Золотая клетка

«Тебя. Я хочу тебя». Шерлок вздрогнул, когда слова вырвались из его груди — лишь чуть больше, чем оформленный выдох. В животе и на сердце потяжелело под давлением мощной волны эмоций, которые он так давно старательно игнорировал. Но чувства без внимания только расцвели — восхищение и влечение, надежда и страх, все переплелись, чтобы задушить его своей сетью. Он привык к определённости, но теперь ни в чём нельзя было быть уверенным. Результат его признания — не только реакция Джона, но и путь, по которому оно их поведёт — не поддавался экстраполяции, и Шерлок остался в трясине неизвестности, ненавидя себя за сомнения, но не в силах вырваться из их хватки. Джон вынул правую руку из ладоней Шерлока, и на одно ужасающее мгновение этот жест показался отказом. В глотке застрял тихий протест, но быстро угас, как только Шерлок осознал свою ошибку. Джон был кем угодно, но только не трусом. Он не встал на ноги, но соскользнул на пол, тоже вставая на колени, а потом обхватил ладонями лицо Шерлока, словно тот был сделан из тонкого стекла — прекрасного, хрупкого. Тонкие губы приоткрылись, но Джон ничего не сказал. Его сорванные вдохи позволяли предположить прерванные слова, а в чертах лица отражался поток чувств. Не было легко определяемых радости или сожаления. Напротив, Джон выглядел так, как чувствовал себя сам Шерлок: тоска и настороженность, счастье, но уже омрачённое тенями какого-то безымянного горя. Наконец он, видимо, отказался от попыток дать словам звук и, прикрыв глубокие голубые глаза, поймал губы Шерлока своими. Поцелуй был на вкус как обещание, решимость Джона ясно читалась в мягком нажатии пальцев на подбородке Шерлока и гладком скольжении языка. Шерлок со стоном сжал кулак, путаясь пальцами в шерстяной ткани. Недавнее поверхностное робкое целомудрие испарилось, в груди заурчал стон, и Шерлок притянул Джона к себе — неловко, неуклюже, впитывая его тепло. Джон провёл пальцами по горлу Шерлока, а потом опустил ладонь ему на затылок, притягивая ещё ближе. Шерлок подвинулся, обхватывая ногами колени Джона, а тот присел на пятки, скользнув уверенными ладонями ему на бёдра. Шерлок жадно исследовал рот Джона, разрываясь между желанием огладить ладонями всё тело и удержать руки на месте. Джон заполнял все чувства, и Шерлок поддался течению, позволяя ему смыть все предупреждения, настойчивым шёпотом зудевшие в разуме. В кои-то веки ему не хотелось выпускать на поверхность чёткие грани логики. Лучше существовать здесь и сейчас, где были только они вдвоём. Джон грубовато, ошеломительно царапнул зубами нижнюю губу Шерлока, а потом, мазнув поцелуем, отстранился, вырывая из горла Шерлока хриплый вздох. Никто и никогда не целовал его вот так, словно это было именно главным событием, а не безразличной прелюдией. И всё равно Джон всецело отдался этому процессу, словно понимая, что их первый поцелуй вполне может оказаться одним из последних. Джон слишком быстро отодвинулся, и на его губах появилась мягкая улыбка, когда Шерлок качнулся вперёд, опьянённый желанием. Оба тяжело дышали, и уперевшись лбом в лоб Джона, Шерлок вдруг осознал, что трясло не только его. Джон сидел с закрытыми глазами, покраснев и поджав губы, словно пытался запечатлеть в памяти ощущение губ Шерлока под своими. — Ты тоже меня хочешь. Взлетели вверх песочные ресницы, и взгляд Джона устремился к лицу Шерлока. — Ты только сейчас это понял? — прохрипел он. Это была мягкая подначка, подчёркнутая кривой усмешкой, но мгновением позже всё это рассеялось, сменилось бесстрашной искренностью. — Я с самого начала тебя хотел. У Шерлока в груди всё сжалось. Одно дело видеть тихое влечение Джона, наблюдать, как долгие дни и недели закаляли это чувство искренней симпатией, пока оно не превратилось в нечто большее, но совсем другое — услышать собственные наблюдения, оформленные в простые слова самого Джона. — Ты тогда не знал, что я такое, — подметил Шерлок. — Ты много месяцев и понятия не имел, глядя на меня, словно… Он сглотнул и отвёл взгляд, уязвимо дрожа в объятиях Джона. Умом Шерлок понимал, что Джон всегда видел именно его там, где другие замечали лишь хладнокровный ум. Джон понимал ценность, когда большинство видели лишь пользу. Спустя много лет, на протяжении которых его ценили только за то, что находилось между ногами и головой, поверить в это было очень сложно. И всё же вот Джон, достаточно близко, чтобы каждый их вздох перемешивался, голубые радужки потемнели от желания и понимания, словно он в кои-то веки с лёгкостью читал мысли Шерлока. — Ты был гениальным безумным фриком. — Джон приподнял подбородок Шерлока, понукая встретиться с ним взглядом, словно один лишь зрительный контакт мог донести правду. Он облизнул губы, и срывающимся голосом выдавил слова, которые уж точно давались ему непросто. — И ты им остаёшься. Альфа, бета, омега… Все это… — Джон кашлянул, тяжело выдохнул и расправил плечи. — Всё это не имеет никакого значения. Всё дело в том, какой ты. А не в том, что ты такое. Шерлок ухватился за уверенность Джона — якорь, за который они могли уцепиться. Так много всего в текущей ситуации балансировало на грани неизвестности. Однако, сложная химия между ними двумя оставалась неким элементом стабильности — изменчивым, но непоколебимым. — Ты же понимаешь, что со мной всё то же самое? — пробормотал Шерлок, облизнув губы, пока большие пальцы Джона выводили круги, забираясь за пояс брюк, а потом снова удаляясь. — Дело не в потребности в том, что может предложить твоя биология. Он наблюдал, как тени менялись в глазах Джона, видел проблеск радости, всколыхнувшийся под заволакивающими всё облаками реальности. На выразительном лице появилась лёгкая хмурость, и Джон глубоко вздохнул, открыв рот, чтобы озвучить препятствия, которые так отчаянно хотелось не замечать. — Не надо, — перебил Шерлок, накрыв двумя пальцами губы Джона, прежде чем тот успел сказать хоть слово. — Мы не можем отмести влияние наших гендеров на нашу ситуацию, особенно на мою, но, пожалуйста, не говори об этом. Он сглотнул, дыхание вырвалось из груди рваным потоком, когда Джон поцеловал кончики его пальцев, скользнув языком по коже, а потом вобрал их в рот. Вены Шерлока и низ живота залило ярким пламенем, и так беспорядочные мысли окончательно улетучились. Этот простой жест был совершенно невинным, но всё равно непристойным, и Шерлоку пришлось проглотить сдавленный стон разочарования, когда Джон отпустил его. Шерлок ожидал услышать какие-то возражения. Джон был человеком силы и стратегии, находил успокоение в планировании схемы нападения. В обычной ситуации Шерлок и сам был таким же, но сейчас всё было слишком много, слишком близко, слишком лично. Даже теперь он как последний трус предпочитал прятать голову в песок. Хотелось не обращать внимания на неизбежное будущее в угоду жизни в настоящем, пусть даже хоть немного дольше, и Джон наконец подчинился, показав своё согласие одним понятливым кивком. — Ты дрожишь. — Медленное скольжение ладоней Джона ускорилось, когда он словно попытался втереть тепло обратно в тело Шерлока. — Почему ты не сказал мне, что замёрз? Шерлок удивлённо оглянулся, осознавая, что с горизонта пропали последние лучи заходящего солнца, уступая место сгущающимся сумеркам. Время от времени пролетали летучие мыши, а на небе начали проявляться первые звёзды. — Я не заметил. Джону вряд ли было удобно стоять на коленях на жёстком каменном полу, и Шерлок подвинулся, чтобы помочь ему подняться. Малейшая дистанция казалась глубокой жуткой бездной, и Шерлок явно не один так думал. Джон не стал расцеплять переплетённые пальцы