Больно.
23 июня 2020 г., 11:24
Утро с самого начала не задалось: голова ужасно болела, тело ныло, пошевелиться было просто невозможно. Спасало только приятное тепло рядом, и Ди даже сначала не понял, кто его обладатель. Он медленно повернул голову, затаив дыхание: рядом спал Глэм, осторожно обнимая его одной рукой, на второй же лежал подросток. В голове не всплывал момент, когда отец ложился с ним, а вот все предыдущие огромным потоком надавили на детскую психику.
Руки Чеса на себе, его затуманенный взгляд, тихие ругательства, потеря сознания. Все ужасно давило.
Как бы сильно Ди не хотелось сохранять спокойствие в такой момент, его просто разносило изнутри. Воздуха стало катастрофически не хватать, коленки начали судорожно трястись, а голова раскалывалась с двойной силой. Парень резко сел на кровати, чувствуя боль в пояснице, но игнорируя ее, царапая лицо руками, жадно хватая воздух. Он даже не представляет, что сейчас с ним творится, но это просто мучительно больно. — Ди? Эй, мальчик мой, ты чего? — Глэм, почувствовав резкое отсутствие тепла, открыл глаза, приняв на кровати сидячее положение и наблюдая за сыном. За его мимикой, испуганным взглядом, беспомощностью. Это так… захватывающе. В такой момент подросток выглядел чертовски красиво. — Пап, я… я чувствую его. Я чувствую его руки на себе. Мне дышать… дышать больно, — голос срывается на тихие всхлипы, он даже говорить нормально не может. Словно ладони Чеса прямо сейчас душат его, хотя к шее тот не прикасался. Ди буквально каждой клеточкой тела ощущает его и ему страшно. Страшно, что все повторится, что он не сможет сбежать как и в первый раз, что опять будет больно. Глэм хмыкает, ловким движением убирая худые ладони подростка от его лица, переместив к себе на колени. Садится ближе, придвигая сына так, что тот оказывается между своих ног, загребая в теплые объятия. А Ди не сопротивляется. Конечно он мысленно понимает, что папа ему не навредит, но отстраниться не может. Страх словно парализует все тело, не давая возможности контролировать свои движения. — Тише, расслабься. Ты можешь довериться папочке, помнишь про это? Я не сделаю тебе больно, — всхлипы, пусть и не очень заметно, но стали реже, а вот дрожь в теле не унялась. Ди прижимается ближе, хватается руками за чужую рубашку, привычно пахнущую хвойным одеколоном. Сейчас не было сил думать о том, что поведение отца безумно странное, парню просто хотелось почувствовать себя защищенным. Не думать о частях тела, которых касался вчера Чес и которые сейчас безумно горят и ноют, а просто побыть… любимым? Ди плачет взахлёб, совсем не скрывая того, как ему плохо. Это бесполезно, его уже сломали. Так зачем надевать маску похуистичного человека, если это не так? Он кашляет, прижимая к себе отца сильнее, совсем не замечая той дикой улыбки и восторженных глаз, направленных в его сторону. Наверное, увидев это, испугался бы, но духу не хватает даже на то, чтобы поднять голову. — Просто будь со мной. Пожалуйста. Я не хочу… не хочу быть один, пап. Папочка, — слова сами срываются с губ, Ди не очень соображает, что только что ляпнул, но по рваному выдохну отца понимает, что ему это даже понравилось. Веки тяжелеют, дышать становится проще, руки немного отпускают рубашку. Слез больше нет, а вот усталость решает заменить их место, заставляя подростка практически через несколько минут отключиться, чувствуя легкие, машинальные поглаживания по спине и рукам. Ему легче.***
Остаток дня Ди просто спит один в комнате, не слыша и не чувствуя абсолютно ничего. Глэм же, побеседовав с Хэви, решил сказать, что его брат просто сильно заболел ангиной и к нему лучше не заходить, а лечить его будет сам отец, потому что иммунитет уже закаленный и опыта в этом деле достаточно. Такой бред, что даже сам он не поверил бы, но мальчик только сочувствующе кивнул и попросил передать, чтобы Ди выздоравливал быстрее. С одним разобрались, а вот что скажут маме — пока непонятно. Скорее всего то же, что и младшему сыну, чтобы как-то случайно не попасться на лжи. Мужчина спускается в свой кабинет, садясь за стол и доставая телефон. Нужно же поблагодарить Чеса за очень хорошо сделанную работу. Только вот видео с той камеры удалять как-то не хочется. А он и не будет. Чес, конечно, может попросить