Королева волшебной страны

Сыро. Это нехорошо – так можно скоро совсем расклеиться. Буквально, а не только пси-хо-ло-ги-чес-ки. Вообще это правильно, когда единство формы и содержания, но хотелось бы остаться целым. Страшила Мудрый, повелитель Изумрудной страны – впрочем, уже бывший, попытался отыскать в своей небольшой камере место посуше. Вроде бы нашёл. Уселся. Вздохнул. Или всё-таки сделал вид? Ведь ты же на самом деле не дышишь… Опять эти вопросы! Совсем о другом тебе надо думать сейчас! Как выбраться!? Что делать дальше!? Каким образом отбивать свой город у захватчиков!? …А надо ли? Что ты за правитель такой, если оборона у тебя рассыпалась за пять минут? Да ещё и под ударом войск лучшего друга. Страшила снова почувствовал, что не может ни на чём другом сконцентрироваться: мысли путались, иглы лезли во все стороны из головы. Эх, Дровосек, Дровосек! Почему же ты поверил колдунье? Соломенный человечек и не подозревал, что может ненавидеть. Ему казалось, что это – штука глупая, бесполезная, и даже больше того. У людей – настоящих, обыкновенных – она, видимо, просто есть от рождения. А у него, бывшего пугала, её не предусмотрено. Только ум, способность рассуждать. Чтобы рассуждать о чём-то, надо это понимать, если, конечно, ты не глупец. А если ты что-то, или кого-то понимаешь, так разве можно это ненавидеть? Оказалось, несмотря на своё мудрое прозвище, он в очередной раз ошибся. Эта ведьма, которая обманула и натравила на него Гуда… Смыть бы её, как грязь – вроде того, что у Элли получилось с Бастиндой! Когда вспомнилось имя и облик девочки из Канзаса, стало ещё тоскливее. Дорога из жёлтого кирпича. Они, идущие по ней – все вместе. Как тогда было хорошо! Всё понятно! Кто ты такой. Зачем и что делаешь. Куда стремишься. А потом Гудвин провернул с ним свой “остроумный фокус”, Элли вернулась к себе, все разбрелись, Страшила остался в Изумрудном городе. Наедине с самим собой и вопросами, которые колют сильнее любых иголок. У всего на свете есть причина. Всё берётся откуда-то. Вот Дровосек – он, хоть Железный, но человек. Его зовут Гуд. Он родился, рос, стал лесорубом, а потом с ним много всякого приключилось из-за колдуньи Гингемы, вместо кожи у него стали металл и заклёпки, но память осталась. Гуд знает, как появился на свете, свою причину. Страшила – нет. Каждый год жевуны делают много пугал, чтобы отгонять птиц от своих посевов. Работает не сказать, чтобы отлично, в Волшебной стране вороны и галки иногда бывают не так чтобы глупее самих селян-огородников. Наверное, было бы эф-фек-тив-нее, если б чучела могли оживать и специально распугивать крылатых воришек. Но ведь этого не происходит! Просто висят тряпки и кули на палках. Нету такого волшебства даже в дивном краю Торна, чтобы всё, чему нарисуешь глаза, нос и рот, придашь подобие человеку, приобретало свою волю и со-зна-ни-е. Были волшебницы и колдуньи, которые на многое способны, но, даже если у кого-то из них есть такая власть, остаётся открытым вопрос зачем? Для чего и кому понадобилось живое мыслящее чучело? В чём его пред-наз-на-че-ние? Добрые чародейки никогда не говорили Страшиле о том, что кто-то из них приложил к его появлению руку. У ведьм уже не спросишь, но не похоже это ни на Гингему, ни на Бастинду. Может быть, он всё же когда-то также был человеком, и, подобно Гуду, его так наказали, отомстили ему за что-нибудь? Но почему он тогда ничего не помнит? Страшиле хотелось бы связывать своё рождение с Элли и её приходом в Волшебную страну, однако это, к сожалению, не соответствует истине – к моменту появления на поле феи Убивающего домика он уже довольно долго гонял там ворон – достаточно, во всяком случае, чтобы они к этому привыкли и перестали воспринимать его как угрозу. Он выяснял потом, став правителем, спрашивал и у птиц, и у жевунов из окрестных местечек в какой момент всё случилось, из-за чего произошло? Никто не мог дать ответа. Просто в один из дней пугало почему-то