и, как только встал, снова оказался в личном пространстве Шерлока — грудь к груди, идеально, — а потом притянул его голову вниз для ещё одного поцелуя. И этот отличался от остальных, в нём не было ни робости, ни жадного голода, и Шерлок одурманенно задумался об уверенности Джона в этом новом, бессловесном языке общения. Как вообще возможно передать столь многое, не сказав ни слова? Но всё равно в движениях губ Джона чётко определялось сомнение, словно он всё ещё не был уверен, насколько много ему позволено. — Пойдём внутрь? — прошептал Джон в губы Шерлоку. — Пожалуйста? Должно быть, он почувствовал замешательство Шерлока, потому что отстранился и, моргая, попытался прочитать выражение у того на лице и в итоге пришёл к совершенно неверному выводу. — Нет… Не для… В смысле, нам не обязательно делать ничего, что ты не хочешь. У него был потерянный, озадаченный и покаянный вид, даже когда Шерлок помотал головой. Он прикусил губу и проглотил все уверения, вместо этого схватив Джона за запястье и положив его ладонь над своим колотящимся в груди сердцем, а потом повёл её вниз. Рука касалась хлопковой ткани, скользя по выступающим рёбрам и плоскому животу, пока не замерла над очевидной твёрдостью в брюках. — И что заставляет тебя думать, будто мне хоть чего-то не хочется? — спросил Шерлок и сглотнул, когда Джон накрыл его ладонью и дразняще сжал. — О боже. — Джон быстро, резко дёрнул бёдрами, а потом отступил и подтолкнул Шерлока в сторону спальни. Возможно, какое-то шестое чувство заставило его оставить двери балкона приоткрытыми, или, вероятно, он был слишком сосредоточен на Шерлоке, чтобы заметить своё упущение. Так или иначе, Шерлок был благодарен. Не Джон вызвал у него замешательство, а ощущение клаустрофобии при пребывании в помещении, заключения за запертыми окнами и толстыми стенами. Это слишком сильно напоминало о времени, проведённом с Александром, пусть даже дом и принадлежал семье Шерлока. Иррационально, конечно, но страхи часто именно такие. А теперь Джон оставил ему путь для побега, а потом принялся помогать ему забыть, почему в таковом вообще могла возникнуть необходимость. Он потерялся в блаженстве, мир съёжился до простого соединения рук и губ, бёдер и животов. Джон прижимался к нему всем телом, не желая упускать ни единого сантиметра близости. Они всё ещё стояли на ногах полностью одетые, но Шерлок никогда не чувствовал себя настолько обнажённым, лишённым преданностью Джона всех до единой масок. Это не походило на мимолётные прикосновения прошлых взаимодействий. Даже в самые заботливые периоды вне гона Александр и не думал медлить. Джон же действовал так, словно перед ними была целая ночь, заключённая в темноту вечность, где каждое касание приносило свет. Шершавые пальцы порхали по пуговицам рубашки, ожидая разрешения, вынимая из петель одну за другой, а Шерлок тянул за край свитера Джона. В спешке руки путались, и воздух ожил смехом Джона. Шерлок тут же пригнул голову, чтобы попробовать его веселье на вкус, а белый хлопок сполз с плеч. К груди прижалось шерстяное полотно — грубое для чувствительных сосков, — и Шерлок толкнулся к этому ощущению, наслаждаясь горловым одобрительным стоном в ответ и скольжением дрожащих рук по его обнажённой коже. Ладони легли ему на спину, обводя шрамы и испещрённое ими гладкое полотно кожи, а потом скользнули под пояс брюк Шерлока, проверяя свободность облегания ткани. — Ты уверен? Шерлок глубоко вдохнул, облизнул губы и положил руки на бёдра Джона, заставляя себя подумать над тем, что они собирались сделать. Всё, что сдерживало его прежде: страх мести Каннингемов, угроза свободе Джона при возможном расследовании и другие последствия… всё осталось неизменным. Прежде это казалось слишком большим риском, но теперь их взаимное желание было единственным аспектом в его жизни, который подразумевал хоть какие-то гарантии. Оно было чем-то, за что можно было ухватиться обеими руками и назвать своим. Разум Шерлока не окутывала мгла пиресуса, он без труда мог обратиться к логике. Желание туманило мысли, но разум оставался при нём. Это было не просто стремление удовлетворить биологическую потребность, нет, тут ему предстояло сделать выбор, и Шерлок уже знал, что ответит. — Да. А ты? — Только это могло бы его остановить. Если сомнения Джона пересилят его желания, тогда Шерлок отступит, но ему не было смысла беспокоиться. Джон положил ладонь ему на щёку и посмотрел чёрными в полумраке комнаты глазами. — Я никогда и ни в чём в жизни не был так уверен. — Тогда, пожалуйста, — прошептал Шерлок, не стыдясь умолять — только не Джона. — Ради всего святого, прикоснись ко мне. Он почувствовал лукавую ухмылку на лице Джона, когда они столкнулись губами, растеряв всю изящность при встрече зубов и языков. Необходимость стащить с Джона свитер через голову заставила их отстраниться, но не успела шерсть коснуться пола, как Шерлок вновь взял своё, стаскивая с Джона слои одежды, пока не почувствовал свободу изучать руками мягкую плоть, которую в прошлом ему удавалось лишь мельком увидеть. Джон ахнул и словно околдованный пошатнулся на ногах. Он вжимался в ладони Шерлока, обводящие его мышцы — одни всё так же упругие и жёсткие, а другие медленно начинавшие с возрастом обмякать. Шерлок обвёл узел шрама на плече Джона, оценивая разницу в плотности и текстуре, а потом двинулся дальше, подмечая каждую необычную деталь и обозначая пространство между. Недостаточно. Этого никогда не будет достаточно; Шерлок, бросив взгляд на кровать, схватил Джона за руку и повёл за собой, утягивая сверху, чтобы матрас охнул под их общим весом. Тело словно искрилось, позвоночник выгибался в желании большего, и Шерлок цеплялся за спину Джона, обводя выступающие лопатки и движения кожи над суставами, а потом скользнул ладонями вниз. Плотная джинса скрипнула под обхватившими ягодицы руками, одобрительное мычание Шерлока переросло в стон, как только он прижал к себе бёдра Джона. В воздухе повисло проклятие, на сорванных вздохах слышались ругательства, когда Шерлок откинул голову назад, впившись зубами в нижнюю губу и зажмурившись под накатившей волной наслаждения. Она пронеслась до его члена и скопилась чуть дальше, всё сильнее увлажняя бельё. Лёгкое беспокойство, что Джон сочтёт это неприятным, — ведь про возбуждение омег он знал только в теории и никогда не сталкивался с ним на практике, — скользнуло по телу Шерлока, но не привлекло внимания. Как можно было беспокоиться об этом, когда Джон припал к уязвимому горлу Шерлока, а острые зубы лишь намекали на опасность, но не пересекали черту? Это было хищное прикосновение, но за гудящим в теле Джона голодом, легко различалась выдержка. Джон словно вбирал каждую реакцию, приглядываясь к любому моменту, когда невысказанное «да» могло стать «нет». Шерлок с рычанием упёрся ступнёй в матрас и перевернул их обоих, чтобы Джон оказался на спине, а он сам лежал на нём. Джон тут же скрестил их ноги, сцепляя лодыжки. Скольжение ткани по члену Шерлока приносило лишь бесплодное трение, и он ищуще качнул бёдрами, срывая с губ Джона стон. — Ох, да. Джон поёрзал, поднимая их сцепленные руки над своей головой, и от такой подчинённой позы по позвоночнику Шерлока прокатился электрический разряд — незнакомый и удивительный. Это была лишь игра, Шерлоку хватало сознания, чтобы это понимать. Джон, конечно, лежал под ним, но всё упиралось в совместный контроль. В гибких мышцах чувствовалась сила, которой при желании более чем хватило бы, чтобы снова сменить позицию. Шерлок мог сколько угодно вжимать запястья Джона в подушку, намекая на пленение, но пальцы Джона