Золотая клетка

Мягкий свет пробирался по краям занавесок, разливаясь по кровати и приподнимая ночную тьму. Белый хлопок сиял, хотя в складках ткани притаились тени, но Шерлок не обращал внимания на захватническую волну, слишком сосредоточившись на свернувшемся рядом человеке, чтобы осознавать наступление дня. Утреннее солнце касалось волос Джона, заставляя золотые блики сверкать на грубоватом серо-коричневом фоне. Свет заливал его профиль, подчёркивая черты лица. Песочного цвета ресницы дрогнули, но глаза остались закрытыми, и Шерлок улыбнулся, когда Джон отвернулся лицом в подушку в попытке уклониться от пробуждения. За последние несколько дней Шерлок не единожды подбивал Джона спать вместе, но тот отказывался. Обычно это оставалось единственным временем, когда Джон покидал своё место постоянного спутника Шерлока, возвращаясь к дивану и ожидающему его там обрывочному сну, но не теперь. Не после прошлого вечера. Это был шаг назад в выздоровлении Шерлока — возвращение к волглому всепоглощающему несчастью, которое он так надеялся оставить позади. Шерлок подскочил, задыхаясь от паники, уже погрузившейся под маслянистую плёнку его настроения. Возможно, он издал какой-то звук, или, может быть, Джон настроился на ощущение его ритма сна и пробуждения и уловил несоответствие, но прошло всего несколько секунд, и тот оказался рядом, выпутавшись из своего гнезда на диване, чтобы вбежать в приоткрытую дверь спальни Шерлока. Джон остался. Темнота расплылась в утре, а солнечный свет померк в ночи, Джон разбил лагерь рядом с Шерлоком, окопавшись словно солдат на фронте. Он читал книги или разговаривал, нисколько не возмущаясь, даже если единственным ответом Шерлока оставалось молчание. Иногда он спал — обмякшее, но чёткое тело под одеялом. Иногда они лежали молча, и Джон сжимал пальцы Шерлока, словно от этого зависела его жизнь. Даже сейчас рука лежала на запястье Шерлока, не прижимая к месту, а поддерживая контакт. От подушечек пальцев по коже Шерлока распространялось убаюкивающее тепло, и он облизнул губы. Мир, прежде окрашенный в блёклые тона, теперь сиял яркими красками. На Джоне была футболка и пижамные штаны — свободная, мешковатая одежда, которая всё равно умудрялась приставать к телу в удивительных местах. Кайма рукавов подчёркивала силу рук, тонкая хлопковая ткань задралась, обнажая ровные очертания живота и лёгкий прогиб талии. Вчера Шерлок всего этого не заметил бы. Джон являл собой присутствие — сущность с голосом и запахом, но без формы. На контрасте этот человек рядом был потрясающе реальным, сводился к неоспоримым очертаниям. Сильный даже во сне, и в крови Шерлока загудела какая-то странная смесь неуверенности и тоски. Опасно. Это слово можно было применить как к ситуации, так и к самому Джону. Пиресус всё так же оставался отдалённой во времени угрозой, скорее абстрактным понятием, нежели физической реальностью, но Шерлок понимал, что на шаг приблизился к нему, раз уж одного взгляда на Джона хватило, чтобы сердце сбилось с ритма. Это был бы благословенный признак выздоровления, если бы Шерлок не знал, что его ждёт, как только окончательно разрушится связь. Но в этот момент опасность была велика. И дело не в очевидных рисках, связанных с течкой и гоном, тут было нечто куда более личное. Как просто было бы восстановить себя на неверном основании — сделать фундаментом для постройки новой жизни Джона, а не собственные желания. Было бы так просто передать все эти утомительные проблемы в руки Джона и в дальнейшем прожить мирное существование. Шерлок отчаянно этого хотел — просто позволить будущему случиться, каким бы оно ни было. Сдаться. — Нет. — Шерлок почувствовал тихое, но яростное отрицание на губах, придавая ему форму и опечатывая железом. Хотелось поддаться искушению и пойти лёгким путём, но это привело бы к катастрофе. Было бы так просто в этом своём податливом несвязанном состоянии вылепить из себя приятную копию оригинала и в процессе потерять без следа человека, которым он стал. Джону это будет ненавистно, уж это можно было сказать наверняка. Он не был альфой из элиты, желающей заполучить послушного супруга. Он гордился силой Шерлока и восхищался действиями, совершить которые тот хотел сам, включая безрассудство и гениальность. И всё же инстинкты Шерлока пытались склонить его к другому: подстроиться, соответствовать ожиданиям. А зачем ещё он нужен Джону? — Привет. Услышав тихое приветствие, Шерлок поднял взгляд и моргнул, смотря поверх разделяющего их пространства подушки в эти сонные голубые глаза. Они казались тёплыми и глубокими, потерявшимися в кратком моменте пробуждения, когда всё в мире было правильно. Казалось, сердце и один раз ударить не успело. Мгновением позже Джон приподнялся на локте, потёр ладонью лицо и обвёл взглядом спальню, а потом посмотрел на Шерлока. — Как себя чувствуешь? Слова толпились в горле, прорываясь к свободе, но ощущались грубыми, надломленными окровавленными гранями, и Шерлок проглотил их, глубоко вдохнул, а потом выдавил ответ: — Всё болит. Тело как деревянное. Будто мне нужно выбираться из кровати. Улыбка Джона могла бы осветить половину Лондона, словно эта маленькая победа Шерлока, решившего покинуть убежище, стоила грандиозного празднования. Наверное, в каком-то смысле так и было, но Шерлок терпеть не мог радоваться таким мелким триумфам. Они лишь подчёркивали, что всё более существенное для него оставалось вне досягаемости. — Тогда вставай. — Джон сел, потянулся и застонал, услышав, как хрустнули суставы, и совершенно не замечая восхищённо скользнувшего по его телу взгляда Шерлока. — Я приготовлю тебе завтрак. Сэндвич с беконом? Шерлок поморщился от мысли об опускающемся в желудок вязком хлебе. — Только мясо. Возможно, яйцо. Больше ничего. Джон одарил его шутливо-грозным взглядом, а потом выбрался из кровати, но хотя бы не стал жаловаться на выбор заказанной еды. Нужно будет поблагодарить за это Стэмфорда. Доктор-бета был бесценным средством, когда дело доходило до поддержания спокойствия Джона — он всю неделю после своего первого визита неизменно отвечал на расплывчатые сообщения и каждую пару дней забегал проверить, как идёт выздоровление Шерлока. Иногда Шерлок его едва замечал — очередной призрак на периферии подавляющей мглы. Он понимал, что остальные оставались в мире, где Майк улыбался ему и держал руки при себе, его медицинские познания были очевидны и требовали уважения. Шерлок привык к тому, что врачи обращались с ним как с неразумным ребёнком, но Стэмфорд оставался осторожным и внимательным, следовал за Джоном и всегда спрашивал разрешения, прежде чем считать какие-то показания. Чаще всего вопросы задавались ради аккуратной оценки его эмоционального состояния. И Стэмфорд, и Джон прекрасно видели, как он себя чувствует в физическом плане, но шаткое равновесие его психического здоровья оценить было вовсе не так просто. Стэмфорд утверждал, что это пройдёт, нужно лишь время и терпение, но ни Джон, ни Шерлок ждать не хотели. Каждый тёмный день усиливал беспокойство Джона, а Шерлоку каждый проведённый во мгле час по прошествии казался эгоистичной слабостью. — Кусочек тоста осилишь? — спросил Джон, надевая халат. — Стэмфорд сказал, что изменения пищевых предпочтений вполне ожидаемы, — напомнил Шерлок, откидывая одеяло и поднимаясь на ноги, а потом скривился, когда подогнулись колени. — Меня от хлеба тошнит. — А от жирного бекона не тошнит? — Это был слабый протест со стороны Джона, который явно всё ещё радовался, что Шерлок вообще соглашался что-то съесть. — Ну ладно. Дай мне десять минут, и еда будет на столе. Шерлок смотрел, как он уходит, прикидывая, хватит ли сил сходить в душ. Личная гигиена в последнее время стала для него явлением в лучшем случае эпизодическим, и его окружала несвежая патина неопрятности и болезни. Шерлок с отвращением поморщился, оттянул от кожи футболку и попытался вспомнить, когда последний раз менял штаны. От ответа по коже побежали мурашки, и он, подхватив свежую одежду, пошёл в ванную. Каскад воды из душа показался музыкой для ушей, и Шерлок скинул с себя остатки одежды, пнул их в дальний угол, а потом шагнул под струи. Тёплая вода пропитала волосы и покатилась по шее — прозрачный поток жидкости стекал по изгибам плеч. Это было чистое блаженство, и Шерлок намочил каждый сантиметр тела, прежде чем вообще задумался о мыле. В малых дозах шампунь Джона был вполне терпимым, но у всех остальных средств запах был невероятно едкий, слишком острый, чтобы даже подумать о том, чтобы нанести их на кожу. В конце концов он решил намылиться тонким слоем пены, а потом смыл всю её без остатка. Всего несколько дней назад знакомый запах брендов Джона успокаивал, а теперь прямо-таки пробирался в синусы — эдакий загрязнитель естественного запаха Джона. Какая-то часть его считала такое увлечение запахом соседа унизительным. Это было инстинктивное животное стремление — жажда феромонов. Джон вёл себя так, словно желание Шерлока цепляться за его