доказательства, но и тут Глэм выкрутится. Уж с мозгами он дружит, а хитрость его второе имя. Ловкие пальцы набирают нужный номер за считанные секунды, но кроме длинных гудков Глэм ничего не слышит. «— Как знаешь, Чес. Не буду настаивать. Захочешь — наберешь.» — проносится в голове старшего блондина и он садится за работу. За те пару дней, когда он продумывал план, все стояло на месте, поэтому сейчас перед ним стояла задача разгрести долги. Правда, это было у него в планах, пока в массивную дверь кто-то (действительно, в этом доме же у всех есть манеры!) тихо и неуверенно не постучал. Думать долго не пришлось, поэтому разрешив войти, глава семьи вновь узрел приятную для себя картину в виде растрепанного и все еще немного дрожащего Ди. — Мне холодно без… тебя, — и видит Бог, эти слова не сказал бы прежний подросток, потому что даже отец немного удивился. Неужто на парня так повлияли действия Чеса? Если это и вправду так, то будет просто прекрасно и не придется бороться с упрямостью ребенка. — Что же, весьма неожиданно. Но я сейчас работаю, Ди. Ты можешь, к примеру, посидеть у меня на руках, раз тебе холодно, — на лице появляется двузначная улыбка, особенно видя как слова вогнали в краску все еще немного не соображающего подростка. К огромному удивлению, младший не сопротивляется, лишь подходит ближе, закутываясь в свою рубашку и садится на чужие колени лицом к лицу. Глэм шумно выдыхает, рассматривая веснушчатый, очень аккуратный, нос и глаза, что с такой досадой и болью смотрят куда-то в пустоту. И, черт возьми, мужчине это нравится. Ди двигается ближе, зарываясь носом в теплую шею, словно маленький ребёнок, прикрывая глаза и укладываясь на плечо. Так определенно теплее и удобнее, чем в холодной комнате одному. Ему страшно находиться без кого-то, наедине с собой, потому что в голове снова всплывают вчерашние воспоминания. От них тело передергивает, руки начинают дрожать, а слезы противно текут по щекам. Но парень изо всех сил держится. Этой ночью он и так выплакал перед отцом всё, что только мог. Нужно взять себя в руки. Руки. Чес. — Ди, ты слышишь? Ох, ну конечно нет. Тебе поесть нужно, сколько ты уже голодаешь? Давай я сейчас доделаю отчёт и приготовлю тебе что-то? — Глэм мягко гладит подростка по спине, пересчитывая позвонки сквозь тонкую ткань рубашки. Все также ходит в ней еще со вчерашнего дня. Миленько. — Я не хочу есть, — пусто отвечает Ди, вздрагивая, когда ладони проводят по нему. Ему неприятно. Не нравится, когда папа трогает там, где касался его Чес. — Не… не трогай меня. Пожалуйста. Но Глэм руку не убирает. Лишь сминает ткань рубашки, прижимая истощенное тело к себе. Он прекрасно знает, что сопротивляться в таком состоянии парень не будет, и пользуется этим. Ди сейчас кажется ему самым безобидным созданием. Тем, кем можно манипулировать и делать что хочешь, а спорить с тобой никто и не будет. Это просто идеальная игрушка. Только его игрушка. — Нет, Ди. Ты будешь есть, — словно в один момент голос стает строже, а интонация холоднее. Подросток слабо кивает, не решаясь перечить. Ему банально не до этого, серьёзно. На руках отца тепло и довольно спокойно, незачем портить все своими глупыми детскими загонами. Поест. Ничего не случится. Ди почти засыпает в теплых объятиях и довольно приятной атмосфере в целом, как его несильно трясут за плечо, заставляя поднять вымученный взгляд вверх. Отец смотрит пристально, будто в душу заглядывает, от этого его немного передергивает. Кажется, будто в светлых глазах напротив можно увидеть яркое свечение возле зрачка. Немного жутковато. — Что? — хрипло спрашивает подросток, шумно выдыхая и делая вид, будто стена за Глэмом сейчас самая интересная вещь в мире. — Идем на кухню, Ди, ты должен поесть, — мужчина почти невесомым касанием убирает вьющиеся волосы со лба сына, заправляя их за ухо и задерживая руки на шее чуть дольше, чем этого требовала ситуация. Сначала просто слабо поглаживает, оттягивает чокер, который не снимался со вчерашнего дня, дает возможность насладиться спокойной жизнью еще немного. Ди просто не знает, что его ждет, поэтому и сидит послушно, позволяя гладить себя. — Да, пап, — только спустя несколько минут очухивается младший, неохотно вставая с коленок и чувствуя себя совсем незащищенно. Будто