удерживали его руки, сжимая в не меньшей ловушке. Шерлок уронил голову к изгибу шеи Джона и вдохнул, так что голова закружилась от горячего пряного запаха с намёком на солёную остроту пота и возбуждения. Пентрапензон в кровеносной системе добавлял слабые химические нотки, но Шерлок выбросил их из восприятия, чтобы насладиться калейдоскопом запахов, которые мог опознать. Каждый воскрешал воспоминания, очаровывал, увлекал. Шерлок прижался открытым ртом к бьющейся на шее вене Джона, царапая зубами нежную кожу и следя за реакцией: Джон резко, отчаянно дёрнулся, словно не мог решить, то ли вжаться в этот почти укус, то ли отстраниться. В итоге склонил голову набок, предоставляя Шерлоку лучший доступ и подталкивая к дальнейшим действиям грязными похвалами. Его тело двигалось в бесконечном ровном ритме, и Шерлок наслаждался этим — не только данными, которые Джон с такой готовностью выдавал, но собственной способностью их осознавать. Пиресус отнимал у него аналитические способности, сводя его самого до сотканного из эгоистичных потребностей существа. А теперь его тело и мысли пребывали в гармонии, внимая каждому ощущению и осознавая, что это нечто больше, чем простое пламя теряющихся в удовольствии нейронов. Шерлок по сорванному дыханию Джона понимал, что тот любил скорее жёсткие прикосновения, чем лёгкое восхищение. Касание языком соска отозвалось не более чем низким гулом, а вот намёк на укус вырвал глубокое рычание, а когда Шерлок вобрал сосок в рот, ресницы Джона дёргано опустились. Шерлок постепенно составлял в уме карту тела Джона и его самых чувствительных мест, начиная с самых очевидных и заканчивая не такими явными. Джон проявлял восхитительную готовность сотрудничать, граничащую с порывом подчиниться. Он словно понимал, что именно этого Шерлок так отчаянно желал все те бесконечные дни и одинокие ночи, и теперь открыто проявлял каждую реакцию без единого намёка на стыд — откровенно одобрительную в большинстве случаев и забавно удручённую в других. В теле Джона билась энергия, а возбуждение становилось всё напряжённее. Шерлок уже давно вычислил, что его сосед никогда не будет эгоистичным любовником. Лежать бревном и наслаждаться, не обращая внимания на удовольствие партнёра, шло вразрез со всеми его инстинктами, и Шерлок подозревал, что у него оставалось очень мало времени, прежде чем Джон решит поменяться ролями. Шерлок уже самую малость сдвинулся вниз, так что теперь лежал между ног Джона, наслаждаясь упругой твёрдостью члена возле груди. Он уткнулся носом в живот Джону, тихо мурча от ощущения мягкой податливости и сильного сопротивления мышц под кожей. Тело Джона было таким же, как он сам: обманчивым, и Шерлок восхищался этим контрастом, проводя языком путь до пояса джинсов. Но не успел он опуститься ещё чуть ниже, как блаженное бездействие Джона сорвалось в движение. Широкая ладонь опустилась на макушку, заставляя отстраниться. Шерлок слепо подчинился, приподнимаясь, чтобы поймать губы Джона в неуклюжий поцелуй — сплошь носы да сталкивающиеся зубы, голодный и глубокий. — Моя очередь, — с пылающими щеками проговорил Джон, когда они отстранились. — Можно? — При одном условии. — Шерлок облизнул губы, когда Джон посмотрел на него. — Снимай их. Он зацепил пальцем шлевку на джинсах Джона и увидел блеск в зрачках, когда тот понял намёк. Шерлок хотел большего, чем неловкое трение друг о друга в хлопковой тюрьме ткани. Желание смелого влечения Джона почти переполняло, и Шерлок очень хотел проверить, соответствует ли реальности его представление о твёрдой плоти в трусах Джона. Джон потянулся к ширинке, а потом сменил направление движения и положил руку на пояс Шерлока. — Сниму, если ты тоже снимешь? Шерлок без слов сел на пятки и положил ладонь поверх руки Джона, отводя в сторону, а потом расстегнул пуговицу на брюках и потянул вниз собачку на молнии, осознавая крошечные вибрации, прошивающие напряжённую плоть. Дорогая ткань сползла вниз по бёдрам, но не упала, и он вздрогнул, когда Джон поддел пальцами осевшую ткань, а потом провёл глубже, неловко сев, чтобы снова поцеловать Шерлока и провести ладонью по всей длине его члена. Шерлок застонал, отрываясь от губ Джона, и запрокинул голову назад. Напряжённые мышцы дрожали от накатившей волны наслаждения. Это было нечто новое — то, что кто-то касался его в этом месте не просто для формальности. Конечно, сам себя он удовлетворял в том числе и так, но больше никого это не заботило. Александр трахал его как омегу, как нечто, во что нужно было войти, но совершенно забывал о том, что Шерлок — тоже мужчина. Возможно, Джон рисковал оказаться совершенной противоположностью, помня о мужественности Шерлока и забывая, что в нём есть нечто большее. И всё же Шерлок понимал, что с Джоном мог сам попросить о желаемом. «Всё что угодно», сказал Джон, и начало появляться осознание, что именно это и имелось в виду. Оно проглядывалось в наполняющем его уверенные ласки любопытстве, когда он проводил по головке члена Шерлока с разным нажимом, принимая во внимание мельчайшие движения и вздохи. Другой рукой Джон вдруг обхватил Шерлока за пояс и развернул, так что они поменялись местами: Шерлок на спине, а Джон над ним. Одному богу известно, как Шерлок выглядел в этот момент. Было почти неуютно видеть, как частенько рассеянный фокус Джона сузился только до самого Шерлока и ничего больше. Пришлось подавить желание спрятаться от этого внимания, но потом Шерлок встретился взглядом с Джоном и увидел в нём откровенное одобрение и отблеск какого-то озорства. И не успел Шерлок спросить, что там задумал Джон, как сильные руки схватили его брюки и бельё, стащили вниз и прочь с ног, а потом забросили их в укутанный тенями угол комнаты. Шерлок думал пожаловаться на неравенство, указать, что он требовал обнажения Джона, а никак не собственного, но слова не шли. Джон сбил его с мысли и лишил способности дышать одним движением, взяв в руку член Шерлока — куда более тесно, чем всего за пару секунд до того, — а потом проведя, лишь раз, по всей длине от корня до головки. — Столько всего хочется сделать с тобой, — прохрипел он, и бёдра Шерлока выгнулись, а пальцы на ногах поджались. — Боже. Не могу придумать, с чего начать. Шерлок и сам не мог, у него не получалось даже найти голос из-за сражения с двойной атакой решительных ласк Джона и собственного предательского воображения. Это не походило на подобные ударам молнии всплески желания, которые он испытывал во время течек, но напряжение было ничуть не меньше. Внутри неуклонно поднималось цунами возбуждения. Оно пронизывало всё, от костей до кожи, и Шерлок извивался на покрывале, разрываясь между желанием получить больше и стремлением отодвинуться от бесконечных обещаний. Он уже был на полпути к разрушению — не потерялся в море желания, но уже тонул в нём, вполне всё осознавая. А ведь Джон только начал. — Прочь, — наконец удалось выдавить Шерлоку, качая головой, и попытался сформулировать осознанное предложение, чтобы предотвратить неизбежную озадаченность Джона. — Снимай к чертям свою грёбаную одежду и дай мне коснуться тебя. — Раскомандовался, — пробормотал Джон с большой привязанностью в голосе и поспешил подчиниться. Джинсы не успели даже на пол упасть, а Шерлок уже сел, схватил Джона за плечи и повалил, так что меньшее тело легло на него словно ключ скользнул в скважину. — О господи, — простонал Джон, но его слова почти потерялись на языке, когда Шерлок попытался поцеловать его везде одновременно. Это было словно адреналиновый укол в сердце — резкая, искрящаяся потребность хлынула наружу и принесла с собой неотложное желание