заговорило, стало деятельно защищать саженцы. Но ведь не бывает таких случайностей! Тут совсем наоборот – загадка. И ты её должен распутать. Потому и хотел с самого начала прибавить в уме, для этого отправился в поход. И так ничего и не смог! Сказать по правде, люди тоже не очень-то хорошо могут ответить на вопрос о том, зачем они нужны, в чём их смысл, для чего они появились на свете. Но их это почти всегда как-то не беспокоит. Наверное, для них всё настолько просто, ясно и привычно, что они даже не могут этого выразить. Такое бывает. Спросил когда-то Страшила у одного из пришедших к мудрому правителю за советом горожан как именно он дышит – тот мало того, что не ответил, так ему даже плохо потом сделалось, когда стал об этом думать. Так и не сумел ничего внятного сказать. Но всё-таки дышал: тогда, раньше и после тоже. Может, похоже и со смыслом? Страшиле всё время казалось, что он не понимает чего-то очень простого. Это было обидно – ведь у него же такой острый ум, все к нему обращаются за помощью, ждут что он скажет, а тут он столько времени бьётся над вещами, которые на виду, всем знакомы, всех касаются – и ничего не выходит. Вопросы, вопросы! Их так много. Вот то же время – куда оно идёт? Почему всегда в одну сторону и что случится, когда дойдёт до конца? Вообще конец – штука сложная. Взять, например, простую палку. У неё есть конец. Или два? А может быть это начала? Но хорошо, у палки есть длина – небольшая, между вытянутыми руками можно держать. Где левая – там начало, а где правая – конец, всё понятно. Теперь у этой палки отломаем половину. Она станет меньше, это видно даже на глаз. Потом от половины – снова половину. Затем – ещё раз. Никогда, ни единого раза Страшиле не удавалось так доломать палку до конца. Но это ещё ладно, может ему просто силы не хватило, или упорства, здесь другое хуже – он и представить себе не мог, как это сделать. Ведь всё время половина останется! Значит что, палка бесконечная? А если так сделать с травинкой? Там получится то же самое, но ведь она меньше палки. Что, есть большая и меньшая бесконечность? И везде, везде куча половин! Между прочим, что такое куча? Если взять десять яблок, вроде тех, что растут у многих изумрудиков в садах вокруг города, и сложить вместе, то получается хорошая, румяная, красно-золотистая куча. Но, предположим, мы её всю съели и остались косточки. Тоже десять штук. А вот они уже на кучу совершенно не похожи, хотя цифры одинаковые. Числа они на самом деле все – странная и даже страшная штука. Есть ноль, то есть ничего. Когда нужно решить пример, то ещё понятно – это а-риф-ме-ти-ка. Но представить себе ничего Страшила не мог. Обычно вместо него были образы воздуха, или лопающегося мыльного пузыря, или какой-нибудь дырки. Только это все, так или иначе, что-то. Где же ничего? Как оно выглядит? Может, его нет? Но оно должно быть! Если всё на свете это что-то, а мы его возьмём и вычтем, уберём, то останется именно оно, ничего! Запутано всё. Непонятно. Иногда Страшила даже злился на свой ум. Однажды ему подумалось: как так получилось, что Торн, который был добрый и всемогущий, создал для волшебного народа такую страну, в которой долгие годы правили ведьмы? Выходит, великий волшебник этого не предусмотрел? Или специально позволил? Но разве он добрый тогда? Нет, злым Торн быть не может – он подарил целую страну для хороших людей и зверей, защитил её Кругосветными горами. Вообще это, конечно, такая сила, что даже жутко – сделать и поставить на своё место гору. Интересно, а мог бы Торн создать скалу такую тяжёлую, что сам её после не поднял бы? С одной стороны нет, но при этом, конечно, да. А с другой – да, но при этом, конечно, нет. Вот, опять запутался! Почему у него что ни мысль то па-ра-докс!? Если от большинства вопросов удавалось ещё отбиваться, то один, самый важный, не отпускал Страшилу Мудрого никогда: кто я такой есть? Чего же легче!? Ладно, про других ты что-то можешь не