поношенную одежду и постельное бельё ничего особенного из себя не представляло. Шерлок к такой снисходительности не был склонен. Он пытался перестать, но как только его здравый смысл хоть немного отвлекался от этих ограничений, Шерлока снова тянуло к успокаивающему запаху, будь то забытый на диване свитер, одеяло или сам Джон. Всем известно, что альфы — жертвы запаха омеги, но мало кто пытается задуматься об обратном. Вонь Александра не оказывала на Шерлока никакого влияния даже во время агонии пиресусов, но чтобы осознать, что с Джоном всё будет совершенно иначе, большого воображения не требовалось. То, что приносило успокоение в этот момент, будет вызывать возбуждение, как только связь окончательно разрушится. Если Шерлок не сможет начать контролировать свои инстинкты… Он тяжело вздохнул и прислонился к кафельным плиткам, позволяя потоку воды стекать по груди и между ног, где клубился слабый намёк на жар. Желание как таковое было вне досягаемости и казалось настолько чужеродным понятием, что даже попробовать ухватиться не получалось, но всё менялось. Шерлок менялся. Каждый проходящий час отмерял изменения, и Шерлок облизнул губы, пытаясь собрать в кучу разрозненные мысли. В обычной ситуации разум был для него линзой, при взгляде через которую мир обретал чёткость, но в таком состоянии тело выходило на передний план. Каждый орган чувства переполнялся информацией. Цвета казались яркими, а тени глубокими. Бесконечный поток шума ошеломлял, а каждый сантиметр кожи покалывало от легчайшего прикосновения. Вкусы оседали на языке надоедливой плёнкой, а миазмы города уплотнялись до насыщенной духоты. Вместе с такой чувствительностью пришла чёткость. Шерлок мог выцепить отдельные звуки и запахи, и сортировка входящих данных казалась детской забавой. Это немного напоминало состояние течки, вот только не было ни судорог в животе, ни зудящего желания высвобождения этого напряжения. Вместо этого Шерлок становился всё более восприимчивым на каком-то хищном уровне. Первый раз с ним такое случилось, когда его тело достигло половой зрелости, тогда это затопило разум ошеломительной волной, которой Шерлок потом при каждой возможности пытался сопротивляться. Теперь принять изменения было легче, он отнёсся к ним даже с некоторым научным интересом, хотя перспектива того, чем это всё закончится, ужасала. Кроме того, повышенная восприимчивость давалась не без жертв. Сохранять чистый разум было очень сложно, а решение проблем словно ускользало из рук. Шерлок не осмеливался даже в сторону судоку посмотреть, опасаясь неизбежного разочарования. Он и к скрипке не прикасался — не был уверен, что музыка зазвучит как надо. Даже чахнущие на тумбочке у кровати дела от Лестрейда оставались нетронутыми, и в этом был его величайший страх. Были ли его успехи в расследованиях результатом работы недосягаемых ныне чертогов разума, или и они тоже происходили от инстинктов? Сможет ли он в нынешнем состоянии чётко увидеть суть преступления? Возможно, это была трусость, но Шерлок предпочёл бы жить с надеждой, что интеллект не подведёт его, чем получить подтверждение, что его гениальность померкла. Тяжело вздохнув, Шерлок вышел из-под душа, остановил бег воды, а потом принялся вытирать кожу насухо. Он натянул на бёдра чистые хлопковые штаны, потом просунул голову в ворот футболки, проводя пальцами по покрывающей место укуса жёсткой корке. Она уплотнилась уже много дней назад, сформировав защитный слой. Так и хотелось почесать, но Джон сказал, что так и должно быть — всё заживало точно как по учебнику. Даже вода никак не смягчила корку, и Шерлок провёл ногтем вдоль кромки, борясь с желанием соскрести её. Встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале, Шерлок хмуро уставился на щетину, которая как раз достигла той длины, когда начинала казаться скорее рыжей, чем тёмной. Это было нелепо, не говоря уже о том, что раздражало. Пять полных агонии минут с бритвой в руке, когда каждое движение металлического лезвия по коже заставляло морщиться, и щетина с челюсти испарилась. Шерлок облегчённо выдохнул под прикосновением к коже прохладного воздуха, не обращая внимания на то, как руки тряслись от усердия сохранять точность движений. Шерлок уже чувствовал себя усталым и к тому моменту, когда почистил зубы и доплёлся до кухни, уже отчаянно хотел сесть. Джон отвлёкся от плиты и выдвинул стул. Шерлок, благодарно буркнув, плюхнулся на сидение и подобрал ноги к груди, проводя рукой по влажным волосам. — Ну как, лучше стало? — спросил Джон, переворачивая бекон. Судя по всему, он откладывал готовку до момента, пока Шерлок не закончит с душем. Зато на столе стояла исходящая паром кружка с чаем. То, что Джон не стал добавлять ни молоко, ни сахар, вместо этого оставив пакет и сахарницу на столе, чтобы Шерлок сам мог отмерить их по желанию, предполагало, что он уже вычислил как минимум повышенную чувствительность ко вкусам. — Не особо. — Шерлок мрачно взглянул на сложенную газету рядом. Ему не хватало желания взять её в руки, не говоря уже о восприятии мелкого текста. Всё равно толку никакого. То, что Лондон оказался в лапах преступников, ничего не значило — ему в любом случае было не под силу вести расследование. — Вроде только проснулся, а уже устал. Джон поставил перед ним полную тарелку бекона и жареных яиц, а потом открыл шкафчик и протянул ему нож и вилку. — Когда всё это началось, пятнадцать дней назад? То, через что ты проходишь, кого угодно сломало бы. Если тебе нужно больше сна — возвращайся в кровать. Заботиться о себе — не преступление, Шерлок. Согласно угукнув, Шерлок принялся за завтрак, чтобы утолить низменный зов голода в желудке. Он воздержался от кетчупа, соли и перца — еда и без того была достаточно насыщенной вкусом — и ничего не сказал, когда Джон сел напротив с тарелкой, из которой еда чуть не вываливалась. Какое-то время было слышно лишь скрип приборов по керамическим тарелкам и шорох страниц газеты в руках Джона. Он не зачитывал вслух интересные истории, за что Шерлок был только благодарен, но на его выразительном лице проявлялись все оттенки заинтересованности и насмешек над различными статьями. — Я не должен это делать, — наконец пробормотал Шерлок, ловя на себе озадаченный взгляд Джона, который пытался вспомнить, о чём последнем они разговаривали. — Я не должен быть таким неженкой. Это нелепо! — Это необходимо, — вздохнул Джон, снова глядя на полную тарелку перед собой. — Твоё тело переводит все ресурсы на избавление от всех следов связи. Этот процесс требует огромных затрат энергии, но он не будет длиться вечно. Шерлок закрыл глаза. — А что потом? Это привлекло внимание Джона безраздельно. Шерлок почти физически почувствовал на себе его вес. Воздух туго обтянул кожу, и вдруг пришло осознание какого-то незнакомого напряжения. Шерлок открыл глаза и увидел, что Джон пристально смотрел на него. Газета лежала позабытой на столе, как и половина завтрака Джона, тарелку с которым он отодвинул в сторону, чтобы опереться локтями о стол. Джон облизнул губы, глубоко вдохнул, а потом, неровно выдохнув, пожал плечами. — Это уже тебе решать. Шерлок провёл зубчиками вилки через натёкший с бекона жир на тарелке, оставляя короткие канавки в тонкой плёнке. — Я знаю. Знаю и никому не позволю лишить меня этого права, но… — Он сглотнул под затопившей разум волной паники. — Пока я не узнаю, увенчались ли усилия Майкрофта успехом, решать что-то бессмысленно, а он пока явно особого прогресса не достиг. На самом деле, от брата вообще особых вестей не было, и Шерлоку хотелось бы считать это молчание ободряющим. Джон постучал пальцем по столу, а потом потянулся к своему чаю, быстро отпил и со стуком снова отставил кружку. Он беспокойно ёрзал, и это выражение лица было знакомым. Такое же у него было, когда Шерлок в процессе расследования оказывался на три шага вперёд и не озабочивался притормозить и всё объяснить. То самое выражение, будто он чувствовал себя оставленным не при делах. Только теперь оно было более расплывчатое — меньше обострённого раздражения и больше понимания. — Но мысли у тебя какие-то есть? Шерлок отвёл взгляд, ощущая, как ответ прожигал себе путь на поверхность мыслей. Неужели Джон думал, будто Шерлок не прикидывал, как всё может пойти? Неведение это, конечно, жестокая форма блаженства, но Шерлок понимал, чем грозит неподготовленность. — Что бы со мной ни случилось, это никак не касается семьи Александра. Дело в моей биологии. — Он кашлянул. — Так или иначе, её нужно будет нейтрализовать, и тут либо связь, либо хирургическое вмешательство. — Шерлок показал на свой затылок и встретился взглядом с Джоном. — Пока он не заживёт окончательно, оба варианта невозможны, и даже если бы… Он оборвал себя на полуслове, поджав губы и стараясь проглотить комок ужаса, грозивший перехватить горло. На словах всё казалось так просто, словно монетку подбросить, но каждое из этих решений изобиловало западнями. Операция была сложной, непроверенной, нелегальной