Смоль твоих волос

      Если до этого момента вы считали, что со мной что-то не так, да и веду я себя скверно по отношению ко всем, то поверьте, как оказалось, это не предел. Не могу назвать это депрессией или даже чем-то подобным, но я просто не давала отчет произошедшему. Приходилось ли вам по нескольку раз на дню напоминать себе о своей ориентации? Вот и мне нет, до позапрошлого дня, когда я поцеловала девушку. Нет, технически, конечно, это она меня поцеловала, но и тот факт меня не радовал. Вы можете сказать, что в этом ничего такого нет. Так принято считать в нынешнем обществе: мальчик с мальчиком — фу, девочка с девочкой — вроде как, нормально, у многих было. Как же мне противно это мнение. Противно от двойных стандартов. Можно было сколько угодно мусолить эту тему, придя лишь к одному выводу — влюбляются в человека а не в его пол. Так ведь? Вот только есть одно "НО" — твой мозг, который не привык к такой смене "обстановки". Это же произошло и с моим.       В ту ночь я слабо помню, как оказалась в постели после стычки с Джинн. Если так вообще можно выразиться. Я лишь отчетливо до сих пор чувствую её обжигающие льдом пальцы, кольцо на одном из которых пускает тысячи разрядов по моей коже. И губы, терпкие и горячие. Боже, я и подумать не могла о том, что девушку будет целовать приятнее, чем парня. Губы мягче, кожа бархатистая, запах дурманит похлеще любого мужского парфюма. Казалось, из этой воронки всепоглощающей страсти мне не выбраться.       Вернувшись в ту ночь в спальню, я рыдала, обессилено свалилась на колени и впала в истерику, какой у меня не случалось прежде. Не от печали, не от радости. Мой лимит эмоций за всё прошедшее время был исчерпан так, что я задыхалась, стуча кулаком по полу второго этажа, давя в себе желание закричать, что есть оставшихся сил.       А после, спустя, наверное, каких-то минут тридцать, вернулся Том. Что-то пьяно лепетал себе под нос о том, что я рано ушла и что сейчас меня ждет сюрприз. Начал приставать ко мне, буквально с порога лезть в трусы. На нем то я и сорвалась. Сейчас, спустя ровно сутки, мне до невозможного жаль, что так случилось. Но тогда будто подпрыгнул весь дом вместе с фундаментом от того, какой шлепок раздался от пощечины и моих последующих воплей ядовитого омерзения. Мне бесконечно жаль, что Тому приходится это терпеть. И мне никогда не забыть этих бледно-голубых глаз, освещенных светом луны. Его лицо хорошо было видно — он стоял напротив окна. Он коснулся своей горящей щеки и окинул меня трезвым взглядом негодования, ошеломления и печали. А я продолжала говорить ему такие гадости, что сейчас хотелось пойти и потеряться в лесу или окунуться в озере последний раз. Лишь бы больше не видеть того, до чего я довела его.       Наутро он молча встал и ушел вниз. Помню это потому, что не спала на тот момент уже пару часов. Сколько всего мне удалось поспать, я и вовсе не понимала — чуть что, сразу же просыпалась. Я села на кровати и уставшим взглядом уставилась в окно, за которым небо встретило меня нависшей серой дымкой. И оно нахмурилось на меня… Так весь последующий день я и провела наверху, устроившись на жесткой деревянной табуретке сбоку окна, чтобы меня не было видно снаружи. С сигаретой, пепел с которой стряхивала прямо в окно. На самом деле, я не курила с подростковых времен, но в сумке почему-то всегда лежала старая пачка, по всей видимости, на черный день. Тот был черным во всех смыслах.       Я вдыхала едкий, но моментально дарящий облегчение дым, глядя на редкие, но крупные капли дождя. Курила со звенящей пустотой в голове под звуки голоса Тома, доносящегося снизу. Забавно, но он врал ребятам про то, что у меня болит голова, давление и все такое. Дождь же. Как искусно у него получалось. А ведь он и сам понятия не имеет, что со мной. Я глубоко затягиваюсь, морщась, и с улыбкой выдыхаю дым в свежесть дождя, чтобы там он был поражен своим заклятым врагом — воздухом. Давлюсь от вырывающегося тихого смеха.       К вечеру того дня я также услышала снизу, что Том с Майком отправляются на рыбалку на весь следующий день. На пруд, который нашли недалеко отсюда во время своих исследований.