оказаться как можно ближе к Джону. Все барьеры расплавились, как только обнажённый член скользнул вдоль члена Шерлока, и он подавился невнятным звуком. Шерлок протянул руку вниз, обхватил член Джона, оценивающе взвешивая, грубо проводя по всей длине. Из груди Джона вырвался стон, его рука легла на ладонь Шерлока, переплетая их пальцы, и он толкнулся в сцепленные ладони. Всё получалось неловко, а запястье очень быстро разболится от неудобного наклона, но этот образ всё равно оставался одним из лучших на памяти Шерлока. Во всём этом не было ни намёка на скромность, никакой причудливой демонстрации силы. Был лишь Джон — с открытым ртом, и зажмуренными глазами, искренне отдающийся происходящему так, как вёл себя почти во всём. Опустив голову, Джон слизнул пот с груди Шерлока, обвёл языком левый сосок, а потом вобрал его в рот. Сначала это было аккуратное посасывание, проба на реакцию и на вкус, а Шерлок пытался выдавить хоть слово через искрящее во всём теле напряжение, которое лишь нарастало с каждым новым прикосновением. Всё это было почти слишком, почти чересчур, словно стоишь возле огня и наслаждаешься теплом, хотя кожа уже начинает краснеть и обгорать. Хотелось меньшего, большего, чего-то — линзы для фокусировки рассеянного наслаждения в единые входные данные, которые можно было бы осознать. И почти когда в голове оформилась какая-то мысль, Джон сместился, неохотно выкрутившись из рук Шерлока, и скользнул вниз. Его губы влажно вели по рёбрам и животу Шерлока, пока он не уткнулся носом в дорожку тёмных волос, ведущих к месту между ног. Воздух резко вылетел из лёгких Шерлока, как только он ощутил лёгкий поцелуй рядом с напряжённым членом — близко, но недостаточно, — а потом Джон отстранился. — Скажи мне, как тебе нравится? — проговорил Джон, и его губы были так близко, что на каждом слове касались члена. Это была пытка. Шерлок никогда не осознавал, что Джон может так дразнить, и теперь кое-как выдавил слабый напряжённый стон, пытаясь сформулировать ответ, который сразу же или в ближайшее время заставит Джона обхватить его губами. — Мне понравится всё, — наконец просипел Шерлок, ещё сильнее заливаясь краской, потому что слово вырвалось судорожным всхлипом. — Пожалуйста, что угодно. Последовала краткая заминка, и Шерлок задумался, смог ли Джон уловить подспудное «я не знаю» в его ответе. Однако не успело сердце и два раза ударить, как Джон опустил голову, и мир Шерлока схлопнулся до чистого ощущения. Его представления об этом нисколько не отражали реальности, были лишь блёклым следом в сравнении с чёткой линией спрятанных за губами зубов или твёрдостью нёба. От удивления из груди Шерлока вырвалось глубокое загнанное «Ох!», когда Джон, скользнув языком вдоль члена, вдруг втянул щёки, посасывая всё сильнее, пока у Шерлока в голове больше не осталось мыслей. Одна рука обхватывала основание члена, а вторая твёрдо прижимала бедро к кровати, удерживая на месте тело, которое так и норовило рвануться вверх, толкнуться в жаркий рот. Голос тонкими осколками выкраивал бесполезные невнятные вскрики, но Шерлок слишком потерялся в ощущениях, чтобы следить за языком, даже когда его следующий всхлип превратился в вой, вызванный испытующими движениями пальцев Джона. Они скользнули вниз по бедру, обозначая изгибы, а потом провели по яйцам. Джон погладил нежную кожу, а потом провёл чуть ниже, соскользнув между ног Шерлока к самому влажному месту. Джон удивлённо вздрогнул, отодвинулся, только чтобы мгновением позже вернуться — смело и с любопытством. Он окунул пальцы в прозрачную вязкую жидкость, покрывавшую кожу Шерлока, собирая её, но при этом размеренно скользя ртом по члену, отвлекая Шерлока от любого намёка на смущение. А потом он вдруг что-то сделал языком, какое-то такое движение, от которого задница Шерлока сжалась, а Джону в ладонь вытекла новая порция влаги. Ощущение рта Джона пропало, и на какое-то ужасное мгновение Шерлок подумал, что тот отшатнулся в отвращении. У него ушло несколько одурманенных секунд, чтобы понять: Джон лежал, уткнувшись лбом ему в бедро, ноздри раздувались, а щёки покрывал густой румянец. — Ты — омега, — прохрипел Джон, и в его голосе звучал тот же раздрай, которой ощущал Шерлок. Очень хотелось выдать какой-нибудь ехидный ответ, потому что как раз гендер Шерлока и был корнем всех их проблем, но до него дошло, что Джон не для драматического эффекта констатировал очевидное. Он действительно просто забыл. — Ты — омега, — повторил Джон, — и я понятия не имею, как доставить тебе удовольствие. Шерлок ошалело приподнялся на локте и скользнул взглядом по собственному телу, вдоль покрасневшего жаждущего внимания члена к лицу Джона. — Полагаю, — пробормотал он, облизнув губы, — ты пока прекрасно справляешься. Джон кривобоко усмехнулся и снова двинул пальцами, отчего у Шерлока глаза закатились. — Я имею в виду, здесь. Я не… Я… — Он прикусил губу и резко втянул воздух через зубы, а потом встретился взглядом с Шерлоком. — Покажешь? Шерлок осоловело моргнул и сглотнул, а в его голове пронёсся целый поток мыслей. Джон был врачом и, возможно, не прошёл то же обучение в плане биологии омег, что и врачи-беты, но базовую анатомию знал. Джон искал не какого-то общего понимания, но чего-то куда более специфического именно у Шерлока, и вряд ли хоть кто-то ещё этим бы озаботился. И эта просьба Джона касалась как выяснения личных предпочтений Шерлока, так и познания незнакомой физиологии. Хотелось сказать, что реакции не будут сильно отличаться от прошлых любовников Джона, в конце концов, омеги не были пришельцами, как предполагало большинство людей. Но Шерлок подавил все протесты, отстранил голову Джона и согнул ноги в коленях, широко расставив бёдра, а потом потянулся к руке Джона и направил её вниз. — Ошибиться не получится, — просипел Шерлок, терзая зубами нижнюю губу, и подвёл пальцы Джона к своему влажному входу. — Омеги благословлены эрогенными зонами, особенно мужчины. — Да наплевать мне на омег. — Джон сел на колени, обхватив себя правой рукой, пока Шерлок цеплялся за его левую. — Меня волнуешь только ты. На это ответить было нечего — Шерлок всё равно не смог бы сложить слова в предложение. Он слишком потерялся в руководстве ласками Джона, дразня себя прикосновениями другого мужчины, а потом потянул Джона проникнуть пальцами внутрь. Что бы он ни почувствовал, ощущения стократно усилились при виде реакции Джона — зрачки расширились ещё сильнее, когда он сосредоточился на ощущении обхватывающего его пальцы тела Шерлока. Возможно, Джон ожидал натолкнуться на тесное кольцо мышц, которое обнаружил бы у других любовников-мужчин, или на влажный жар женщин, но омеги представляют собой нечто среднее, как теперь ему довелось узнать. Джон медленно вытащил пальцы, а потом вставил снова, на этот раз глубже, и бёдра Шерлока дёрнулись, пытаясь насадить тело ещё глубже. Боже, слишком давно к нему не прикасались ничьи руки, кроме собственных, и это было куда более интимно, чем вторжение члена альфы. Джона трясло, он едва сдерживался. Сила его концентрации была вполне очевидна, когда он всецело сосредоточился на том, что делал, пробуя разную скорость и силу, а при очередном движении провернул пальцы так, что Шерлок выгнулся, уперевшись пятками в матрас. — Охренеть! — Шерлок невидящим взглядом уставился в потолок, слишком сосредоточившись на Джоне внутри, чтобы замечать хоть что-то вовне. — Что ты сейчас… Джон весело фыркнул и снова чуть опустился, чтобы положить голову на живот Шерлоку, проводя носом вдоль члена, а потом довольно хмыкнул, заметив, как сильно из Шерлока текло. — Проверял, насколько