Глава 3.
23 августа 2020 г., 15:05
Кельн после Рождественских каникул вызывал в Северусе чувство потерянности. Никто из его немногочисленных новых знакомых еще не вернулся в город, в студенческом общежитии он был одним на целом этаже. Было почти в два раза холоднее, чем когда он уезжал две недели назад — хотя и не намного холодней, чем в Британии. Как и в любой непонятной ситуации, Северус погрузился в книги, притворяясь, что в его жизни не произошло ничего необычного. Тем более, что Кельнский университет не был Хогвартсом — даже ему, получившему одну из самых престижных стипендий в Европе, приходилось учиться дни, а то и ночи напролет.
Ветер продувал новое, но недостаточно теплое пальто почти насквозь, а пальцы совсем заледенели. Северус торопился обратно в свое жилье, выйдя ненадолго за покупками. Больше всего его злило то, что до середины января была закрыта университетская библиотека — в течение семестра он проводил там большую часть своего времени, не занятого лекциями. Сейчас приходилось обходиться учебниками да собственными записями. Северус готовился к первым серьезным экзаменам и, хотя ни за что бы в этом не признался, дрожал, как осиновый лист.
“У ядов восьмого класса можно выделить следующие общие признаки” — тихо проговаривал он, отпивая из третьей чашки растворимого кофе в одиннадцать часов утра.
Прогулка на свежем воздухе не добавила ему хорошего настроения — с его везением, он вполне мог простудиться от такой отвратительной погоды. Северус осознавал свою склонность к ипохондрии и не позволял себе разыскивать мнимые симптомы, ожидая, пока простуда, если она есть, проявит себя сама. К счастью, он мог приготовить перечное зелье даже на маггловской кухне своего отца в неполных тринадцать лет.
— Розовый паслен, абиссинская смоковница, адамова голова, расковник, — перечислял он, ходя из одного угла комнаты в другой. Иногда, когда у Северуса было хорошее настроение, он представлял, что сам читает лекцию студентам. Сегодня настроения у него не было вовсе, но готовиться все равно было нужно.
— В случае немагических ингредиентов риск контаминации чрезвычайно высок, поэтому они могут быть собраны только в отдаленных изолированных от магглов местах. Для ингредиентов из немагических животных это правило менее строгое и в большинстве случаев могут быть использованы даже выращенные магглами животные. Исключение составляют кишечнополостные, членистоногие и моллюски, — Северус на секунду отвлекся, вспоминая хоть одно из известных ему зелий, где использовались бы моллюски. Вспомнил два и заставил себя вернуться к работе.
За окном еще больше сгустились тучи и начал накрапывать холодный зимний дождь. Если встать на цыпочки и вытянуть голову с левой стороны окна, можно было увидеть маленький клочок Рейна — он выглядел как серая заплатка на рукаве свитера.
К готовке домашних эльфов и лучшим ресторанам магического Лондона привыкаешь быстро. Тем сложнее потом возвращаться к испробованной годами диете из омлета, гренок, хлеба с сыром и консервированного супа. Но, готовя себе незамысловатый обед, Северус меньше всего на свете скучал по еде.
Отвыкать от поцелуев было еще сложнее.