знать, или не понимать, но про самого то себя обязан. Ему казалось неправильным и просто стыдным, даже будучи правителем, распоряжаться и навязывать какие-то свои идеи другим, пока он не может здесь ни до чего докумекать. Временами он мог просидеть, ломая над этим голову, целый день с утра и до вечера. Кто? Чучело. Но все остальные пугала неживые. Их делают для одной определённой цели. Ни одно чучело не может руководить целым городом с окрестностями – они торчат себе на колу, может только ветром их оттуда сбросит. Как ни поверни, только ты выходишь чем-то другим, не просто пугалом. А чем? Страшила очень хорошо и долго мог перечислять, на кого он не похож, в чём отличается от ворон, мышей, колосьев с зёрнами и очень-очень-очень много кого ещё. В итоге получалось прямо как с нулём. Может он тоже как ничего? Нет! Страшила мыслит! У него голова, а в ней иголки. Это уже кое-что! Как сильно правитель Изумрудного города обрадовался, когда откуда ни возьмись объявился в крае Торна Дром. Не беда, что великан и сделан из железа, а не ткани и соломы, он тоже был живой, но при этом, в отличие от Гуда, не помнил никакой прошлой, человеческой жизни. Сколько сил потратил Страшила, каких только способов не изобретал, чтобы понять откуда металлический гигант появился. Конечно, он в любом случае помогал бы Дрому с радостью, но тут его самого не отпускала тайная надежда обнаружить что-нибудь, способное пролить свет и на его собственное рождение. Как досадно было, что ничего не вышло. Где-то сейчас бедняга Дром? Неужели правда сгинул во всей этой кутерьме…? Было бы неправдой сказать, что Страшила занимался только тем, что рассуждал над такими вот проблемами. Если какой-нибудь житель Изумрудного города приходил и рассказывал о своём деле, то правитель охотно брался и его обмозговать – и изумрудики ценили те ответы, которые он давал. Сам Страшила, однако, указы издавал очень редко. Страна продолжала жить в основном в соответствии с теми решениями и правилами, которые когда-то разработал Гудвин. Например, носила зелёные очки. Страшила видел в этом немало минусов, но находил и плюсы – и никак не мог решиться, ведь для нормальных людей у тех и других могут быть свои, непохожие на страшилины вес и соотношение. Примерно также оно получалось и с остальным. Часто Страшиле приходили в голову идеи о том, как можно улучшить жизнь кого-нибудь из горожан, но, поразмыслив глубже, он понимал, что те же самые нововведения другим непременно помешают. Обыкновенно в этом случае он оставлял всё как есть, ведь если на самом деле что-то устроено именно так, а не иначе, значит, тому были причины. Наверное, он был наивен. Страшила считал так: все существа на свете хотят, чтобы было хорошо – как минимум им самим. Ведьмы и разные злодеи при этом готовы не обращать на других никакого внимания. Если у колдуний имелись при этом волшебные силы, то они могли заставить окружающих следовать их воле, чтобы не быть наказанными. А вот по своему желанию никто из жевунов, или мигунов не стал бы служить таким как Гингема с Бастиндой, трудиться на них, делать им добро, получая в ответ одни только тычки, да новые приказания. Поверив, что ведьм больше в крае Торна нет, Страшила при этом думал, что если новая как-то проберётся сюда из Большого мира, то вот тогда все соберутся и попытаются дать ей отпор. Если получится, то прогонят. А подчинятся только в том случае, если она всех заколдует, либо запугает чем-нибудь действительно страшным. Вместо этого его собственный лучший друг стал на сторону колдуньи, целых два народа –мигуны и марраны, причём те и другие – ребята крепкие, признают владычество Корины. И, кажется, вполне им довольны! Неужели они все не понимают кто перед ними? Неужели… Дверь камеры неожиданно распахнулась. Она, ведьма, стояла на пороге и улыбалась, разглядывая забившегося в угол Страшилу. Тот сразу поднялся с места, посмотрел прямо в её чуть прищуренные зелёные глаза. Колдунья