранее. Александр ворвался в тот момент, когда я проглотил настойку. Джон осознал, что всё это время даже не дышал, а сердце билось где-то в горле. Воздух неровным потоком покинул лёгкие, и он провёл ладонями по лицу. — Боже. Что он сделал? Шерлок ещё плотнее обхватил себя руками, сжимаясь до невозможного для такого высокого человека размера. — Я не дал ему шанса что-то сделать. Я просто сбежал. Это не был хорошо спланированный побег, — признал он. — Его дом находится в сельской местности, все вокруг друг друга знают. Я не мог попросить о помощи соседей — они бы тут же вернули меня ему. Так что я схватил одежду с верёвки для сушки белья и спрятался в лесу неподалёку. Я знал, что он решит, будто я отправился прямиком на железнодорожную станцию, так что пришлось ждать. — У тебя хоть что-то было при себе? Деньги? Еда? — Джон потёр висок, слишком сосредоточившись на словах Шерлока, чтобы заметить, что пламя в камине с наступлением ночи угасло до потрескивающих угольков. Он попытался представить себя в подобной ситуации и почему-то сомневался, что смог бы управиться хотя бы с толикой успеха Шерлока. — Сколько тебе было? — Двадцать три. У меня было несколько предметов под заклад, но сначала нужно было добраться до города. Я спрятал одежду, в которой сбежал от Александра, и, как только стемнело, пошёл пешком. Держался подальше от дорог и открытых полей, выпросил в ближайшем городке денег на проезд и на поезде добрался до Лондона. Джон бросил взгляд на размытый свет, проникающий со столичных улиц за окном. — Почему сюда? — Вопрос вырвался сам собой, точно как его предшественники. Хотелось молчать и позволить Шерлоку объяснить всё в своём темпе, но это было невозможно. Джон слишком глубоко погрузился в подробности, которые Шерлок открывал перед ним, каждая ложилась очередной деталькой для головоломки сидящего напротив сложного человека. — Я знал этот город лучше любого другого, здесь просто затеряться… во всяком случае, тогда было именно так. Камер наблюдения было меньше. Проще смешаться с толпой. На бездомного никто не посмотрит дважды — люди боятся того, что могут увидеть. Джон понимал, что Шерлок немало времени провёл на улицах — уж слишком хорошо он был знаком с потаёнными местами Лондона, чтобы можно было в этом сомневаться. Но всё равно отчаянно, невозможно хотелось быть в то время рядом. Чтобы как-нибудь помочь, чтобы Шерлоку не приходилось в одиночку справляться с последствиями своего решения. — А как же Майкрофт? Почему ты не попросил помощи у него? При этой мысли Шерлок недовольно скривился, но вскоре на его лице снова воцарилось безразличие. Он убрал пакет с растаявшим льдом от травмированного запястья и отложил его в сторону. — Мой брат не всегда сочувствовал моему положению. У него традиционное воспитание альфы, и, хотя его много что смущало в сложившемся порядке вещей, роль омег в этот список никогда не входила. Предполагалось, что после заключения связи с Александром я больше никогда не буду контактировать со своей семьёй, меня даже на похоронах отца не было. Это было полное отделение — предположительно с целью упрочить силу связи, поставив меня в абсолютную зависимость от Александра. В реальности эффект был противоположный. — Ты научился справляться самостоятельно. Шерлок кивнул. — За исключением периодов течки Александру я был в лучшем случае безразличен. Это предоставило мне время для достижения собственных интересов, нужно было лишь оставаться в пределах дома. — При упоминании своего заточения он наморщил нос, а потом продолжил: — Два с половиной года бродяжничества по Лондону дополнили мои знания. Пиресусы прекратились сразу же, как только я оказался вдали от Александра, остались только течки, которым ты не раз был свидетелем. Конечно, было нелегко, но несмотря на все трудности это было лучше, чем жить под его контролем. Что-то в выражении лица Шерлока пошатнулось, и Джон заметил, как тело друга сотрясла новая волна дрожи. Было это признаком озноба или следствием эмоционального напряжения — не разобрать, но Джон поднялся на ноги и, протянув одну руку Шерлоку, второй махнул на камин. — Давай. Сядем поближе к очагу. Сегодня как-то не очень тепло. Здоровая рука Шерлока прохладой легла в ладонь