хорошо помню уроки анатомии. — Он помолчал, а следующее его признание прозвучало невнятным бормотанием: — И пытался не кончить, как грёбаный подросток. Этой мысли хватило, чтобы мышцы Шерлока сжались под новой волной желания. Ему хотелось увидеть Джона таким — расхристанным, ошалевшим после оргазма. — Ты мне даже прикоснуться не даёшь… Ох! Возражения сорвались бесплодным вздохом, потеряли значение, когда Джон с силой надавил где-то внутри. Шерлок как-то умудрился недооценить ум Джона. Тот был врачом и отлично знал анатомию, а ещё понимал, как применить эту информацию на деле самым опустошительным образом. Пот собрался в месте, где Джон утыкался лбом в живот Шерлока, воздух прохладой касался кожи. Сильные плечи дрожали от напряжения, и было видно, что Джон получал столько же удовольствия от реакций Шерлока, сколько дарил ему своими проворными ласками. — Бартолликово кольцо, — проговорил Джон. — Боже, ты такой чувствительный. Я даже не думал… Шерлок застонал, так что горло пульсировало вокруг звука, и подвинулся, пытаясь заполучить Джона туда, где его больше всего хотелось ощутить, и нисколько в этом не преуспевая. Досадливо рыкнув, он схватил Джона за запястье и подтолкнул. — Согни пальцы, — приказал он, ощущая, как напряглись мышцы живота, а потом приподнял плечи, закрыл глаза и прикусил губу. — Просто проведи… Перед глазами взорвались звёзды, слова застряли в горле, а мышцы судорожно сжались, в то время как Джон оторопело выругался, ахнув и чуть ли не посмеиваясь недоверчиво себе под нос. Он обнаружил уплотнение из насыщенной нервными окончаниями ткани, которое шло от бартолликова кольца мужчин-омег — той части, которая сжимается вокруг узла альф — к рудиментарной простате. Это был драгоценный способ заполучить полную перегрузку чувств, о котором Шерлоку было прекрасно известно. Именно до этой ткани он старался дотянуться, занимаясь самоудовлетворением, но, конечно, Джону было куда удобнее туда достать, чем он и занялся — настойчиво, неуверенно поначалу, но потом всё более ровно, а мир Шерлока стремительно заволакивало белой пеленой. Джон подвинулся, но жалобный стон Шерлока стух, как только пришло осознание, что Джон лишь подтянулся ближе, устраиваясь поудобнее чуть внизу. По покалывающей коже на внутренней стороне бедра прошёлся влажный язык, скользнул вниз, и, не успел Шерлок предположить следующий шаг, как Джона насадился ртом на его член и принялся сосать уже без каких-либо промедлений. Шерлок уже лепетал какую-то чушь на грани всхлипов: примитивная бессмыслица, которую Джон правильно воспринял как ободрение. Он проводил вверх и вниз, внутрь и наружу, нажимая пальцами на простату в самой глубокой точке, а потом отводил руку, так что в венах распускалось огненное марево, а потом снова проворачивал пальцы и так по кругу. Шерлок терялся между этими ощущениями и умелыми порочными ласками рта Джона, распадаясь по швам не в силах остановиться. Несущимся составом подступил оргазм, давящей волной спускаясь к пояснице и прорываясь наружу, напрягая все мышцы. Тело затопило сменяющими друг друга холодом и жаром, пока Шерлок содрогался в оргазме, тесно сжимаясь вокруг пальцев Джона, пульсируя у него во рту, так что тот удивлённо поперхнулся. — Прости, — невнятно выдохнул Шерлок, пытаясь как-то взять себя в руки, скользя пальцами по челюсти Джона. Всё тело казалось невероятно тяжёлым, утомлённым так, как не было уже много лет, но времени на смакование этих ощущений не было. Не в этот момент, когда тяжело дышавший Джон всё ещё был возбуждён и великолепен. — Иди сюда. Джон бездумно подчинился, высвободив пальцы и вытерев рот тыльной стороной ладони другой руки. Повинуясь мягкому притяжению, он лёг рядом — мягкий, но с крепко стоящим членом возле бедра Шерлока. Смазав сперму с кожи — Джон от удивления не проглотил ни капли, — Шерлок обхватил ладонью его член. — Покажи мне? — попросил он, встретившись взглядом с Джоном, и его руку накрыли неуклюжие пальцы, направляя и задавая ритм. Это был баланс трения и скольжения, и Шерлок завороженно наблюдал. Ресницы Джона сомкнулись, из груди вырывались напряжённые глухие стоны, пока он не уронил руку, теряя контроль над собой. Было непросто продолжать без чувственного ответа, но Шерлок всегда быстро учился, а Джон был возбуждён до предела, так что дрожали все мышцы. Просунув левую руку под пояс Джона, Шерлок притянул его к себе, целуя волосы и виски, твёрдую выступающую скулу, переносицу — всё, до чего мог дотянуться, не отстраняясь и не сбиваясь с ритма. Он слизнул плёнку пота с кожи Джона, пробуя желание и секс. Вкус дурманил острым жжением на языке, но это не шло ни в какое сравнение с запахом Джона: тяжёлая смесь насыщенного глубокого мускуса и спермы самого Шерлока, покрывающая кожу словно вуаль. Но было и нечто больше, что-то не поддающееся определению, от чего сердце Шерлока пустилось вскачь, стоило только втянуть носом воздух, заполняя голову ароматом желания Джона, подводя его к грани безумия. Предплечье сжала тесная хватка, впиваясь пальцами в двигающиеся мышцы, а член Джона в руке налился — набухший, подёргивающийся. Ещё мгновение, и горячая жидкость забрызгала его живот, стекая по костяшкам, а Джон трясся, хватая ртом воздух, цепляясь за Шерлока, словно только он и имел значение. Это было абсолютное поражение: Джон Уотсон скатился до базового животного состояния, и Шерлок попытался всё это запечатлеть, начиная со звуков — тихие проклятья и сорванные вскрики, — и заканчивая густой краской на ключицах и излучающей жар кожей. Такой Джон был прекрасен: сцена преступления, сверкающая доказательствами эмоций и жажды, простая, но детализированная. И Шерлок не мог оторвать взгляд. Он расслабил руку, проведя большим пальцем вдоль члена Джона, а потом положил ладонь ему на бедро, наблюдая, как мужчина в его объятиях медленно приходил в себя. Даже это было зрелищем, достойным запечатления. Джон не выглядел самодовольным, словно получил какой-то большой приз. Напротив, на его лице было написано благодарное удовлетворение и искреннее счастье, и Шерлок купался в этом сиянии. — Порядок? — спросил Джон, уткнувшись головой под подбородок Шерлока, и его дыхание медленно приходило в норму. — Это феноменально идиотский вопрос. — Шерлок мягко поцеловал его в висок, чтобы и показать свою благодарность, и скрыть удивление от такого вопроса. — Я лучше чем в порядке. — А потом смягчившимся голосом добавил: — Спасибо. Он почувствовал улыбку Джона — напрягшаяся щека и, словно тайна, изгиб губ у кожи. — Думаю, это мне нужно тебя благодарить. Это было… — Джон поднял голову и, покраснев, счастливо усмехнулся. — Гениально. Так и подмывало заметить, что тут все почести нужно отдавать Джону, поскольку именно он всецело посвятил себя наслаждению Шерлока, чей вклад оказался минимальным. И это было проблемой, которую он собирался исправить в ближайшем будущем. Если, конечно, у него будет такая возможность. В мыслях распустилось беспокойство, хмуря лоб и омрачая грани удовлетворения. То, что они разделили, очень слабо влияло на их положение. Это была не сказка, в которой клятвы могли перевернуть весь мир. Реальность никогда не бывает столь благосклонной. — Прекращай, — прошептал Джон тихо, но с нажимом. Он положил ладонь на щёку Шерлоку, а потом ткнулся носом ему в шею. — Ты просил меня не поднимать этот вопрос, и теперь я прошу тебя о том же. Разберёмся с этим завтра. А сегодня… Джон пожал плечами, и по коже пробежали мурашки под дуновением забравшегося через приоткрытые двери балкона ветерка. Они даже не подумали забраться под одеяло, и Шерлок тут же