***

      Сегодняшний день уже обещает быть жарким, палящие лучи солнца еще с самого раннего утра так и норовили пробраться до меня и уже подживающей кожи плеч. Разбудили меня птицы, которые садились на раму окна, чтобы спеть мне будильник. В комнате я оказалась одна, но решила в ней не задерживаться и спуститься вниз, порадовать себя завтраком. Вчера в моем желудке в большинстве своем присутствовал лишь сигаретный дым.       Дом пропах тишиной, здесь пахло просто никак, и не было слышно ничего. Только занавеска на открытом окне развевалась на ветру, и небольшой бардак на столе из каких-то, судя по всему, ненужных рыбацких безделушек. Парней и след простыл. Возможно, они взяли с собой и Джинн. Что ж, я уже и не понимаю, радоваться ли мне этому, но сегодня я для себя взяла установку — пора приходить в себя, Ру. Не апокалипсис ведь случился. Разве что, меньшая его часть.       Я включаю музыку на переносной колонке, которая стоит на подоконнике, и принимаюсь делать омлет из пяти яиц сразу. Всё бы отдала сейчас за огромный пышный омлет, съела бы его в один присест, не подавившись — настолько сильно ныл желудок. Нагнувшись к холодильнику в поисках молока, я слышу шорох в районе раковины именно тогда, когда музыка на момент утихает, переключаясь. Конечно, благополучно отыскав нужный пакет с молоком, я не придаю этому значения, может, послышалось. Но затем, когда я подхожу к столу, слышу уже отчетливее шорох и какие-то постукивания, даже сквозь музыку. Не успеваю я поставить пакет на стол, как вдруг из-под раковины выбегает мышь, жирнющая такая, что я роняю молоко на пол с душераздирающим визгом на всю кухню. И вот знаете, я вообще-то не против зверушек, грызунов и всего подобного. Домашних декоративных крыс так вообще обожаю. Но, думаю, вы меня понимаете, когда на вас несется вот эта жирная авокадина, вы волей-неволей, да запрыгните на диван, вооружившись первым, что под руку попадет. В моем случае это сковородка, которая должна была меня кормить, а не защищать. Но, увы.       На мои вопли из комнаты выбежала Джинн с еще сонными глазами, которую я испугалась не меньше. — Что здесь вообще… — не успевает она договорить, как оказывается перебита ошарашенной мной, держащей сковородку в согнутых руках у плеча. — Мышь! — Так, я тебя не оскорбляла, пока еще, но… — Джинн трет глаза и начинает спокойно проходить вперед, однако тут же наступает на лужу молока и поскальзывается, оказываясь на полу с болезненным протяжным стоном. — Да не ты мышь, а она мышь, — уже немного прихожу в себя я, так как теряю это животное из виду. — И ты сейчас в её логове, потому я её не вижу.       Джинн поднимает на меня такой же, как, вероятно, у меня, напуганный взгляд и пытается встать, но у нее лишь смешно разъезжаются ноги по линолеуму. Будучи в одних домашних шортах и футболке с котиком на всю грудь, она действительно выглядела забавно. Я даже опускаю свое оружие и выхожу из оборонительной стойки, глядя на её тщетные попытки встать. Смеясь с этого зрелища бегемотика на льду, я подбираюсь к краю скрипучего дивана и протягиваю ей руку на свой корабль. — А ну, на борт, мы тонущих не бросаем! — кричу девушке, а она, казалось, с наигранной безысходностью и страхом хватается за мою руку, как за спасательный круг.       