захохотала. - Какое отважное пугало! Хочешь прожечь меня гневным взглядом? Смотри не сгори раньше сам. Я могу тебя спалить одним движением. Огня Страшила боялся. На самом деле не только его. Воды, от которой заводятся плесень и гниль, жуков и много ещё чего, способного навредить его непрочному слабенькому тельцу. Страшиле случалось даже немного завидовать тому же Гуду – хотя оба они в равной степени были лишены многих ес-тес-твен-ных для всякого изумрудика, или мигуна вещей, например, способности есть и пить (но, стоит отметить, Дровосек об этом мог, по крайней мере, помнить, имел какое-то представление), его друг при этом был крепким, мог практически не беспокоиться о своей сохранности. Правителю Изумрудного города приходилось куда тяжелее. Солома постепенно или начинала преть, или становилась сухой и очень ломкой, превращаясь в труху. Мешковина и ткань, из которых Страшила был сшит, изнашивались ещё быстрее. Несколько раз его меняли по частям, дважды пришлось пересыпать даже содержимое головы со всеми булавками. При всей своей мудрости ох и здорово он тогда боялся! А позже целых две недели Страшила, заметивший, что он первоначальных составных частей, с которыми он начинал на поле и встретил Элли, ничего не осталось, раздумывал в каком-то испуганном оцепенении он это всё ещё, или уже кто-то другой? Гуд мог побороть саблезубого, был грозен со своим топором. Страшила по силе уступал любому изумрудику, кроме стариков и совсем ещё юных детишек. Ловкость? Он ею никогда не отличался. Умение делать своими руками что-то? Попробуйте… да хоть гвоздь забить, если у вас при этом начинает всё сильнее сминаться с каждым новым ударом рука? Ум был всем, что у Страшилы когда-либо было. И ему очень не хотелось пропасть раньше, чем получится додуматься до чего-то действительно значительного. Тем не менее, даже с учётом всего этого правитель Изумрудного города (наверное, пора уже прибавлять слово бывший?) не был трусом. Мудрый не лезет на рожон, не станет провоцировать врага, когда нечего ему противопоставить. Но и только. Вымаливать у него, то есть у неё пощады он не станет: - Что тебе нужно, колдунья? Зачем ты сюда пришла? - Хм. Я должна теперь объясняться перед своими пленниками? Может быть, мне просто доставляет удовольствие видеть тебя в подобном жалком состоянии, а? – Корина явно играла. С довольным видом она вошла, наконец, внутрь, прикрыв за собою дверь. - Если ты всё равно здесь, то не расскажешь мне, что ты сделала с моим товарищем? - С Дровосеком? Всего лишь придала ему немного решимости и ответственности как королю, дав возможность смотреть на мир моими глазами. Но оставим эту тему. - А Дром? Что случилось с нашим малышом? - Ха-ха-ха! – неожиданно взорвалась ведьма звонким и весёлым смехом, - Какое точное слово! Он жив, хотя и расстался со своим ростом и необузданной силушкой. …Все вопросы – о друзьях, ни одного - о себе. Тебя называют Мудрым, пугало: предположи, какая судьба тебя ждёт? - Видимо, я для чего-то нужен тебе, колдунья, иначе ты уничтожила бы меня сразу. Думаю… - Не очень-то ты умён на поверку. Мог бы заметить по примеру с Дромом. Я не убиваю тех, кто для меня не опасен. Что до возможный пользы от твоей персоны… Твои советы мне не нужны. Кроме них ты ни на что не годен. Никакой пользы. Ладно, не гадай. Я пришла, чтобы тебя обрадовать. Ты свободен! Можешь идти отсюда на все четыре стороны, когда мы закончим разговор. Это было неожиданно. Настолько, что хотелось переспросить, хотя Страшила всё верно услышал и с первого раза. Корина его отпускает? Странным образом Страшила не обрадовался, а чуть ли не разозлился, думая об этом. Правитель Изумрудного города всегда чувствовал себя очень неуютно, когда что-то происходило, а у него не было ни малейших догадок о том почему. Вообще ум, рас-су-док, был его главным ориентиром в жизни. Волшебницам подсказывает как поступать их магия, Гуду часто помогало найти верный путь его способное к большому и