принялся это исправлять, заворачивая их обоих в объёмное пуховое одеяло, чтобы отгородиться от холода. Он уцепился за недосказанную мольбу Джона и с радостью подчинился. Это было их хрупкое убежище, недолговечный запретный оазис, но Шерлок собирался в нём задержаться. Кровать баюкала их, удобная и безопасная, и если бы он попытался обмануть собственный разум, то смог бы заставить себя игнорировать вес забот и опустошающую ужасающую боль от осознания, что эта ночь может остаться единственным, что им с Джоном довелось разделить на двоих. Сильные руки обхватили его вокруг пояса, и Шерлок обмяк в объятиях Джона. Даже в лучшие дни их связи Александр редко задумывался о том, чтобы прильнуть к нему в настолько ласковой близости. Джон же, напротив, будто бы наслаждался этим, гнездился поближе и подталкивал Шерлока к тому же. Он упорно сохранял этот ленивый контакт, скорее утешающий, чем искрящийся, и Шерлок настроился всем телом на язык прикосновений Джона. Каждая ласка встречалась подобной, а потом Шерлок шёл дальше, пытаясь скольжением ладоней передать все те слова, которые не осмеливался произнести. Он и сам не знал, что способен на такие чувства: полный раздрай в один момент и ощущение собственной силы в другой. Шерлок не думал, что чужая рука сможет играть на его теле словно на дорогом инструменте, как и не понимал, что кто-то может добровольно захотеть посвятить этому время. На задворках сознания он неизменно ожидал, что Джон перевернёт его на живот и войдёт в него, наконец преследуя собственное наслаждение, или вопьётся зубами в затылок. Но этого не произошло. Ему не стоило удивляться, но до последнего не отпускал страх, что даже благородный до мозга костей Джон не сможет перебороть оковы собственных инстинктов. Возможно, тут помогли ингибиторы, но они не могли исключить всё — сдерживали лишь тело, но вовсе не типичный для альфы ход мыслей. Это был триумф Джона, и только его. По коже прошлось холодное дуновение, прерывая размышления, и Шерлок протестующе застонал, когда Джон отстранился. Он прищурился, наблюдая, как тот взял что-то с пола, а потом провёл тканью по животу Шерлока, аккуратно вытирая насухо. — Иначе мы так склеимся, — пояснил Джон с виноватым видом. — Я… — Он кашлянул. — Мне стоило сдержаться, чтобы не кончить на тебя вот так. — Чего ради? — спросил Шерлок, пока Джон вытирал тканью — собственными трусами, как вдруг стало понятно — себя, а потом отбросил её в сторону. Он забрался обратно в кровать и устроил голову на подушку, а на его лице отчётливо виднелось виноватое самоуничижение. — Потому что я давно не проверялся. Я понимаю, что риск заражения без проникновения ниже, но… Ну конечно. Естественно, Джон неукоснительно заботился о половом здоровье как своём, так и партнёра. И всё же было что-то лестное в том, что он настолько погрузился в происходящее между ними, что о безопасности задумался только уже по факту. — Практически нулевой, — поправил Шерлок. — Как и риск беременности. Он приподнял бровь, наблюдая, как на лице Джона проявилось искреннее потрясение. Последующие эмоции представляли собой непостижимую круговерть, сменяясь слишком быстро, чтобы их можно было прочитать. — Господи, — выдохнул он, запустив руку в волосы и скривившись. — Я об этом даже не подумал. Было сложно не завидовать такой привилегии, и Шерлок проглотил крутившееся на кончике языка язвительное замечание. Джон, может, и осознавал тот факт, что Шерлок — омега, но в целом обстоятельства этого статуса от него неизменно ускользали. Это можно было понять, учитывая, что общество, в котором он вырос, мало задумывалось об омегах как таковых, но у Шерлока никогда не было роскоши забыть об этом. — А я ещё называюсь врачом. — Джон нахмурился. — Хотя большинство ингибиторов также работают как противозачаточные. — Он поморщился и кашлянул. — Я не проверял, оказывает ли пентрапезон подобный эффект. Шерлок вздохнул, обнял Джона за пояс и притянул к себе. Какая-то часть его заходилась в восторге из-за отвлечения Джона, вызывая самодовольство, которое он старательно пытался особо не обдумывать. Решение Джона не входить в него никак не соотносилось с предотвращением потенциальных последствий и всецело основывалось на его желании доставить удовольствие самому Шерлоку. От такого понимания под рёбрами пробежала какая-то сложная дрожь, и Шерлок решил успокоить Джона. — Оказывает. Пентрапензон — один из самых эффективных контрацептивов для альф. Его нет в широкой продаже только потому, что правительственные департаменты Майкрофта могут себе позволить его покупку, а национальная система здравоохранения — нет. Есть куда более дешёвые альтернативы, соответствующие потребностям основного населения. Джон резко выдохнул и повёл плечами. — И всё равно, я должен был подумать об этом. Это не только твоя ответственность, но и моя. Сердце пропустило удар, когда Шерлок вновь заметил, что Джон ставил их на одном уровне. В его голосе не было самодовольных ноток человека, считающего себя продвинутым и ожидающим услышать за это похвалу. Все размышления Джона шли от инстинктов, произрастая скорее из того, кем он был, чем из попытки получить одобрение. — Спасибо, — благодарно пробормотал Шерлок в кожу Джону и глубоко вдохнул, словно так можно было бы навечно запечатать в лёгких удовлетворённый, пряный запах Джона. Он не стал пояснять, даже не пытаясь осознать, в какие слова облечь сложное переплетение собственных эмоций. Однако Джон, казалось, понял, во всяком случае, хотя бы отчасти, и приподнял голову, чтобы мягко втянуть в рот нижнюю губу Шерлока, обводя её кончиком языка. Поцелуй казался горько-сладким, нежным и чутким, словно Джон уже прощался, и Шерлок подавил внезапный всплеск паники, сжавшей лёгкие в тиски. Он хотел это, не просто на пару часов или дней, но ровно так долго, как Джон захочет быть с ним. Сердце рвалось отдаться в руки Джону и принять предложенную ласку. Тело наслаждалось уютностью объятий Джона, тёплой грудью рядом и подаренными ленивыми поцелуями, но истерзанный рациональный разум неуклонно тревожно стенал, разбивая фантазии в дребезги. Как ни посмотри, неизменно что-то угрожало разлучить их с Джоном, начиная с Каннингемов и заканчивая общественными устоями как таковыми. Шерлока окружали сплошные проблемы, и каждый раз, поворачиваясь лицом к очередной из них, он спотыкался об отсутствие решения. Рука Джона соскользнула с талии Шерлока, поглаживая бок, проводя до плеча, а потом вдоль напряжённой линии позвоночника. Это была сменяющаяся точка соприкосновения, с каждой секундой пробуждавшая звенящие нервы. Этого было мало, чтобы подавить разум, но хватило, чтобы сгладить панические грани его размышлений, лишая их неотложности и выводя на передний план это: они с Джоном вместе в одной кровати, пусть даже и ненадолго. Джон не сказал ни слова, продолжая успокаивать Шерлока, обнажённый и беззастенчивый. Всё было пропитано уязвимостью и близостью, меньше относившейся к физической стороне вопроса и больше говорившей о чувствах. Джон всегда открыто выражал свои чувства, эдакое месиво эмпатии напоказ всему миру. Шерлок слишком долго ограждал свои эмоции, чтобы быть настолько открытым, но здесь, сейчас у него даже вариантов не было. Равенство работало в обе стороны, и Шерлок не мог позволить Джону постоянно давать, ничего не получая взамен, особенно когда те же тревоги, что неизменно терзали самого Шерлока, теперь отчётливо проявились на этом простом лице, скрытые в полумраке сумерек. Шерлок так же провёл ладонью, скользя по коже на груди, позволяя себе зачарованно разглядывать шрамы Джона. Он прослеживал истории