и несла за собой огромный риск. Даже если найти врача, согласного удалить репродуктивные органы и тем самым сделать Шерлока совершенно бесполезным, невозможно знать наверняка, переживёт ли он само вмешательство или какое влияние оно окажет на здоровье. Альтернатива — заключить новую связь и надеяться на лучшее — тоже грозила возможной катастрофой. Если Шерлок позволит истории повториться, свяжет себя с альфой по выбору Каннингемов, а потом сбежит, уверенности в успехе быть не может. Другой альфа может с большей настойчивостью требовать его возвращения и меньше обращать внимание на общественное осуждение; к тому же, в контракте заключения связи не будет никаких уточнений, позволяющих отсрочить оплодотворение, как было с Александром. Действовать придётся быстро, и Шерлок не был уверен, что у него есть для этого способности или ресурсы. И даже если бы были, он бы снова оказался в самом начале, вечно оглядываясь через плечо в ожидании момента, когда с трудом завоёванная свобода окончательно оборвётся. Либо же он мог сам выбрать для себя альфу. Шерлок взглянул на Джона, который наблюдал за ним поверх края кружки. Добрые глаза, взъерошенные волосы, усталое лицо. Тут и думать не нужно, кого бы он попросил о связи, но это была единственная доступная ему уверенность. Всё остальное было сплошной неизвестностью, начиная с возможного согласия Джона и заканчивая тем, смогут ли они это выдержать. Шерлок даже не был уверен, возможен ли этот самый идеал, при котором они с Джоном заключат связь, но при этом останутся на Бейкер-стрит, будут расследовать дела и жить так, как жили всегда. Если Джон как его альфа будет всегда находиться рядом, пиресус станет событием регулярным. Да, предсказуемым, но всё равно препятствием. Сможет ли стабильная связь воцариться в его биологии, превращая её лишь в облицовку его жизни, а не в подавляющий инстинкт, или же она лишит его всего? А сам-то Джон вообще этого хотел? Физическое притяжение между ними было неоспоримо, но только этого никогда не будет достаточно. Джон нуждался в привязанности, подтверждении и всех атрибутах отношений. Сможет ли Шерлок дать это, если Джон попросит? Столько всего могло пойти не так, начиная с попыток Каннингемов медикаментозно разрушить любую заключённую без их одобрения связь и заканчивая тем, что неизменное поведение Шерлока может подорвать уважение и восхищение Джона, так что от них не останется и следа. Как ни смотри, гарантий не было, и этот недостаток знаний вгонял в ступор. Шерлок покачал головой и закрыл глаза. — Я не могу сейчас это сделать. Скрип ножек стула по полу грохотом отозвался в ушах, на плечо легла тёплая уверенная ладонь. — Ты и не должен. Сосредоточься на выздоровлении — это главное. Однажды ты почувствуешь в себе силы разобраться, как действовать дальше. — А если это случится слишком поздно? — Шерлок невидяще разглядывал структуру поверхности потрёпанного стола. — Что, если меня заставят? — Эй, взгляни на меня? — Джон приподнял брови, решительно поджав губы и уверенно глядя в глаза посмотревшего на него Шерлока. — Я этого не допущу. Я просто… — Он покачал головой. — Этого не случится. Вот и всё. Очень хотелось притвориться, будто слова Джона были прописной истиной. Шерлок болезненно желал больше не задумываться об этом, но сжал зубы, понимая, что не может переложить ответственность за своё будущее на чужие плечи. Ему нужно было принять решение самостоятельно, даже если сама мысль об этом выматывала до невозможности. Беспокойства казались бесконечным монотонным гулом, плохо поддающимся определению, но несущим прямую угрозу. Обычно в таком состоянии он бы просто потянулся к скрипке, позволяя музыке всё заглушить, но что-то его сдерживало. Вместо этого Шерлок поднялся со стула, с молчаливой благодарностью сжав руку Джона, и побрёл к книжным полкам. Ему нужно было отвлечься, хотя бы ненадолго. Он смутно услышал слова Джона — что-то насчёт необходимости одеться — и согласно кивнул, вытягивая с полки один из множества томов. Обложка была старая и в пятнах от воды, изуродованная до невозможности, а бумага сухая и жёлтая. Однако золотые буквы на корешке всё ещё слегка поблескивали, и Шерлок улыбнулся. Он не особо любил художественную литературу, но эта книга была особенной. С ней были связаны сладко-горькие воспоминания о том, как он прятался в каком-нибудь солнечном уголке большого дома, теряясь в просторах Карибских морей и треске наполняемых ветром парусов. «Остров сокровищ» был любимой книгой матери, а до того — её отца. Этот экземпляр принадлежал им и был искренне любим — фамильная ценность скорее в сентиментальном плане, нежели в финансовом выражении. Возможно, Шерлоку хоть на какое-то время удастся найти передышку между старыми страницами. Шерлок забрался с ногами в кресло Джона и заставил разум успокоиться, отгородившись от тревог и оставив на их месте чистое пространство. Он их всё ещё чувствовал — все эти страхи, — они скреблись в подсознании, но держались в отдалении, во всяком случае, пока. Присутствие Джона чётко осознавалось — тихие звуки его существования сглаживали безмолвие квартиры, а утреннее солнце поднималось к зениту. Он не пытался вмешаться или привлечь внимание Шерлока. Это было мирное течение домашней жизни, и Шерлок позволил себе верить, что так у них будет всегда — счастливо, безмятежно. В какой-то момент слова перед глазами начали расплываться, а веки при моргании с каждым разом поднимались всё медленнее. Дрёма омывала Шерлока тропическими волнами, приглушая внешний мир, лезвия тревог затупились за бесполезностью, и он прекратил сопротивление. Стук книги об пол вырвал его из сна, и он, проморгавшись, посмотрел в окно на небо, окрасившееся кровавыми оттенками заката. Была слышна болтовня прохожих и гул машин, составляющие непрестанную мелодию Лондона. Единственный звуком в квартире было мягкое щёлканье клавиш ноутбука, Шерлок бросил взгляд на Джона, недовольно наморщившего нос — видимо, писал письмо Гарри. Шерлок со стоном потянулся, прогоняя из мышц сонную вялость, а потом наклонился, чтобы подобрать книгу и проверить, не треснул ли и без того слабый корешок. Обрадовавшись, что книга проживёт ещё чуть дольше, он отложил её на журнальный столик и заметил на нём кружку с чаем — полную, но уже давно холодную. — Я бы это пить не стал, — сказал Джон, не поднимая взгляд от экрана. — Я сделал тебе чай много часов назад, на случай если ты проснёшься. Нужно заварить свежий. Шерлок побрёл на кухню и принялся за привычные действия — вскипятить воду, вылить остатки старого чая. Пальцы обхватили ручку чайника, и Шерлок потёр глаза, пытаясь стряхнуть паутину сна. Развернувшись, чтобы достать чайные пакетики, Шерлок вздрогнул от удивления и ошеломлённо уставился на перегородившего проход Джона. Шерлок не слышал, как тот встал, но ноутбук небрежно стоял на углу стола, словно его резко отодвинули от себя, а стул был отвёрнут в сторону и забыт. Одного взгляда хватило, чтобы понять: что-то изменилось. Джон стоял сложив руки на груди и подобравшись. Тёмные бассейны его зрачков казались огромными, а голова склонилась набок, взгляд сосредоточился исключительно на Шерлоке. Розовый язык быстро скользнул по нижней губе, ноздри раздулись, и Джон чуть подался вперёд. — Это ты? Вопрос неподвижно повис между ними, и Шерлок отступил назад. На одно нелогичное мгновение его прошило ужасом, он подумал, вдруг незаметно наступил пиресус. Но нет, это было невозможно. Шерлок с болезненной точностью знал симптоматику, как в связанном состоянии, так и нет, и понимал, какие должны быть ощущения. Но это гудящее, обжигающее беспощадное желание отсутствовало. Он не впал в забытьё гормональной похоти. Нет, Шерлок ощущал невероятную чёткость мыслей, воспринимая всё вокруг, начиная с пола под ногами и заканчивая неровным дыханием Джона. Горячее возбуждение закипело в животе, Шерлок прикусил нижнюю губу, отступая ещё на шаг, и удивлённо подскочил, потому что в спину врезался угол кухонной стойки. — Что? — спросил он, пытаясь осознать, что могло вызвать настолько напряжённую реакцию Джона. Джон двинулся вперёд, вторгаясь в пространство Шерлока, вставая перед ним жаркой стеной. Возбуждение раскалённой волной прокатилось по венам. Мышцы обмякли, колени раздвинулись, Шерлок запрокинул голову, обнажая горло и прищурившись наблюдая за Джоном. Сильная рука обхватила его подбородок, каждое движение было медленным, но уверенным, каким-то загипнотизированным. Джон не прикладывал силу, и если бы Шерлок захотел, то ему достаточно было бы просто дёрнуть головой, чтобы освободиться. Он не захотел. Шерлок задрожал, когда Джон подался вперёд и глубоко вдохнул, почти касаясь губами тонкой кожи над бьющимся пульсом. Стало тут же понятно, что пытался уловить Джон, и это не имело никакого отношения к внезапному гормональному всплеску или течке. Просто нормальный запах Шерлока снова начал проявляться вместо неизменного его отсутствия, к которому Джон несомненно привык. Базовые