***
Чарльз Поттер в это время тоже старался разобраться со своими многочисленными делами и обязательствами, которыми несколько пренебрегал в спонтанно случившиеся “каникулы”. В его случае это значило до минуты распланированные дни, когда от делового завтрака он следовал на встречу в министерство, оттуда в Гринготтс, и так до бесконечности. Такую жизнь он вел с тридцати лет, когда стал главой рода, она была ему привычна и даже доставляла удовольствие. Но сейчас с каждым днем Чарльз все сильнее ощущал себя не в своей тарелке. Как будто у него отобрали что-то важное. Если Северус в попытках справиться с разлукой впадал в меланхолию, лорд Поттер предпочитал превращать эти неудобные эмоции в злость. Домовые эльфы неслышно передвигались по дому, до дрожи боясь очередного выговора от хозяина. Деловые партнеры отступали перед его дьявольским напором и соглашались на любые условия. Хорошие знакомые то и дело пытались выяснить, что на этот раз натворил его сын — почему-то все считали, что волшебник в его положении мог быть раздражен исключительно деяниями своего наследника. Чарльз мог только холодно усмехаться и с разной степенью вежливости пояснять любопытствующим, что его личная, как и семейная жизнь никого не касались. Таких эмоций он не испытывал уже очень давно — в его возрасте и положении это было почти неприлично. В юности он многое себе позволял, особенно пока учился в Италии и после, будучи еще холостяком, в начале своей блистательной карьеры в аврорате. Тогда Чарльз, как свойственно молодости, тянувшийся к плотским удовольствиям, не особо скрываясь, перепробовал десятки молодых людей, которые только рады были оказаться в постели с молодым, богатым и успешным волшебником. Ни один из этих мимолетных романов не оставил о себе ярких воспоминаний, хотя все они в свое время приносили ему удовольствие. Даже совсем мальчишкой в Хогвартсе Чарльз не имел свойства влюбляться и терять голову. Возможно, это было связано с его рано открытой в себе тягой к собственному полу — воспитанный в традиционном духе, Чарльз понимал, что отношения с мужчиной всегда будут вторичны по отношению к тем, что приводят к продолжению рода. В некоторой степени он даже надеялся, что брак поможет ему преодолеть эту не слишком-то одобряемую в обществе привычку. Дорея Мэлори происходила из древней английской семьи, была невероятно красива и безукоризненно воспитана с единственной целью — стать женой чистокровного волшебника. В юности она совершила один проступок, повлиявший на ее репутацию в обществе, но годы безукоризненно достойного поведения почти стерли это из светской памяти. На момент их свадьбы ей было больше тридцати — ничто для волшебницы, но очень много для невесты. Испытывающий к ней искренне добрые чувства, Чарльз все же не мог цинично не отмечать того, что в сложившейся ситуации Дорея будет вечно благодарна ему за свое положение в обществе, и поэтому не посмеет ограничивать его или предъявлять претензии. Надежды стать примерным семьянином рассеялись довольно скоро. Дорея, как он и предполагал, стала идеальной женой. У него самого было все, чтобы стать прекрасным мужем. Со стороны они выглядели идеальной парой — не считая, конечно, многолетнего отсутствия детей. О причинах этого наверняка много шептались в кулуарах магического мира. Знавшим о пристрастиях Чарльза не нужно было долго гадать — волшебнику были просто отвратительны подобные отношения с женщиной. Конечно, он и не думал прекращать попытки. К тому же, видит Мерлин, Дорея делала все для того, чтобы привлечь его, даже когда осознала, в чем именно крылась проблема. Но если хотя бы для одного из супругов мысли о брачном ложе вызывают только лишь легкую тошноту, то немудрено, что процесс зачатия несколько затягивается. Через двадцать лет Дорея практически возненавидела его за то, что, привязав ее к себе, он даже не мог подарить ей то, чего она больше всего желала. Когда, наконец, был рожден его сын и наследник, леди Поттер с головой бросилась в его воспитание, осыпая мальчика любовью и подарками. Чарльз, любивший сына и гордившийся им, не считал нужным посвящать ему все свое время. Как и большинство чистокровных волшебников, он привык к обособленной и отстраненной отцовской фигуре. Да и роль главы отдела магического правопорядка не оставляла слишком много времени для воспитания, кроме редких уроков полетов да дежурного общения за столом, когда Чарльз не был вынужден из-за занятости есть в своем кабинете. Тем не менее, долгие годы лорд Поттер держал себя в руках и не заводил романов, вначале из уважения к супруге, затем из-за сына. Конечно, он удовлетворял свои физиологические потребности, но никогда не позволял себе ничего, что могло даже чисто случайно оказаться достоянием общественности. Время пролетело незаметно. Джеймс, казалось, за один день превратился из шаловливого мальчишки-непоседы в молодого мужчину. Чарльз не заметил, когда он прекратил выпрашивать у домовых