Джона, когда он позволил поднять себя и усадить в полуметре от огня. Несколько движений кочергой, ещё одно полено, и пламя воскресло из углей, потрескивание добавило в воздух сосновую нотку, а Шерлок поплотнее закутался в свой кокон. — В моём положении был один недостаток. Я мог обеспечить большинство своих потребностей: еду и кров найти довольно просто, если знаешь, где искать. Но вот отделение от Александра давалось мне непросто. Биохимически наша связь была сильна, и в результате инстинкт вернуться к нему сильно… — Отвлекал? — Подавлял. Иногда было проще, иногда хуже, но сосредоточиться представлялось делом невозможным. Я не мог думать — мешала зудящая потребность найти человека, которого я ненавидел. — Его голос звучал словно пронизанный шипами шёлк, столько яростной ненависти к себе в нём было. — Я был свободен впервые за много лет, а собственное тело больше всего желало найти моего тюремщика. Мне нужно было какое-то отвлечение. Что-то, способное поглотить это чувство: другая зависимость, на которую я мог бы переключиться. У Джона сердце упало. Он сидел рядом с Шерлоком, плечом к плечу, они оба неотрывно смотрели на огонь и чернеющую пасть дымохода над ним. Завёрнутое в плед тело было лишь намёком на присутствие, но мгновение, и успокаивающий вес Шерлока прижался к руке Джона. — Наркотики. — Да, — признался Шерлок. — Я недооценил последствия, признаю. К тому времени, как гормональная ломка от разделения с Александром померкла, я выработал совершенно новую привычку, и такую, которая требовала немалых денежных затрат. Я уже умел вскрывать замки. Мелкие кражи обеспечивали меня наличкой, но большая часть денег уходила на кокаин. — Он выпрямился и встретился взглядом с Джоном. — Так жить очень опасно, но это всё равно была жизнь. Это был мой выбор. Признаю, выбор плохой, но его хотя бы сделал я. Эти слова прозвучали с таким ожесточением, что Джон, несмотря ни на что, смог понять кое-что из сказанного. Это была ошибка, но Шерлок совершил её по собственной воле. В этом была новизна, которую мало кому удавалось испытать. — Итак, ты бродяжничал и подсел на наркоту. — Ты говоришь так, словно я нарик какой-то. — А ты им разве не был? — Прозвучало как вызов, и Джон это понимал. Интересно, а сможет ли Шерлок это признать? — Возможно, но всё было не настолько паршиво, как ты мог себе навоображать. История о том, как я познакомился с Элси, была исключительным случаем. Я просчитывал дозу, чтобы получить максимальный эффект при минимальных последствиях. Сейчас-то я понимаю, что решение было не идеальным, но это работало. Они могли просидеть так ещё много часов, Джон бы осуждал решение Шерлока, а тот его защищал бы. Джон сомневался, что Шерлоку хватило бы дурости первым же делом подсесть на кокаин, но к этому всё пришло, и зависимость от химикатов лишь сделала его ещё более уязвимым. — И никто тебя не искал? — Впоследствии я обнаружил, что Майкрофт искал, и, полагаю, довольно-таки старательно. Не знаю, как ему стало известно, что я сбежал от Александра. Однако, у брата тогда ещё не было нынешнего положения во власти и инструментария для моего обнаружения. — Самодовольная улыбка Шерлока поблекла. — Меня оставили в покое до двадцати пяти лет, когда Александр выдернул меня с улицы. Не лично, он нанял каких-то людей, которые сделали это за него. Они накачали меня успокоительным, а очнулся я уже в том доме, в той самой комнате. Я словно и не покидал этого ёбаного места. Шерлок редко матерился, и Джон в одном-единственном слове слышал целые годы ненависти. Воспоминание об отчаянии словно физически окружило их, и в желудке Джона заворочалась клубком сочувственная паника. С тех пор, как он заинтересовался этим вопросом, все рассказы о времени, проведённом Шерлоком с Александром, сводились к общей характеристике «неприятно». А теперь Джон раздумывал, не подходило ли тут лучше слово «чудовищно». Шерлок скрипел зубами, двигая челюстями, словно никак не мог заставить себя продолжать. — Тебе не обязательно всё мне рассказывать, — мягко сказал Джон, обхватив пальцами предплечье Шерлока. — Ты не должен говорить ничего, чем не хочешь делиться, Шерлок, но я не стану думать о тебе хуже, что бы ты ни сделал. Взгляд серебряных глаз метнулся к