феромоны вновь стали очевидны, как только связь потеряла над ними силу. Александр всегда мог их почувствовать, но другие альфы оставались в неведении. До сих пор. И всё это, начиная с тьмы в глазах Джона и заканчивая бурлением желания в венах Шерлока, не имело ничего общего с течкой или гоном. Это были всего лишь они, только больше чем когда-либо настроенные друг на друга, реагирующие на влечение, усиливавшееся на протяжении всего их знакомства. В горле Джона застрял тяжёлый голодный звук, прокатившийся по всему телу, отозвавшийся в костях. Шерлок сжал край кухонной стойки, иначе не выдержал бы и протянул руки вперёд, а у него не было сил узнать, к чему это может их привести. Поэтому Шерлок лишь позволил себе ещё чуть обмякнуть, открыто принимая пристальное внимание Джона. С его губ слетел тихий стон, а потом ошарашенное аханье, когда Джон отшатнулся. Холодный воздух ударил по телу Шерлока, и он удивлённо вздрогнул, сводя колени и ощущая, что каждая мышца горела желанием снова сократить расстояние. Чувственная дрожь сбегала по бёдрам, и Шерлок встал ровнее, пытаясь скрыть возбуждение и не обращать внимание на влажную кожу между ног. Хотя Джон этого и так не заметил бы. Он даже не смотрел на Шерлока, слишком потерявшись в собственном стыде, чтобы ещё на что-то обратить внимание. Унижение расцветило кожу тёмным оттенком, лицо скривилось от огорчения. Какое-то волчье напряжение ушло. Джон сжался, съёжился с таким видом, словно ничего так сильно не желал, как чтобы у него под ногами разверзлась бездна и поглотила его. — Прости, — прошептал он, и прижатая ко рту ладонь чуть не заглушила извинение. — Прости. Я не… Я не знаю… — Джон покачал головой, отступил назад и развернулся. — Мне нужно подышать. Поспешность, с которой он вылетел за дверь, удовлетворения не принесла, и Шерлок вздрогнул. Всё, что можно было бы сказать, начиная с логических доводов и заканчивая слабыми возражениями, не оформилось в слова достаточно быстро. Шерлок позвал Джона по имени, но ответа не получил. Запустив пальцы в волосы, он выругался и осмотрелся в квартире, пытаясь обрести вдохновение. Взгляд упал на висящее возле двери пальто, и Шерлок прищурился. Он чувствовал, что вещь побывала в химчистке — явное проявление свойственной Джону предусмотрительности, тот наверняка хотел избавиться от любого намёка на посмертную вонь Александра. Химикаты казались неприятно терпкими, но их должно было хватить, чтобы перебить всё, что Джон мог учуять на коже Шерлока — во всяком случае, на достаточно долгое время, чтобы можно было успеть высказать свою точку зрения. Страхи Джона, возможно, имели под собой основание, но на этот раз он ошибся. Нацепив тёплое пальто, Шерлок поспешил вниз по лестнице и уже потянулся к ручке входной двери, когда миссис Хадсон потянула его за рукав и дёрнула головой в сторону своей квартиры. — Он вышел через чёрный ход, Шерлок, дорогой. — В кои-то веки она не стала спрашивать, что произошло, на её отмеченном возрастом лице появилась добрая улыбка. Миссис Хадсон протянула Шерлоку кружку с чаем. — Вот, отнеси ему. Возможно, это поможет успокоить нервы. Она похлопала его по плечу, и Шерлок точно последовал её указаниям, пытаясь не пролить обжигающую жидкость, когда прошёл через занавес из бус и поморщился от их стука. Пальцы босых ног обхватили холодный камень порога, и Шерлок прислонился к косяку, наблюдая, как Джон расхаживал по крошечному заднему двору миссис Хадсон словно загнанный в клетку зверь. — Тебе не стоит выходить. Шерлок поплотнее запахнул полы пальто и присел на порог. Дневное солнце не особо прогрело холодный бетон, а вечерний воздух принёс с собой прохладу. Она пробиралась под одежду, пробегая ледяными пальцами по коже. — Не вижу на то никаких причин. Не хочу тебя разочаровывать, но едва ли все альфы Лондона вдруг начнут ломиться к нам в дверь, чтобы добраться до меня. Тебе не придётся защищать мою честь. — Он вздохнул и, скрипнув керамикой о бетон, отставил кружку. — Это не пиресус, и не течка, и вообще ничего подобного. Это всего лишь я. Джон сдавленно недоверчиво фыркнул. — Да прекращай. Обычно ты пахнешь не так. — Нет, именно так. — Шерлок отмахнулся от любых возражений Джона. — Связь нейтрализует мой запах для всех, кроме моего альфы. Я уже объяснял. Все производимые моим телом вещества были подстроены под рецепторы органов чувств моего альфы, и больше ничьи. В чём-то изменения были неполными — если я в связанном состоянии вдруг впал бы в пиресус в присутствии не своего альфы, тот мог бы заметить перемену, но голову бы не потерял. Шерлок запустил пальцы в волосы, глядя на стену, отделяющую их от города за ней. — Мои феромоны при восстановлении становятся более общенаправленными, поэтому ты можешь их учуять. — Он пожал плечами, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы Джону понять. — К тому же, ты — альфа в стрессовой ситуации. Ты уже несколько недель живёшь настороже в ожидании опасности, и всё новое кажется тебе подозрительным. Твой мозг ставит задачу опознания нового запаха выше социальных условностей. Не более того. Джон сжал кулаки, продолжая мерить напряжёнными шагами задний двор — разозлённый солдат на марше. — И это позволяет мне прижимать тебя к кухонной стойке и чуть ли не облизывать шею? — рявкнул он. — Думаешь, для меня приемлемо вести себя как какое-то животное? Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ищешь мне оправдания? Точно как с Александром, когда он… Остаток предложения был задушен, застрял за стиснутыми зубами задумавшегося над своими словами Джона. — Александр не желал ни оправдания, ни прощения. — Шерлок посмотрел на стоявшую рядом кружку с чаем, а потом поднял её и аккуратно отпил, пряча беспокойство за простыми движениями. — А тебе, кажется, нужно и то, и другое, хотя ты ничего плохого не сделал. Он обхватил ладонями горячую кружку, рассматривая щели между каменными плитами в ожидании, пока круговерть эмоций Джона наконец уляжется. Они пропитали воздух намёком на жжёную резину и вспыхнувший адреналин, но Шерлок поймал момент, когда Джон сгладил упрямые узлы непредсказуемости. Его движения стали более размеренными, дыхание сознательно выровнялось. Наконец успокоились и сердитые шаги, и Джон прислонился к стене напротив Шерлока. Он не пытался подойти и сесть рядом, и Шерлоку недоставало их близости, когда свежий ветер лязгнул консервными банками. — Прости, — пробормотал Джон. — За то… что сказал про него. И за ту хрень, что случилась в квартире. Шерлок закатил глаза и тяжко выдохнул, задумавшись, не придётся ли заколачивать свои слова в тугую черепушку Джона силком. — Думаешь, я не смог бы поставить тебя на место, если бы захотел? — спросил он и нахмурился, когда Джон смерил его ослабевшее тело критическим взглядом. — Дело не в силе, а в решении. Я мог бы остановить тебя, но решил этого не делать. Джон фыркнул, и на его лице было написано недоверие. — Сейчас-то просто говорить. Шерлок сжал зубы, подавляя искушение поспорить, но видел, что Джон будет твёрдо стоять на своём. Несмотря на все его убеждённые заявления об обратном, он упрямился не потому, что считал Шерлока слабым или неспособным проявить волю в сложившейся ситуации. Скорее это восприятие Джоном самого себя смешало все карты. Он всю свою жизнь был альфой, но только в последние несколько месяцев это приобрело дополнительное значение. Теперь Джон считал себя непредсказуемым, угрозой благосостоянию Шерлока. Спор ни к чему не приведёт, но, вероятно, кое-что всё же могло помочь. — На что был похож запах? Джон поднял на него взгляд и перестал хмуриться, осознав, что Шерлок говорил серьёзно. — Что? — Я сам его уловить не могу, — пожал плечами Шерлок. — А ты явно можешь, иначе этого разговора не случилось бы. Так каков мой запах? Он ждал, наблюдая, как мысли Джона побежали в другом направлении, отступая от трясины вины и переключаясь на освежение воспоминания. Щёки окрасил лёгкий румянец, но в остальном его лицо сосредоточенно нахмурилось, точно как и надеялся Шерлок. — Он другой. Горячий и немного сладкий. Как если ячмень оставить на солнце, или как пахнет иногда в парках, когда подсохнет скошенная трава. Но было что-то ещё. Что-то чистое и… Джон закрыл глаза и покачал головой. Он явно пытался вспомнить и терялся во всём, что уловил в тот момент, когда всё его существо сосредоточилось на новом запахе. Шерлок встал, стараясь двигаться так, чтобы шорох пальто не выдал его приближения, и приподнял манжету, чтобы обнажить запястье. Запах там в лучшем случае слабый — идеально для пробного подхода. Джон всё ещё стоял зажмурившись и закусив нижнюю губу; Шерлок протянул руку ближе к его носу и улыбнулся, когда голос стал звучать более уверенно и чётко. — Дождь в пустыне. Вроде засушливой земли, но не совсем, а ещё молния. Тот запах, что ощущаешь перед грозой. Джон распахнул глаза и резко вдохнул, осознав, насколько близко был Шерлок, но не дёрнулся к нему, как и не попытался удержать на месте. Джон всё так