в одно мгновение ему стало холодно и как-то пусто. Идти никуда не хотелось, а вот вернуться на теплое место и снова обнять Глэма — очень. Но парень лишь вздрагивает, оповещая отца о том, что все же пойдет оденет что-то теплое и спустится поесть. Этим «что-то теплое» оказывается большое черное худи и такого же цвета спортивные штаны с дурацкими носками, подаренными Хэви после того, как он же собственноручно испортил их, проверяя какие-то лайфхаки с интернета. Ди тогда даже не ругал его особо, просто дал шуточный подзатыльник и сказал купить похожие. Правда, вместо классических черных младший брат притащил синие с желтыми уточками, но оказались они в сто раз теплее, что сейчас было просто огромным спасением. Ди никогда так сильно не мерз. И самое забавное то, что он не мог придумать этому какое-либо логическое объяснение. Ему просто было холодно до дрожи и хотелось прижаться к теплой батарее, уснув на ней же. И сегодня ночью этой «батареей» оказался его отец. В голове невольно всплыла мысль, а не попросить ли его и в этот раз лечь с ним? Мамы все равно дома нет, а Хэви будет как-то пофиг. Задумавшись, подросток не заметил, как уже добрался до кухни и чуть не врезался в стол, вовремя остановившись возле одного из стульев. Спрятав руки в карманы, он садится на него же, думая о том, что есть совершенно не хочется. От одного вида еды его немного подташнивало, хотя папа готовил просто восхитительно. С одной стороны, это просто нужно, он и впрямь не ел очень давно, а с другой… вряд ли получится запихнуть в себя хотя бы кусочек пищи. — Тебе настолько холодно, Ди? Я могу включить дополнительное отопление, если хочешь, — Глэм ставит тарелку с запеченным картофелем и мясом перед сыном, снова заботливо убирая волосы с его лица. — Давай я заплету тебя? — мягко, словно без всякого подвоха предлагает мужчина и Ди сначала несколько секунд думает, после неуверенно кивает, убирая все волосы назад и протягивая отцу резинку, что до этого покоилась на запястье. Специально оттягивает момент, чтобы не начинать есть. Глэм проводит пальцами сквозь золотистые пряди, расчесывая их таким образом, потому что за самой расческой идти не хочется. Да и волосы не настолько спутанные и очень послушные, красивые. Не испорченные никакими красками и чем-то подобным. Уж за этим Ди ухаживал как мог, постоянно покупая дорогие бальзамы и шампуни. Он обожал свои волосы, а Глэм обожал его. — Тебе не больно, Ди? — осторожно разделяя пряди на три части, дабы в будущем сделать из них косичку, спрашивает мужчина, в ответ получая слабое мотание головой. Парень ежится, перебирая пальцы и сжимая края толстовки. Выглядит сейчас слишком измученно, даже возразить и сказать ничего не может. Глэму это нравится. Он откровенно залипает на своего же сына, машинально заплетая волосы в крепкую косу. С такой причёской младшего он увидит впервые, обычно тот ограничивается низким хвостом. Когда с волосами было законченно, Ди убрал их под одежду, натягивая капюшон. Изо всех сил стараясь закрыть все видимые участки кожи, дабы не видеть свое тело. Почему-то только одного взгляда хватало, чтобы возненавидеть его в тысячу раз сильнее. Эти руки, ноги, шея, это все было настолько противно, что хотелось содрать с себя всю кожу, утопиться в ванной или выброситься с самого высокого здания города, превратившись в мокрое место на асфальте. Когда парень все же решается под пристальным взглядом отца поесть хоть немного, откусывая небольшой кусок действительно вкусного мяса, к горлу подступает противная тошнота. Просто не получается проглотить этот кусочек, Ди не может пересилить себя. Он чувствует, что еще немного, и будет откровенно колоссальный пиздец, и, подорвавшись с места, направляется в ближайшую уборную, по пути стараясь не упасть и не споткнуться где-то. Светловолосый подбегает к унитазу буквально в последние секунды, чувствуя, словно его горло разрывается изнутри. Боль тысячами иголок впивается в юношеское тело, заставляя плакать и извиваться, сплевывая кровью и чем-то до ужаса противным. Руки цепляются за керамические бортики до окончательно побелевших пальцев, и последнее, что видит Ди перед тем, как отключиться, это сконфуженное выражение лица Глэма и его руки, осторожно вытирающие кровь с уголка губ. Ди больно.