нему, и Джон постарался, чтобы на его лице не отобразилось ничего, кроме искренней веры. Поверил Шерлок этому или нет — неважно. Его голос, и так слабый после всех событий этого дня, прозвучал хрипло после долгого использования: — Как ты можешь быть в этом уверен? — Потому что, честно говоря, не думаю, что Александр получил хоть что-то, чего не заслужил. Ты решил, что быть бездомным лучше, чем жить с ним. — Когда-то он был приятным человеком, — повторил Шерлок, словно это было доказательство чего-то, что Джон никак не мог постичь. — Это жизнь со мной довела его до… Джон вздрогнул, его тело дрожало от потребности что-то сделать, и он развернулся на месте, чтобы сесть лицом к Шерлоку. — Нет. Нет. Это всё равно что сказать, будто ты… будто все твои достижения и все твои ошибки… будто всё это благодаря Александру. Может, он и оказал некоторое влияние, но не он сделал тебя тем, кто ты есть. Не больше, чем ты сделал его таким, какой он сейчас. Он сам во всём виноват, не ты. С губ Шерлока сорвался дрожащий вздох, и Джон задумался, сколько же ещё лжи лежало в основе устоев, сложившихся в его голове. Невозможно пройти через подобное в юности и не позволить всему этому сформировать взгляд на мир и на себя. Логика не имела к этому никакого отношения, и Джону хотелось проклясть Александра за то, что у того была возможность натравить Шерлока на самого себя. — Он… Он пытался убедить тебя, что во всём этом виноват ты? — Не было никаких «пытался». У него есть способность направить разговор так, чтобы выставить себя невинной стороной. — Шерлок покачал головой. — В любом случае, не в этом суть. Не буду нагружать тебя подробностями того, что происходило в течение тех девятнадцати месяцев, когда я снова оказался во власти Александра. Однако, поскольку он уничтожил все растения, из которых я создавал свои микстуры, контрацепция стала ключевой проблемой. Множество альтернативных способов, например, передозировка витамина С, обладают сомнительной эффективностью. В пределах досягаемости не было ничего, что можно было бы противопоставить моей собственной репродуктивной системе или результатам её работоспособности. Шерлок выпрямился, на его лице появилось угрюмое выражение, словно он готовился к реакции Джона. — Вместо этого я воздействовал на Александра. — Ты его опаивал. — Джон прищурился, наклонив голову, пытаясь понять, почему у Шерлока был такой вид, словно в ответ тот не ожидал увидеть ничего, кроме отвращения. Он понимал предпосылки; одно дело — испытывать медикаменты на себе, и совсем другое — накачивать лекарствами другого человека без его на то согласия. Они уже обсуждали этот вопрос прежде, когда сам Джон оказался объектом какого-то неизвестного тестирования, но эта ситуация в корне отличалась. — Я должен быть шокирован? Настала очередь Шерлока сидеть с озадаченным видом, разглядывая лицо Джона в поисках признаков гнева и не находя таковых. — В… напряжённой ситуации Майкрофт, возможно, намекнул, что моё поведение послужило уважительным основанием для ответных действий Александра. Предположительно, такую точку зрения разделит всё общество в целом. — Майкрофт — говнюк. Джон стиснул челюсти и склонил голову, мысленно обещая себе допросить старшего Холмса на тему того, что произошло. В голове не укладывалось, что Майкрофт мог принять сторону Александра — это явно было не так, иначе он не поддержал бы потом сбежавшего Шерлока, — и всё же что-то из сказанного им внушило Шерлоку мысль, будто неправ в этой ситуации был именно он. Майкрофт хоть понимал, что говорит, или это было сказано в запале и было порождено чувствами, а не логическим осмыслением? — Никто, зная все грёбаные обстоятельства, не сможет заявить, будто поступил бы иначе в твоей ситуации. — Джон глубоко вдохнул, желая протолкнуть свои слова под кожу Шерлока, чтобы тот наконец принял их как истину. Но нет, Шерлок сидел с огорошенным видом, словно ожидал отвращение, а получил безусловное принятие. — Что ты ему давал? — спросил Джон. — Лорелон. — Наименование с лёгкостью скатилось с языка Шерлока. — Оно… — …приостанавливает производство энзимов, необходимых сперматозоидам для преодоления оболочки яйцеклетки. Я знаю. — Более того, это одно из наиболее мощных доступных