же неподвижно стоял, а напряжённые плечи чуть обмякли, когда до него наконец дошло. Намёки на желание всё ещё читались на его лице, расширяя зрачки чуть сильнее, чем было нужно в таком освещении, и пропитывая срывающийся с губ воздух, но это было нечто нормальное и контролируемое, не несущее в себе примитивные реакции чувств альфы. — Теперь понимаешь? — спросил Шерлок, склонив голову набок и разглядывая лицо Джона. — Тебе пришлось различить запах и распознать его составляющие, вот и всё. Ты не сделал ничего больше, чем требовалось для удовлетворения этой потребности. — Он облизнулся и чуть тише добавил: — Даже если, возможно, и хотел этого. Джон потянулся к Шерлоку, но потом резко отшатнулся и отвёл взгляд. Плечи порывисто дёрнулись, и он сложил руки на груди. — Мне даже в голову не пришло, что нужно остановиться, а ведь должно было. Шерлок медленно подтянул свою руку к груди и притворился, будто сосредоточенно поправлял на место манжету, когда заметил, как взгляд Джона метнулся к его шее. — Ты к этому не привык — к тому, как ты себя ведёшь в такой ситуации. Но при этом, кажется, забываешь, что мне это не в новинку. Джон вздрогнул как от пощёчины и криво оскалился. — Нет. Нет, ты привык к реакциям Александра. А мы не будем считать его мерилом приемлемого поведения альфы. — А я такого и не предлагал. Я знаю признаки окончательно иссякшего самоконтроля у альфы. Александр никогда даже не задумывался о том, чтобы сдержаться. А ты постоянно об этом думаешь. Ты боишься того, что может случиться, если ты потеряешь контроль. — Шерлок прижал ладонь к голове и поморщился, ощущая собирающуюся под черепом гудящую боль. Расстройство и тревога проявились в виде физической боли. — Я не беспомощный. Я не поставлю тебя в такое положение. Джон вздохнул и, покачав головой, протянул руку вперёд, понуждая Шерлока возвращаться к двери, но при этом не касаясь его. — Я знаю, что не поставишь, не намеренно. Но если это застанет нас врасплох? Ты никогда не переживал разрушение связи. Читать о прогрессе, конечно, хорошо, но все люди разные. Я не могу пойти на такой риск. Вот почему я сразу позвонил твоему брату и попросил его прислать ингибиторы. Антея привезёт их как можно скорее. Он наклонился, поднял полупустую кружку с чаем и раздвинул занавес, а потом проскользнул обратно в квартиру миссис Хадсон. — Я старался держать себя в руках, потому что ты прав, мы в опасности. В армии у меня было подкрепление, за мной присматривали, так что я вполне мог обойтись без хорошего обоняния. А тут… — Ты сам по себе. — Шерлок приподнял бровь. — То есть я в это конкретное уравнение не вхожу? — Ты ушёл в себя. — Джон пожал плечами. — Я знаю, что тебе становится лучше, но и это тоже часть проблемы. Чем лучше твоё здоровье, тем больше риск. Мы дошли до точки, где я становлюсь для тебя угрозой большей, чем что-либо ещё в этом мире. — Он махнул рукой на окно. — Ты не покинешь Бейкер-стрит, а я никуда не пойду без тебя. Таким образом мы оба получим то, что хотим. — Джон поставил кружку в раковину, заглянул за дверь в гостиную и поблагодарил миссис Хадсон, а потом пошёл обратно наверх. — Если не смогу чувствовать запах, то не буду реагировать — ну, ты понимаешь — физически. — Действие ингибиторов несколько сложнее. Если бы мой брат думал, что их стоит использовать, то уже давно снабдил бы тебя ими. Зачем ему ждать твоей просьбы? — Шерлок прищурился и следом за Джоном вошёл в квартиру, а потом, не снимая пальто, плюхнулся в его кресло и положил ноги на журнальный столик. — Если только он не думает, что они не помогут? — Их эффективность снижается после длительного применения, — признал Джон и прошёл на кухню. — Майкрофт хотел попробовать найти что-нибудь ещё, но пусть лучше не тратит время на беспокойство обо мне, когда ему нужно сконцентрироваться на переговорах с Каннингемами. — Так ты собираешься принимать их и надеяться на лучшее? — Шерлок развернулся, глядя через плечо на Джона, стоявшего возле холодильника в раздумьях, что из содержимого можно съесть на ужин. — А если они не сработают? — Я не знаю. — Рваный вздох Джона просочился в воздух, такой тихий, что Шерлок его чуть не пропустил. Это был потерянный, изъеденный отчаянием звук, и Шерлок проглотил аргументы. Несмотря на все его страхи насчёт возможных похитителей и внешних угроз, Джон добровольно решил накачать себя медикаментами, чтобы нейтрализовать потенциальную угрозу в виде себя, ставя безопасность Шерлока впереди собственной потребности защищать. Такая мотивация, если не способ её реализации, была достойна восхищения. Антея привезла лекарства в течение часа, и Шерлок наблюдал, как гладкая капсула исчезла между губ Джона. Тело прошила вспышка померкшей с годами зависти: как же повезло, что хотя бы у Джона была возможность принимать медикаменты для контроля собственной биологии. У Шерлока не было ничего. — И что теперь? — спросил Джон и скривился, потянувшись за стаканом воды, чтобы запить пилюлю. Кадык подскочил, когда Джон проглотил воду, и Шерлок старательно отвёл взгляд, сосредотачиваясь на внешнем мире и городе за окном, который был так близко, но находился вне зоны досягаемости. — То же, что мы делали с тех пор, как Александр снова меня нашёл. — Шерлок закрыл глаза, губы скривились от необходимости признать неизбежное. — Будем ждать. Терпение никогда не было его сильной стороной, и дни протекали медленно — уже не тёмные и надоедливые, но в них остро ощущалось полное отсутствие какой-либо цели. Здоровье восстанавливалось самыми стандартными темпами, что отмечалось рутинной активностью вроде впервые за долгое время надетого костюма или бодрствования больше пары часов подряд. Но прогресса не ощущалось. Время бессодержательно бежало мимо, и чем крепче становился Шерлок, тем сильнее росло беспокойство. — Пожалуйста, ну хоть взгляни на дело? — умолял Джон, сидя на кухонном столе с прижатым к правому виску пакетом со льдом. Из уголков зажмуренных глаз разбегались болезненные морщинки, а кожа приобрела зеленоватый оттенок. Первую капсулу с ингибитором он принял пять дней назад, и было совершенно очевидно, что это не работало. Джон больше не реагировал на запах Шерлока, но его ноздри раздувались, улавливая новый запах, каждый раз, когда Шерлок проходил мимо. Джон сохранял контроль исключительно силой воли, а никак не благодаря медикаментам в организме. — Ты нас обоих с ума сведёшь, если продолжишь в том же духе. Шерлок потянулся, подхватил коробку с пилюлями, оставленную Джоном рядом с раковиной, и сунул её себе в карман. — Если тут кто и сошёл с ума, так это ты со своим упрямым стремлением принимать это дерьмо. Джон скривился, дрожащей рукой дотянулся до кружки с чаем и осторожно отпил. — Я думал, просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть, — пробормотал он, запрокинув голову, и несчастно застонал. — В армии они отлично работали. — И там ты принимал их каждый день как минимум три срока службы, если не больше. Ты человек привычки, так что наверняка не прекращал приём даже во время отпусков. После увольнения ты перестал их пить, а теперь страдаешь, потому что твоё тело сопротивляется их воздействию. Прекращай глотать ингибиторы, и через пару часов тебе станет лучше. — Ты можешь всё это вычислить в отношении меня, но отказываешься посмотреть на дело, или помаяться дурью с микроскопом, или… — Джон замолчал на полуслове, провёл ладонью по рту и поправил пакет со льдом. — Тебе, наверное, скучно. Есть пределы тому, сколько дерьмовых передач по телевизору способен вынести человек. Шерлок поджал губы, сдерживая неоспоримое согласие. Это не была его обычная скука — кривое лезвие, разрезающее его на ленты. Нет, теперь он чувствовал себя запертым в неопределённой апатии, был слишком вялым, чтобы обратить разум к вещам, которыми когда-то наслаждался. — Возможно, позже, — ответил Шерлок, повторяя тот же ответ, который озвучивал последние пару дней. — Не похоже, чтобы Лестрейд ломился к нам в двери, требуя нашего участия в расследовании. — Твоего участия, — поправил Джон и скривился, когда вода побежала по запястью. — Возможно, он думает, что должен оставить тебя в покое? — Скорее другие расследования вышли на передний план. Если бы у них случился прорыв, он бы точно рассказал тебе. Получив в ответ лишь согласное ворчание, Шерлок поднял взгляд от статьи в газете и едва сдержал вздох: лицо Джона выражало отстранённое беспокойство. Он тревожился не об упорном нежелании Шерлока посмотреть на дело — не больше, чем обычно. Джон был готов позволить Шерлоку в своём темпе вернуться к прежним интересам. Дело было в проклятых ингибиторах. Шерлок бы с радостью удавил Майкрофта за то, что тот вообще ответил на просьбу Джона и обеспечил его ими. — Должны быть какие-то альтернативы. В смысле, если солдаты-альфы со временем вырабатывают к ним сопротивляемость, им должны предоставлять какие-то другие медикаменты. — Несомненно. Хотя если бы они были стабильными или достаточно эффективными, то ими бы