эльфов сладости и выпрыгивать из-за угла с криками, пытаясь напугать мать, а вместо этого начал бриться и интересоваться девушками. Познакомившись с последним (и, по видимому, очень серьезным) объектом его интереса, Чарльз почувствовал облегчение. Девица была воплощением всего раздражающе-маггловского, но уже то, что его сыну не придется жонглировать семейной жизнью и тягой к мужчинам, как ему самому, безмерно радовало. Тем более, что девушка была ослепительно красива и обладала широкими детородными бедрами. Кровь иногда следовало разбавлять — они ведь не Блэки, в конце концов. Так или иначе, принять выбор сына для него было гораздо легче, чем для Дореи. Северус же, неожиданно для него самого, оказался чем-то абсолютно другим, несравнимым с чередой взаимозаменяемых молодых людей, с которыми Чарльз оказывался в постели последние тридцать лет. Погруженный в свои мысли, Чарльз не услышал стука и был удивлен, когда в его кабинет вошла Элис — его исполнительная, тихая как мышь секретарша. Она принесла стопку документов и кое-какую почту, приходящую не домой, а прямо в министерство. — Мисс Кларк, вы уже успели пообедать? — сам он должен был вот-вот отправиться в ресторан на Косой Аллее для разговора с Игнатиусом Прюэттом. Бедняжка Элис могла в особо занятые дни так и остаться без обеда, перекусив принесенным из дома яблоком, поэтому по возможности Чарльз старался отпускать ее — другую такую же старательную девушку найти было бы сложно. — Нет, лорд Поттер, пока нет. — Так иди скорей — и можешь задержаться до трех, если хочешь прогуляться. Только, будь добра, зайди в ММП и отдай эту записку Эрлу Маклагену — только лично в руки. Скажешь, что от меня. — Конечно, лорд Поттер. Чарльз пробежал наспех написанное письмо глазами. Эрл был его старым приятелем еще с аврорских дней. Он не только хорошо относился к своему бывшему начальнику, но еще за годы работы успел несколько раз стать его должником — Чарльз, как подобает гриффиндорцу, всегда старался вытащить друзей из неприятных ситуаций. Поэтому он был уверен, что знакомый выполнит его маленькую просьбу и найдет для него хоть какую-то информацию о никому неизвестном полукровке по имени Северус Снейп. Не то, чтобы он ожидал найти что-то удивительное — даже за несколько встреч он успел узнать и о неудачном происхождении Северуса и почувствовать его несомненный интеллект. Но о себе, исключая свою учебу, тот говорить отказывался, а Чарльзу было чертовски любопытно, почему его вдруг решил протежировать Сигнус и кто из его родителей был магом. Это был довольно безобидный трюк, за который ему даже не было стыдно. Все эти дни он пытался объяснить самому себе, что же так привлекло его в невзрачном мальчишке. Это точно была не внешность — хотя Чарльза всегда тянуло к худощавым вчерашним подросткам с темными волосами, Северуса с трудом можно было назвать красавцем. Любовником он был неопытным, но отзывчивым, что, конечно, в известной степени было очень привлекательно, но явно недостаточно для того навязчивого желания, что овладело Чарльзом почти сразу после разлуки. К тому же, Северус не проявлял никакого уважения к общественному положению Чарльза. Подобострастие тоже всегда его раздражало, но Снейп явно лишь делал вид, что понятия не имел о заслугах Чарльза Поттера. Этот своеобразный вызов хотя и был чем-то новым, скорее раздражал, чем дразнил. Сколько он не обдумывал обыкновенные, всем известные причины, почему мужчина в его возрасте вдруг мог воспылать желанием к недавнему выпускнику Хогвартса, его мысли всегда возвращались к одному и тому же. Северус так зацепил его тем, что впервые за несколько десятков лет он мог поговорить с кем-то, как с равным. Это было почти смешно — глава департамента магического правопорядка, умудренный годами и опытом, и желторотый мальчишка, не закончивший даже университета. Но это было правдой — острый, живой ум молодого собеседника завораживал Чарльза. Ещё необычней, он оказался полностью неспособен прочитать Северуса. Хотя тот еще не очень преуспел в скрывании эмоций на лице, его мысли были защищены надежнее, чем швейцарский банк. Людей, которые не поддавались его легилименции, Чарльз тоже мог за всю свою свою жизнь пересчитать по пальцам. Элис вернулась доложить, что передала записку, и также неслышно исчезла на обед. Чарльзу тоже было пора идти на встречу. Он поправил складки тяжелой шерстяной мантии и привел в порядок волосы — чем больше в них было серебряных нитей, тем проще становилось держать их в аккуратном виде. В последний момент он задержался и черканул еще одну записку, на этот раз в отдел магической транспортации. Клочок бумаги сам сложился в журавлика и выпорхнул в дверь. Чарльз не сомневался, что порт-ключ на континент ему доставят вовремя — никто не рисковал заставлять лорда Поттера ждать.***