искреннему чувству сердце. Страшила выводил свои решения, приходил к ним ло-ги-чес-ки. Вообще мир – он устроен очень точно, по-умному. Если взять имеющиеся пред-по-сыл-ки, а потом всё обдумать как следует, но непременно получишь правильный ответ. А тут получалась ошибка! Большая и непонятно где. Всё, что Страшила знал о ведьмах, его понимание ситуации, того положения, в котором оказался он сам и находилась теперь Корина, вступало в про-ти-во-ре-чие с прозвучавшим сейчас обещанием колдуньи. Тут должна, обязана быть какая-то выгода, скрытая пружина. Ведьмы всегда поступают и делают всё себе на пользу. И ты, Мудрый, не можешь никак разглядеть и понять… Из этого следует, что, выйдя из темницы, ты вполне можешь сделать именно то, чего Корине и надо, стать орудием колдуньи для достижения каких-то целей – и уж наверняка не добрых. Уловка. Хитрость! Ну же, думая, голова! Страшила даже слегка постучал по ней, перетряхивая иголки. Как же так? Неужели ведьма переиграет его и здесь? - Тут какой-то подвох, - произнёс, наконец, Страшила вслух, - Ты меня ничуть не жалеешь. У тебя нет причин обо мне беспокоиться. Я тебе не верю. Это ло-ги-чес-ки неправильно: чтобы злая волшебница просто так оказывала такую милость побеждённому. Признайся, для чего тебе меня выпускать. Объясни… или я останусь тут, в подвале! Корина подошла к нему ближе. Страшила заметил, что выражение лица колдуньи переменилось. В нём больше не было прежнего веселья с оттенком издёвки. Ведьма смотрела внимательно, оценивающе. - Какой же ты занятный маленький человечек. Так ценишь свою мудрость, что ради неё готов сам себя запереть в темнице. Вот если я промолчу, то что тогда? Была бы я той злой волшебницей, о которой ты говоришь, могла бы просто уйти сейчас, а дверь оставить открытой. И смотреть, как ты сам себя ломаешь в повторяющемся изо дня в день испытании, вынужденный преодолевать соблазн. Эдакая пытка! В конце концов, ты в любом случае проиграл бы при любом выборе, начал бы считать себя или глупцом, или предателем… Знаешь что самое интересное? Ты всё равно не поверишь никаким моим объяснениям, пока не признаешь, что не прав на мой счёт. Хочешь услышать причину? Я и сама не могу её точно назвать. Может дело в том, что мне претит издеваться над слабым и беззащитным? Посмеяться немного над иллюзиями и спесью – да, возможно, но не больше. Возможно, я отпускаю тебя потому, что Гуд попросил – почему бы не уважить его желание? Или мне просто любопытно, хочется посмотреть, что же ты станешь делать дальше? Всё вышеперечисленное вместе? У тебя одни только схемы, Страшила. Только так, или строго иначе. А я не злая и не добрая, я живая и свободная чародейка и королева. Умеющая быть разной, понимаешь? Я не хочу, чтобы обо мне думали плохо. Даже ты. И вот ироничный момент – признать, что твой враг способен на бескорыстный поступок – единственный для тебя путь к спасению. Это будет первый шаг. Однажды, быть может, ты даже поймёшь, что мой приход в Изумрудную страну был благом для всех, включая тебя самого. Вряд ли намеренно, но ты, Страшила, произвёл на меня некоторое впечатление, так что я буду милостива. Можешь даже задать мне ещё вопросов, перед тем как уйти. - Гуд. Я хотел бы увидеться с ним. - Это невозможно. - Откуда ты вообще явилась, как попала в Волшебную страну? - Хм. Я всегда была тут. Что? Ты удивлён? Да, я здесь родилась – и сама, своими силами прошла весь путь к вершине, - колдунья с гордостью приподняла голову, произнося эти слова. - Вот значит как? И где же ты сидела, когда тут был Гудвин? Где пряталась, когда были живы другие ведьмы? Видно не очень ты тогда верила в свои силы? Трусила? Или ты только недавно стала настоящей колдуньей, а всему твоему могуществу без году неделя? Я бы на твоём месте не спешил бы тогда с похвальбой – с вершины можно очень быстро скатиться вниз. А ведь угадал! Получилось! Страшила с радостью заметил, как Корина помрачнела прямо на глазах. Остались ещё