в их швах и считывал наследие силы и слабости. Он знал Джона как личность, человека из плоти и крови, но понимание физической составляющей было новым ярким образом в голове. Образом, на котором можно было сосредоточиться, прекрасная возможность отвлечься на изучение тела своего любовника в лунном свете. Они прижались друг к другу, и Шерлок погрузился в безмолвную силу обожания Джона. Иногда они спали, окунаясь в неглубокую дрёму, переплетаясь конечностями, соприкасаясь влажной кожей. Иногда тянулись друг к другу, тормоша удовлетворённую вялость, вновь разжигая интерес трением и приглушёнными фразами в самые тёмные ночные часы. Джон заставлял Шерлока чувствовать себя драгоценным, хрупким и сексуальным. Шерлок никогда не испытывал склонности к нереальным фантазиям, но когда они медленно, лениво целовались, ему очень хотелось, чтобы солнце никогда не вставало. Он бы предпочёл остаться здесь, внимая тихим довольным стонам Джона и словам ободрения, чем разбираться с тем, что принесёт с собой рассвет. Но время неумолимо ускользало, и Шерлок тесно обхватил Джона, сполз чуть пониже, чтобы прислушаться к биению сердца, громко стучавшего в клетке рёбер. Они оба были липкими и уставшими, цеплялись друг за друга, когда сон начал размывать грани комнаты вокруг. Пальцы Джона скользнули в пряди Шерлока, отводя их назад от подсыхающего на лбу пота и перебирая завитки. Однако эти движения не могли скрыть дрожь и едва слышные заминки в дыхании. — Пожалуйста, — прошептал Джон так тихо, что Шерлок почти не услышал. Возможно, он и не должен был услышать, потому что дальнейшие слова казались скорее молитвой, чем просьбой. — Пожалуйста, оставь нам это. Его голос редко звучал настолько неровно. Джон казался человеком, попавшим в ситуацию, которую не мог контролировать, и Шерлок прижался ближе, ненавидя себя за то, что втянул Джона в этот бардак, но ощущая невероятный душевный подъём от осознания, что тот пошёл на это добровольно. Джон не испытывал никаких иллюзий по поводу характера Шерлока или его биологии. Он не ожидал сговорчивого идеала, готового исполнять любые приказы. Он знал Шерлока во всех его талантах и слабостях и всё равно хотел остаться рядом. Джон хотел получить шанс на то, чтобы это сработало. Он хотел получить возможность проверить, сможет ли эта ночь расцвести в нечто, что продлится всю жизнь, и Шерлок осознал, что панический хаос его мыслей вдруг умолк. Было очень сложно поверить в собственные эмоции. Он слишком долго считал их лишь неудобством, не стоящим внимания, но Джон — совсем другое дело. В каждом моменте близости он показывал Шерлоку, что эти самые эмоции того стоят, и с каждым простым словом доказывал, что Шерлок в своём желании большего был не одинок. Это семя знания мерцало среди урагана мыслей эдаким лейтмотивом, позволяющим бесконечно кружащим тревогам выйти на стабильную орбиту. Шерлок слишком погрузился в осознание проблемы, парализованный длиной и масштабами препятствий на их пути, что осиливал лишь кратчайшие вылазки в поисках решения. Всё это казалось непреодолимым. И всё же Шерлок не мог перестать пытаться — ради Джона. Когда он думал о себе одном, было так просто ощутить, как жизнь утягивает в пучину невозможного, не желая сдаваться, но неизменно утыкаясь в тупик неуверенности. Однако думать нужно было не только о себе, больше нет. Со связью или без таковой — неважно. Шерлок принадлежал Джону, а Джон — ему. Нужно было только найти способ это удержать. Решимость шкворчала в венах, и Шерлок прижался губами к груди Джона, ощущая медленное биение спящего сердца. Их пара была истерзанной и вымотанной, но Шерлок уже привык раздвигать границы. Кроме того, он не мог уснуть теперь, когда предстояло немало работы. Выскользнув из-под одеяла, он затаил дыхание, ожидая, не пошевелится ли Джон. Тот коротко фыркнул и подвинулся, пытаясь дотянуться до пропавшего тепла тела Шерлока, и он подоткнул одеяло вокруг тела Джона, заворачивая его в пуховые глубины. Оставлять его было невероятно больно, мизерное расстояние казалось целой милей, но Шерлок взял себя в руки и на цыпочках подошёл к своей сумке. Шерлок мало что забрал из квартиры, а содержимое сумки в итоге включало произвольный набор самого необходимого, но хотя бы халат свой он не забыл. Это была идеальная одежда во время борьбы с пиресусом — достаточно мягкая, чтобы не раздражать ноющие нервные окончания, но вполне хорошо прикрывающая тело, чтобы помочь выровнять плавающую температуру. Он выдернул синий шёлк из сумки и сунул руки в рукава, скривившись при ощущении высохших на коже жидкостей: пот, сперма Джона и следы собственного оргазма. Любой разумный человек тут же нырнул бы под душ, но Шерлок не осмелился. Его решимость казалась невозможно хрупкой по краям, и он не хотел рисковать вероятностью соскользнуть обратно в паралич неуверенности. А помыться можно и потом. Наклонившись, Шерлок вытащил телефон из кармана отброшенных прочь брюк, позволил себе один последний взгляд на лицо спящего Джона, а потом выскользнул из комнаты, плотно притворив за собой дверь. На лестнице было темно, и пришлось включить фонарик на мобильнике, чтобы осветить ступеньки на первый этаж. Оказавшись достаточно далеко от спальни, чтобы точно не разбудить Джона, Шерлок включил свет и прошёл на кухню. Кафельная плитка холодила пальцы на ногах, но он об этом совершенно не задумывался, когда поставил греться чайник. Кофеин был абсолютно несоразмерной заменой никотину, но у него не было ни сигарет, ни пластырей для решения проблемы. Чай должен помочь. До сих про все его усилия заканчивались ничем. Он увяз в трясине личных мотивов и отчаянных стратегий, и каждая новая была такой же бесполезной, как предыдущая. Шерлок верил, что всё, чего он хотел — Бейкер-стрит, Работа и Джон, — было недостижимой мечтой. Возможно, так оно и оставалось, но как выяснить, если даже не пытаешься? Он отказывался удовлетвориться компромиссом, изувечить себя во имя свободы или пожертвовать одной частью жизни ради другой. Джон был прав, это несправедливо. Возможно, этого аргумента не хватит, чтобы склонить чьё-то мнение в его пользу, но будь Шерлок проклят, если собирается сидеть сложа руки и позволить обществу отнять у него всё, чего он с таким трудом достиг. Однако если считать это личным крестовым походом, это его никуда не приведёт — не так всё в мире устроено. Шерлок имел дело с фактами и данными. Он распутывал дела и именно так собирался воспринимать сложившуюся ситуацию. Не как проблему, а как преступление. Ему нужны были лишь улики, и Шерлок прекрасно знал, с кого их спрашивать. Чайник закипел и отключился, а Шерлок, не обращая на него внимания, смотрел на телефон в руке и без лишних раздумий нажал на вызов. Прозвучало всего два гудка, и Майкрофт ответил. — Дорогой брат. Полагаю, ты в добром здравии? Несмотря на ровность голоса брата, Шерлок вполне мог различить нотки беспокойства. Вероятно, всё же стоило написать Майкрофту и сказать, что применение O.D.X оказало желаемый эффект и не обернулось полнейшей катастрофой. Но теперь было слишком поздно. — Насколько это вообще возможно. Мне нужны копии всего задокументированного взаимодействия между тобой и Каннингемами, включая юридические предписания. А ещё я хочу увидеть всё, что у тебя есть из описаний обращения со мной Александра. — Он нахмурился, заметив, что брат замешкался. — Какие-то проблемы? В динамике раздался отдалённый скрип кожи, и Шерлок смог представить брата за столом — разложенные бумаги освещены мягким сиянием ламп, а Майкрофт откинулся на спинку кресла. Уха коснулся призрак звона хрусталя: лёд в