лекарств для сопротивления течке, и его применение невозможно отследить на морфологическом уровне. Один мой знакомый из Лондона мог добыть для меня это лекарство. Я клал таблетки в кофе. Это была временная мера. Способ предотвратить беременность в тех случаях, когда у меня не получалось отказать ему в получении желаемого. — Шерлок ссутулился, снова обхватив себя руками. — Я собирался сбежать задолго до того, как он начнёт что-то подозревать, но не вышло. Александр слишком хорошо понимал мои намерения. Он знал мои слабые места не хуже, чем я знал его. Мы словно жили на эмоциональном поле боя. Рука Джона соскользнула по предплечью Шерлока и опустилась на костяшки пальцев. Он мысленно обругал себя за прикосновение без разрешения, но никто не смог бы смотреть на Шерлока в таком состоянии и не испытать потребности хоть как-то утешить. Кроме того, Шерлок с готовностью принял этот жест, повернув руку и не глядя схватив пальцы Джона, цепляясь за них словно утопающий за соломинку. Это было единственное внешнее проявление его внутреннего раздрая, и Джону хотелось это прекратить, притвориться глухим к словам Шерлока, слепым к его тревогам. Но нет, это он довёл Шерлока до такого состояния, и самое меньшее, что он мог сделать, это собрать яйца в кулак и дослушать всё, что тот хотел сказать. — Лорелон нельзя скрыть из анализов крови. Александр без моего ведома пошёл проверить свою репродуктивную систему. Когда он вернулся домой… — Голос Шерлока дрогнул, он сдавленно сглотнул, прежде чем заставил себя продолжить. — Это была кочерга, чугунный штырь с крюком для разгребания золы. Я не… большую часть произошедшего я не помню. Не чётко. Только то, что он продолжал бить меня ещё долго после того, как я окончательно перестал сопротивляться. Я не помню, как он оставил меня на полу в гостиной. Не осталось и воспоминаний о том, как я позвал Майкрофта на помощь. Его загнанный взгляд стал задумчивым, и Шерлок добавил: — Должно быть, голос у меня был ужасным, потому что он прибежал сломя голову. Мы поспорили, вскоре после того как Александр вернул меня к себе. Он обругал меня за то, что я вообще додумался сбежать. Ему было наплевать на то, почему я сбежал. Его волновало только то, что я повёл себя феерически глупо, рискуя собственной безопасностью. С тех пор я с ним ни разу не разговаривал, но он всё равно пришёл на помощь. Джон осознал, что дрожал уже не только Шерлок. Его разрывало между тщетным стремлением защитить Шерлока из прошлого — не дать Александру ударить даже первый раз, не говоря уже о всех последующих — и потребностью утешить его нынешнего. И оба желания, казалось, были в равной степени невыполнимы. — Я очнулся в частной клинике, а рядом с кроватью сидел мой брат. Таким эмоциональным я его не видел никогда. — Шерлок прикусил нижнюю губу и поморщился, когда на потревоженной ране расцвела новая капля крови. — Думаю, Майкрофт тогда впервые осознал, что все мои протесты не были проявлениями моей обычной мелодраматичности. Он бы уничтожил Александра в тот же миг на том же месте, если бы я не вмешался. — И жаль, что не уничтожил, — прошипел Джон, больше не в силах контролировать свои интонации. — Твой брат должен был вмешаться много лет назад. Как он может говорить, будто беспокоится о тебе, когда сам оставил тебя в руках этого урода? — Он полагал, что я в безопасности, — пожал плечами Шерлок. — Александр умеет показать людям то, что они хотят видеть, а Майкрофт придерживался общественных норм. Ответственность за меня лежала уже не на нём. Обязанность присматривать за омегой лежит на её семье вплоть до заключения связи. А после этого… — Он покачал головой и замолк. Джон опустил взгляд туда, где лежали соединёнными их руки, провёл большим пальцем по коже Шерлока, прослеживая голубые вены. Ему предстояло столь много понять и принять: почти два десятилетия жизни Шерлока, умещённые в один болезненный разговор. Но один вопрос всё ещё требовал ответа. — Почему Александр нужен тебе живым? — Джон облизнул губы, неровно дыша. Шерлок посмотрел на него. — Это единственное, чего я не понимаю. После всего, что он тебе сделал… его ухищрения, насилие… никто бы не подумал о тебе хуже, если бы ты просто избавился от него. — Расправив плечи, Джон