у него достаточно острые иголки в голове, чтобы любая злая волшебница могла поранить о них своё самолюбие. - Ты забываешься, чучело! И провоцируешь бурю. Ты даже не представляешь себе, как много разных способов у меня есть, чтобы заставить пожалеть тебя о своих дерзостях. - Вот и он, настоящий твой облик. Где там умение быть разной, куда делось бескорыстие? Все ведьмы только и действуют что жестокостью да угрозами. Ты – как Гингема или Бастинда, только ещё обманщица. Фальшивое сострадание, красивый облик вместо морщин и горба, а так – всё то же самое. Таким же будет и конец. Гингема небось тоже считала, что у неё и власть, и могущество, а жевуны перед ней дрожат, но раз, прилетела Элли со своим домиком – и колдуньи не стало. Белая вспышка сверкнула прямо над головой Страшилы, выбив мелкую острую крошку из каменной кладки стены, да так быстро, что он даже испугаться не успел. - Замолчи! Ты, ничтожество, что ты об этом знаешь!? Зачем мне вообще с тобой говорить? Ты – пустое место. А эта ваша Элли, о которой вы все постоянно твердите…! Корина осеклась, отдышалась. Кажется, ведьма досадовала на себя за то, что так легко поддалась гневу, лишь подтвердив этим Страшиле, что у неё есть страхи и слабости. - Гингема погибла страшной смертью, - произнесла злая волшебница уже куда спокойнее, - Но я усвоила все уроки. Что до обмана, то стоило бы помолчать правителю города, в котором по закону нужно всем и каждому носить специальные очки, чтобы не дай Торн, они не разглядели, что изумруды в нём фальшивые. - Они настоящие! – отозвался Страшила обиженно, - Под определённым углом зрения… - Ха-ха! И это существо ещё станет поучать меня относительно лицемерия. Я заболталась с тобой, Страшила, а тебе между тем пора уже уходить. Давай, проведай своё поле, ворон, навести родные места. - Я не брошу свой город, - ответил Страшила. Он всё ещё не мог понять. Кажется, ведьме действительно от него ничего не надо. Просто избавиться, выбросить вон. И ещё… Всё-таки эта действительно отличается от прочих, она хитрее, тоньше. Уничтожить соломенного человечка просто, но о нём тогда может остаться добрая память, которую не истребишь уже никаким колдовством. Пускай лучше он сам всем покажет, что сдался, согласился спасаться сам, бросив тех, кто когда-то доверил ему правление. Идти через весь Изумрудный город к воротам, пока будут с шумом объявлять всем и каждому изумрудику, что вот, новая королева отпускает своего противника, потому что тот не несёт её власти никакой угрозы. Славься, чародейка Корина! Нет, колдунья, не дождёшься… - Он тебе не принадлежит больше, пугало. Впрочем, ты даже можешь остаться в Изумрудной стране – очень скоро ты убедишься, что никто не станет жалеть о твоём прервавшемся правлении. Если о тебе и будут говорить, то только как о смешном недоразумении в промежутке между великими Гудвином и Кориной. Я установлю здесь новые порядки, и горожане, а вместе с ними и ты, если продолжишь бродяжничать в этих местах, увидите воочию что мне по силам дать им гораздо, несравненно больше, чем ты когда-либо был способен. Они меня полюбят, Страшила, твои изумрудики. Искренне, крепко. Открою тебе самый большой секрет – в этом и есть моя цель. Если они дороги для тебя, то радуйся, потому что при мне их жизнь станет лучше, более упорядоченной, красивой, захватывающей. Я сделаю для них много добра. А может быть она права? Страшила чувствовал себя странно. Он будто беспрерывно откуда-то падал. Вещи, суж-де-ния, которые раньше казались безоговорочно правильными, на которых строились, как на надёжной опоре, все другие, теперь вызывали сомнения. Страшиле, как это его не изумляло, казалось, что волшебница говорит искренне. Что если при её правлении действительно окажется не хуже, чем прежде? Когда его схватили и вели в камеру, Страшила слышал, с каким воодушевлением говорили о Корине двое воинов-мигунов, убеждая кого-то из горожан, что ему следует радоваться, а не бояться её прихода с войском, рассказывали о том, как украсилась Баста. Вдруг это была не ложь? Но всё равно это неправильно! Нельзя же так! Добро из зла не построишь. Если ты обманываешь, если начинаешь волну, основываясь на тобою же придуманной лжи. Но ведь и Гудвин не был честным с подданными, а ты считаешь его хорошим. Надо непременно додуматься, отыскать подходящие до-во-ды! - Правда? Добро не вступает в город, выбивая дубьём ворота и с криками “Трусы, сейчас мы вам покажем!”