бокале с виски. — Я полагаю, это означает, что ты принял решение? Последние несколько недель, видимо, измотали нервы Майкрофта гораздо сильнее, чем мог предположить Шерлок. На ум не приходило, когда в последний раз брат был настолько откровенным. Окажись они лицом к лицу, Шерлок смог бы увидеть каждое беспокойство, но тут визуального подтверждения не требовалось — всё выдали интонации. Майкрофт боялся ответа или готовился сорваться в любое действие, какое только ни потребует брат? — Да. — Шерлок облизнул губы, сглатывая плотный ком в горле и пытаясь подобрать слова, чтобы подтвердить свои намерения. — Я не собираюсь подчиняться Каннингемам и лезть в постель к заплатившему самую большую цену заявителю, но и жертвовать выстроенной жизнью во имя свободы не намерен. Я… — Он замолк, ощущая разворачивающийся перед ним целый мир возможностей. — Я выбираю Джона. Треск на линии казался особенно громким на фоне молчания Майкрофта, и Шерлок внутренне подобрался, готовясь выслушать любые аргументы, которые на него обрушатся. Он ожидал нападки на Джона, сомнения в его моральных качествах и мотивации и совершенно не думал, что окажется под прицелом любопытства своего брата. — Почему? — Прошу прощения? — Почему ты выбираешь Джона? — Вздох Майкрофта шипением коснулся уха Шерлока, и он смог представить, как брат сжимает пальцами переносицу. — Это потому что ты думаешь, что связь с другим альфой — единственный выход? Он довольно удобен: человек, который восхищается тобой и ради тебя пойдёт на что угодно, невзирая на возможные личные последствия? — Нет! — Шерлок помотал головой, не заботясь о том, что брат не мог его увидеть. — Нет. Я… — Он моргнул, глядя на своё расплывчатое отражение в оконном стекле. — Он не просто средство достижения цели, Майкрофт. Он — ключевая составляющая моей жизни. Без него… — Шерлок не договорил, внутри всё свернулось узлами, сердце болело, колеблясь между счастьем и отчаянием. — Без него мне вряд ли будет интересно всё остальное. — А Работа? Шерлок сглотнул, пытаясь вспомнить свою жизнь до Джона. Если так посмотреть, ей чего-то не хватало. Приносимая решением головоломок радость была мимолётной, а время между ними невыносимо тянулось — тупое, пустое. Джон заполнял промежутки добрыми улыбками и тихим пониманием. Он был катализатором Шерлока, человеком, который позволил ему полностью раскрыть свой потенциал, никак не пытаясь его сдерживать. Ему не нужно было ничего говорить. Майкрофт прочёл заключённый в молчании ответ. Шерлок слышал, как брат резко втянул воздух — шокирован или сильно удивлён, тут нельзя было сказать наверняка, но любая эмоциональная реакция Майкрофта была достойна запоминания. — У меня, конечно, были кое-какие подозрения, но я и не думал… — Брат не договорил, перекладывая бумаги и стуча по кнопкам клавиатуры. — Он заключил с тобой связь? Шерлок до побелевших костяшек вцепился в край стола, поджав губы на этот обычный вопрос. Простая заинтересованность, но Шерлок не мог отрицать его воздействия на себя, потому что в груди вспыхнуло горячее пламя, спустившееся вниз к бёдрам. Кожу на затылке покалывало, и он потёр шею ладонью, стараясь надавить посильнее, пока собственная рука не начала казаться клещами на чувствительной плоти. — Нет. Отдалённый стук клавиш резко прекратился. На какое-то время в динамике стало так тихо, что Шерлок даже задумался, не оборвался ли звонок, но не успел он отвести телефон от уха и проверить, как Майкрофт заговорил: — Что ж, значит, доктор Уотсон ещё более незаурядный человек, чем я думал. — Он — альфа, который не был воспитан в среде ядовитых представлений элиты, — напомнил Шерлок, выстукивая ритм на столешнице. — Но он всё ещё альфа, да ещё оказавшийся в непосредственной близости с обожаемой им омегой, — подметил Майкрофт. — Даже при сглаживающем воздействии ингибиторов его выдержка заслуживает похвалы. Полагаю, мало кто в его положении, будь то человек из элиты или простой, смог бы сдержаться. Шерлок закрыл глаза, обдумывая поведение Джона и их вечерний разговор. Он ведь предложил заключить связь, а потом уйти, поставить сердце на кон и оставить Шерлока, чтобы тот был свободен. Джон действительно думал, что отказ Шерлока от этого плана подразумевал также отказ от связи между ними? Даже в самые интимные моменты Джон даже не попытался оставить свою метку. Вероятно, оно и к лучшему, учитывая все обстоятельства, но Шерлок не мог подавить виноватое разочарование, гулко отдающееся внизу живота. — Я очень рад, что ты одобряешь, — наконец выдавил он, отчаянно желая сменить тему. Связь была темой для обсуждения между ним и Джоном, Майкрофт к этому никакого отношения не имел. — Так ты собираешься предоставить мне то, что я просил, или как? Майкрофт фыркнул, и Шерлок без проблем представил высокомерно изогнутую бровь. — Уже в пути. Я отправил файл через защищённое соединение. Охранники на воротах вскоре подойдут к дому, чтобы предоставить тебе необходимое для доступа оборудование. Ноутбук и всё такое. Возможно, тебе удастся увидеть больше там, где не получилось у меня. В этом заявлении прозвучал намёк на редкое извинение, и Шерлок замешкался. Хотелось сбросить вызов, но зудящий голос на задворках мыслей напомнил, что без докучливого вмешательства Майкрофта у них с Джоном могло и не получиться достичь того, что было сейчас. — Спасибо, — наконец напряжённо сказал Шерлок. — Я позвоню, если понадобится дальнейшая помощь. — А я продолжу поиски решения. Можно надеяться, что оно будет более простым теперь, когда у нас есть вполне определённая цель. — Тон брата не допускал возражений, звучал открыто и целеустремлённо. Может, он и согласился передать Шерлоку запрошенную информацию, но явно не собирался при этом считать свою работу оконченной. — Или в два раза более сложным, — пробормотал Шерлок, понимая, что выбрал самый сложный путь. Всё или ничего. Майкрофт согласно хмыкнул. — Возможно. Будь осторожен, ладно, Шерлок? Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов, и Шерлок сунул телефон в карман халата, пока слова брата эхом раздавались в ушах. Он понимал, что Майкрофт говорил далеко не только о Каннингемах. Конечно, они представляли угрозу, но довольно отдалённую. Брат видел куда более неотложный повод для тревоги. Он удивился признанию Шерлока своих чувств, а тот был бы позором выбранной профессии, если бы не заметил легчайшую дрожь в голосе брата. Страх. Хорошо замаскированный, но оттого не менее насущный. Привязанность Шерлока к Джону всё усложняла, сбивала происходящее со столь любимого Майкрофтом логического пути и утягивала ситуацию в лабиринт эмоций. Неравнодушие обеспечивало неисчислимое множество вероятностей, а Майкрофт ненавидел неопределённость. Когда-то Шерлок и сам был таким, но когда мысли обратились к спящему в его постели наверху альфе, он понял, что нашёл исключение для этого правила. Конечно, ему хотелось бы действовать без оглядки на последствия, но такие мысли были лишь бесплодными надеждами. Хотелось не обращать внимания, дальше жить с Джоном, словно и не было никаких проблем, но Каннингемы никогда этого не допустят. Фантом возмездия омрачит их жизнь на Бейкер-стрит. Им постоянно придётся оглядываться через плечо, неизменно осознавая, что их время вместе может и подойдёт к концу. Не такого Шерлок хотел для них с Джоном — жизнь в полумраке, бесконечно омрачённое тревогой существование. Они этого не переживут, не в долгосрочной перспективе. Нет, где-то должна быть лазейка, помарка, слабое место — нечто, чем Шерлок сможет воспользоваться, чтобы разломать прутья своей золотой клетки. Оставалось только найти.