надавил, давая голос своим прежним подозрениям: — Возможно… В смысле, я знаю, ты многое делал, чтобы предотвратить беременность, но… всегда ли удавалось? — Всегда. — Ответ Шерлока прозвучал категорично. — Так ты об этом думал? Что я требую сохранить Александру жизнь ради спрятанного где-то ребёнка? — Он словно ушам своим не верил, и Джон попытался не поморщиться от лёгкого намёка на насмешку в его интонациях. — Это казалось наиболее убедительной причиной пощадить его жизнь. Казалось, у Шерлока на языке вертелась тысяча слов — объяснений, уверений, Джон не знал наверняка, — но он проглотил их и покачал головой. — Нет, мои причины для сохранения жизни Александру совершенно эгоистичны. Если он умрёт, моя связь разрушится. Джон кивнул, полагая, что упорно упускает что-то из виду. — Я понимаю. — Не похоже на то. — Шерлок мягко вывернул руку из хватки Джона и подвинулся так, чтобы они сидели лицом к лицу. Их колени соприкасались, а пламя омывало их своим тёплым свечением. — Процесс принятия горечи утраты будет обстоятельством неприятным, но далеко не самым проблемным. Он может длиться много месяцев, но, когда всё закончится, я снова стану несвязанной омегой. Он в упор смотрел на Джона, вероятно, выискивая признаки понимания, но увиденного явно было недостаточно, потому что последовали дальнейшие объяснения. — Пиресус будет невозможно контролировать, я буду выматываться не меньше, чем в подростковом возрасте. И даже если по окончании моё состояние будет не настолько ужасным, чтобы я потерял способность функционировать, это всё равно небезопасно. Я не смогу жить в Лондоне и уж точно не смогу бежать по зову Работы. Для этого мне потребуется связь с другим альфой, и тут снова начнутся те же самые проблемы. Восприятие мира Александра не уникально. От меня ждут соответствующего поведения. Это… — Он взмахнул рукой, обводя квартиру на Бейкер-стрит и в конце показывая на Джона. — Этому придёт конец. — Но… — Джон нахмурился, пытаясь сложить картинку из разрозненных фрагментов, половины которых к тому же недоставало. — Но ты же можешь найти другого альфу. Не такого, как Александр. Это не обязательно должен быть представитель элиты. Это может быть… — Голос застрял в горле, тихий, напряжённый. — Это может быть кто угодно. Встретившись взглядом с бледными глазами, он попытался не склонить голову под прицелом внимательного изучения. Шерлок видел всё, он не настолько слабо ориентировался в социальных подтекстах, как полагали многие; во всяком случае, не когда дело касалось Джона. Шерлок смотрел так, словно догадался, что именно Джон предлагал на самом деле — не какого-то безымянного безликого альфу из множества возможных, но одного конкретного, того, кто делил с Шерлоком его жизнь во всех её проявлениях и наслаждался ею ничуть не меньше, чем он сам. Джон ожидал получить пренебрежение, насмешку или озадаченность. Каждый вариант казался вполне вероятным, но ни один из них не мог дать имя тени, застившей взгляд Шерлока. Слово «грусть» было бы куда более подходящим определением. В других обстоятельствах это дало бы Джону надежду, но не в этот раз. — Всё устроено не так, — пробормотал Шерлок, опуская взгляд, и рвано вдохнул, прежде чем снова посмотреть Джону в лицо. — Я бы и сам рад, но… Когда он снова заговорил, его голос звучал плоско, невыразительно, словно цитировал какую-то прописную неизбежную истину. — Я сам себе не буду принадлежать. После смерти Александра право на владение мной даже не вернётся к Майкрофту. Оно перейдёт к наследнику Александра. Этот человек будет обладать всеми правами на меня и, несомненно, продаст меня самому богатому претенденту — тому, кто будет разделять ожидания Александра. Горячая ярость стремительно прокатилась по венам Джона, воспламеняя щёки, заставляя пульс стучать в висках. — Ты же не мебель! — рявкнул он, сжимая руки в кулаки и мотая головой. — Ты не вещь! — Нет, но с точки зрения закона я — пожизненный иждивенец, а это не сильно отличается. — Шерлок наклонился, его прикосновение скользнуло ровным ритмом по коже на руке Джона. Это сгладило острые углы, но гнев, тягучий и сильный, так и остался сидеть глубоко внутри расплавленной сталью. — Теперь понимаешь? Понимаешь, почему, как бы мерзко