. - Ты очень много не знаешь, соломенный человечек. Придёт день, когда ты скажешь спасибо за то, что я создала эту армию. Вы все просто не можете пока понять… - Гадкая это штука, - отозвался Страшила задумчиво, - Непонимание. И когда ты, и когда тебя. Он чувствовал себя ужасно слабым, беспомощным, почти как в те давние времена, когда никак не мог сам слезть с воткнутого в землю кола. Ум, на который Старшила привык полагаться, а, в общем, больше то и не на что, сейчас так явно, так обидно его подводил. Ему не удавалось выбрать направление, найти исходную точку. Всякое рассуждение от чего то отталкивается, а тут в самом начале – развилка. Да ещё так мешают думать чувства. Где они родятся? Откуда берутся? Не из соломы же! А иглы в голове – они же такие жесткие и холодные – неужели оттуда? До чего же тяжело должно тогда приходиться Дровосеку с его трепетным шелковым сердцем. В Страшиле разом жили две взаимоисключающие надежды. Ему хотелось, чтобы Корина говорила правду. Пусть она, в самом деле, позаботится об изумрудиках, сделает их счастливее, чем когда-либо мог сам Страшила. Ведь ты же всегда знал на самом деле, догадывался, только признаться не решался. Какой из тебя правитель? У тебя совершенно другие, не такие, как у людей, по-треб-нос-ти! Не похожие заботы. Тебе нравилось здесь, было приятно считаться мудрым, быть полезным, помогать. Ты их всех любил. И сам город тоже. Но разве для этого ты появился, неужели в том, чтобы сменить на троне Гудвина было твоё пред-наз-на-че-ние, твой смысл? Трудно, почти невозможно, если быть откровенным до конца, в это поверить. Волшебники правили народами края Торна, так повелось искони. И вот теперь появилась могущественная чародейка, потребовала у тебя страну, забрала её с лёгкостью. Есть над чем поразмыслить. С другой стороны Страшила надеялся и на то, что колдунья привычно врёт. Что это просто он не способен проникнуть в глубину черных планов ведьмы, а так всё по-прежнему ясно. Вот добро. Вот зло. И первое всегда побеждает (в этом Страшила никогда не сомневался), а ты – на его стороне. Как бы ни было тяжело, всё образуется, исправится. Надо только не сдаваться и думать, искать способы! Есть Стелла и Виллина, Гуд, который непременно одумается, очнётся от колдовского морока. Корину ждёт крах, всё вернётся на круги своя. Страшиле рисовалась чудесная картина победы над ведьмой, даже чего-то вроде суда над ней, где будут непременно он сам, Дровосек, Дром, все пострадавшие от её козней, и они все вместе... Только это ведь нехорошо. Если довести рассуждение до конца, то выходит он надеется на то, что кто-то плох, рассчитывает на это, потому что ему так было бы удобнее всего. Тебе хочется чтобы Корина была злодейкой, чтобы творила мерзости, угнетала, заставляла изумрудиков и мигунов с марранами делать всякие гадости – и на этом основании её можно будет одолеть, а потом с облегчением позабыть, оставить в прошлом, как Гингему и Бастинду. Но ведь это же ужасно. Получается, что ты желаешь зла, пусть и временного, тем, кто тебе дорог, но только чтобы потом у тебя всё было как прежде? …Но что если Корина действительно обманывает? Как тяжело, даже больно думать сегодня. Наверное, скоро у него голова порвётся, и булавки с иголками просто выспятся оттуда. Вот бы Элли была здесь! Вернулась в Волшебную страну. С ней бы всё было совсем-совсем по другому. Так. Нужно быть крепким. Волшебница стоит рядом молча. Впервые она оставляет тебе и-ни-ци-а-ти-ву, возможность