пользовались в первую очередь, а не держали про запас. — Шерлок отложил газету в сторону и посмотрел Джону в глаза. — Ты не можешь больше запихивать в себя таблетки. Тебе нужно передохнуть как минимум неделю, чтобы твоё тело окончательно вывело последнюю дозу. — Знаю. Я врач, помнишь? — Джон отложил пакет со льдом на стол, поднялся на ноги и побрёл к дивану, чтобы улечься там, прикрыв глаза от света рукой. — Боже, это ужасно. Такое ощущение, будто у меня голова сейчас расколется. Шерлок чёрство фыркнул, мысленно составляя уничижительное сообщение брату, который своей глупостью вывел Джона из строя. — Я же говорил тебе, что в них нет необходимости. — Ага, спасибо. Мы это уже обсуждали. Я думаю, что необходимость была. И есть до сих пор. Как только смогу, добуду что-нибудь ещё. Что-нибудь, что сработает. — Джон поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. — И дело не в том, что я думаю, будто ты не предупредишь меня, если всё станет хуже, а в том, что ответственность тут лежит не только на тебе, но и на мне. Шерлок покачал головой, подошёл к окну и задвинул шторы, чтобы ослабить давление на глаза Джона. Крошечный луч света проникал в комнату, прочерчивая полосу на кресле Шерлока. В последнее время он не находил особого утешения в современном дизайне и предпочитал уютное гнездо кресла Джона, но сейчас кожаное кресло оставалось единственным местом, благословлённым достаточным для чтения освещением. Он потянулся, рука замерла над потрёпанной обложкой совершенно скучного томика в мягкой обложке, а в мыслях звучали понукания Джона взглянуть наконец на дело. Взгляд скользнул к двери спальни, разум устремился к всё ещё лежавшей на тумбочке папке. Так и подмывало оставить её лежать там и дальше забытой, но каждый раз, когда Шерлок выбирал вместо неё что-нибудь банальное и развлекательное, это ощущалось проигранным сражением. Собравшись с духом, Шерлок глубоко вдохнул. Джон был прав: хватит значит хватит. Он уже несколько недель не обращал внимания на Работу. Нужно было хотя бы проверить, под силу ли ему всё так же отвечать на её требования. Пробравшись в свою комнату, Шерлок вытащил папку из стопки, вернулся в своё кресло и ухмыльнулся, услышав тихий храп Джона. Цвет лица уже казался более здоровым, возможно, сон поможет ослабить головную боль, терзавшую его уже больше суток. Кроме того, это означало, что все усилия Шерлока останутся без свидетелей. Если обычные дедуктивные способности разума останутся недостижимыми, у его разочарования хотя бы не будет зрителей. Шерлок устроился на спинке кресла, так что мышцы напряглись от привычной позы, и начал листать страницы, заново знакомясь с деталями, которые стали чем-то вроде подробностей из сна. Поначалу Шерлок словно смотрел через окно в иную жизнь — чужую и незнакомую, — хотя и понимал, что сам ею жил. Постепенно чувство отдалённости начало угасать, а механизм его разума, заржавевший от неиспользования, со скрипом запустился, набирая скорость, пока Шерлок поглощал всё, что ему было предложено. В папке не нашлось ничего касательно смерти Александра, хотя нельзя было сказать наверняка, стало ли это следствием щепетильности Лестрейда или же эта информация была ещё недоступна, когда он занёс им документы. В конце лежали небрежные копии его заметок с того дня в лаборатории, и он уставился на собственные зарисовки и распечатки спектрометрического анализа, замечая точку, в которой последующие события остановили ход его мыслей. Шерлок боялся, что эффект будет сродни гильотине — окончательный и бесповоротный, — что его мозг будет неспособен поймать нити предыдущих гипотез, но не прошло и минуты, как в голове начали расцветать первые осторожные идеи. Он потянулся за карандашом и написал несколько заметок, прочертив своим почерком страницу. Но Шерлок осознавал, что теперь всё стало по-другому. В обычной ситуации он обнаруживал дополнительные доказательства и делал выводы — именно в таком порядке. А теперь очень многое казалось инстинктивным, словно мысли шли от сердца и внутренностей, а не из разума. Он упорно видел потенциальные решения до того, как замечал данные, которые его к ним приводили. Разум работал без каких-либо ограничений, следовал по множеству дорожек возможностей, скользил по сети переплетённых связей, а мир ускользал из фокуса, становясь не более чем тонкой плёнкой реальности за хаосом размышлений. Казалось, словно Шерлок контролировал собственные мысли ничуть не лучше, чем тело. Ему оставалось лишь позволить этому происходить, стать линзой для собственного разума, собирающего разрозненные факты и складывающего их в возможные выводы, вместо того чтобы сосредоточиться на единственном чётком решении. Сглотнув, Шерлок отложил карандаш и прижал дрожащие пальцы к вискам, заставляя себя замедлить поток мыслей. Он уставился на выведенные собственной рукой неровные строки — кривые, происходящие из места соединения сознания и подсознания. Половина слов была оформленными буквами инстинктами, не более того, и Шерлок сжал зубы. Он боялся, что больше не сможет проводить связи или осознавать логические извороты, характеризующие большинство подсунутых ему Лестрейдом дел. Но такого Шерлок не ожидал: это была дедукция в самом чистом своём виде, ничего из того, что Скотланд-Ярд мог бы принять в качестве доказательства… но, возможно, это было фундаментом, на котором получится всё заново отстроить. Весь следующий час Шерлок перебирал книги и копался в памяти, пытаясь вычленить что-то конкретное из изначальных теорий. Весь процесс казался неуклюжим и неестественным, слабым отголоском его обычных методов. Однако хотя бы его способности — определяющий фактор его существования — остались на месте, вне зависимости от состояния связи. — Нашёл что-нибудь? — От сиплого голоса Джона по спине Шерлока пробежали мурашки, и он поднял взгляд и моргнул, чтобы вернуть мир в фокус. Джон лежал на боку — тело расслаблено, но в глазах настороженность. Он выглядел так, словно не спал уже несколько минут, и Шерлок задумался, как долго за ним наблюдали. — Мне удалось выделить несколько потенциальных ингредиентов той смеси, которой загрязняли наркотики. — Шерлок поджал губы, а потом продолжил: — Два мне удалось подтвердить в лаборатории: аристолохию и дягиль лекарственный. И то и другое кроме прочего обладает схожим с повышением выработки прогестерона эффектом. Джон сел, потёр глаза и нахмурился. — Вещества, которые стимулируют приток крови к органам репродуктивной системы. Я не знал, что это как-то доказано. — Может, и нет, но это стандартные ингредиенты для всех смесей, которые омеги используют в целях контроля оплодотворения, и они же самые стабильные. У них меньше всего шансов вступить в реакцию с другими компонентами и вызвать какой-нибудь неожиданный эффект. Вот почему их оказалось просто идентифицировать, ведь они остались в изначальной форме. — Шерлок постучал карандашом по колену, наблюдая, как руки Джона скользнули к затылку, чтобы растереть затёкшие мышцы. — Как голова? — Лучше. Во всяком случае, терпимо. — Джон чуть подался вперёд и изогнул шею, чтобы присмотреться к заметкам Шерлока. — А что насчёт всего остального? Шерлок вздохнул, вытащил один из листов спектрометрических анализов и показал на пару вершин. — Эти ингредиенты схожи, но тут более чем достаточно вероятностей, а некоторые явно вступили в реакцию, создавая новые компоненты. Я могу сузить список до растений, которые выращиваются в Британии, но не более того. Если Лестрейду удастся выйти на подозреваемого и обнаружить соответствующие растения, появится шанс, что мы сможем сопоставить их с анализами, но у нас нет ни времени, ни данных для чего-то более конкретного. Ни потенциальных токсинов, ни реальной причины смерти… — Он покачал головой и уронил карандаш на пол. — Ничего. Вибрация телефона не дала Джону ответить, и Шерлок повернул голову, наблюдая, как тот хмуро смотрел на экран. — В чём дело? — Грег. Похоже, он писал ещё из Скотланд-Ярда, пока я спал. Он ждёт в конце Бейкер-стрит. Хочет знать, можно ли ему заскочить к нам. Говорит, это важно. — Джон прищурился, костяшки на крепко сжавшихся вокруг телефона пальцах побелели. — С ним Донован. Совершенно не удившись, Шерлок фыркнул. — Удивительно, как он умудрился так долго держать её в стороне. Она не дура. Увидев мою реакцию на смерть Александра, она должна была провести связь. Джон вскочил на ноги. — Ей-то до этого какое дело? Она бета. Шерлок резко вдохнул, встал и вынул телефон из руки Джона. Мазнув по быстрому ответу на знакомом экране, он отложил устройство на журнальный столик и всмотрелся в позу Джона. А смотреть было на что — руки плотно сложены на груди, плечи напряжены. Обычно Джон обращался с Донован исключительно вежливо. А теперь вёл себя так, словно она была угрозой. — Подумай, — подначил Шерлок, прикоснувшись кончиками пальцев к локтю Джона. — Моя связь с Александром подняла серьёзные вопросы. Она была бы идиоткой, если бы не считала нас за