это ни было, мои нынешние отношения с Александром — лучший из возможных вариантов? Я нахожусь в уникальном положении, обладая некой властью над своим альфой, некими средствами держать его подальше от себя и жить той жизнью, какую сам для себя хочу. Если он умрёт, всему этому придёт конец. Джон проглотил рвущиеся наружу жалобные протесты, голос давился невысказанными чувствами, хотелось проклинать подобную несправедливость. Каждое сказанное Шерлоком слово лишь обостряло эту реакцию, расшатывало почву под ногами от осознания реалий мира, о котором всего месяц назад он и не задумывался толком. Джон как последний дурак полагал Александра отправной и конечной точкой проблем Шерлока, неким шипом в его плоти. А теперь стало понятно, что Шерлок был опутан зарослями тёрна, пойман в клетку диктатов культуры, которую Джон понимал недостаточно, чтобы ей противостоять. — Должен же быть какой-то выход, — прохрипел он, горло сдавило бессильной яростью, так старательно сдерживаемой в груди. При всей своей силе Шерлок казался слишком хрупким, готовым сломаться под напором жестокого мира. Кроме того, слишком многое можно было расценить неправильно. Всё негодование Джона было направлено вовсе не на сидевшего напротив человека, но других целей в пределах доступа не было, и будь он проклят, если позволит себе вывалить хоть что-то из этого на Шерлока. Джон пристально смотрел на накрывшую его пальцы руку — неподвижную, тонкую, дрожащую. На коже оставались слабые пятна от химикатов, и ему пришло на ум, что даже это было неким актом неповиновения: изъян в идеале, который должна воплощать собой омега. — Вся система построена на основе признания плодовитости как ценного актива. Дело не совсем в омегах, а в том, что они способны производить: огромное количество наследников за короткое время. В прошлом это высоко ценилось в плане защиты династической природы аристократического класса. А потом необходимость стала скорее модой. Если ты богат, у тебя есть омега. Десятки детей теперь не нужны: альфы контролируют количество иждивенцев, которых требуется обеспечивать, но власть всецело остаётся в их руках. Шерлок поднял руку, чтобы прикоснуться к синяку на виске, а потом отстранённо потянул себя за волосы. — Единственный способ выпасть из этой сферы — это сделать себя бесполезным в их глазах и уничтожить свою способность к деторождению. — Лигирование? — Джон резко вдохнул и тут же покачал головой. Для бет подобное оперативное вмешательство было довольно простым, даже обычным. Однако организм омег обоих полов был куда более сложным и нежным. Кроме того, всё это были лишь теоретические размышления. Не существовало практикуемых или отточенных техник. Это была бы беспрецедентная, не говоря уже о незаконности, операция. — Или стерилизация. Всегда остаётся вероятность, что Альфа сможет заставить обратить лигирование, несмотря на все риски. Стерилизация подразумевает удаление всего. Никто ничего не сможет сделать после завершения операции. — Улыбка Шерлока была мрачной и холодной. — Я рассматривал такую возможность. На самом деле, не единожды. Первый раз, когда сбежал от Александра — продажа органов на чёрном рынке принесла бы мне немалые деньги. Достаточно, чтобы начать жизнь заново. Джон подумал о Аннализе Дукарт, мёртвой на подобии операционного стола в окружении руин собственных мечтаний. От мысли о том, что на её месте мог оказаться Шерлок, кожу прошило холодом, Джон скользнул слабыми пальцами по повязке на руке Шерлока. — Но ты же этого не сделал? Шерлок покачал головой. — Это было слишком рискованно. Под анестезией я был бы совершенно беспомощным, никак не смог бы контролировать то, что со мной делают, да и с чего бы хирургу заботиться о сохранении моей жизни? Он мог бы убить меня, забрать всё необходимое и даже больше, ещё и деньгами не пришлось бы делиться. — Так значит, то, что ты сегодня сказал Александру?.. — Джон затаил дыхание, не совсем понимая, почему ответ Шерлока так много значил для него. Его совершенно не касалось, сохранял ли тот способность к деторождению, но в то же время Шерлок просто не должен был жертвовать своей возможностью иметь детей в угоду обретению свободы. Никто не должен. — Ложь. Даже при поддержке Майкрофта и, если