Смоль твоих волос

      Шорох простыней, и подо мной продавливается матрац, но я лежу неподвижно, пока что. Он сам ещё не отказывает себе в том, чтобы сладко потянуться, сдерживая свой, по обыкновению, громкий зевок, чтобы не разбудить меня раньше времени. Эх, когда-нибудь он запомнит, насколько чуткий мой сон уже в такую рань. Солнце разливается вовсю в нашей комнате, позволяя рою мелких пылинок греться клубами в его лучах. Том, кажется, всё-таки решается сделать то, что задумал, и тянется ко мне, легонько целуя мою оголённую от волос шею. Шумно втягивает ноздрями запах и аккуратно избавляет меня от одеяла. По телу проходится утренний холодок, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, невольно улыбаясь, подобно ребёнку, который затаился в самом лучшем месте дома. Любимому не приходится утруждать себя стягиванием с меня ненужной одежды, ему и так уже всё преподнесено на блюдечке, поэтому он, видимо, решает не медлить, прижавшись ко мне всем телом. — Актриса из тебя плохая, Ру, по твоему личику уже видно, что ты ждёшь не дождешься, чтобы я скорее тебя трахнул, — шепчет он мне бесстыдно прямо в ухо, обжигая его.       Что я люблю в Томе — так это то, что церемониться и медлить в таких вот ситуациях он не привык. Связавшись с ним, я сразу поняла, что если он хочет — берёт, часто и глубоко. И уж поверьте, любая девушка перед таким не устоит, когда она полностью уверена в том, насколько она желанна. Вот и сейчас я изо всех сил стараюсь ответить ему хоть что-то, но дыхание уже ни к чёрту, когда я стремительно начинаю чувствовать его руки буквально везде. Они скользят по всему моему некогда разгоряченному телу рваными мазками. В каждом его прикосновении власть, а это, дорогие мои, еще один несомненный плюс. Такому мужчине хочется отдаться, именно от столь сильного напора внутри тебя всё вскипает. И нет, это не какие-нибудь там бабочки в животе, о, нет. Это нечто сильнее. — А ты... мог бы и запомнить, что сон у меня чуткий, — скорее уже простанываю я, и это всё, на что меня хватает.       Дальше мой ненаглядный просто хмыкает и вводит в меня сразу два пальца, вжимаясь в мои лопатки своей грудной клеткой. Я вскрикиваю, резко выгнувшись, и кусаю ребро ладони. Боже, с какой же лёгкостью его пальцы скользят во мне, но на стыд сейчас времени совсем нет, потому как свободной рукой он уже скользнул подо мной и небрежно сжал мою грудь, сразу же оттягивая напряжённый сосок. И я фактически отключаюсь: над ухом его томное, шумное дыхание, чуть шершавые пальцы внутри начинают откровенно трахать, они покрыты моей смазкой, а пальцы второй руки безжалостно теребят сосок. Тело одолевает крупная дрожь, когда его пальцы ускоряются, и мои губы раскрываются в немом стоне. Каждый мой позвонок, казалось, выгибается от напряжения и приближающейся сладостной истомы. Я с силой сдвигаю свои дрожащие бёдра плотнее, уже практически доходя до грани, но вдруг он останавливается, резко вытащив из меня свои чёртовы длинные пальцы. — Тише... — протягивает он шёпотом, с придыханием, поглаживая мои налившиеся складки, сам уже едва сдерживается. — Не так быстро, дорогая.       И я не успеваю отдышаться, как уже оказываюсь с задранными над собой ногами, одним рывком он притягивает меня к себе, а я лишь мельком успеваю разглядеть его колом стоящий ствол. Такой ровный, среднего размера, с аккуратной раскрасневшейся головкой и выпирающими жирными венами. Я не в силах сдержать свой нетерпеливый выдох каждый раз, когда вижу его. Внутри всё до боли сжимается и тянет с невероятной силой от желания, которое не унять ничем. Даже тем, что Том сейчас намеревается сделать. Он заставляет изрядно приподнять таз, чтобы он смог впиться губами в мою сочащуюся промежность. Я стону с жаром, закатываю глаза и обессиленно откидываю голову на кровать. Как бы я не была сейчас возбуждена, но своё законное удовольствие я начинаю терять по щелчку пальцев, когда он это делает. Стоит признать, но за полгода, что мы с ним встречаемся, делать куни он так и не научился. Я же все попытки научить бросила, потому что мне вполне хватало его члена внутри себя. Хватало даже пальцев, которыми он доводил меня до того, что было секунду назад, однако же кончать от них не разрешал ни в какую. А вот вкус ему мой нравился, поэтому что уж там, за уши что ли оттягивать. — Дай мне его, — начинаю молить я дрожащим голосом, уже измученная томлением. — Вгони его в меня, прошу.       