Джинн слегка врезается в меня, когда оказывается рядом, и мы на мгновение забываем цель нахождения здесь. Я невольно бросаю взгляд на её губы, а она тут же отстраняется, нервно поправляя волосы. Мне остается лишь шумно выдохнуть. — Где ты тут мышь-то увидела? — спрашивает она, кашлянув. — Разбудила только в такую рань. — Ага, стала бы я молоко по полу просто так разливать, — слегка раздраженно бросаю я, пока Джинн осматривается и, похоже, не верит мне. — Ну, учитывая то, как ты себя ведешь, знаешь ли, — она не договаривает, приподнимая брови и разводя руки. — Чего?! А благодаря кому это всё? — вспыхиваю вдруг я, смотря прямо в её отведенные глаза. В моем потоке сознания будто плотину прорвало. Плотину под названием "Джинн". — И чего ты на меня смотришь? Я виновата в твоих загонах? И так бегаю за тобой сама, чего делать не следовало.       Это почему это не следовало? Успев только подумать об этом, прежде чем завязывать конфликт с новой силой, я слышу шорох снова, только уже под нами, под самым диваном. Джинн это тоже слышит и оборачивается на меня с уже более снисходительным взглядом, с прежним колебанием. — А! Мышь то не выдуманная, — кричу победно я, на что получаю прижатую ладонь девушки к своим губам. Я хмурюсь, глядя ей в глаза, метая мысленные молнии. — Тшш… — она прислоняет указательный палец к губам, опять же, с толикой наигранности, я не могу упускать этого. — Есть план. Сейчас берем покрывало с дивана и, когда она выбегает, резко прыгаем на неё вместе. Тут главное — не придавить коленом, иначе фарш, будет что поесть на обед.       Я закатываю глаза и облизываю её руку, как делают почти все, когда им закрывают рот. Её пальцы едва ощутимо коротко вздрагивают, но сама Джинн не морщится, а просто убирает ладонь, и мы начинаем приводить её план в действие. Мы сняли покрывало, расправили его широко, как сетку, и приняли исходное положение. — На раз, два, три, — шепчет Джинн, с легким испугом в глазах.       Да уж, похоже, все девушки боятся мышей, даже такие, как она. Я прячу улыбку и почти расслабляюсь от своих мыслей, но тут мышь резко показывается из-под дивана. Мы почти синхронно валимся на пол, и грызун таки оказывается пойманным. Я крепко придерживаю покрывало к полу, видя, как зверек мечется под ним. — Это успех, напарник! — объявляет нашу победу девушка и начинает делать из покрывала мешок, в центре которого наша добыча. — Хей, вообще-то это ты мой напарник, а я капитан. — Пф, ты скорее воробей, чем капитан, — фыркает она самодовольно и с самодельным мешком выходит на улицу. — Ру-воробей! А звучит ведь, — жмурясь от солнца и улыбаясь, говорит Джинн и смотрит, куда бы выпустить мышку.       Честно говоря, я собиралась обидеться, но глядя на эту искреннюю улыбку на её лице, совсем забылась и просто села на крыльце, наблюдая за освобождением. Девушка отошла подальше от дома, на поляну, где стояла только машина Тома. Походка у Джинн интересная, как мне удалось обнаружить, смотря на неё со спины. А желтые короткие шорты только придают ей антуража: носки в стороны по-лягушачьи, отчего сзади это выглядит даже смешно. Я не могу не задержаться взглядом на её загорелых бедрах, которыми она выделывала восьмерки, будто назло. Там, на поляне она и выпустила в траву грызуна, вероломно пробравшегося в наше временное жилье. Но еще она выпустила наружу мой здравый рассудок, стоя вот так в мокрой от молока, тонкой домашней одежде. Она прикрывала рукой глаза от солнца, прислонив её ко лбу, а я поняла, наконец, что влюблена в неё по уши.       