уж на то пошло, при его деньгах, оперативное вмешательство остаётся невероятно опасным вариантом. Нет официальной статистики в отношении уровня выживаемости как при стерилизации, так и при лигировании, но процент явно невысок. Операция не опробована, но она сделала бы меня бесполезным для любого альфы. Я мог бы жить без давления со стороны собственной биологии… На лице Шерлока застыло выражение невероятной тоски, и Джон задумался, как же часто его подмывало отбросить все опасения и лечь под нож. Сколько раз Шерлоку приходилось напоминать себе, что это могло стать последним решением, которое он примет в своей жизни? — Но я пытался упрочить своё существование, а не положить ему конец. — Шерлок моргнул и пришёл в себя, коротко повёл плечами. — И вот я всё ещё здесь, всё еще вполне функционирующая омега, и единственное, что делает моё нынешнее существование возможным, это моя связь с Александром. Если она разрушится… Джон опустил голову, слабо кивнув в знак понимания. Теперь он уразумел, почему Шерлок отвёл пистолет в сторону. Дело было не в спасении Александра, а в сохранении жизни Шерлока в неизменном виде. Сколь бы шатким ни было его положение, лучшего шанса для него не предвиделось. Полученные подробности гремели в черепе с почти невыносимым грохотом. Потом у него будет время уединиться и разложить всё по полочкам, но в этот момент Джона подхватило вихрем заполонивших его эмоций. Гнев из-за вторжения Александра так никуда и не делся, но теперь витал призрачной тенью в сравнении со свежей раной сочувствия. — Встань? — попросил он, неловко поднимаясь на ноги и протягивая руку. Шерлок смотрел на него с недоумением. — Зачем? — Затем, что делать это сидя сложновато. — Джон покрепче сжал здоровую руку Шерлока и помог ему подняться, чтобы встать с ним лицом к лицу. Отчасти ему хотелось податься вперёд, притянуть в объятие это гибкое тело, но если он что и понял за этот день, так это то, что Шерлок больше всего ценил возможность выбирать самостоятельно, и Джон намеревался это его желание уважать. Мысленно подготовившись к отказу, он приглашающе раскинул руки. — Ты не против? Шерлок склонил голову набок, скользя взглядом по лицу Джона, словно выискивая какой-то подспудный мотив или, возможно, просто пытаясь осознать его базовую потребность помочь любыми доступными способами. И всё же было за испытующим взглядом нечто ещё, какая-то озадаченность, словно он не мог понять, с чего бы кому-то хотеть прикоснуться к нему, не ожидая при этом ничего большего. Наконец Шерлок неуверенно шагнул вперёд, позволяя Джону притянуть его к себе. Очень хотелось позволить всей пылающей под кожей ярости вылиться в отчаянное объятие, но Джон сдерживался, и Шерлок начал расслабляться. Лёгкое прикосновение в районе поясницы вызвало у Джона улыбку, а мгновением позже большие ладони прижались к его спине — несильно, но решительно. Он чувствовал, как спина Шерлока медленно расслаблялась. Настороженность постепенно утихала, пока они не прижались друг к другу, принимая и даря ответное успокоение. Джон пытался показать свои чувства без использования слов, передавая сочувствие от кожи к коже, позволяя своей решимости охранять Шерлока проявиться в напряжении мышц. Они и раньше прикасались друг к другу, но так — никогда. Прежде это были случайные, отчаянные хватания после едва удавшегося побега — они отчасти цеплялись друг за друга, отчасти проверяли, нет ли травм, но в этом никогда не было подобной нежности. Джон нечасто чувствовал себя ценным для кого-то. Но в этот момент, когда Шерлок прижался щекой к его макушке и вздохнул, как казалось, с невероятным облегчением, Джон почувствовал, что хотя бы для этого человека воплощал собой нечто драгоценное: кого-то, кто беспокоился за самого Шерлока, а не просто за тело, которым он обладал. — Будь всё иначе, — произнёс Джон в стремлении узнать ещё одну подробность об этом человеке, о котором знал так много и всё же невозможно мало. — Если бы в твоих силах было выбирать, как жить, что бы ты хотел? Тихое дыхание коснулось волос на макушке, и когда Шерлок заговорил, сказанные тихим раскатистым голосом слова нашли живой отклик под кожей Джона и в его сердце. — Это. — Шерлок крепче обнял Джона. — Только это.