И как же хорошо, что дважды его просить не нужно, я даже ощущаю, как он улыбается. Последний раз он размашисто облизывает мои пульсирующие половые губки и, глядя мне в глаза, надавливает на мои бёдра сильнее так, что я чуть ли не сгибаюсь пополам. Он знает, что моя растяжка позволяет это, пользуется. А я не против, лишь бы получить то, что мне сейчас необходимо до дрожи. Моё дыхание прерывисто, грудь вздымается, и мне ничего не остается, как переводить затуманенный вожделением взгляд с его глаз на член, который он придерживает большим пальцем и скользит меж складок, и обратно. Хлопает головкой по моему набухшему клитору, улыбаясь одним уголком губ, а я шиплю сквозь сжатые зубы. Он скользит быстро и совсем недолго, в какой-то момент одним из таких же движений просто входя внутрь до упора. Том сразу же начинает вколачиваться в моё тело, не заставляя меня ждать. И нет, я не чувствую ни толики боли, потому что пальцы его постарались, сейчас его член скользит во мне, как по маслу. А это не сравнить ни с чем, когда горячие, пульсирующие стенки желанно обхватывают его член так, что ты просто стонешь, в забытии, не понимая ничего. Том прикусывает свою губу и вскидывает голову, удовлетворительно стонет тихо, в забвении. Ощущения столь сильные, что ты отдала бы всё, чтобы он не останавливался здесь и сейчас. Ох, чёрт, как можно на что-либо променять член в сексе? С одной лишь этой мыслью в голове я кончаю, когда Том уже держится с силой за изголовье кровати, нависая надо мной и продолжая со звериным рыком врываться в моё содрогающееся тело. — И нужно было тебе будить меня в такую рань в свой и мой единственный выходной? — спрашиваю я Тома, уже выходя из душа вниз головой, обматывая свои длинные волосы в полотенце, оставляя за собой облака густого пара в дверях.       Парень тем временем благополучно восседал в позе лотоса на расстеленной кровати (опять же, знает, что я это ненавижу) за ноутбуком и вёл активную переписку с некто. — Ой, ладно тебе, потом поблагодаришь, приятно же день с секса начинать, вон, сама уже стихами заговорила, — активировался он, еще с секунду смотря в экран. — Можем это дело, как раз, закрепить еще разок, — вот с этой фразочкой Том приподнялся на коленях и выпятил свою грудь с крошечными сосками, как павлин, и провёл пятернёй по белокурым коротким волосам.       Я лишь расхохоталась, на что получила наигранно поникший вид парня, садившегося обратно за ноут. Ну, смешат меня его соски, ничего уж не поделаешь с этим, к тому же подобным зрелищем он еще и отсрочил себе взбучку за не заправленную кровать. — Увольте, побереги лучше силы, половой гигант, — отдышавшись, начала я и открыла плотные шторы, впуская свежий летний воздух в наше скромное, но такое уже полюбившиеся жильё. — Ты там не с Майком случайно? — решаю таки поинтересоваться, упёршись руками в подоконник и вглядываясь в утреннюю пустоту неба. Торопиться, всё равно, некуда.       Чёрная растянутая футболка Тома на мне задирается, открывая вид на оголённые ягодицы. Люблю так выходить из душа, к тому же, у этого чертяки футболок гораздо больше, чем у меня, они уже смешались на наших полках. — Случайно с ним, и он, бедный, рад сейчас до усрачки, что у нас с тобой наконец выпал выходной в один день. Хочет привести свою барышню на смотрины. Ты как?       