К вечеру Северус почувствовал себя совсем простуженным. Голова раскалывалась после многочасовых занятий, нос был заложен, а горло болело. Зная, что любая простуда легко перерастала для него в ангину или отит, Северус поторопился выпить бодроперцовое зелье, сваренное им тут же на коленке, из того, что завалялось на кухне. Стало немного лучше, хотя валящий из ушей пар сам по себе был не слишком приятным ощущением. Ложиться спать было еще рано, и Северус решил наконец заняться корреспонденцией, которую откладывал уже непозволительно долго. Не то, чтобы ему много писали. В основном знакомые совы раз-два в месяц приносили конверты от одних и тех же людей: Люциус Малфой да Сигнус Блэк, все остальные вспоминали о нем крайне редко. Даже Люциусу, который много лет был его кумиром и первой безответной влюбленностью, он отвечал коротко и по делу, стараясь не откровенничать без причин. Он достал пергамент с водяными знаками университета, который выглядел дорого, но студентам доставался бесплатно в библиотеке. Оказалось, что за день он исписал остатки неизменно черных чернил, так что пришлось рыться в шкафу и искать новый пузырек. Последним Северус достал элегантную перьевую ручку из стерлингового серебра с малахитом — прощальный подарок лорда Поттера. Хотя он и решил еще днем прекратить думать об этом, против его воли мысли снова и снова возвращались ко всему произошедшему в Англии. Рациональная часть разума говорила ему, что думать тут было не о чем: у них с Поттером всего-навсего несколько раз был секс, чередующийся с парой ужинов в ресторанах. Не стоило делать из этого приключение века — это только привело бы его к дальнейшему разочарованию. Он бы лгал себе, если бы не признал, что эти свидания ему понравились, но ничего большего из них выйти не могло. Не смотря на все многозначительные намеки Поттера и поцелуй на прощание “до следующей встречи”, Северус прекрасно понимал, что даже думать о таком было наивно. Учиться на Слизерине, будучи полукровкой, было совсем не легко, но там можно было узнать много полезного. Даже если Северус намеренно пытался игнорировать социальный подтекст того или иного события, у него бы не получилось. Его сердце хотело совершенно постыдным образом вспоминать о сухих и горячих губах Чарльза Поттера, а в голове одновременно звучал скучающий голос Люциуса Малфоя: “У нас так не делают. Если на тебя обращают внимание, подумай, почему им это надо”. Эта логика настолько глубоко засела в нем, что сопротивляться ей было хуже, чем бессмысленно — глупо. Он прекрасно осознавал, что при любом раскладе последствия для него будут намного хуже — точно также, как сотню раз случалось еще в школе, когда он то и дело имел возможность сравнивать отношение окружающих к себе и Поттеру-младшему. Роман с ровесником собственного сына даже не пошатнет репутацию лорда Чарльза — самое худшее, что его может ожидать, это скандал от жены да сплетни среди других чистокровных, которые никто из них не посмеет пересказать ему в лицо. Северус же, стоит Чарльзу только пальцем взмахнуть, почти мгновенно потеряет все те крохи уважения, которые с таким трудом заработал за свою жизнь. Он старался не строить иллюзий по поводу любовника — хотя его неопытность в делах романтического толка делала его очень уязвимым для такого самообмана. Чарльз Поттер был галантным кавалером, а также чертовски умен, дьявольски красив зрелой мужской красотой и богат, как Крез. Это все было правдой — как правдой было и то, что он был безжалостным политиком и вряд ли испытывал большие угрызения совести, избавляясь от людей, переставших приносить ему пользу. Северус совсем не хотел стать одним из таких неудачников. Все равно он до сих пор понятие не имел, что привлекло волшебника к нему. “Уж явно не моя неземная красота” — горько усмехнулся Северус, взглянув мимоходом на усталое лицо с синяками под глазами в зеркале в прихожей. Единственным разумным объяснением было то, что Поттер искал себе в первую очередь мальчика для постельных удовольствий. Но и оно не выдерживало критики: Северус не испытывал иллюзий по поводу своих талантов в сексе. Эта неизвестность пугала его. В некоторой степени, Северус был даже рад тому, что с его отъездом этот странный и неуместный роман должен был так или иначе подойти к концу. Ему было грустно от этого — уж самому себе Северус мог позволить признаться, что Чарльз был его первым любовником, проявившим хоть какой-то интерес к нему самому. Его даже почти не интересовало, был ли этот интерес показным — все прочие немногочисленные партнеры даже не пытались притворяться. Самым правильным решением было бы постараться забыть о произошедшем. Он и так ни при каких обстоятельствах не собирался делиться ни с кем этой авантюрой: уж в слишком неблагоприятном свете она его выставляла, с какой стороны ни посмотри. Но он сам пока не готов был безжалостно расправиться с воспоминанием и запрятать его за самые глубинные щиты сознания. Как ни унизительно было это признавать, но Чарльз Поттер чем-то задел его, да так, что Северус не скоро сможет оставить это позади.