подозреваемых. Донован, может, много чего недостаёт, но она сравнительно хороша в своей работе и достаточно решительна, чтобы отказаться от этой линии расследования только потому, что Лестрейд сказал ей это сделать. — Это просто смешно, — пробормотал Джон, свирепо глядя в пол. Шерлок уронил руку и наклонил голову, услышав тихий стук во входную дверью внизу. — Хорошо, что она узнала теперь, а не при жизни Александра. С неё бы сталось исключительно из вредности вернуть меня под его опеку. В конце концов, это было бы её законной обязанностью. А теперь у неё ничего нет. — А если она тебя арестует? — Я омега, помнишь? Полный иммунитет. Любое совершённое мною преступление становится ответственностью моего альфы. На данный момент это означает, что ей придётся попробовать поместить под стражу Майкрофта, а я, если честно, был бы не против на это посмотреть. Слова возымели желаемый эффект. Губы Джона дёрнулись в легчайшей улыбке, и какая-то часть напряжения покинула его спину, когда он повернулся к двери и спустился по лестнице, чтобы впустить инспектора и сержанта. Шерлок проводил его взглядом и наконец выдохнул, снова повернувшись к разложенным на полу в гостиной записям. Хотя он сам находился вне юрисдикции всего, что бы Скотланд-Ярд ни пожелал ему предъявить, у Джона подобного иммунитета не было. При должной сноровке было бы очень легко представить его как злодея. Например, взревновавший альфа решил устранить соперника. Возможно, доказательств тому не было, но Донован вполне могла бы уцепиться за эту теорию. Она пришла за ответами, и Шерлок сомневался, что у него будет какой-то иной выбор, кроме как рассказать всё, что ей захочется узнать. Он учуял сержанта задолго до того, как увидел её — горячие угли и согретая солнцем тиковая древесина в аромате её духов достигли обоняния почти за шесть секунд до того, как она переступила порог. Мгновением позже их затопил яркий калейдоскоп запахов Джона и Лестрейда, и Шерлок с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Не то чтобы они пахли неприятно, как раз наоборот, но комбинация двух подавляющих запахов альф в нынешнем его состоянии только отвлекала от дела. Приоткрыв рот, Шерлок старался не дышать через нос и обругал себя за то, что не подумал встретиться с ними внизу, где можно было хотя бы дверь открытой оставить. Вместо этого пришлось заставить себя не обращать внимания на поставляемые обонянием данные и наполняющий вены рассеянный покалывающий жар, чтобы повернуться лицом к вновь прибывшим. Остановившаяся у двери Салли отошла чуть в сторону, чтобы пропустить Джона и Лестрейда, и уставилась на Шерлока, прижав к груди тонкую папку. Её лоб прочертили складки, а подбородок был высоко задран, словно она только и ждала, что Шерлок поставит под сомнение целесообразность её присутствия в квартире. Однако от него не укрылась тень сомнения в тёмных глазах, словно одного взгляда хватило, чтобы заставить её сомневаться в собственных подозрениях. — Выглядишь ужасно. — После жалости со всех сторон её неприкрытое отсутствие сочувствия как-то странно освежало. — А ты чего ожидала? — спросил Шерлок. — Я… — Она пожала плечами и заправила волосы за ухо. — Не этого. — Донован махнула рукой в его сторону. — Ты когда ел последний раз? — Он завтракал. И поверь мне, сейчас ему уже гораздо лучше, — ответил Джон, откашлявшись и прикладывая очевидные усилия, чтобы поддерживать разговор. Однако улыбка его была резкой, с намёком на оскал, и стала того хуже, когда он перевёл взгляд на Лестрейда. — Зачем вы пришли? Шерлок завороженно наблюдал, как Лестрейд старался съёжиться под пристальным взглядом. Изначально Джон возражал против присутствия Донован. Она не была союзником, в отличие от Лестрейда. Однако в реальности Джона довёл до грани именно инспектор. Джон и сам едва ли осознавал свои действия, он пришёл бы в ужас, укажи ему кто-нибудь на его поведение, но было невозможно скрыть, что в этот самый момент Лестрейд воспринимался им как нежеланный захватчик его территории. С людьми, которых Джон считал друзьями — а Лестрейд точно попадал в эту категорию, — он попытался бы завязать дружелюбный разговор и предложил чаю. Но вместо этого Джон излучал агрессивный вызов и опасную, напряжённую сосредоточенность, которая не могла укрыться даже от Донован. — Это была моя идея, — сказала она, выступив вперёд и выставив перед собой ладонь в бесплодной попытке умиротворения. — Грег сказал мне не лезть в это дело, но… — Но ты его не послушала, — подсказал Шерлок и втайне насладился видом сердито нахмурившейся Донован. — Я не мог рассказать то, что ей нужно услышать. — Лестрейд пожал плечами и виновато посмотрел на Шерлока. Он шагнул было к креслу Джона, но тут же передумал и, сменив направление, уселся на журнальный столик — максимально близкое к нейтральной территории место, какое только можно было найти в стенах квартиры. Он чисто инстинктивно старался казаться как можно ниже и смиреннее, не встречаясь взглядом с Джоном, или это было его сознательное решение? — Не не мог, а не стал. — Салли хмуро посмотрела на инспектора, потом снова повернулась к Шерлоку, сузив глаза и скривив губы, после чего снова заговорила: — Послушай, он даёт голову на отсечение, что ты не имеешь никакого отношения к смерти Каннингема. — Она взмахнула бумагами в сторону Лестрейда. — Но хреновый был бы из меня полицейский, если бы я поверила ему на слово. Ты жил отдельно от Каннингема не без причины, и раз уж оказалось, что ты омега, готова поспорить, что это не он вышвырнул тебя из дома. Ты от него сбежал, а он пришёл за тобой. — Донован выпрямилась и подняла голову. — По мне так звучит как мотив. Шерлок задумался, услышал ли Джон ту же коснувшуюся его слуха слегка восходящую интонацию её слов. В них звучало отчаяние, но он не мог понять, пыталась ли она подтвердить свою правоту или надеялась, что ошибается. — А что насчёт методов? — спросил Шерлок. — Ты знаешь о том, что убило этих людей, больше, чем кто-либо ещё. И у тебя наверняка есть правильные контакты среди этой твоей сети бездомных. — Она облизнула губы, скользнув взглядом к Джону, который в ответ свирепо уставился на неё. — Они подсунули ему убивший его наркотик, подстраиваясь под образ действия серийного убийцы. Тем самым он стал всего лишь одной из многих жертв. Шерлок закрыл глаза, нехотя признавая логичность её теории, хотя и видя множество прорех. — В отчёте о вскрытии было какое-нибудь несоответствие? Казалось, вопрос застал её врасплох. Шерлок сдвинулся с места и, не отводя взгляда, подошёл к ней. — Что-то, что заставляет тебя выделить его смерть как единичное убийство? — С чего ты это взял? — спросила она, плотнее схватившись за досье. — Ну, тут либо я создал то, что убило Александра, и в таком случае должны быть отличия в химическом составе — что-то выделяющее его на фоне других жертв, — либо же отличий нет, и ты думаешь, что я знаю точную формулу вещества, прикончившего всех остальных. — Шерлок прищурился. — А это подразумевает, что я не просто имитатор. Что именно я изначальный преступник. Грег фыркнул, и Шерлок не сразу понял, что это был безрадостный смешок. — Тут он тебя уел, — пробормотал инспектор, почесав затылок. — Да брось ты уже. Не знай я его лучше, тоже об этом подумал бы, но такой дикий разгул отравлений на территории половины Лондона точно не в его духе. Какой смысл? Донован поджала губы и вскинула брови. — Может, прикрытие такое? — предположила она. — А может, он это забавы ради устроил, не знаю. Я имею в виду, это довольно удобно, что его альфа оказался одной из жертв, тебе не кажется? — Доказательств нет, — напомнил Лестрейд, — и все твои доводы в лучшем случае косвенные. Хватит уже, Салли. Шерлок вздохнул, не отводя взгляда от бумаг в руках сержанта. — Мне было больше толку от живого Александра, чем от мёртвого. Без поддерживаемой им связи я не смогу больше оставаться в Лондоне. И у меня не будет свободы помогать вам с расследованиями. — Он наблюдал за выражением её лица и увидел, как начало расцветать неохотное осознание. — Мой нынешний образ жизни зависел от его выживания. Покончить с ним было бы нелогично. Молчание растянулось вокруг них, Шерлок поймал момент, когда баланс недоверия Донован накренился, пошатнувшееся равновесие чётко отразилось на её лице. Наконец она склонила голову. Возможно, окончательно её подозрения и не исчезли, но сержант была слишком хорошим профессионалом, чтобы отмахиваться от фактов в угоду более личной мести. — Я бы выразила соболезнования, — пробормотала она, — но тебе, судя по всему, глубоко насрать. Джон раздражённо фыркнул себе под нос, но Шерлок не обратил на это внимания и взамен требовательно протянул руку к папке в руках Донован. — И тут ты совершенно права. Дай взгляну. Донован бросила тяжёлый взгляд на Лестрейда. — Это конфликт интересов. Тебе правда не стоит. — Но я вам нужен, потому что с этим делом вы зашли в тупик. Иначе не принесли бы его сюда. — Доктор Киркпатрик отказывается сотрудничать, — пояснил