на что-то решиться самому. Но у неё может кончиться терпение и тогда выбор сделают за тебя. Пленником можно распоряжаться как угодно, тем более, если ты вдобавок владеешь ещё и колдовской силой. Всё на свете можно представить как задачу, головоломку. Всё по-сти-жи-мо! Это твоё самое главное убеждение. Всегда есть верный ответ - и он рано или поздно откроется, если подойти с нужной стороны, подобрать в рассуждениях ключик. Твоя цель сейчас поступить правильно. Но всё зависит от оценки ситуации. Разные исходные, неизвестно где правда, а где нет. Хотя... Допустим, Корина говорит с тобой честно. Если она действительно хочет быть хорошей королевой, не станет обижать жителей Изумрудной страны, будет применять во благо им свою чародейскую силу, а она у неё немаленькая, то тебе надо уходить, потому что ты здесь действительно окажешься лишним. Куда? Край Торна большой, найдёшь место, где можно пригодиться. А голова своя она всегда с собой. А теперь предположим, что всё - обман. Хотя ей ничто не мешает сжить тебя со свету прямо сейчас, злая колдунья по каким-то своим причинам, из желания поглумиться, или чтобы ещё раз продемонстрировать жителям Изумрудного города своё могущество, собирается тебя изгнать, а дальше - править жестоко и дес-по-тич-но, с жадностью и равнодушием. Тогда с Кориной нужно бороться, но много ли сможешь ты сделать из подвала? Отсюда в любом случае пришлось бы как-то выбираться, и ещё нет никакой уверенности, что это бы получилось сделать быстро. Сейчас тебя выпускают просто так - значит надо этим пользоваться. Да, тут может таиться какая-то ловушка, но почему это ты уверен, что ведьма сумеет тебя перехитрить, а не наоборот!? С каких пор ты перестал доверять своему уму? Оказавшись на свободе ты получишь гораздо больше возможностей. Даже если по ту сторону городской стены тебя будут поджидать какие-нибудь очередные летучие обезьяны, или кто там у новой колдуньи вместо них на службе, случалось тебе выбираться из всяких передряг. Корина думает, что ты ей не соперник, что от тебя не может быть никаких неприятностей? Ну так она ещё удивиться тому, как ошибалась. В любом случае его ответ и дальнейшие действия, вывод в задаче - одинаковый. Что при одних, что при других условиях надо покинуть клетку. Только сначала... - Я готов уйти, волшебница. Но я не буду выступать перед изумрудиками, оставлять им какие-то наказы, хвалить тебя за великодушие. За тебя пускай дела говорят уж какие они будут, плохие или хорошие. Люди - они обязательно во всём разберутся. А я просто молча покину город. Лучше всего, пожалуй, даже будет сделать это ночью. Ведь у тебя нет никаких дополнительных мотивов с твоих слов, значит и разницы для тебя не должно быть никакой, не так ли? Так как, волшебница, согласна? Корина чуть склонила голову набок, произнесла негромко: - Может всё таки что-то и есть в твоём прозвище? Даже пойманный и запертый ты пытаешься навязывать свои условия... и небезуспешно, - голос чародейки стал твёрже, но враждебности в нём не было, - Хорошо. Ты можешь покинуть камеру когда пожелаешь. Я не стану запирать дверь и проинструктирую стражу не мешать. А дальше - дело за тобой. - ...Спасибо, - Страшила решил, что должен таки сказать слова благодарности, но постарался при этом как мог сохранять достоинство и несколько отстранённый вид. Колдунья развернулась уже было к выходу, когда он окликнул её, - Я... у меня есть ещё одно пожелание. - Какое? - Если вы не лгали мне, если в вас и правда есть желание творить хорошие дела, то начните с Гуда. Тяжело, когда лишаешься друга. Мне с ним свидеться вашей волей не дано, не получится объясниться, так что он и дальше будет считать, что я стал строить против него козни, предал его, считал никчёмной жестянкой. Он такого не заслужил. Корина резко обернулась, долгим и тяжёлым взглядом посмотрела на Страшилу, а потом не то кивнула, не то просто мотнула головой и быстрым шагом вышла так и не ответив.