Мы вместе убрались на кухне, вместе приготовили еды на весь день, да и вообще все оставшееся время дня делали всё вместе. Я растворилась. Растворилась в этом доме, природе, солнце и, конечно же, в Джинн. Настолько, что забыла об уехавших парнях. Сейчас для меня наступила разрядка, будто кто-то вколол новокаина в то место, где у меня ныло и трепетало от раздражения. Картина правда выдалась маслом: Джинн, жестикулируя и играя своей ярко выраженной мимикой что-то без конца мне рассказывала или показывала, а я, не собираясь даже останавливать эту вороную бурю, просто слушала. Я улыбалась, кивала, но в основном мало улавливала сути. Впервые я не вдумывалась в её слова, а просто позволяла потоку её мелодичного голоса разливаться в моих ушах.       Конечно, я понимала, что у меня есть шанс оказаться рассекреченной. Так и случилось, когда мы, уже глубоким вечером сидели на шезлонгах у воды, укутавшись в тонкие пледы. — Ты меня слушаешь? — вдруг спрашивает Джинн спокойным, как и ранее, тоном. Она откинулась на спинку шезлонга и взглянула на меня как-то обеспокоенно, с беспрецедентной нежностью в глазах. — Да, конечно, — ответила ей я, не понимая смысла вопроса.       В моей голове, наконец, поселилась пустота, которую я не могла упустить сквозь пальцы. Мне безумно хотелось ею насладиться вдоволь, оглаживая уставшим взглядом расходящиеся круги на воде и низко летающих ласточек. Снова будет дождь. — Послушай, Ру, что у вас случилось с Томом той ночью? — похоже, девушке отчего-то не сиделось на месте. Более того, она виделась мне нервной некоторыми периодами за весь день. Она поднялась со спинки и села на пластик, повернувшись в мою сторону с явным желанием серьезного разговора. — Просто поссорились, он перепил, — безразлично кинула ей я, не смотря в глаза. На меня нагрянул легкий стыд, напоминающей о произошедшем в тот вечер, так что я натянула ткань пледа на себя повыше. — Только ли поэтому? — Но ведь это уже не твоё дело, — я легко скривила губы в улыбке на мгновение. — Ах, не мое значит...       С этими тихими словами Джинн поднялась со своего шезлонга, отбросив плед, и, уперевшись коленями в мой, уже нависала надо мной, держась за край спинки над моей головой. Мне оставалось лишь обомлеть, вскинув на нее смущенный взгляд. Воспоминания о нашем первом и последнем поцелуе пронеслись тянущей истомой внизу живота. Я смотрела на неё, тяжело дышащую, и ждала хотя бы единой гримасы на её лице, которая дала бы намек на то, что творилось в голове у этой девушки. Мне всегда казалось, что все её действия инстинктивные, как у черной гибкой пантеры, играющей лопатками на спине при ходьбе. Ею нельзя было налюбоваться.       Джинн выгибается в спине и склоняется над моим ухом, осторожно заправляя мои пушистые волосы за него, и томным голосом, как можно протяжнее начала произносить: — Знала бы ты, насколько точно твоё лицо транслирует твои же мысли, — она трется носом об мою кожу за ухом, втягивая шумно мой запах носом, а я начинаю дрожать.       Я не знала, куда себя деть. Себя и свои руки, которыми хотелось сделать хоть что-то, но я даже не могла коснуться её, будто боясь обжечься. Но, видимо, ей это и не нужно было, поскольку девушка уже скользила кончиком языка по мочке моего уха. Конечно, где-то на задворках сознания я понимала, что со мной играются, как с загнанной ланью. Однако мой вырвавшийся тихий стон уже было не остановить. Джинн тут же замерла, задержав дыхание, и неспешно отстранилась от моего тела. — Господи, что же ты со мной делаешь… — лишь промолвила она тихо, слегка хриплым голосом, свесив голову в бок и едва ощутимо поглаживая мою щеку большим пальцем.       Даря ей свой неотрывный затуманенный взгляд обожания, я слушала шелест листьев где-то высоко над нами, с которыми играет ветер. Слушала свое сердцебиение, настойчиво предупреждающее меня о чем-то новом. А вскоре и звук подъезжающей машины Майка.