Лестрейд и встал, но продуманно оставил Донован между собой и Шерлоком. — Этот ублюдок не выдал ни одного имени. Мы весь институт Эйвери обшарили, собирая отпечатки пальцев, но добровольцы и студенты у них, по всей видимости, постоянно меняются. Чьи бы отпечатки ни остались на стекле, они не совпадают ни с одними из собранных нами. Мы всё ещё работаем над этим, но… Он потёр ладонью лоб и вздохнул. Это дело утомляло его, не желая ни кануть в забвение, ни подойти к какому-то разрешению. — Наверху тоже не желают давать процессу ход, во всяком случае, пока не появится новое тело. Лестрейд подтолкнул Донован локтем и дёрнул головой в сторону Шерлока, намекая, что нужно отдать ему папку. Она неохотно подчинилась, её предупреждение насчёт фотографий со вскрытия осталось неуслышанным, а Шерлок принялся листать страницы. Он ожидал почувствовать хоть что-то — возможно, ликование — при виде упрощённой до чётких фактов смерти Александра, но это его нисколько не тронуло. Было лишь безразличие. Шерлок мог с тем же успехом разглядывать отчёт по любой другой жертве. Он отстранённо осознавал напряжённый неловкий разговор рядом — тихие вопросы Лестрейда насчёт их благополучия, натянутые ответы Джона, — но не прислушивался к деталям, сосредоточившись на деле. Вскрытие провела Молли, и её выводы были примерно такими же, как и по другим жертвам. Признаки деградации органов из-за длительного употребления наркотиков, незначительная потеря массы мозга, но никаких очевидных причин внезапной смерти Александра. Анализ крови показал, что амфетамины по большей части начали выводиться из организма, и это позволяло предположить, что он умер как минимум спустя два часа после принятия дозы, но в остальном больше ничего полезного не было. — Мне нужно это сохранить. Как только появится следующий труп, а он точно появится, сделайте полный гормональный анализ. — А разве это не включено в токсикологический скрининг? — спросил Лестрейд. — Обычно нет. Примесь должна оказывать гормональный эффект, но из-за недокументированной природы использованных веществ невозможно определить, какой именно, или каким образом это могло привести к смерти жертв. — Шерлок поднял взгляд и увидел мрачное безнадёжное выражение на лицах. — Без этой информации я тебе больше ничего дать не могу. Стоявший рядом Джон подвинулся чуть ближе, прижавшись к предплечью Шерлока своим в молчаливой поддержке. Возможно, для Донован и Лестрейда это было не так очевидно, но признание собственного поражения угнетало, и Джон это понимал. — А что насчёт тебя? — спросил Лестрейд, сложив руки на груди и глядя на свои ботинки, прежде чем поднять голову и посмотреть Шерлоку в глаза. Он спрашивал не про дело, это было очевидно, и Шерлок резко втянул воздух, осознавая то, что все в комнате вдруг сосредоточили всё внимание на нём. У Шерлока не было прямого ответа на этот вопрос — любая определённость всё ещё оставалась для него вне досягаемости, — и он пожал плечами, качая головой. — Мы с этим разбираемся, — наконец сказал Шерлок намеренно расплывчато. — Однако будет лучше предположить, что в обозримом будущем я не смогу посещать места преступлений. Донован многозначительно кашлянула и жёстко посмотрела на Лестрейда, так что тот лишь вздохнул и устало кивнул. — Ну давай. Выкладывай. — А что, если это сделали намеренно? — начала сержант, облизнув губы и вскинув руку, чтобы не дать Джону перебить себя. — Может, кто-то специально выбрал Каниннгема в качестве очередной жертвы, надеясь избавиться от Холмса? В смысле, ты же сам сказал, всё это было возможно только благодаря ему. Кто-то ещё об этом знал? — Она пожала плечами. — Это может стать нашей единственной зацепкой. Джон рядом издал какой-то неуверенный звук. Ему, несомненно, пришла на ум та же идея, которая в этот момент заполонила мысли Шерлока. Джон приоткрыл рот, но не выдал имени и лишь взглянул на Шерлока. — Она не знает, кто мой альфа, — напомнил Шерлок, неосознанно используя настоящее время. — Зато она знает, что ты такое. А ещё она прекрасно знает, что повлечёт за собой внезапная смерть твоего альфы, — сказал Джон, покачиваясь на пятках и теребя зубами губу. — Ты же сам сказал, у неё есть связи. Насколько ей было бы сложно вычислить, на кого нацелиться? Шерлок прижал палец к губам, прокручивая в мыслях эту вероятность. Элси была очень умна, она без труда заставляла людей делать то, что ей нужно. Но действительно ли она была замешана во всём этом? — Она снабдила нас информацией, направляя нас прямиком к возможному месту преступления, — ответил он. — Это очень опасная игра, если за всем этим стоит она. Кроме того, какой ей с этого прок? Джон пожал плечами. — Месть? Желание добраться до альф, у которых не было на неё времени, потому что она мутная? — Что значит мутная? — спросил Лестрейд. — Омега, рождённая бесплодной. — Шерлок повернулся к Джону. — Ты рассматриваешь это с точки зрения убийства и мести, словно главная цель — это смерть, но мы уже обнаружили признаки, предполагающие обратное. — Он покачал головой. — Кто-то тестирует плоды своих исследований и никак не может добиться желаемого эффекта. Если всё это заварила она, что с её уровнем образования было бы откровенным чудом, тогда зачем проводить тестирование на альфах? Это не принесёт ей никакой выгоды. Бессмысленно. — О ком вы говорите? — спросила Донован и нахмурилась, когда Шерлок вынул свой телефон и отправил сообщение. У него не было прямой связи с Элси, но послание точно до неё дойдёт спустя час-другой. — Элси Джейкобс. Сомневаюсь, что она с этим как-то связана. Просто ей в этом нет никакой выгоды. Однако у неё может быть какая-нибудь полезная информация. Донован раздражённо фыркнула. — И всё? — спросила она. — Это всё, что ты нам дашь? Шерлок засунул телефон обратно в карман и многозначительно приподнял бровь. — Это всё, что у меня есть. Почему бы тебе не сходить выпить? — предложил он, повернувшись к Лестрейду. — «Волонтёр» — отличное место. Ослабь галстук, сними пиджак и не вытаскивай значок. Посиди пару часов, и, если повезёт, она подойдёт поболтать. И, Лестрейд? Не арестовывай её без абсолютной необходимости. Она один из моих лучших контактов. Инспектор кивнул и дёрнул головой в сторону двери. — Я тебя догоню, Салли, ладно? — сказал он, не обращая внимания на сердитый вздох в ответ. В её последнем взгляде на Шерлока читалась сложная смесь из сомнения и неохотного сочувствия, а потом она решительно покинула комнату. Как только она оказалась за пределами слышимости, Лестрейд облегчённо выдохнул и с силой прижал ладонь к глазу. — Мне жаль. Я бы оставил вас в покое, если бы только мог. — Он посмотрел на Джона, а потом на Шерлока и покачал головой. — Она просто… — Ей нужно было увидеть, что моя реакция была искренней, — перебил его Шерлок. — Было бы лучше, если бы ты привёл её пару недель назад. — Нет, — мягко сказал Джон. — Не было бы. Она бы тебя вряд ли узнала. — Вы двое будете в порядке? — спросил Лестрейд. Он держал голову опущенной, не осмеливаясь встречаться взглядом с Джоном. — Вы же знаете, если я могу что-то сделать… — Мы знаем, — перебил Джон, а потом поджал губы. Ему удалось выдавить слабую виноватую улыбку, и когда он снова заговорил, то его голос чуть больше напоминал прежний. — Спасибо. Тебе не пора идти? — Ага. Ладно, оставайтесь на связи, хорошо? Вы оба. Пожалуйста? — Если не сможешь связаться со мной или с Джоном, у тебя есть номер моего брата, — предложил Шерлок и увидел, как облегчение разгладило напряжённые складки на лице Лестрейда. — Воспользуйся им. — Обязательно. — Инспектор кивнул и, тихо попрощавшись, развернулся к выходу. Джон пошёл проводить его, и оба спустились по лестнице. В прежние времена они при этом болтали бы о футболе или о чём-то ещё в той же степени банальном, но на этот раз не было никаких разговоров, лишь короткое прощание у двери, прежде чем молоток ударился о дерево плотно притворённой двери, а потом Джон вернулся в квартиру. Он без слов прошёл к окну и, с идеально прямой спиной сложив руки на груди, вытянул шею, чтобы проследить за инспектором. Взгляд голубых глаз не отрывался от удаляющейся спины, пока Лестрейд не завернул за угол и не исчез из виду. Тогда и только тогда Джон наконец расслабился, выдохнул и уронил руки по бокам. Он обернулся, и на его лбу появились хмурые складки, пока он пытался распознать исказившее черты лица Шерлока выражение. — Что? — Ты даже не понимаешь, что делаешь это, да? Джон озадаченно скривился. — О чём ты? — Ни о чём. — Шерлок выдавил слабую улыбку, надеясь, что это замаскирует боль, с которой сжалось сердце у него в груди. Он смотрел, как Джон стоял в их квартире и обращался с другом как с врагом — этого никогда бы не случалось, будь Шерлок всё ещё в связанном состоянии. Джон видел в Лестрейде не угрозу, а соперника. Инстинкты неуклонно выходили на передний план. Хуже того, они шли из таких глубин, что Джон даже не осознавал собственные действия. Вывод был очевиден. У них заканчивалось время.