Майк — друг детства Тома, который вскоре стал близким человеком и мне. Мы нашли общий язык с полпинка, без преувеличений, я прежде не встречала людей, настолько сильно располагающих к себе. За что Майк, собственно, и поплатился вечной френдзоной многочисленных дамочек, за коими ему приходилось ухаживать. Но парнишка выдался терпеливым, позитивным по жизни, за что мне и нравился больше всего. Если бы не Том, пяткой клянусь, то кинулась бы ему на шею, ибо минусов в нём нет совершенно. Разве что излишняя мягкость в некоторых случаях, когда нужно дать отпор, этот здоровяк лишь самозабвенно улыбается. Временами нам с Томом, еще до того, как мы начали встречаться, казалось, что друг угодил в какую-нибудь секту, возможно, в следствие длительного воздержания. Каких версий у нас только не было, но сейчас мы уже давненько с ним не виделись, совсем зарывшись в работе. Главное ведь — чистый интерес, не более, мы даже ни на что не откладываем. И, надо сказать, даже не тоскуем друг по другу, видясь только с утра и вечером, перед сном. Со временем, а точнее еще на втором месяце, насколько я помню, наши отношения превратились в секс по дружбе, и мы сего факта даже не замечали. Мы — как два встретившись одиночества, совсем не привыкших к нежностям, предусмотренным у счастливых парочек. Я — бариста в крупной кофейне в центре города, а Том — хореограф в местной студии. — Всеми руками и ногами, конечно же, — запоздало отвечаю я, развеивая воспоминания. — А в свете последних событий, пусть даже приезжают пораньше, ибо я уже и забыла, чем занимаются простые смертные в свои законные выходные, кроме как культурно выпивают, чего и нам желаю.       Тома такое более, чем устраивало, поэтому, смешно высунув язык, он уже показушно жал на Enter указательным пальцем.       Так долго мой день еще не длился. После всех приготовлений и сборов, на которые ушло около двух часов, оставалось заниматься только всякой чепухой по типу просмотра всех вышедших серий мультсериала, что мы благополучно пропускали. И выслушивания животрепещущих рассказов Тома с работы о своих "девочках" с группы. О да, двадцать бабёх в обтягивающих лосинках — сейчас самое то, о чём меня нужно информировать. В какой-то момент я просто абстрагировалась и стала воспринимать его как радио, играющее на фоне, пока облачалась в свои любимые джинсы-бананы, белый топ, открывающий пупок, и длинную светло-голубую рубашку. Волосы давно высохли, являя собой совершенно беспорядочный ворох каштановых густых кудрей, неподдающихся укладке.       Но вечер таки настал, звонок в дверь чуть не заставил выронить меня чашку со снеками и подорваться с места — настолько сильно я соскучилась по родным мне людям. Ну и, конечно же, по моим венам к концу дня буквально лилось любопытство: что ж там за мадам такая, которая, по-видимому, разглядела в нашем друге самое его нутро. Я очень на это надеюсь.       Добежав к двери, наперегонки с визжащим Томом, я таки распахиваю дверь, одаряя счастливой улыбкой пару с огромными пакетами в руках. Почему-то первыми именно пакеты попадаются на глаза, даже не лучезарное лицо шпалы-Майка. До туда еще дотянуться надо, под два метра ростом деточка выросла. Подготовились, так подготовились! Вот только лучше бы я не поднимала свой взгляд. После дежурных приветствий меня перекрыло наглухо, голоса стали слышаться будто через толщу ваты, и я просто отступила, давая дорогу непонимающему Тому, который хотел помочь друзьям с сумками. Я не могла отвести своего взгляда, это было невозможно в тот момент, даже если бы меня начали трепать за плечо. Я обомлела. И нет, я любовалась не Майком, который наверняка очень похорошел с последней нашей встречи. Он всегда такой, всегда разный, всегда меняет то имидж, то причёску, то татуировки обновит, но сейчас не это...       Иссиня-чёрные, идеально прямые волосы выше плеч, со слегка небрежно выбившимися прядями, легко обрамляющими её лицо, овал которого казался совершенно мужественным. Только мужской внешности была характерна немного выпирающая челюсть, создавая улыбку более широкой и притягательной, что открывала идеальный ряд белоснежных зубов. В меру пухлые губы, такой правильной формы, что скорее характерно дамам с утонченными чертами лица. Аккуратный прямой нос. Строго прямые угольные густые брови и глаза, каких я не встречала прежде. До невероятного тяжёлый взгляд тёмных глаз, радужка которых сливалась со зрачком. Это невозможно не заметить, ибо ты тонешь в толще океана, глубоко и безнадёжно. Лишь в этих глазах, взмах смоляных ресниц которых заставляет тебя трепетать, а колени безвольно подкашиваться. — Я Джинн, — протягивает руку мне это нечто в чёрной толстовке, в цвет всего того, что имеет.